7
Я взял первое же такси у станции и велел водителю ехать в город. Вышел у ничем не примечательного оживленного перекрестка я дошел до автобусной остановки, сел в первый попавшийся автобус и долго ехал приблизительно в северо-западном направлении.
Прежде чем добраться до окраины, я еще дважды менял автобусы и порядком отмахал на своих двоих, а там уж, вытянув руку, попытался привлечь внимание автомобилистов. У меня возникло ощущение, что такое уже было — давным-давно, еще в студенческие годы. Да, после первого семестра я собирался домой и хотел сэкономить. Надо улыбаться. Иногда это помогает.
И вот рядом остановился автомобиль. За рулем сидел мужчина в светлом деловом костюме.
— Вам куда? — спросил он.
— Вообще-то в Питтсбург.
— Я возвращаюсь домой в Норристаун. Если устроит, могу подбросить до Турнпайка.
— Великолепно.
Я сел в машину.
Водитель оказался не из разговорчивых; я откинулся на спинку и попытался продолжить свои воспоминания, однако в голову ничего не шло. Ладно. Я уже не чувствовал того напряжения, как в такси, я мог бы, пожалуй, призадуматься над сложившейся ситуацией. Тогда, возможно, от примитивной реакции — бегства — удалось бы перейти к действиям.
Барбье определенно намерен меня убить. Сомнений нет. И Мэтьюс до сих пор работает на него, как и другие члены группы…
Группа… Вот ключ. Когда-то в нее входил и я, хоть сейчас даже думать об этом противно. Малыш Уилли, Мари Мэлстренд… Кора? Нет, она тут ни при чем — случайная встреча во время ее отпуска во Флориде. Энн Стронг? Очень похоже. Нас было четверо. Да. Четверо, наделенных…
Все мы были наделены необычайными психическими возможностями. Я общался с машинами — этакая телепатия между человеком и компьютером. Я мог читать их программы на расстоянии. Мари? Мари способна была воздействовать на предметы. ТК, телекинез. Но, способная физически уничтожить компьютер, она не могла узнать его содержимое, как это мог сделать я. Энн? «Обычный» телепат: читала мысли людей и внушала им что угодно, включая очень реалистические образы. Малыш Уилли?.. Он мог оказывать физиологическое воздействие, манипулировать веществом и энергией лишь внутри живых организмов.
Насколько сильны эти способности? Где их пределы? Память подсказывала… Как-то раз Мари на спор подняла Энн на несколько футов от пола и держала с полминуты, но вспотела, тяжело дышала и отпустила ее довольно резко.
Малыш Уилли… Чем ближе вы к нему, тем скорее он сделает свое дело. Внезапная смерть в десяти футах, в двадцати — уже медленнее. Тридцать-сорок давались ему с трудом. Пожалуй, его предел — пятьдесят футов, и минут пятнадцать понадобится ему, чтобы добиться результата.
Энн… Ее способности не зависели от расстояния. Она вполне могла сидеть в гостинице Флорида-кис и внушать мне образ того змея, когда самолет шел на посадку в Филадельфии. Слабость ее заключалась в другом, но в чем именно, вспомнить я не мог. Энн была неравнодушна к цветам. Их примитивные эманации неизменно успокаивали ее в минуты душевных тревог. Такое важное место занимали цветы в ее жизни, что часто окрашивали или, вернее, ароматизировали внушаемые ею образы. И еще — Энн могла заставить не видеть то, что действительно существовало.
Итого четверо — группа, комплект инструментов для Барбье. Благодаря нам «Ангро» несколько лет назад обошла всех своих конкурентов. Я мог выкрасть информацию из любого компьютера, Энн добывала ее прямо из человеческого мозга. Мари срывала эксперименты, вызывала несчастные случаи, тормозила исследовательскую работу. А если кто-нибудь причинял особое беспокойство, Малыш Уилли мог пройти мимо на улице, сесть рядом в театре, пообедать в ресторане…
…Машина сбросила скорость, и я поднял голову. Вечерело, видимость ухудшилась… Затор. Наверное, авария.
Но нет, это не авария. Впереди, у узкой полоски зелени, разделяющей встречные полосы, я увидел полицейские машины. Останавливали всех подряд: очевидно, проверяли документы.
Несмотря на протесты борцов за гражданские свободы, каждый, по-прежнему должен иметь при себе регистрационную карточку. Их ввели в конце 80-х, с единым номерок для воинского учета, социального обеспечения, водительских прав… Теперь уже было видно, как полицейский вводит номера в небольшое устройство.
Я понимал, что меня начнут искать. Но не думал, что так быстро и эффективно. Показательно, однако, что полицейского интересует регистрационный номер, а не лицо человека. Очевидно, Барбье не хочет, чтобы стало известно, кто именно ему нужен. Полицейский компьютер, вероятно, настроен просто на поиск определенной карточки. Возможно, в него ввели мой номер и еще ряд вымышленных, чтобы затруднить установление моей личности. Да, скорее всего Барбье поступил именно так.
Подъезжая к кордону, я задумался а не сообщить ли все полиции, раз она под рукой?
Но мое более циничное «я», которое почему-то медлило с возвращением, глумливо усмехнулось. В лучшем случае меня сочтут ненормальным. В худшем… Я почему-то не сомневался, что Босс сумеет поддержать обвинение против меня куда лучше, чем я против него.
Наконец мы подъехали к кордону.
— Предъявите, пожалуйста, ваши документы, — сказал ближайший полицейский. — И вашего пассажира тоже.
Почти не задумываясь, я мысленно влился в небольшое устройство, висящее у полицейского на ремне. Старая модель. В новых карточку просто опускали в паз для прямого считывания.
Полицейский набрал мой номер, но сигнал ушел уже несколько измененный. В переданном варианте две цифры поменялись местами. На панели ящика вспыхнула зеленая лампочка.
— Можете ехать, — сказал полицейский, поворачиваясь к следующей машине.
Мы тронулись с места. И почти сразу же сзади раздался крик, грохнул выстрел. Заглушая все и вся, взревела сирена.
— Что за черт! — воскликнул водитель, нажимая почему-то на газ, а не на тормоз.
Но я уже догадывался. Кто-то где-то там, в центре, следил за распечаткой или экраном дисплея. Машина дала «добро», но для наблюдателя-человека две переставленные цифры показались подозрительно близкими к искомому номеру. Наблюдатель допустил возможность ошибки при его наборе и отдал приказ задержать нас. И полиция сразу стала стрелять… Любопытно, что же им обо мне сообщили, какие дали указания? Впрочем, желания лично поинтересоваться причиной стрельбы я не испытывал. Поэтому…
— Стойте! — закричал я. — Они снова будут стрелять!
Водитель нажал на тормоз, и автомобиль замедлил ход. Полной остановки я ждать не стал, понимая, что понадобится каждый метр преимущества.
Открыв дверцу, я выпрыгнул на разделительную полоску травы, упал и покатился. А потом, вскочив на ноги, не оглядываясь, бросился к лесу. Сзади раздались револьверные выстрелы.
…Их, верно, предупредили, что я вооружен и чрезвычайно опасен, возможно даже, что на моей совести убийство полицейского, — иначе бы они не стали палить почем зря.
Вдруг впереди ожила, зашевелилась тьма. Медведь! Огромный гризли — я видел таких в зоопарке — поднялся навстречу мне на задних лапах.
О нет, Энн, только не здесь, только не так. Гризли на окраине Филадельфии? Полицейский с револьвером — это да. Вот тогда бы я наделал в штаны и не почувствовал запаха твоих цветов. Желаю удачи в следующий раз!
Я устремился вперед, прикусив губу, сжав веки, — я прошел гризли насквозь. Когда же я открыл глаза, то за редкими деревьями уже виднелись огни машин. Не отдельные, редкие, а сплошной поток огней. Перебраться на ту сторону, не попав под автомобиль, было невозможно.
Но сзади, из леса, слышались голоса. Небогатый выбор…
Я выбежал на обочину, размахивая руками, отчаянно взывая к едущим по крайней полосе и прекрасно представляя себе, как выгляжу — окровавленный, грязный, в лохмотьях — в свете фар.
…Надо улыбаться. Иногда это помогает…
Внезапно передо мной со скрежетом остановился грузовик. За ним затормозила вся череда машин. Я бросился вперед, рванул дверцу и плюхнулся на сиденье. Двигатель тут же взревел; и мы двинулись. Я чувствовал себя как граф Монте-Кристо или человек, который взял банк в Монте-Карло, — счастливым и свободным. По крайней мере я не стою на месте и на какое-то время спасен от пуль.
— Спасибо, — пробормотал я. — Вы меня здорово выручили. Я все объясню, когда отдышусь.
Двигатель тихо урчал. Мы ехали с весьма приличной скоростью, за окном неясными образами мелькали окрестности. Я наконец перевел дыхание и повернул голову.
На водительском месте было пусто, как в сердце ростовщика.
