Когда он вошел, президент сидел за рабочим столом. Но встал и вышел навстречу, дабы поздороваться. И сразу же Амантай заметил, как сильно он сдал. Глубокие морщины избороздили лицо. Костюм мешковато сидел на стремительно худеющем теле. Но рукопожатие у хозяина было по-прежнему цепкое, хваткое. И взгляд твердый. Значит, есть еще порох в пороховницах. Не иссякла казахская сила. Видно, у таких людей старой закваски, прошедших беспощадную советскую кадровую школу, всегда есть неприкосновенный запас энергии. Этим они и отличаются от молодых, современных политиков, которые рано созревают и рано отцветают. Эти же, как дубы, стоят, крепко вцепившись корнями в землю.

Он долго ждал этого вызова. После той бесспорно выдающейся речи на юбилее республики, которая глубоко впечатлила всех собравшихся, он ждал чего-то подобного. Уж больно многие тогда отметили красоту его слога. А у некоторых — и он это знает — родилась опасная, крамольная мысль: лучшего преемника для «папы» ну просто не найти. Человек прошел все ступени карьерной лестницы. Работал на самых ответственных должностях. Показал везде отличный результат. Завоевал любовь и уважение народа. Как никто знает все тайны и хитросплетения казахской политики, густо замешенной на амбициях, тщеславии, родовых связях. Разбирается и в экономике. Так что остался только один пост, который он мог бы занять по праву. Пост первого. И конечно, об этом «ноль первому» тоже наверняка донесли.

Он ждал аудиенции. Гадал о новом назначении. Думал: «Куда же теперь меня он направит? Чтобы и не обидеть, не загнать в оппозицию. И одновременно обезопасить свой трон. Ведь уже немало заговоров раскрыл КНБ. Так что несменяемому вечному елбасы они не нужны».

Амантай готовился к этому разговору. Общался с главой администрации, с ближним кругом. Надеялся, что где-то все равно информация утечет. Но не утекла. И Амантай понял, откуда дует ветер только тогда, когда «ноль первый» заговорил о вчерашней встрече с духовенством. Он, Турекул, видел эту встречу по телевизору.

За огромным круглым белым столом собрались крупные, дородные мужчины в бело-зеленых, расшитых дорогими узорами халатах и белых чалмах. Такие разные, но одновременно такие похожие друг на друга. Уважаемые имамы, духовенство, настоятели мечетей.

Всё тогда не показали. Но из гневной речи президента кое-что стало понятно. Говорили о борьбе с сектами. О новом законе, который должен прийти на смену закону о свободе совести. Это закон «О религиозной деятельности и религиозных организациях».

Сейчас президент, как будто споря с кем-то, снова гневно заговорил о сектах:

— Это черт знает что! Сектанты пробрались в самые ответственные сферы жизни нашей страны! — глянул на него, Амантая, из-под очков. — Мало того, они пробрались даже на телевидение. Захватили целый телеканал. Этот Галым Доскен. И ведут оттуда пропагандистскую деятельность. Объявились какие-то лжесуфии и начали обработку людей! Проповедник — какой-то беглый душман из Афганистана — создал целую сеть в стране. Объявил себя едва ли не Богом.

«Вот оно что! — похолодел от догадки и сам Амантай Турекул. — Просто так такие слова не говорятся. Значит, кто-то настучал и на меня. Что я, мол, тоже являюсь приверженцем суфизма. Но кто? Не бывший ли имам, с которым мы когда-то дружили и ездили вместе на хадж? Кто знает!»

Тоскливо заныло сердце.

— Сеют смуту среди народа в Казахстане. И надо же, ученые люди. Профессора! Они у меня надолго запомнят эти… — Президент закашлялся. Остановился. Словно очнулся. Потом другим голосом, спокойным, сказал: — В общем, я принял решение разобраться со всеми этими лжесуфиями, чтобы впредь неповадно было…

Амантай понял, что означает эта гневная речь для него. Это как бы предупреждение. Я знаю, кто ты! И хотя на тебя сейчас ничего нет, берегись!

— Я вот что надумал и решил, — уже более спокойно сказал «папа». — Ты у меня уже все должности в стране прошел. А вот международными делами в Европе некому заняться. У нас там пустота. Нет серьезной работы на европейском поле…

Амантай даже опешил от такого поворота событий. Чего-чего, а вот этого он никак не ожидал. Он — и Европа? Зачем? Языков не знает. Всегда сфера его деятельности простиралась в родных степях. И все его интересы были здесь. Да и жизнь тоже. А теперь, значит, ему предлагают разрушить этот свой устоявшийся уклад жизни, баланс, который он с таким трудом приобрел. И ехать незнамо куда.

«А женщины мои? Они как?» — подумал он.

Стало даже досадно. С глаз долой — из сердца вон.

Да и вообще, те, кто попадал в немилость, тоже обычно бежали за границу. Кто в Россию. Кто на Запад. В зависимости от тяжести содеянного. Последним не так давно слинял «лопоухий» банкир Аблязов. Он сначала крутил дела в России. А потом, сообразив, что там его запросто достанут длинные руки КНБ, рванул в Лондон — прибежище всех беглых олигархов и оппозиционеров.

Все эти соображения мгновенно пролетели в его голове. И угасли. В прежние времена он бы обиделся. И может быть, даже хлопнул бы дверью. Теперь жизненный опыт, а главное, его суфийские умения позволили ему посмотреть на ситуацию несколько отстраненно. И одновременно мгновенно просчитать и минусы, и плюсы сделанного предложения. А они, несомненно, были.

Интересно посмотреть другую жизнь, другой мир. Тем более что смотреть он будет не с изнанки.

Деньжата, и немалые, у него уже есть. Должность ему тоже предоставляют статусную. Полномочный представитель республики при ОБСЕ и ПАСЕ. Работа чистая, политическая. Не будет этих постоянных интриг и интрижек.

«По мере старения нашего хозяина борьба за власть будет постоянно усиливаться. Кланы сцепятся в смертельной схватке. Кто кого одолеет непонятно. А я могу пока понаблюдать со стороны. И примкнуть к победителю! Но может случиться так, что никто никого не одолеет. И они, изнемогши в борьбе, просто-напросто начнут искать компромиссную фигуру, не вовлеченную в текущие разборки. И главное, ничем не запятнанную. Так что пару лет можно отсидеться. Набраться сил. И опять же в случае моей заявки будет преимущество: плотно занимался международными делами.

Тем более что не зря, ох неспроста, он начал разговор с темы разгрома “секты суфиев”. Мол, как бы намекает. Я знаю, что ты тоже с ними. И в случае чего, тебя можно пристегнуть заодно к этой девятке, которую уже арестовали».

Пока эти мысли мелькали у Амантая в голове, лицо его ничего особенного не выражало. Разве что избыточную безмятежность маски. Долгие годы общения с «ноль первым» уже научили Амантая быть начеку.

Уж он-то знал, что президент сейчас внимательнейшим образом изучает его реакции.

Но и сразу соглашаться тоже не следовало. Надо выставить какие-то свои условия. Он не шестерка. Он уже давно фигура на политическом поле. Может, и не король. И не ферзь. Может, он та самая пешка, которая в длительном походе и при удачном стечении обстоятельств станет ферзем на опустевшей политической доске республики.

Президент добавил меда в уши:

— Я тебя ценю! Уважаю твою преданность стране. Республике. Но сейчас нам в международных организациях нужен именно такой человек, как ты. Знающий, умеющий правильно строить отношения. И по-хорошему государственный человек.

«Ценит он. На должности премьер-министра продержал всего несколько месяцев. Испугался, что я начну, как Кажегельдин, выставлять свои президентские амбиции!» — Амантай почувствовал, как тщательно подавляемые эмоции — обида и раздражение — подступают к горлу. Он опустил голову и убрал глаза, чтобы не сорваться. Не начать спорить. А то ведь до чего он может дойти в пылу дискуссии, он и сам не знал.

Елбасы, видимо, почувствовал напряжение, смену настроения у собеседника. И как бы невзначай добавил, показывая, что он знает всю подноготную своего министра:

— Многие тут ищут у себя великих предков. Кичатся тем, что они Чингисиды. А работать не умеют. Не научились. Только говорят, что я долго сижу, поедаю их время! — и прищурился, глядя на Амантая.

«Точно кто-то заложил! — вихрем взметнулись страхи. — Но кто? На той вечеринке после юбилея нас было всего человек десять. Все старые знакомые, многие — друзья. Эх, язык мой! Враг мой!»

Амантай из последних сил держал лицо. И хотя он уже был готов согласиться на любые условия, все еще помнил установку древнекитайских чиновников-мандаринов. Ритуал важнее всего. И этот ритуал требует, чтобы он взял время на размышления.

Амантай так и сделал. Поблагодарил за оказанную честь. Раскланялся.

Аккуратно закрывая за собой тяжелую дубовую дверь кабинета, он решил: «Ну что ж, буду сидеть на горе, как та китайская обезьяна, и смотреть на схватку тигров внизу! Пока так!»

Выйдя из дворца Ак-Орда на площадь, он набрал номер телефона Светки Ганиевой — подруги дней его суровых — и сообщил:

— Мне сейчас президент сделал такое роскошное предложение, от которого невозможно отказаться. Я теперь его особо доверенное лицо… Угадай, что он мне предложил… Возглавить…

Ну, с одной стороны, Светка и ее брат разнесут новость всем, кому нужно. С другой — он давным-давно знает, что даже при самой плохой игре надо делать хорошую мину. А уж в чем в чем, а в этом он преуспел.