Загрузка...
Книга: Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота
Назад: Ненужный бюллетень
Дальше: Старая гвардия проиграла

Коломбина на проволоке

В стране по-разному отнеслись к освоению целины.

«Целинная эпопея, – пишет в своих воспоминаниях бывший первый секретарь Хабаровского крайкома партии Алексей Клементьевич Чёрный, – вобрала в себя огромные средства, технику, людей. И все же зерна в стране по-прежнему не хватало. Целинная эйфория охватила и дальневосточников. В засушливый 1954 год в спешке распахивались заболоченные массивы, на которых во влажный период невозможно ни посеять, ни убрать урожай… Впопыхах вспаханные земли, не имевшие практически плодородного пахотного слоя, заметной прибавки к урожаю не дали. Наоборот, легли тяжелым бременем на экономику колхозов».

По указанию Хрущева решили всю сельскохозяйственную технику два-три года отправлять только на целину. Другим регионам она просто не доставалась.

Но чьими руками возделывать целину? Хрущев знал ответ. 22 февраля в Большом Кремлевском дворце уже провожали первую группу комсомольцев-целинников.

– Я попросил Хрущева встретиться с комсомольцами, уезжающими на целину, – рассказывал тогдашний секретарь ЦК комсомола Владимир Семичастный. – Он согласился. Хрущев привел с собой весь президиум ЦК. Мы занимались тогда самой настоящей хозяйственной работой…

«Перед молодыми добровольцами, собравшимися в Кремле, в зале заседаний Верховного Совета, я выступил с коротким призывом и объяснил предстоящие задачи, – вспоминал Никита Сергеевич. – Сказал, что партия возлагает на них большие надежды. Затем собрание призвало молодежь всей страны откликнуться на новое дело.

Протекало оно интересно, ребята выступали с энтузиазмом. До сих пор в моей зрительной и слуховой памяти сохранились некоторые лица и речи. Молодые люди буквально светились, их глаза горели. Я глубоко верил в молодежь, она более подвижна и способна на подвиг. Так оно и оказалось».

19 марта 1954 года открылся XII съезд ВЛКСМ.

«Погожее мартовское утро, – говорилось в репортаже, помещенном в «Правде». – Стены и башни древнего Кремля залиты лучами по-весеннему яркого солнца. Через Спасские и Боровицкие ворота устремился к Большому Кремлевскому дворцу поток юношей и девушек. Это делегаты и гости XII съезда ВЛКСМ».

Работа началась с того, что съезд «почтил вставанием память великого продолжателя дела бессмертного Ленина – И. В. Сталина».

Одни поехали на целину по романтическим соображениям, другие подчиняясь комсомольской дисциплине. Третьи надеялись наладить жизнь – вырваться из общежитий и что-то заработать. Сельская молодежь бежала от нищеты. Деревенские парни таким образом получали паспорта, что открывало возможность со временем пойти учиться и обосноваться в городе. На целину отправляли и тех, кого освобождали из исправительно-трудовых лагерей условно-досрочно.

Хрущев сам съездил в Казахстан. Молодежь жаловалась, что нет невест.

«Когда я вернулся в Москву, – вспоминал Никита Сергеевич, – я рассказал о своих впечатлениях и посоветовал комсомолу призвать на целину девушек, для них найдутся и работа, и женихи. Это очень хорошо, что на новых местах сложатся семьи, появятся дома и дети, заведется местное оседлое население и затем окажутся старожилами. ВЛКСМ обратился с призывом к девчатам, и немало их уехало на целину… Другого выхода у нас не было».

Жили на целине скудно. Размещались в палатках. Не хватало самого необходимого.

«По расписанию приезжала автолавка, – вспоминал секретарь Уральского обкома компартии Казахстана Юрий Александрович Булюбаш. – Разговор с продавцом начинался примерно так: «Арак» бар? «Чернила» бар? Что означало «водка и вино есть?». Продавец мог ответить «бар», а мог и «джок», то есть «нет». Водка «Арак» – очень противный напиток. Чтобы ее пить, надо было очень сильно устать. Все покупали папиросы «Казбек» и «Беломорканал». Самые отчаянные курили махорку или по-казахски «темек». До сих пор у меня остался заветный мешочек «темека». Бывало, насыплешь его в «козью ножку». Сделаешь две затяжки – и, кажется, дым идет из пяток».

В январе 1956 года с трибуны Всесоюзного совещания молодежи и комсомольцев в Большом Кремлевском дворце Шелепин разнес министра совхозов Ивана Александровича Бенедиктова, сталинского наркома, за потребительское отношение к молодежи, приехавшей на целину, за нежелание строить жилье и обустраивать целинников.

Николай Николаевич Месяцев (после войны работник Министерства госбезопасности) был избран секретарем ЦК комсомола. Месяцев, чье имя еще не раз возникнет в этой книге, рассказывал:

– Приходили союзные министры к нам на бюро ЦК комсомола, мы их так прижимали за равнодушие к быту молодежи, что кости трещали…

Но все равно горожане не очень приживались на селе. На целине остались в основном сельчане, те, кто вырос в деревне, имел навык, привык к такому труду.

Расчеты Хрущева оказались правильными. В пятьдесят шестом году в Казахстане получили большой урожай – шестнадцать миллионов тонн зерна. Но цена целинного хлеба была очень высокой.

Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, когда был первым секретарем в Казахстане, обвинил в национализме казахских почвоведов, которые доказывали, что не все целинные земли можно пахать. Видные ученые настаивали: при освоении целины следует внедрять паровые севообороты, многолетние травы, применять мелкую пахоту, сохранять чистые пары. Хрущев все предостережения отверг, ему нравились простые советы «народного академика» Трофима Денисовича Лысенко:

– Пахать глубже, хорошо переворачивая пласт.

Александр Павлович Филатов, который в те годы заведовал отделом науки Новосибирского обкома партии, вспоминал, как в Академгородок приехал Хрущев:

«Никита Сергеевич неожиданно «раздолбал» Институт организации промышленного производства, где директором был член-корреспондент Герман Александрович Пруденский. Председатель Совета министров РСФСР Полянский увидел на выставке книжечку «Чистые пары», пролистал ее и подошел к Хрущеву:

– Никита Сергеевич, а здесь культивируют чистые пары…

Хрущев тут же грубо обрушился на Пруденского. Бросил ему в лицо:

– Не делом занимаетесь! Вам надо быть поближе к жизни.

И оказался глубоко не прав. Впоследствии мы вернулись к чистым парам. Когда я уже был первым секретарем обкома партии, мы вынуждены были увеличить площади под парами с пяти процентов до четырнадцати. И даже этого недостаточно…»

Но ученые не случайно говорили о парах. Со временем в Казахстане начались пыльные бури, которые уносили посевы вместе с землей. На огромных площадях был уничтожен пахотный слой… Пришлось создавать специальную систему земледелия.

Хрущев считал подъем целины одним из главных дел своей жизни. Когда Никита Сергеевич приехал в Акмолинск на слет передовиков сельского хозяйства, его встречали восторженно, вспоминала сотрудница «Акмолинской правды» Роза Голубева:

«Конечно, доклад у него был написан. Но, по сути, он его не читал. Начал с написанного текста, а потом уже говорил «от себя». Не совсем логично, несколько сумбурно, но зато эмоционально, горячо, искренне. Влияние его на зал было огромным. Такую атмосферу живой заинтересованности, приподнятости я ранее не видела.

Так же живо он воспринимал выступления участников слета. На трибуне некоторые держались скованно, глотали слова. Запомнился один молодой парень-казах, который что-то мямлил по бумажке. Хрущев встал со своего места, слегка шаркающей походкой подошел к трибуне. По-доброму взглянул на смущенного механизатора:

– Это тебе написали? А ты брось бумажку, расскажи своими словами.

И начал задавать вопросы. Парень преобразился. Успокоился, стал отвечать логично и внятно. Даже покритиковал кого следует. Зал, живо переживший эту сцену, грохнул такими аплодисментами, что вздрогнули стены… Я смогла рассмотреть Хрущева: невысокий, кругленький, с пушком на голове, глаза смотрят весело, хитро. Так и хотелось погладить его по пушистой голове. Вот такое, может быть, странное ощущение тогда было».

За шесть лет распахали больше сорока миллионов целинных и залежных земель. Они давали больше сорока процентов зерна. В декабре 1958 года Хрущев с гордостью говорил на пленуме ЦК:

– Такого количества хлеба наша страна никогда за свою историю не имела.

На целину по списку со всей страны отправляли партийных работников. Поехал и Валерий Иннокентьевич Харазов, секретарь Сталинского райкома партии в Москве.

– Несколько московских секретарей под разными предлогами отказались, – рассказывал Харазов, – их сняли с работы, Хрущев устроил выволочку первому секретарю горкома. Тогда взяли список секретарей райкомов и отобрали тех, кто не откажется. Мне по здоровью противопоказан жаркий климат, но пришлось. В Алма-Ате первые два месяца мы вникали в дела республики. Каждый вечер к нам приезжал Пономаренко и рассказывал о делах в республике. Через два месяца он объявил о назначениях. Меня утвердили секретарем Алма-Атинского горкома.

Только после этого Харазова вызвал второй секретарь ЦК компартии Казахстана Леонид Ильич Брежнев, объяснил:

– Зайди, надо на тебя посмотреть. А то как же это? Новый секретарь горкома, а я его не знаю.

О работе, о делах не сказал ни слова. Вся встреча заняла три минуты.

– Мы Брежнева называли «Коломбина на проволоке», – вспоминал Харазов, – потому что он всем хотел нравиться. Ну, и это у него получалось, он располагал к себе людей.

Когда Пономаренко отправили послом в Польшу и хозяином республики стал Леонид Ильич, закончилась и работа Валерия Харазова в столице Казахстана.

К нему с ультиматумом явились секретари всех трех городских районов Алма-Аты. Они жаловались на постоянную нехватку товаров и потребовали снять с должности начальника городского управления торговли Турсуна Байбусынова.

Харазов его пригласил и очень вежливо предложил:

– Я вижу, у вас на этой должности не получается. Мы подберем вам другую работу.

Байбусынов удивленно посмотрел на Харазова:

– А я думал, вы меня позвали, чтобы отметить мои успехи и пригласить на более высокую работу.

Валерий Иннокентьевич изумился, но виду не подал:

– Так у вас и здесь не получается. О каком же повышении может идти речь? Давайте мы найдем вам другое место. Может, там вам будет легче.

Байбусынов снисходительно посмотрел на секретаря горкома и философски заметил:

– Вы, русские, вода, а мы, казахи, камни. Вы, как вода, исчезнете, а мы останемся. Вы, например, точно скоро исчезнете. А обо мне вы еще услышите.

Встал и ушел.

Минут через двадцать по местной спецсвязи Харазову позвонил недовольный Брежнев:

– Ты там что, собрался Байбусынова убирать?

Харазов был потрясен скоростью, с которой начальник городского управления торговли добрался до первого секретаря ЦК республики. Ответил, как считал правильным:

– Леонид Ильич, он не справляется с работой. У меня была делегация секретарей райкомов. Они требуют убрать его. Этот вопрос нужно решать.

– Ты его не трогай, – отрезал Брежнев.

Хазаров стоял на своем:

– Его нельзя оставлять на этой должности.

– Хорошо, – нетерпеливо сказал Леонид Ильич, – я сейчас уезжаю по северным областям. Вернусь, договорим.

Через две недели Брежнев вернулся в Алма-Ату, но Харазова не пригласил. Прошло три дня, Харазов позвонил сам, потому что считал вопрос принципиальным.

– Леонид Ильич, мы не решили вопрос о Байбусынове.

– Как это не решили? – искренне удивился Брежнев. – Я же тебе сказал – не трогать.

– Леонид Ильич, но интересы дела требуют смены руководства городского управления торговли.

– Ты меня не понял, – с сожалением произнес Леонид Ильич. – Я сказал: не трогать! Все, вопрос закрыт.

И повесил трубку.

Предсказания Байбусынова продолжали сбываться. Сам он остался на месте. Зато из Алма-Аты убрали непонятливого Валерия Харазова. Только через много лет Харазов понял, почему Леонид Ильич вступился за начальника Алма-Атинского городского управления торговли. Когда появилась «Целина», написанные за Брежнева воспоминания о казахстанской эпопее, Харазов прочитал, что родственников секретаря Днепропетровского обкома партии в сорок первом году эвакуировали в Алма-Ату.

В семейном архиве Леонида Ильича сохранился соответствующий документ:

«Коммунистическая партия (большевиков) Украины ДНЕПРОПЕТРОВСКИЙ ОБЛАСТНОЙ КОМИТЕТ

7 августа 1941 г.

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Семья секретаря Днепропетровского Обкома КП(б)У тов. Брежнева Л. И. в составе: Брежневой Н. Д., Брежневой В. И. и Брежневой А. В. эвакуируется из города Днепропетровск в г. Алма-Ата.

Секретарь обкома КП(б)У

Грушевой».

В столице Казахстана Брежневых поселили на улице Карла Маркса, дом 95. Жена Брежнева, Виктория Петровна, написала об этом Леониду Ильичу. «Из этого письма, – говорилось в «Целине», – я узнал фамилию людей, приютивших мою семью, – Байбусыновы Турсун Тарабаевич и его жена Рукья Яруловна».

Когда Брежнева послали поднимать целину, то он подумал, что «надо сказать спасибо доброй казахской семье, поклониться стенам, в которых вместо четырех человек дружно прожили в те трудные годы семеро». Отблагодарил хороших людей щедро, как умел. Но за казенный счет. Турсун Байбусынов был назначен на хлебную должность. И попытки убрать его Леонид Ильич воспринимал как выпад лично против себя.

Когда через много лет Валерия Харазова назначали вторым секретарем ЦК в Литву, секретарь ЦК по кадрам Иван Васильевич Капитонов принес Брежневу три объективки и предупредил:

– Харазов – основной кандидат. Если он вам не подойдет, есть еще две кандидатуры.

Брежнев утвердил Харазова. Валерия Иннокентьевича вновь вызвал Капитонов и заинтересованно спросил:

– Откуда тебя так знает генеральный?

По традиции Брежнев принимал тех, кого рекомендовали вторыми секретарями в национальные республики. Но своего старого знакомого Валерия Харазова Леонид Ильич не пригласил.

Иван Капитонов все брежневские годы занимался подбором руководящих кадров. Он нравился Леониду Ильичу.

– Когда мы встречались, – рассказывал Капитонов, – анекдоты травили. Он их любил, хотя ни одного не помнил. Я умею рассказывать так, что человек покатывается со смеху…

В Казахстане Брежнев получил полный комплект депутатских мандатов. Его сделали депутатом Алма-Атинского горсовета, республиканского Верховного Совета и Верховного Совета СССР. На ХХ съезде партии в феврале 1956 года Леонид Ильич получил слово как руководитель партийной организации Казахстана. Но после съезда в Алма-Ату он не вернулся. Хрущев оценил деятельного и энергичного работника. Брежнева, как и в 1952 году, избрали кандидатом в члены президиума и секретарем ЦК.

Леонид Ильич с триумфом вернулся туда, откуда его изгнали четыре года назад. Он вновь принадлежал к высшему руководству страны. Он был счастлив. Миг торжества, который мало кто испытывал! Говорят, что, когда Брежнева избрали секретарем ЦК, Аверкий Борисович Аристов, который в ЦК ведал силовыми структурами, самолично принес его досье, и они его вместе сожгли.

Когда Брежневы перебрались в Москву, то в мае 1956 года купили на Московской мебельной фабрике мебельный гарнитур для кабинета: «книжный шкаф, письменный стол, рабочее кресло и мягкий диван; фанировка: лицевая фанера под орех». Брежнев дома не работал, книг не читал, ничего не писал. Но как одному из руководителей страны без кабинета!

Назад: Ненужный бюллетень
Дальше: Старая гвардия проиграла

Загрузка...