«Очищение белого слона» — называется эта танка. Крошечный рисунок с философским подтекстом подарил ей ученый лама, с которым она встретилась неделю назад. Ярко написанная в зелено-голубых тонах, она в аллегорической форме показывает все, что происходит с душой человека на пути успокоения и очищения ума. Перерождение ее. Бурятский художник позапрошлого века наглядно рассказал, как ведомый просвещенным ламой «слон», сначала сплошь черный, переходя через «речки» и «мосты», символизирующие определенные состояния духа, шаг за шагом белеет на этом пути. И в конце пути его ждет окончательное просветление. В виде парящего в воздухе Будды.

Тогда из Петербурга ей позвонила подруга Маша Бархатова. И таинственным полушепотом сообщила:

— Людмила! Я, кажется, встретила то, что ты ищешь.

— Что?

— К нам сюда, в Питер, приехал из Бурятии, из Иволгинского дацана ученый лама Дершиев. Очень интересный человек. Он учился в Тибете. Потом был при дворе далай-ламы в Индии. А сейчас из Монголии перебрался сюда, в Россию. Преподает. Лечит людей. Лама очень высокого ранга.

— А что он у вас-то потерял?

— Как что? — удивилась Бархатова. — У нас же тут тоже есть дацан! Храм и монастырь одновременно, — поправилась она.

— Где? — удивилась Людка. — Ты мне никогда не говорила!

— Ты не спрашивала! У нас в районе Старой Деревни с прошлого века стоит буддийский храм. При коммунистах его закрывали. Разрушали. Но он сохранился. И с начала девяностых снова функционирует. Там есть несколько монахов, живущих при храме. Идут службы. Жизнь кипит. Мы с ними тоже сотрудничаем. Они нам помогали при создании одного важного экспоната. В экспозиции, посвященной буддизму.

Людке стало интересно. Но она еще не понимала, нужно ли ей это. Ведь она столько путешествовала по миру, столько прочитала книг о духовном росте и совершенствовании! И честно говоря, сильно разочаровалась. Потому что в этой круговерти, связанной с индуизмом, конфуцианством, буддизмом, другими культами и технологиями, у нее голова идет кругом. А главное — не хватает чего-то. Какого-то ключа. Пути. Получается по пословице: «сколько ни говори “халва, халва” — слаще не становится». Сколько ни пой гимнов богам, ни приноси жертвоприношений, цветов, денег — душа не успокаивается.

В итоге она приехала. И на вокзале сошла с поезда под названием «Сапсан». Тут ее встретила дорогая подруга. И повезла на такси. Сразу в дацан.

По пути объяснила, что полное название храма — Гунзэчойнэй дацан, что в переводе значит «Источник святого учения Будды, сострадающего всем живым существам».

Храм и вправду оказался интересным. Стоял он на набережной. И сначала показался Людмиле похожим на большой комод с резьбой.

Бархатова объяснила ей архитектурные особенности.

— Само здание на берегу символизирует сидящего Будду. Колонны перед входом, — втолковывала она Крыловой, — это четыре благородные истины.

«Ну, истины так истины». Людка была настроена скептически.

Они покрутили маленькие барабаны у входа. И проскользнули через прихожую в главный зал. Его стены были расписаны разноцветными картинами. На возвышении в центре была статуя сидящего Будды, одетого в коричневое монашеское одеяние. Слева от нее еще одна, но стоячая статуя. Блестящая, как золото.

— Это изображен основатель учения тибетского ламаизма, — не замедлила сообщить Бархатова.

Но Людка больше интересовалась самим действом, которое происходило у нее перед глазами.

Бритые монахи — молодые и старые, а один еще и в желтой шапке с гребнем на голове («Как каска у древнегреческого воина», — подумала Крылова) — держали перед собой свитки и дружно пели какой-то гимн. Время от времени один из них резко и как будто в диссонанс задушевному пению бил в литавры.

В храме было сумрачно. И таинственно. Пахло чем-то странно, мистически.

Прошло время. В какой-то момент солнце неожиданно показалось из-за туч. И засветило прямо в круглое окно дацана. Свет его попал на статую сидящего Будды с нимбом за головой. И статуя засияла, засверкала всеми яркими красками и цветами.

— Хороший знак! — заметила Бархатова.

Наконец служба закончилась. И ламы начали вставать со своих мест.

Люди-прихожане, которых, в сущности, было совсем немного, тоже потянулись к выходу.

Мария Бархатова — круглолицая, чем-то даже похожая своей короткой стрижкой на этих лам — с нетерпением поглядывала на сидящего в центре монаха. Но он продолжал свой отдельный молебен, что-то напевая в нос. Его круглое лицо с черными бровями при этом выражало какую-то странную умиленность.

— Знаешь, как ни странно, у нас в стране прижился самый что ни на есть, если говорить такими светскими словами, передовой буддизм, — пояснила Мария подруге. — Он к нам пришел из Тибета. Через Монголию. Тибетский ламаизм впитал в себя все лучшее, что было в тхераваде. И все лучшее, что есть в махаяне. И все лучшее, что есть в японском дзен-буддизме. Но главное, чем он отличается: ламы выстроили систему. Иерархию. И таким образом, сегодня тибетский далай-лама стоит во главе всемирной организации. Мировой религии.

Но Людке Крыловой, честно говоря, было неважно, что буддизм — мировая религия. И продолжает развиваться на Западе. Ее интересовали собственные проблемы, собственная жизнь. И собственная душа.

А дорогая подруга продолжала восторженно рассказывать:

— А главное — это то, что они признают: только просвещенный учитель-лама может дать ответ на все вопросы, которые могут возникнуть у ученика.

Людмила подумала: «Поживем — увидим!»

Наконец лама поднялся из позы лотоса. И двинулся на выход.

Тогда они и подошли к нему. Вблизи он показался ей тогда совсем не старым. Так, лет на пятьдесят. Хотя она знала, что ему шестьдесят восемь. Голова, как и у всех монахов-буддистов, абсолютно бритая. Нос слегка сплюснутый. А вот брови прямо-таки замечательные. Красивые. Двумя дугами. Как птица на лбу. И шевелятся.

Под ними — черные, блестящие молодые глаза с большими зрачками.

И вообще, от него веяло чем-то здоровым и добродушным.

Лама остановился. Приветливо улыбнулся. И Бархатова на правах старой знакомой представила ему Крылову:

— Моя подруга Людмила Крылова, достопочтенный лама. Я вам о ней рассказывала. — И Людке: — Это ученый лама Кирти Дершиев. Светоч знания. И опора религии.

Так они познакомились тогда. И с этого знакомства начался новый путь.

Лама предложил ей пожить в дацане. И для начала посидеть на диете, чтобы очистить организм и обдумать хорошенько свою жизнь.

Не зря же Людка смолоду была отчаянной девчонкой. Даже прыгала с парашютом. Согласилась.

Сейчас она смотрела на эту картину и ждала встречи с учителем. Так она про себя уже назвала Дершиева.

В дверь постучали. На пороге появился служка — молодой улыбчивый то ли калмык, то ли бурят. Сделал намасте:

— Вас приглашает к себе достопочтенный лама.

По лесенкам и переходам она спустились вниз. В маленькой комнате-келье сидел он. Глаза внимательные. И ласковые.

— Расскажи мне, что тебя беспокоит? — просто и в то же время душевно спросил Дершиев.

Она заговорила. И странное дело — этому, в сущности, чужому, неизвестному ей человеку она подробно и детально стала рассказывать о том, чем не делилась даже с Дубравиным. О том, что боится наступающей старости, боится потерять нынешнюю благополучную жизнь. Боится за ребенка.

— Иногда просыпаюсь по ночам. И думаю, думаю!

Он долго и внимательно, вглядываясь в ее лицо, слушал эту исповедь. И когда она наконец выговорилась, произнес:

— Я вижу, что ты много знаешь. Но проблема в том, что знание это не перешло в делание. Все наши страхи и так называемые проблемы суть от наших мыслей. Они работают так. Сначала — мысль. Эта мысль вызывает эмоцию. Эмоция рождает действие. И слово, которое в сущности является действием. Совокупность мыслей, слов, поступков создают карму. Карма рано или поздно реализуется… Значит, источник наших проблем — это мысли, страхи, тревоги, сомнения. Если этот источник закрыть, то и проблемы исчезнут вместе с ним.

— Как закрыть? — опешила Крылова. И посмотрела на ученого ламу округлившимися глазами.

— Прекратить думать! — просто ответил он. — Хотя бы на первом этапе.

— Это невозможно!

Лама хитро сощурился. А потом улыбнулся:

— Для этого и существует японский «дзен». Китайский «чань». Что, проще говоря, означает «пустота». Я знаю, как ее добиться. И удержать. Для этого нужно время. И усилие. Воля. Пустота — это ключ, который откроет новые горизонты…

Она задумалась: «Но как же это может быть?» Но решила: «Была не была!»

А лама, как будто прочитав ее мысли, продолжил говорить:

— Большинство людей считают, что мысли, которые появляются у них в голове, это продукт их мозговой деятельности. Но на самом деле это не так. Мозг ничего не производит. Он только улавливает те волны, которые идут извне. Из разных слоев космоса. И человек может сам решать, какие мысли допускать к себе. А какие — нет. Но для того, чтобы добиться этого, надо сделать первый шаг. Вообще очистить чашу от мусора мыслей, которые гнут и мучают нас. Для этого существует практика медитаций.

— Но как? Это немыслимо!

— Надо не говорить. А действовать. Человек, который достиг высокого уровня развития, должен пытаться в ходе медитации разделить свой ум на две части. Активную. И пассивную. Активная является фабрикой мысли. А вторая за нею наблюдает. Наблюдает за входящими мыслями. Садись вот здесь. А можешь и просто лечь. Потому что это значения не имеет. А человеку невосточному сидеть в позе лотоса трудно. Хочешь — смотри в одну точку. Хочешь — не смотри. Главное — всматривайся в свою голову. И увидишь, как в нее влетают мысли. Но ты не пускай их, отбрасывай в сторону. Отбрасывай до тех пор, пока разум не станет чистым. Подметай мусор. Как метлою!

Не сказать, чтоб ценный совет ей удалось выполнить сразу. Но она делала это настойчиво и упорно.

И вот шаг за шагом что-то стало получаться.

В первый момент был испуг. Как же так? Мысли исчезли. Остался только легкий шум в голове. Продолжалось это буквально несколько секунд. Но именно эти несколько секунд и решили все дело.

Именно тогда она уловила, как душу ее, сердце ее тут же залила радость. И покой.

Такие состояния были в ее жизни и раньше. Но они приходили очень редко. И главное — спонтанно.

А тут она поняла, что у нее теперь появился ключ, который дает ей возможность в любое время открыть дверь в комнату, где ждет ее тишина, радость, сила и покой.

И вот уже третий день практиковалась Крылова в этом опыте. Оставаясь в уединении в этой келье с узенькой кроватью, тумбочкой и ковриком на столе, она медитировала. Постепенно достигая нужного ей состояния безмолвия разума.

Длилось оно недолго. Проходило какое-то время, и мысли возвращались.

Это было очень похоже на бросание камней в болото. Бросишь — и зеленая ряска исчезает. Открывается чистая вода. Но проходит время, и чистое зеркало снова затягивается ряской.

Она снова бросает камень. Очищает. И так происходит раз за разом.

Но она теперь знает, что ищет. Ищет безмолвие.

А вместе с этим ключом открывается путь в неизведанное, но манящее будущее.

Иногда она отдыхала. Засыпала. Иногда позволяла себе думать: «Как же так было? Я объехала половину мира, чтобы найти этот ключ. А он оказывается здесь, под боком, в России. Более того, в Санкт-Петербурге. Здесь есть то, что я искала где-то на Бали, в Индонезии, Индии, Китае, на Шри-Ланке, в Таиланде».

Утром пятого дня она спустилась в общую столовую, где обедали монахи. Спросила дежурного молодого интеллигентного русского парня в очках и коричневой накидке:

— А лама Кирти Дершиев еще в дацане?

— Он срочно улетел сегодня ночью в Бурятию. Там что-то случилось, — ответил монашек. — Но он оставил вам свой телефон. И колокольчик. А также записку.

И он протянул Людке небольшой пакет, где лежали все эти вещи…

Тот же самый таксист на «Волге», что привез их с Бархатовой несколько дней тому назад сюда, в дацан, отвез ее на Московский вокзал.

На этот раз она не проронила по дороге ни слова. Притихшая ехала по просыпающемуся городу, боясь потерять, расплескать ту драгоценность, которую она везла с собой отсюда.