Книга: Ла Брава
Назад: Глава 12
Дальше: Глава 14

Глава 13

«У меня есть предчувствие, что тебе грозит опасность», — весь следующий день он будто слышал эхо этих слов.
Он выбрал верную интонацию, не сгущая краски, и он действитльно полагал, что Джин находится в опасности, и все же эти слова звучали как-то странно, неестественно, поскольку люди, постоянно подвергающиеся риску, так не говорят, они не употребляют само слово «опасность».
Он вспомнил парня, сбывавшего фальшивые двадцатки, как тот поднялся в федеральном суде, встал, держась рукой за горло — а судья знай себе стучал молоточком, — и сказал:
— Господи Иисусе, Джо, я всю жизнь был в дерьме вот по это место, но мне и в голову не могло прийти, что ты, именно ты, утопишь меня с головой.
Патрульный из Майами, которого перевели на бумажную работу, подняв голову от печатной машинки, сказал:
— Надо бы мне вернуться обратно, заняться нашими засранцами, не то я со скуки начну порошок нюхать.
Неделю спустя тот же полицейский, все еще сидя за машинкой, вздыхал:
— Что, больше не проламывают черепушки, не выбивают из засранцев дерьмо? Кончились забавы или потеха еще продолжается?
В Дейде такой же патрульный, допивая из пластикого стаканчика «Пепси», рассказывал:
— У парня была пушка, он воткнул ее мне под ребра, прямо вот сюда. Нажимает на курок — щелк. Нажимает на курок— щелк. Нажимает на этот чертов курок, и тут я разворачиваюсь, и вот так ему локтем, со всей силы. Пушка стреляет— на этот раз без всяких «щелк», — парень, который стоял возле бара рядом со мной, подняв руки, брык с копыт. Мы припаяли ему покушение и убийство второй степени— все вместе. — Допив колу, полицейский спросил: — Ты замечал, если провести пластиковым стаканчиком по стеклу, выйдет похоже на сверчка? Послушай.

 

— Кто этот парень? — спросил Бак Торрес. — Старый знакомый? Привет из прошлого?
— Это-то мне и хотелось бы узнать, — пояснил Ла Брава. — Есть ли у него прошлое. Проверьте его по компьютеру, и мы все выясним. Я уверен: что-нибудь за ним числится.
Бак Торрес носил униформу столичного полицейского в те времена, когда Ла Браву направили в Майами, в отдел Секретной службы Соединенных Штатов. Ла Брава уже тогда фотографировал и на работе, и в часы досуга, а Торрес показывал ему жизнь города. Вместе они опрокинули не одну кружечку пива. Потом сержанта Гектора Торреса перевели на другую работу. Теперь он возглавлял отдел преступлений против личности в полиции Майами-бич, всегда являлся на работу в пиджаке и при галстуке и требовал того же от своих людей, ведь нельзя же общаться с родственниками жертвы, будучи в рубашке с закатанными рукавами.
Они вышли из отдела расследований— одноэтажного флигеля без окон на углу Первой и Меридиан— и перешли на другую сторону, к штабу полиции Майами-бич — кирпичному зданию, украшенному флагом и выглядевшему вполне официально. Набрав на клавиатуре компьютера Национального информационного криминального банка имя «Ричард Ноблес», они получили пустую страницу.
— Значит, он чист, — решил Торрес.
— Нет, — возразил Ла Брава. — Это хитрый сукин сын, которому нравится причинять людям боль. — Вот он и заговорил снова как полицейский.
— Но пока он ничего не сделал.
— Думаю, его прикрыли, позволили начать с чистого листа. Он доносчик, давал показания в федеральном суде. Нормальный человек на такое не пойдет, разве что его крепко схватят за яйца. Наведи-ка в свободную минутку справки в Джексонвилле.
— Ты хочешь, чтобы я присмотрел за этим парнем? Чего ты вообще от меня хочешь?
— Ничего. Сам справлюсь.
— Постой, — сказал Торрес. — Ты хочешь, чтобы я заступился за тебя, когда тебя поймают на том, что ты изображал из себя офицера полиции?
— Может, я поймаю этого парня. «Болтаться без определенной цели» все еще считается правонарушением? Это на случай, если он меня заметит и начнет нервничать. Понимаешь, я вот что хочу сделать: попробую держаться на шаг впереди него, чтобы, когда это случится, не быть захваченным врасплох.
— Случится что?
— Пока не знаю, но мой опыт мне подсказывает: что-то должно произойти.
— Твой опыт, подумать только! Ты ведь охранял миссис Трумэн.
— Верно, и с ней ничего дурного не произошло, не так ли?
— Ты это всерьез?
— Всерьез.
— Тогда расскажи мне поподробнее о своем хитром засранце, — посоветовал Торрес.

 

Пако Боза уверял, что кресло-каталка гораздо лучше велосипеда. Мало того, что катишься на колесах, так еще и руки тренируешь, накачиваешь бицепсы, девчонкам это нравится. И потом, с некоторыми людьми гораздо лучше общаться, сидя в кресле-каталке, нежели стоя. Они уважают тебя, когда ты сидишь в инвалидном кресле, некоторые даже как-то пугаются, отводят взгляд. Пако был в восторге от кресла, украденного у «Истерн Эрлайнз».
Однако оно не пошло на пользу его рукам и плечам. Руки его превратились в тощие плети, и, выбравшись из кресла, он с трудом протащил его пару шагов от тротуара до входа в гостиницу. Он попросил разрешения оставить кресло в отеле, под присмотром, а сам на денек-другой собирался в Хайалиа.
— Услуга за услугу, — сказал Пако, лукаво ухмыляясь. — О'кей?
Ла Брава понял, о чем речь, и улыбнулся в ответ:
— Ты его видел, да?
— Знаешь, его ни с кем не спутаешь. Вдвое больше любого мужика, и эти волосы…
— Зайдем вовнутрь, — предложил Ла Брава. Он подхватил кресло, и Пако проследовал за ним через вестибюль. Ла Брава зашел за стойку портье, пристроил там кресло и пообещал Пако, что его имущество будет в полной сохранности. Затем он взял с полки большой конверт и протянул его Пако.
— А, мои фотки.
— Теперь я знаю, почему ты влюбился в Лану.
— Эту телку я тоже ищу. — Пако вытащил из конверта три фотографии размером одиннадцать на четырнадцать и вновь расплылся в улыбке. — Ты глянь, как выставляется!
— Где ты видел этого парня?
— На Коллинс-авеню, на Вашингтон-авеню. То и дело на него натыкаюсь.
— Он любитель тусоваться, — прокомментировал Ла Брава. — Серебряный мальчик.
— Че-че? О, вот эта мне нравится. Я тут красавчиком вышел, да? Тебе нравится?
— Моя любимая. Ты говорил с кем-нибудь из «Игорного дома»?
— Ага. Может, он туда заходил, они не помнят. Но там он не живет. Ищи другое место. Тот парень, с которым я говорил, советовал проверить «Парамаунт» на Коллинс.
— Кто?
— В смысле парень? Гилли, который из ПуэртоРико. Зашуганный такой, но он в полном порядке, ему можно верить.
— Я его знаю. Так ты проверил?
— Я смотался туда, но его не видел.
— «Парамаунт» — это где?
— Около Двадцатой улицы. Я видел его на Вашингтон и на Коллинс-авеню. Два дня назад. Нет, три — время-то как летит!
— У тебя все в порядке?
— Ясное дело. Шутишь, что ли? Эта фотка Лане понравится, где она выставилась. Я так понял, она направилась в Хайалиа повидаться с матерью. Не знаю, где сейчас живет ее мать, придется поискать. Ох, вечно с ними хлопот полон рот.
— Женщины всегда норовят нас провести, — согласился Ла Брава.
— Че? — переспросил Пако.
— Так говорил один киногерой.
— Неужто?
— Послушай— а этот парень, что он делал?
— Ничего. Шел себе по улице. Зайдет в магазин, выйдет из магазина. В другой магазин зайдет, потом выйдет.
— Ты имеешь в виду аптеки?
— Не, обычные магазины. Бакалея там. Или зайдет в отель, потом выйдет.
— Он покупал что-нибудь с рук?
— Насчет этого я не в курсе. Гилли принял его за копа, но ты же знаешь Гилли: он и того парня, который разъезжает на черном «Понтиаке Транс Ам» принял за копа. Да черт с ним, Гилли любого чужака примет за копа.
— Тот парень — кубинец?
— Да. Откуда ты знаешь?
— Кажется, я его видел. У него черный «понтиак», да?
— Ага, он живет в гостинице «Ла Плайа». Знаешь это место? Ближе к концу Коллинс-авеню. Там еще живет Давид Вега, знаешь его?
— С ним я не знаком.
— Давид Вега сказал Гилли, что знает этого парня, они вместе приплыли в наши края, и никакой он не коп, он из Мариэля. Его посадили на шхуну вместе с другими урками, их привезли прямо из тюрьмы. Говорит, он запомнил его, потому что тот носил булавку в ухе.
— Это что-то значит?
— Для прикола. Модно, одним словом. А теперь у него золотая серьга, говорит Давид Вега.
— Как его зовут?
— Этого он не помнит, только узнал его в лицо.
— В «Ла Плайе»?
— Ты послушай: в первый же день, когда он поселился в гостинице, одного парня ограбили. Он возвращался с мола, его стукнули по голове и обчистили, забрали четыре сотни зеленых.
— Такое случается сплошь и рядом, разве нет?
— Еще бы — когда поблизости оказываются ребята вроде этого кубинца. Об этом-то я и говорю.
— Почему Гилли решил, что кубинец заодно с тем здоровым блондином?
— Просто он видел, как они толковали друг с другом, вот и все. Почем знать?
— Увидимся через пару дней, да?
— Да. Я поеду в Хайалиа. Поболтай с Гилли или с Давидом Вега, если тебя интересуют подробности. Можешь прокатиться в моем кресле, если захочешь. Тебе понравится, это уж точно.

 

В здешних гостиницах нечасто увидишь бассейн. В розовато-зеленой гостинице «Шарон апартментс» напротив парка Фламинго, на пересечении Меридиан и Двенадцатой, имелся небольшой бассейн, но он пустовал. Симпатичный водоем, явно чистенький, так и сверкает от хлорки. В прошлый раз там тоже никого не было— Ноблес явился в «Шарон апартментс» во второй раз, и на этот раз он шутить не собирался.
— Ну как, сэр, вы обдумали мое предложение? — спросил он у мистера Фиска, щуплого еврея, любителя сигар, которому принадлежало это заведение.
У мистера Фиска были тощие руки, покатые плечи, огромный живот и кожа темнее, чем у большинства негров, которых Ноблесу доводилось видеть.
— Выйдите отсюда, поверните налево и идите прямо, — посоветовал ему мистер Фиск. — Во что вы упретесь через десять минут — я имею в виду, пешком?
— Дайте подумать, — сказал Ноблес. — Значит, выйти, повернуть налево…
— Отделение полиции Майами-бич, — пояснил мистер Фиск. — Вон у меня телефон на стене записан. Я даже наизусть помню: 673-79-00. Я снимаю трубку, и они приезжают прежде, чем я успеваю ее положить.
— Да, но к тому времени дело уже будет сделано. — Ноблес извлек из кармана бумажник и приоткрыл его, предъявляя мистеру Фиску удостоверение. — Видите, что тут написано под «Стар секьюрити»?
Мистер Фиск перегнулся через разделявшую их стойку и вперился взглядом в открытый бумажник:
— «Частная охрана предохраняет от преступлений». По-вашему, это остроумно? У меня сын занимается рекламой, он бы за такой слоган даже денег не взял.
— Предохраняет, — повторил Ноблес— Вот о чем вам следует подумать. Копов вы зовете, когда что-то уже произошло, так? А нас вы приглашаете, пока еще ничего не случилось, и тогда с вами ничего не случится.
— Минутку, позвольте, — перебил его мистер Фиск. — Что, собственно, вы можете сделать такого, что не под силу копам, которые прибудут сюда через минуту?
— Черт, да за это время они ваше заведение в щепки разнесут.
— Они — это кто?
— Чертовы даго, у вас в округе их полным-полно. Даго, наркоманы, извращенцы, кто хотите— их тут пруд пруди. Платите пятьсот долларов аванса и можете ни о чем не беспокоиться. Получаете защиту на весь год с гарантией.
— С гарантией? — протянул мистер Фиск. — Гарантия — это мне нравится. Только объясните мне, что конкретно может случиться с моей гостиницей, если я не стану платить за вашу охрану?
— Ну, — начал Ноблес, — например…

 

Наружное наблюдение, насколько Ла Брава помнил со времен своей работы в Майами, заключалось в том, чтобы сидеть в машине напротив какого-нибудь сомнительного заведения на Бриквелл-авеню или напротив «Мьютини», «Бамбу Лодж» на Саут-Дикси. Сидеть в машине, превратившейся в простую коричневую жестянку на колесах, настолько незаметной, что в подобных местах она сразу же бросалась в глаза. В тот день, когда некий оптовик вышел из «Бамбу», пересек улицу, наклонился к окошку машины и предупредил: «Джо, мы с дамой едем в Калдер на последние Два забега, потом в Палм-бич, поужинаем в „Чак энд Харрис“ с друзьями», — для Джо настала пора перебираться в Индепенденс.
Но Индепенденс, названный в честь Дня независимости, не предоставлял Джо такой свободы действий, какую он имел ныне, охраняя свою кинозвезду, прячась в кустах на восточной окраине парка Фламинго, ловя в настроенный на даль объектив Ричарда Ноблеса, выходящего из мотеля «Шарон». Щелк!
Ричард Ноблес подошел к бассейну. Щелк! Ноблес обернулся и что-то сказал коротышке, стоявшему у дверей гостиницы. Щелк! Коротышка упер руки в боки, принял воинственную позу, потом вытянул руку в сторону Ноблеса, приказывая ему уйти. «Вот он, голубчик», — пробормотал Ла Брава, приникнув к «лейке».
Хозяин направился в свою гостиницу, снова обернулся и что-то крикнул вслед Ноблесу. Ноблес остановился, готовый повернуть обратно, но коротышка поспешно юркнул в дом.
Ла Брава сел в машину, взятую у Мориса, потихоньку поехал вслед за Ноблесом по Двенадцатой улице до самой Коллинс, там снова припарковался, вышел, вооруженный камерой, и пошел за Ноблесом по Коллинс. Серебристая куртка и золотые волосы — такого трудно упустить из виду. Вон он, словно на картинке. Серебряный мальчик. Не оборачивается, даже через плечо не глянет.
С восточной стороны Коллинс Ла Брава запечатлел Ноблеса в тот момент, когда тот входил в «Стар Дели Эли». Минут пятнадцать спустя он щелкнул его на выходе. Потом сфотографировал Ноблеса, входящего в химчистку и выходящего из нее. Наконец, он сфотографировал его в тот момент, когда блондин входил в гостиницу «Парамаунт» возле Двадцатой улицы. Возле гостиницы Ла Брава пришлось болтаться около часа. Это самое неприятное в такой работе, но все лучше, чем сидеть в машине среди пустых пластиковых стаканчиков и скомканных бумажных пакетов. Тут хоть ноги разомнешь.
Он подошел к стоянке такси на юго-западном углу Коллинс и Двадцать первой и простоял чуть ли не двадцать минут в ожидании красной машины. Шофер-нигериец, Джонбуль Обасанжо, хмуро взирал на мир, сидя за рулем.
— Что случилось?
— Нича не случилась. — Акцент его родного племени наложился на британский прононс.
— Вечно у тебя такой вид, словно ты злишься.
— Это ты так видишь, а не я так выгляжу.
Широкое лицо африканца пересекали два параллельных шрама— зарубки, несколько десятилетий назад оставленные ножом. Джонбуль, родич нигерийского генерала, уверял, что это знак воинской касты племени йоруба. Может быть.
— Во всяком случае, у тебя разочарованный вид.
— А, — откликнулся Джонбуль. — То, что ты видишь, — это презрение.
— Вот как?
— В понедельник пассажир говорит мне: «Вы здесь научились английскому?» — «Нет, — говорю, —
в Лагосе, еще мальчишкой». — «О! — говорит он. — А где этот Лагос?» — Ритуальные шрамы отчетливей проступили на лице Джонбуля, подчеркивая белый пламень злобно горевших глаз. — Господи Иисусе, да я еще ребенком в школе мог нарисовать карту Соединенных Штатов, я бы тебе и Майами показал, и Кливленд, а здесь ни одна собака не знает, где Лагос, хотя Штаты получают оттуда чуть ли не половину своей нефти!
— Я ищу одного парня, — сказал Ла Брава, — так он не сообразил бы даже, где его собственная задница. Здоровенный блондин, остановился в «Парамаунте». — Ла Брава протянул Джонбулю десять долларов. — Еще проследи, пожалуйста, за черным «Понтиаком Транс Ам». Если большой блондин сядет в него, поезжай за ним, а потом позвони мне. Я оплачу твое время. Если тебе придется уехать по вызову, передай мою просьбу другим парням.
— Сделай снимок для моей матери, — попросил Джонбуль. — Чтобы я на нем улыбался.
— Раскрой рот пошире, — сказал Ла Брава, поднимая камеру, и сфотографировал нигерийца в окне машины, словно в рамке, со всеми его белыми и золотыми зубами.

 

Женщина в офисе мотеля «Шарон апартментс» взмолилась:
— Скажите мне, что вы его арестовали и мистера Фиска вызывают на опознание! Нет такого счастья? Ну, что ж поделаешь. Мистер Фиск прилег, он очень расстроен. Он слег сразу после того, как уехали те, другие полицейские. Знаете, он очень переживает, что вы его так и не найдете и он вернется.
Ла Браве пришлось подождать.
Мистер Фиск вышел, настороженный.
— Не очень-то вы похожи на копа, в такой рубашке да еще с фотоаппаратом. У вас что, отпуск?
— Обычно мы стараемся сделать снимки на месте преступления, мистер Фиск, — пояснил Ла Брава. — Разве вы не беседовали с сержантом Торресом?
— Откуда мне знать? Приезжала какая-то машина с мигалкой. Знаете, сколько времени они добирались? Двадцать пять минут.
— Они составят рапорт, — сказал Ла Брава, — а потом делом займется детективный отдел. Он вам представился, этот здоровенный блондин?
— Он показал мне золотую звезду, там еще было название фирмы и какой-то лозунг типа «Частная охрана предотвращает преступление», и его имя тоже было напечатано, но я не запомнил. Надо было записать.
— Вы можете повторить его слова дословно?
— Я уже говорил тем двум копам. Я им все рассказал.
— Пожалуйста, повторите еще раз, вы могли пропустить существенные детали.
— О'кей, он предлагал мне защиту. Что тут особенного? Я сказал ему, мол, мне это не нужно, полицейские приедут сюда за одну минуту, отделение в какой-нибудь паре кварталов. Вот дурак-то!
Я же не знал, что патрульная машина на полной скорости и с включенной сиреной будет добираться с Первой улицы до Двенадцатой ровно двадцать пять минут!
— Сколько он запросил?
— Пятьсот. Авансом, разумеется. Сказал, гарантирует защиту на год. Можно подумать? Через месяц он явился бы опять и потребовал еще столько же. Я вырос в Кроун-Хайтс, прожил там сорок лет, неужели я в этом деле не смыслю?
— Он вам угрожал? Объяснял, что будет, если вы откажетесь платить?
— Лучше сядьте. Вы хотите, чтобы я дословно повторил вам, что он сказал?
В разговор вмешалась миссис Фиск:
— Мы не можем доказать, что он вообще что-то говорил. Полицейский сказал, только если и в других местах он делал то же самое и они это подтвердят, тогда — может быть…
— Повторите, что он вам сказал, мистер Фиск.
— Он предлагал мне сделку, гарантированную защиту за пятьсот долларов в год. Я спросил: защиту от чего? Что может случиться с моей гостиницей? Он говорит: «Ну, например…» Подходит к двери, выглядывает наружу и говорит буквально: «Кто-нибудь может повадиться каждый вечер гадить в ваш бассейн». Слушайте, не перебивайте. И еще он говорит: «Вам это будет не очень-то приятно, верно?» Нет, он не грозился разбить мне все окна или бросить бомбу и разнести все вдребезги, как они обычно делают. Он даже не станет ломать мне ноги. Нет, этот здоровенный блондин, этот сукин сын будет гадить в мой бассейн!
Ла Брава только головой покачал. Поразмыслив, он попросил хозяина:
— Вы не могли бы выйти на улицу, мистер Фиск? Большое спасибо. Придвиньтесь поближе к бассейну. Ага, вот так. А теперь посмотрите на меня эдак сердито, разочарованно, как вы сейчас смотрели. Очень хорошо.
— И тут является еще один коп, — проворчал мистер Фиск, — и что же он делает? Он меня фотографирует. Куда катится мир?!

 

Ла Брава отказался от ужина с Джин и Морисом и провел вечер в темной комнате, глядя, как проступает в ванночке с проявителем лицо Ноблеса, и потирая руки— снимки вышли четкими, лицо в фокусе. Ему особенно нравились те снимки, где на переднем плане ощущалось движение, виднелся смазанный автомобиль, контрастирующий с уверенным, мальчишеским, таким в высшей степени американским обликом Ноблеса. Первый парень на деревне— золотистые волосы, зубочистка, слегка покачивающиеся плечи, обтянутые серебристой курткой. Ну и сволочь!
Почему эти парни так уверены в себе, хотя сами знать ничего не знают? Да он прочел в жизни хоть одну книгу?
Развесив фотографии просыхать, Ла Брава ушел в номер к Джин Шоу, и следующие два с половиной часа они провели вместе.
Речь зашла о Ноблесе, он рассказал ей, чем нынче занят блондин, и пообещал утром показать снимки, доказательства. Актриса слушала, как зачарованная, она уселась на диване так, чтобы смотреть ему прямо в лицо, задавала вопросы, интересовалась всеми деталями, впитывала их в себя. Да, это просто потрясающе— она так и сказала, — что он умеет следовать за человеком по пятам, фотографировать его за тайными делишками, а тот даже ничего не замечает. Она задавала вопросы и о Секретной службе и слушала его, пока…
Пока не вспомнила, что в одном из ее фильмов побочный сюжет был связан с фальшивыми деньгам, и тут разговор свернул на кино, она рассказала Ла Браве, что ее больше всего отвращало в работе киноактрисы: когда снимались кадры во весь экран, лицом к лицу с кем-нибудь из мужчин, ей часто становилось дурно. Только на съемочной площадке людям приходится разговаривать, стоя друг к друг вплотную, и если у партнера воняет изо рта или перегар после ночной попойки… А они тем временем сидели на софе, склоняясь друг к другу все ближе, ближе и ближе, и это было прекрасно, они оба знали, что их дыхание свежо, от них приятно пахнет, с легчайшей примесью естественного аромата возбуждения, и Ла Брава почувствовал, что он вновь готов к восхитительному приключению, и, быть может, на этот раз он сумеет раствориться в нем. Он сказал Джин, что хотел бы посмотреть вместе с ней какой-нибудь из ее фильмов. Она пообещала привезти кассету: на следующий день она собирается домой за своей одеждой и заодно прихватит кассету. Ла Брава сказал, что охотно отвезет ее, поглядит, где она живет.
— Проведи со мной ночь, — попросила она. — Эту ночь.
Это его тронуло.
Печально поглядев на него, она прибавила:
— Ты мне нужен, Джо.
И это уже не так сильно тронуло его, потому что опять-таки прозвучало знакомо, и Ла Брава вынужден был напомнить себе, что нет ничего дурного в такого рода лицедействе, они же просто развлекаются. Только она чересчур старается.
— Обними меня! — попросила она.
Он повиновался, он крепко прижал ее к себе, и это было хорошо. Прежде чем стало совсем хорошо, Ла Брава успел бросить взгляд на часы.

 

Он уже был в своей собственной постели, когда около двух часов ночи позвонил Джонбуль Обасанжо.
— Я тебе звоню-звоню, а тебя нет дома!
— Прости.
— Ты ведь хотел получить информацию!
— Приношу свои извинения.
— Извинения принимаются, — снизошел нигериец. — Итак, ты хотел знать, куда они поехали на черном спортивном «понтиаке», и я тебе это скажу: они поехали в местечко под названием «Чики». Я знаю одного парня по имени Чики, из племени ибо, он мужик неплохой, однако это место, насколько я понимаю, к ибо не имеет никакого отношения. Там собираются мужчины, которые любят переодеваться женщинами. Туда-то они и направились.
— Ты видел, кто был за рулем «понтиака»?
— Да, кубинец.
— Как он выглядит?
— Кубинец как кубинец. Так и выглядит.
Интересно, подумал Ла Брава, умеют ли нигерийцы рассказывать анекдоты, и насколько смешные?
— Он хоть чем-нибудь отличается от других?
— Знаешь, приятель, чтобы пойти в такое местечко, надо здорово отличаться от других. Я же тебе сказал.
— Приношу свои извинения. — А может, чувство юмора у нигерийцев все же имеется, надо только сойтись с ними поближе? — Ты, случайно, не записал номер «понтиака»?
— У тебя есть ручка? — поинтересовался Джонбуль Обасанжо. — Если уж ты задаешь такие вопросы, ты приготовил заранее бумагу и ручку?
Чертыхаясь, Ла Брава включил свет и выбрался из постели. Надо отдать нигерийцу должное — он выполнил поручение.

 

Через пять с половиной часов, когда Ла Брава все еще лежал в постели, телефон, пристроенный на подушке, зазвонил снова. Едва он снял трубку, как Бак Торрес обрушил на него результаты, выданные полицейским компьютером:
— Имя владельца — Кундо Рей. Возьми карандаш, продиктую.
— Валяй.
— Ты готов?
— Диктуй, черт побери!
Торрес произнес по слогам имя кубинца и прокомментировал:
— По утрам с тобой лучше не связываться, верно?
— Что еще?
— Уроженец Кубы, незаконно проник в страну на судне из Мариэля, однако судебному преследованию не подвергался. Был арестован за угон автомобиля в округе Волюсия— это к северу отсюда, осужден не был, направлен в «Чатахучи» на психологическую экспертизу, откуда бежал.
— Ордер на его арест выдан?
— Никто его не ищет, у нас и без того полно кубинцев.
— Фотография имеется?
— Могу получить через пару дней, — предложил Торрес. — На мой взгляд, безобидный парень. Просто беженец, попавший в дурную компанию…
— Добудь его фотографию, — посоветовал Ла Брава. — У меня предчувствие: она скоро тебе пригодится.
Назад: Глава 12
Дальше: Глава 14