— Делаем волнолом! — кричит Дубравин. И они втроем берутся за руки. Выстраиваются в цепочку. Поворачиваются спиной к крутой океанской волне. Дубравин оглядывается. Видит набегающий зеленый вал с пенящимся гребнем. И подает следующую команду: — Нагнулись!

Вся троица выставляет зады навстречу бушующему потоку.

Еще секунда. И теплая волна Индийского океана с разбегу бьет в их выставленные попы. Тащит к пляжу с мягким песочком.

Потом она с шумом налетает на берег. И уже оттуда начинает стекать обратно. Навстречу следующему океанскому валу.

Здесь, на самом южном краю изумрудно-зеленого острова Шри-Ланка, на высоком берегу, стоит белоснежный отель-дворец с башнями. Здесь они отдыхают всей своей маленькой семьей от трудов праведных. Пару дней назад прилетели из России, где снегом замело дороги. И пурга засыпала деревни.

Эту забаву — бороться с набегающими океанскими волнами — придумал сам Дубравин. Когда он не занят своими важными многотрудными делами, то может вот так по-ребячески плескаться в волнах Индийского океана.

Последние несколько лет они с Людкой и дочкой Дуняшей отправляются на зимние каникулы в дальние страны.

Выбором места обычно занимается Крылова. А ее почему-то тянет чаще всего в Юго-Восточную Азию.

Впрочем, не одна она такая. Массы русских туристов устремляются зимою в южные страны, где, рискуя иммунитетом, отдыхают на побережье теплых морей.

Пока есть здоровье, отдыхать там просто удовольствие.

После долгой борьбы с океанскими валами так хорошо лежится на теплом песке. И безумно приятно смотреть на плывущие по небу облака.

Но наступает обеденный час, и в отеле звонит колокол.

Вся троица, возглавляемая Дубравиным, начинает восхождение с пляжа к «кормовой базе».

Наученные большим опытом путешествий, Дубравин и его семейство весьма аккуратно относятся к питанию в таких экзотических странах.

Ресторан отеля большой. Белые столики стоят даже на зеленой лужайке, где растут кусты тропических цветов. И одно время они устраивались прямо у прудика. Под деревом бодхи. Но позавчера они увидели, как огромная ящерица — больше метра длиной — медленно шествует по траве, поводя в разные стороны длинным хвостом и обнюхивая воздух раздвоенным змеиным языком.

Так что вся троица теперь обедает только на белой веранде. В большом зале.

Перед едой полагается «дезинфекция». Как опытные путешественники, они теперь берут с собою литровую бутыль коньяка. И перед каждым приемом пищи неукоснительно употребляют его. По рюмке. Вот и сейчас предварительно поднялись на блестящем стальном лифте с разноцветными кнопочками в номер. Где Дубравин и причастился духовитым янтарным напитком. Людка тоже приняла. Но долго морщилась и кашляла. Только Дуне коньяк не полагается. Ей рекомендовано чаще мыть руки.

Слегка захмелев, они спускаются в ресторан. И принимаются «кусочничать», набирая на большие плоские тарелки то, что бог послал. На этот раз ланкийские боги послали много морепродуктов, рыбы, моллюсков, риса и курицы.

Все хорошо. Однако сегодня «дезинфекция» не помогла. Через пару часов, ближе к вечеру, у Дубравина поднимается температура. И начинается диарея.

Почти всю ночь он мечется от кровати к унитазу, одетый в меховую шапку и коричневую дубленку на голое тело.

К утру, наевшись таблеток, обессиленный Александр засыпает беспокойным тревожным сном.

Проспал завтрак. И к тому часу, когда надо было собираться на экскурсию в древний город Канди, где есть монастырь Будды с бесценной реликвией, Дубравин заявил, что общая слабость живота не позволяет ему покидать сию скромную обитель с ее удобствами.

Затем он принялся рассказывать Крыловой о каком-то странном сне, который нынче снова посетил его:

— Знаешь, Люд, как будто я плыву на пароходе. Пароход называется «Русь». И он медленно идет по большой реке. Вся наша семья на палубе. Разглядывает большое село на берегу. А посередине села, как гусь среди уток, стоит большой деревянный дом. И матушка мне говорит: «В этом доме жил наш друг». «Какой наш друг?» — спрашиваю я. «Разве ты его не помнишь?» И тут я вспоминаю черные глаза, бороду. И тепло от рук. И такой меня охватывает покой. Такая радость! И я хочу, чтоб так было всегда. Но корабль поворачивает. И село исчезает. А с ним и это ощущение…

— Так! Ты мне зубы не заговаривай! — прервала его излияния Крылова. — Ты поедешь на экскурсию?

— Честное слово. Не могу!

— Но мы уже заплатили деньги! — резонно ответила на его стенания Крылова. — И никто их нам не вернет.

После короткой дискуссии было решено. Дубравин и Дуня, которая тоже не горела желанием куда-то катить по такой жаре, останутся «в номерах». А Крылова все-таки съездит в Канди. Снимет все, что можно и нельзя. А потом на досуге расскажет семейству, а заодно и миру о своих впечатлениях.

Они проводили жену и маму до микроавтобуса, который уже стоял у входа в отель, и вернулись к себе. К телевизору.

А Людка храбро втиснулась на переднее сиденье маленького японского «Сузуки» и оказалась в компании еще с несколькими незадачливыми паломниками.

Сев, она незамедлительно сообщила гиду, что больше людей не будет.

— Вот, кажется, теперь все собрались! — пересчитав после ее слов доверившихся ему туристов, сказал маленький черный-пречерный усатый гид. — Меня зовут Раджниш, — представился он разношерстной публике, разместившейся в крошечном салоне.

«Индус или ланкиец?» — думала Людка, внимательно глядя на этого маленького и такого тощенького — «руки, как спички, а ноги, как руки» — человечка. Одет он был, однако, по-европейски. В крошечные шортики и рубашечку с короткими рукавами. «Наверное, йог и аскет!» — решила она. (Как и большинство русских людей, она видела в необычных представителях восточных народов святых и йогов, не желая признать их такой вид следствием жаркого климата и растительного питания.)

Водитель, хмурый дядечка в белой чалме, сразу показался ей сикхом — представителем индусской секты, давно, в древние времена, отколовшейся от индуизма.

«Турысты» — наши. Два семейства с пузатыми круглолицыми парнишами во главе. И две задастые тетки в распертых филеями джинсах. Все с бутылками воды.

Еще один дядечка в очках, с профессорской бороденкой. И московская тургеневская девушка с большой косой, заплетенной по бабушкиной методе. Рядом с нею худощавый, обросший на ногах и груди густыми черными волосами молодой человек.

«Полукровка!» — молча определила Крылова.

Тронулись. И покатили мимо рощ и зеленых полей. Навстречу восходящему солнцу и неизвестности.

Где-то километров через тридцать автобус покинул широкое шоссе и свернул на узкую асфальтированную дорогу, которая повела их в сторону гор и холмов. Впрочем, двигаясь по дороге, которая петляет среди плантаций и лесов, не очень разберешься, куда она действительно ведет. Ясно одно. Куда-то вглубь острова. На север.

Ехали долго. С остановками. Первая была в пальмовой роще. Там, где растут гевеи. Раджниш показал им, как добывают каучук. Надрезают ствол. Подставляют банку. И собирают в нее сок. Из застывшего сока впоследствии делают резину для всего — машин, презервативов, галош.

Народ восторгался, умилялся: «Как у нас березовый сок добывают! Похоже».

— К сожалению, теперь, когда научились производить искусственный каучук, наши плантации оказались не нужны, — грустно констатировал гид. И пригласил всех снова в микроавтобус.

Несколько раз на узкой дороге им встречались такие же транспортные средства. Людмила с ужасом закрывала глаза, когда они начинали расходиться со встречным и правым колесом сползали на обочину.

Но обходилось. Хотя не для всех. Через некоторое время на пути они увидели на обочине перевернутый грузовичок. Не сумел разъехаться.

Вторая остановка была на чайной фабрике. Тут им показали, как собирают и сушат настоящий цейлонский чай. Тот, что «со слонами». Людмила с удивлением узнала, что ее любимый «Липтон» в пакетиках — это отходы производства, остающиеся после того, как упакуют настоящий чай из листочков, свернутых в трубочки.

Здесь им, как водится, продали «без наценки» настоящего цейлонского чая.

Дорога казалась ей бесконечной. И в конце концов Людмила стала бояться, что они либо заблудились в этих бесконечных джунглях, либо…

Дело в том, что она много слышала по телевизору и читала в газетах, что на севере Шри-Ланки идет гражданская война. Какие-то тамилы подняли восстание против властей. И чего-то там требуют.

А они как раз едут на север.

И по мере того, как они двигались, ее начали мучить страхи: «А вдруг этот наш экскурсовод и водитель тамилы? И завезут нас к своим? А те возьмут туристов за милую душу в заложники!»

И Крылова начала приглядываться к обоим индусам. Прислушиваться к их интонациям, когда они о чем-то говорили на своем звучном, но непонятном туристам языке.

«То-то будет приключение на нашу голову. И чего я не отказалась от этой поездки? Надо что-то делать!» — наконец решила она. И пытаясь развеять свои подозрения и страхи, принялась задавать разные вопросы. «А вдруг проговорятся о чем-нибудь?»

— А сколько еще километров осталось до Канди?

— Ну, точно я не знаю! — беспечно и вежливо отвечал тощий маленький человечек. — Сейчас спрошу у Девадатты.

Спросил. Водитель что-то буркнул.

— Километров сто пятьдесят осталось!

Людка принялась считать в уме: «А нам говорили, что туда значительно ближе! Может, врет? Или нет?»

Снова вопрос:

— А чем знаменит этот храм в Канди?

— Это буддийский храм, в котором хранится великая реликвия — зуб Будды. Когда Будду кремировали после смерти, из огня выскочил его зуб мудрости. Жрецы подобрали его и положили в специальную коробку. Он долго странствовал. Пока не осел здесь. Так что Канди — это священный город.

А Крыловой все неймется. Она осторожно проверяет Раджниша на предмет его религиозных воззрений. А вдруг он не тот, за кого себя выдает?

— А у вас же здесь строгая религия. Буддизм малого круга?

— Да, у нас тхеравада. Мы строго придерживаемся древнего канона, который дал нам сам Будда!

Она уже многое знала, эта красивая зрелая русская женщина с «белыми волосами». Не зря каждый год зимою отправлялась в свои «экспедиции».

Была в Таиланде. Индии. Видела вереницы молодых буддийских монахов, идущих по утрам за подаянием с кастрюльками.

Клала монетки к ногам статуи самого большого в мире лежащего Будды.

Снимала передачу в Китае, поражаясь размерам Запретного города и бесконечности Великой китайской стены.

Она даже ухитрилась вылететь на Бали с первым российским самолетом. И снимала передачу там.

Но ни индуистское неисчислимое множество самых разно образных богов, ни сложнейшие церемониалы конфуцианства, ни домашние алтари приветливых жителей индонезийского острова, ни пышные процессии Таиланда, идущие мимо вывесок публичных домов, где посетителей развлекают трансвеститы, не влили в ее душу желанный покой. В каждой стране и в каждой религии, с которой она знакомилась, не было чего-то главного. Того, что дает душе гармонию и радость.

Ее неизбывная подруга Маша Бархатова, образованнейший человек, кандидат наук, уже не надеялась помочь подруге.

Ехали, ехали. И наконец приехали. Автобусик выкатил на высокое место.

— Канди, — торжественно сказал гид.

И они увидели небольшой ланкийский городок, раскинувшийся вокруг священного (а как иначе!) озера.

Городок был расположен в горах. И утопал в зелени. Из которой были видны крыши храмов, часовен и дач.

Весьма приветливое место, над которым плыли кучерявые, белые облака.

Одно слово — идиллия.

Автобус остановился на стоянке у ограды большого храма.

Храм был похож и на индийские мандиры, и на китайские пагоды. Узорчатые колокола висели перед входом в эту обитель Будды.

Туристы по длинной тропинке двинулись к резным деревянным дверям.

Поднялись по ступенькам.

Людка обратила особое внимание на бронзовый колокол, сделанный в форме цветка лотоса. Пригляделась. У основания прикреплена голова медитирующего Будды, а вокруг нее отлито изображение мифического дракона, хватающего самого себя за хвост. На юбке колокола — рельефы четырех медитирующих будд. А между ними, сверху вниз, какие-то иероглифы. Видимо, что-то из священного писания. К языку-шару колокола прикреплено колесико, похожее на штурвал с восемью ручками.

«Оно символизирует восьмеричный путь!» — догадалась Крылова. И дернула за красный хвостик колокола. Раздался тонкий, дрожащий звук.

«Как и в Индии — бога надо предупредить, что ты пришел в гости».

Увы и ах! Войти им не дали. Появился старый-престарый тощий монах в желто-оранжевом одеянии. И жестом остановил группу. Потом произнес несколько слов. Все подумали — что-то важное. Маленький гид перевел:

— Он сказал, что в шортах сюда заходить нельзя! Голые ноги оскорбляют бога!

«Ну надо же! Точь-в-точь как у нас!»

— Сейчас он принесет куски ткани. Мы наденем их поверх шорт. И тогда войдем в святилище.

Когда на всех оказались белые юбки, они наконец, сложив ладони перед грудью, вошли в двери.

В храме все было достаточно просто.

При входе на стенах — нарисованные картины из жизни Будды. Как он жил до просветления. Как медитировал под деревом бодхи. Что делал потом.

Вдоль стен по кругу — стеллаж, на котором разложены белые лотосы.

Людка все искала: где же, собственно, находится зуб Будды. Но так и не увидела. Кругом черные красивые лакированные деревянные панели.

Они прошли в главное святилище, где на постаменте, украшенном, как и колокол, бронзовыми литыми картинами, сидит в позе лотоса Будда. Вернее, его позолоченная статуя.

На колоннах, окружающих ее, торчит множество слоновьих бивней. Вокруг — вазы с букетами роскошных цветов. Вся комната застелена коврами.

Людка присела на такой ковер. Пристроилась кое-как (юбка мешает) в позу лотоса.

Сложив руки в намасте и чуть покачиваясь, она на пару минут словно отрешилась от этого мира. И принялась, как умела, молиться Будде.

Она просила его, чтобы он дал ей покой и радость. Чтобы был благосклонен к ее семье — дочери и мужу, которые остались в отеле. Чтобы на земле был мир. И люди перестали убивать друг друга.

Обратный путь был повеселее. Автобус, уже не останавливаясь нигде, бойко бежал по джунглям.

Тетки запаслись в местном магазине коньячком. И поднесли по граммульке всем туристам. Разговор стал оживленнее. Появилось много вопросов.

— Ну а женщины у вас есть монахини? — задает Крылова Раджнишу очередной вопрос.

— Да, у нас на Шри-Ланке учрежден орден монахинь. И женщины участвуют в празднествах. Ведь сегодняшняя женщина в следующей инкарнации может родиться мужчиной…

— А женщина может достичь состояния архата? — прямо в лоб спрашивает она. — Достигнуть освобождения?

— Вы знаете, — заюлил человечек, — это вряд ли возможно. В нашей традиции строгого буддизма их статус вообще-то невысок. И даже в чем-то спорен. У нас бывают западные женщины, которые идут в монастыри. Но их сразу предупреждают, что им никогда не достичь такого же состояния, как монахам мужского пола. И настоятелями в таких монастырях всегда являются мужчины-аскеты.

Пока они ведут свой философский диалог, попутчики-туристы смотрят на Крылову круглыми глазами. Откуда, мол, такое чудо-юдо? Они-то ездят развлечься, пофоткаться на фоне пагод и монастырей, постоять у алтаря какого-нибудь золотого Будды, чтобы потом рассказать об этом дома. А тут… Надо же — философ в юбке! С интересом к их диалогу прислушивается только дядечка в очках с профессорской бороденкой. Он тоже задает экскурсоводу неожиданный вопрос:

— Извините-с, что влезаю! Но почему, на ваш взгляд, сложилось такое отношение к женщине? Кстати говоря, у нас в России тоже монахини в церковных чинах не растут. Максимум, чего они могут достичь — это должности игуменьи, настоятельницы женского монастыря. С чем это связано? Ну, на ваш взгляд?

На это, подумав, помолчав с минуту, пожевав свои чувственные индийские губы, Раджниш честно ответил:

— Скорее всего, это оттого, что женщины ближе к земле, ближе к животным, чем мужчины.

— А вот на Западе так не считают! — торопливо вставляет свое замечание интеллигент. — Там в церкви есть уже женщины-епископы.

Людке не хочется спорить на эту тему. И она, откидываясь на кресло, молча прикрывает глаза. Диалог продолжается уже между очкастым дядечкой и Раджнишем. Она только слушает вполуха, как гид толкует нашему о восьмеричном пути и о трех великих ценностях буддизма.

— Если вы хотите стать буддистом, вам надо три раза повторить такие слова:

«Я иду в поисках прибежища к Будде.

Я иду в поисках прибежища к дхарме.

Я иду в поисках прибежища к сангхе».

— То есть идем к личности Будды, к его учению. И к монашеской общине? — полуутвердительно-полувопросительно повторяет наш человек.

— Вот-вот! — обрадованно кивает Раджниш на его слова. — Важно идти срединным путем, избегая крайностей. Срединный путь — вот что открыл Будда в тот момент, когда на него сошло просветление.

— Скорее это путь гармонии, чем срединный, — замечает мужичок, показывая знание учения Рерихов.

И пока они так разбираются в тонкостях восточного буддизма, Людка про себя «упрощает» эту их трескотню.

«Все наши беды и страдания от желаний. Уничтожь желания — уйдут страдания! Вот смысл их учения. А что же тогда будет?»

Мысли ее растягиваются, текут. Она только успевает заметить, что… И засыпает под гул двигателя.

Просыпается скоро. Слегка освеженная. И снова слышит все тот же нескончаемый разговор.

— Так главная цель, какая цель у вашего учения? — допытывается наш раскрасневшийся интеллигент.

— Цель тхеравады. Нирвана. Или, по-индийски, мокши. Освобождение от горя и страданий, уход из колеса перерождений в высшие сферы…

«Нирвана! — отстраненно думает Крылова. — Личная нирвана. Вечное блаженство. Уход в пустоту. Значит, те идиоты, которые оторвались от реальности, ничего не соображают, а только улыбаются, и есть достигшие нирваны? То есть не надо жить, не надо строить, преодолевать трудности. Надо просто превратиться в дебила или юродивого. И тогда будет вам счастье? А как же другие люди? Они пусть мучаются дальше? Странный этот подход. Но опять же. Даже если это путь, то сколько тут разного рода условностей, усложнений. Куча книг. Горы разного рода притч и мифов. Для человека, который не родился в этой культуре, очень трудно освоить весь этот массив, этот контент. Да и надо ли это делать? Что, Китай далеко продвинулся с помощью всех этих тысяч ритуалов, поклонов, басен? Пока они не взялись за дело по-западному, так и прозябали в нищете и безвестности. Здесь нужно что-то другое. Какой-то ключ, общий для всех, который бы двинул в духовном плане все человечество. Что-то эффективное. И одновременно простое. Но что? Вот вопрос, достойный своего решения».

Людка даже не хочет признаваться сама себе в том, что в ее подсознании сидит и дразнит, как обезьяна на крыше, мысль о том, что ей как женщине отведена в этом учении роль низшего существа. И что ей даже помыслить нельзя о том, чтобы сравниться с мужчинами.

«Они, значит, могут быть архатами. И боддисатвами, то есть просветленными, которые не уходят в нирвану, а остаются на земле, чтобы помочь другим. А мы не можем быть никем. Не нравится мне такой подход. И точка!»