1988
В январе 1988 года в Алма-Ате снимается последний эпизод «Иглы» и Цой возвращается в Ленинград.
Рашид Нугманов:
Финальный эпизод заснеженной аллеи на Тулебайке доснят в январе (Цой остался на Новый год, все ждали крупного снегопада, и где-то числа 8-го он повалил наконец).
27 января Виктор увольняется из котельной «Камчатка». Уходит, чтобы не вернуться туда никогда.
В феврале группа «КИНО» в студии «Мосфильма» записывает музыку к фильму «Игла».
17 февраля 1988 года в Ленинграде кончает жизнь самоубийством Александр Башлачев, и Виктор отправляется туда, чтобы принять участие в мемориальных мероприятиях рок-клуба. Башлачев работал вместе с Цоем в «Камчатке» и был хорошим знакомым Виктора. По приезду, 21 февраля, Цой принимает участие в мемориальном концерте рок-клуба.
Существует мнение, что Цой не хотел ехать на концерт и похороны Башлачева, поскольку нарушался график концертов, но подтверждений этому нет.
Рашид Нугманов:
Концертов в те дни не было. Была в самом разгаре запись саундтрека к фильму «Игла». Мы как раз работали на студии в «Мосфильме», когда позвонили (кажется, Липницкий, но точно не помню кто) с просьбой приехать на концерт памяти Башлачева и похороны. Я попросил перезвонить через полчаса, и мы сели с Виктором советоваться. Смены уже были расписаны вперед, и Виктор сначала предложил съездить мне самому, поскольку я дружил с СашБашем, а они бы с «КИНО» продолжили запись и сведение музыки в Москве. Я позвонил Пете Мамонову узнать, едет ли он. Петя сказал, что горе надо переживать в одиночку, а не на сцене рок-клуба, но потом все-таки выяснилось, что едет. В конце концов решили съездить вдвоем с Виктором на один день, такой ответ и дали где-то через полчаса. В Питер отправились в одном вагоне с Петром, Артемом Троицким и еще кем-то из московской тусовки, а остальные музыканты группы «КИНО» и Андрей Сигле остались работать на «Мосфильме». После концерта мы с Виктором вернулись в Москву, на похороны уже не могли остаться.
Незадолго до смерти Александр Башлачев дал согласие на участие в съемке дипломной картины Александра Бурцева «Город». В фильме есть эпизод, где в компанию питерских художников, куда попадает главный герой, приходит музыкант и поет свою новую песню. Его должен был играть Александр Баиилачев. Авторами сценария фильма были Владимир Шинкарев и Виктор Тихомиров, известные художники-«митъки». Но Баиилачев на съемку не пришел. Не пришел потому, что погиб именно в день начала съемок…
И вот Александр Бурцев по совету Бориса Гребенщикова предлагает Виктору Цою сняться вместо Александра. Цой соглашается, и режиссеру удается быстро и качественно отснять нужный материал. В кадре Виктор исполняет под гитару песню «Легенда».
К сожалению, изначально запланированный режиссером сорокаминутный фильм было разрешено доснять до прокатного варианта, и примерно через год режиссер вновь обратился к Виктору с просьбой переснять сцену с песней, но, по воспоминаниям Виктора Тихомирова, администратором «КИНО» уже стал Юрий Айзеншпис, был расписан плотный гастрольный график, и Виктор попросту не смог оторваться от дел, а в августе 1990 года Виктора не стало. В итоге в фильме «Город» снялся Юрий Шевчук. С ним и вышел законченный прокатный вариант фильма.
В начале марта Виктор вместе с Марьяной по приглашению Марка Шлямовича едет в Таллин, где дает несколько акустических концертов в Малом зале Горхолла, а в конце месяца «КИНО» в Москве принимает участие в арт-рок-параде «АССА» в ДК МЭЛЗ.
В конце апреля Виктора приглашают в 344-ю среднюю школу Ленинграда, где он дает акустический концерт и отвечает на записки из зала.
25 апреля 1988 года Виктор Цой выступает в ленинградском ДК железнодорожников.
В мае 1988 года путь Цоя лежит в город Воронеж, о концертах в котором я расскажу словами участников тех событий…
Рассказывают очевидцы тех событий:
Новость о том, что лидер «КИНО» даст в Воронеже два сольных акустических концерта, стала для воронежских любителей рока в мае 1988 года настоящей сенсацией. В то время в Воронеже второй год работал городской рок-клуб, и его члены жаждали пообщаться с кумиром. Решено было устроить общение фанатов с Цоем в стенах ДК ТЭЦ-I, что возле ВоГРЭСа. Толпа желающих два дня напролет дежурила у его дверей.
В первый день «группа захвата», состоящая из активистов клуба, предстала перед жаждущими ни с чем, – выяснилось, что после концерта Цоя в буквальном смысле занесли в номер гостиницы «Брно».
На второй день воронежские музыканты подсуетились с раннего утра, выудили полусонного Цоя из его апартаментов, отвезли к кому-то на квартиру и стали приводить его в чувство. Сварили ему пельменей, налили горячительного. Когда Виктор немного ожил, «реаниматоры» затащили его в ТЭЦ-I.
* * *
Помню, Виктор сел за стол… Все молчат. Видимо, до последнего не веря, что увидят живого Цоя, растерялись, – вспоминает свидетель тех событий лидер группы „Молотов коктейль“ Стас Юхно. – Потом пошли вопросы из разряда „Вить, ну что там у тебя вообще как?“ Он: „Да ничего, нормально все вообще вроде…“ Я спросил, был ли он членом ВЛКСМ. Зачем – сам не пойму. Он, кстати, ответил, что комсомольцем не был». Потом гостя стали просить спеть. Цой поначалу отказывался: «Ребят, да устал я!» А потом кто-то принес гитару, и он все-таки спел пару песен. Вскоре стало понятно, что пора общение заканчивать, потому что фанаты уже были готовы порвать его на сувениры. Одна девушка, например, откромсала у своего кумира прядь волос. Музыкант и журналист Альберт Попов, один из активных участников всего действа, потом рассказывал, что после общения с фанатами знаменитость пригласили, как сейчас бы сказали, на «афтерпати»: «Его проводили в клубную каморку, где в ход пошли чекушки и многочисленные трехлитровые банки с пивом». А перед тем как попрощаться и отпустить Виктора на концерт, до которого, кстати, оставался примерно час, воронежские музыканты сфотографировали его на память у стены клуба. Кстати, на снимке, если присмотреться, видна брешь на месте той самой свежеотрезанной пряди волос на челке.
Выступал Цой в мае в ДК «Электроника», который, разумеется, был набит битком. «Все желающие попасть на концерт просто не умещались в трамваи, которые шли до „Электроники“, – вспоминает очевидец тех событий. – Фанаты висели на поручнях гроздьями, а вагоновожатая постоянно говорила в микрофон: „Пожалуйста, держитесь крепче, пожалуйста, не вывалитесь!“» На концертах Виктор Цой был немногословен. В ответ на оглушительные визги и крики фанов после каждой композиции произносил краткое «спасибо» и пару раз анонсировал новые песни – на тот момент это были «Пачка сигарет» и «Невеселая песня». Полуторачасового концерта в режиме нон-стоп многим поклонникам Цоя показалось мало. «Виктор, спой еще! Да здравствует „КИНО“!» – кричали они. «Ребята, спасибо, извините, но это уже действительно невозможно!» – усталым голосом сказал музыкант, перед тем как попрощаться.
P.S. А еще нам удалось узнать, что лидер группы «КИНО», возможно, приезжал в Воронеж не раз. По некоторым неподтвержденным сведениям, в начале 80-х он приезжал в Воронеж в гости к своему другу, который жил где-то на Московском проспекте. Приятели, как водится, распивали беленькую. Друг Цоя сохранил этикетку от той бутылки. Она, как реликвия, долго висела у него на стене…
* * *
Шел 1988 год, второй год работы воронежского городского рок-клуба. Наработали мы всего интересного и музыкального навалом: и рок-фестивалей, и встреч со «звездами», и концертов… А тут новость, как летчик Громов среди ясного неба, – в ДК «Электроника» пройдут два сольных акустических концерта Виктора Цоя! Активисты стали хватать клубное руководство за грудки: «Почему не мы его привозим, а… кто? Давайте тащите Витю в клуб, хотя бы на пресс-конференцию…»
Последнего героя ангажировал лучший врач городского молодежного центра (нашей «крыши») Лева Трахтенберг (ныне трудится в Земле обетованной). Ничего, Лева, будет и нам клево! И совет клуба принимает постановление: Цоя добыть любой ценой и отконвоировать в ДК ТЭЦ-I (ВоГРЭС), где мы тогда обитали. Группу захвата возглавил достойный наследник Отто Скорцени – Саша Кочерга по прозвищу Ухват. В спецназ вошли и отборные бойцы левобережных окрестностей.
День первый, точнее, вечер. Все кусты вокруг ДК заняты музыкантами и тусовщиками, нервно курящими и поглаживающими драгоценные банки с разливным пивом. Время идет. Пиво нагревается. Цоя нет. Что за дела? Концерт давно должен был кончиться. Ждем дальше. Банки пустеют на треть. Условный сигнал не поступает. На улице почти темно. Звоним в гостиницу «Брно», на Витин этаж. «Где же Цой?» – спрашиваем. «Вы знаете, – смущенно отвечает этажерка (простите, консьержка), – его только что в номер… занесли». Облом, однако!
Но рок-клубовцы, подобно Суворову, никогда не отступали. Принимается новое, более решительное решение. Тусовке говорится, чтобы была здесь как штык завтра примерно к часу-двум дня.
День второй, в районе полдня. Я и еще пара-тройка членов совета рок-клуба с утра засели на конспиративной квартире (была у нас такая, недалеко от клуба; в нее селили гостей-музыкантов). Туда-то и привезли бледного и отрешенного Цоя, посадили за стол:
– Витя, кушать хочешь? Сейчас мы тебе пельмешков сообразим.
– Вить, а Вить, что будешь пить? Пивка, водочки?
– Угу…
Вскоре уже задышали паром аппетитные пельмени, зазвякали рюмки и кружки. Цой понемногу отживел, лицо приобрело естественный корейский цвет. «Они посидели еще, потом еще…» Все, пора за дело.
Клуб встретил нас переаншлагом (вход-то свободный). Забрались мы с Витей на сцену и давай играть в пресс-конференцию. До сих пор так и не пойму, кто кого больше мучил: я его – вопросами, или он меня – ответами. Цой вообще немногословным был, а тут еще «после вчерашнего». Отвечал он в основном односложно, в лучшем случае выдавал пару-тройку предложений длиною с заячий хвост. Но все остались довольны «беседой», кроме меня, конечно. «Звезду» проводили в клубную каморку, где в ход пошли чекушки (надо же горло после «прессухи» промочить!). Потом наконец был открыт всенародный доступ к телу. На свет появились еще те и новые пивные банки. (Это же тогда счастьем для тусовщика было: «задринчать» с Кинчевым или Цоем и всем о том трезвонить.) Бедный Витя не отказывал никому и то и дело закидывал голову с янтарной трехлитровкой. Во время одного из таких закидонов к нему незаметно подкрались коварные девчонки и под шумок отстригли у него сзади с правой стороны клок волос (рассказывали, что потом они разложили волосы Цоя по пустым спичечным коробкам и показывали навроде святых мощей).
Но хватит пить, давай петь! Подсуетился тогдашний активист рок-клуба, а теперь известный журналист Виктор Найхин, протянувший тезке гитару начинающей группы «Молотов коктейль»:
– Витя, вот гитару специально «под тебя» настроили, спой, сделай милость.
Цой был приятно удивлен такой предусмотрительностью, присел на край сцены и исполнил абсолютно новую композицию (жаль, сейчас уже не помню какую). Отлично, но цигель-цигель, ай-лю-лю! До начала концерта меньше часа, и можно представить, что там творилось: артист пропал! Мобильники же тогда ни у кого не водились…
На прощание осоловевшего Витю по традиции сфоткали у клубной стены (обрез волос заметен на снимке). Коммандос Ухвата из-под земли достали три (!) таксомотора, и кортеж с Цоем рванул в сторону ДК «Электроника». Следом и мы подтянулись. Билетов не было и в помине, охрана бдила неустанно. Как же проникнуть на заветное шоу? Мне, к счастью, помогло удостоверение корреспондента «Молодого коммунара». А солист нашей группы «Декрет о мире» Игорь Баранников (ныне ветеран чеченских войн, работает в автосервисе) решил сблефовать. Носил он большой значок с Цоем, да и внешность имел схожую. Охранник ему: «Стой, кто идет?» – «Свои. Что, к родному брату на концерт не пускаете? Да я ему сейчас скажу…» Придверный служитель уставился на знак, на Игорька: гм, похоже на правду. И пропустил афериста. С тех пор его в клубе так и звали Цоем.
Между тем Цой-оригинал завалился на диван в гримерке, подремал с полчасика и выдал на-гора полуторачасовой концерт, без болтовни и антракта. Вот так в былое время жили и работали настоящие рокеры!
Георгий Гурьянов:
В то время Виктор часто ездил по стране с Каспаряном. Он ездил зарабатывать деньги. «Квартирники» все эти… КСП, песни под гитару… Ради бога. Я всегда ненавидел песни под гитару и вообще все это ПТУ. И моей главной задачей было вытащить Виктора из контекста самодеятельной песни. Это же как формат не существовало в принципе. Но они ездили, да… немного. Это совершенно не приветствовалось, я ничего об этом не знаю. Мне до сих пор это неприятно, я всегда выключаю, когда где-то это слышу.
К началу августа 1988 года группа «КИНО» отправляется на гастроли в Крым. Их ждут Алушта и Евпатория.
Ирина Легкодух, киносценарист:
Алушта. Отель «Алушта». Группа «КИНО» в нее селится, только что из аэропорта. И тут вдруг выясняется, что номера, заранее оплаченные и забронированные, отсутствуют. Ну вот отсутствуют, и все. И бронь такая не находится. Ее еще утром проверяли, и было все в порядке. Представляете? Люди с чемоданами, с дороги, у них завтра и послезавтра два концерта. Причем это ведь не просто люди какие-то посторонние – это друзья, Витя Цой, Титов с женой… которые по моему приглашению приехали и под мое личное обещание, что будет все в порядке. Август. Крым. Все переполнено, найти жилье хорошее невозможно. Холл гостиницы, чемоданы грудой, инструменты, люди. Куда мне их девать? В общем – п…ц полный. Ситуацию спас именно Витя. Он очень убедительно сказал администраторше, что дает ей ровно пятнадцать минут. «После этого, – сказал он, – я уйду. Но придут мои фаны и разнесут вашу гостишку вдребезги». Это был, конечно, полный блеф, – никаких толп фанатов и популярности такой в то время у него еще не было. Но тетка перепугалась – чем черт не шутит? – куда-то позвонила, и бронь наша на номера волшебным образом почему-то нашлась. Наши крымские фестивали и концерты – они да, как оказалось, в корне, резко переменили ситуацию в стране и переменили отношение этих артистов к самим себе. Но, блин, как это происходило и чего это стоило… Лично мне хватило жизненного опыта – этого кошмара и ответственности и всех накладок за два крымских фестиваля – по самую крышу и на всю оставшуюся жизнь, чтоб далее шарахаться от этой деятельности как можно дальше. Крымские фестивали вывели рок из темного угла, все заговорили во весь голос. Это так. Так оказалось, так получилось. Нарочно. И я этим занималась в тот момент и придумала это, хоть я и не рок-человек и не шоумен, и я этим горжусь. Но говорить, что Цой начиная с этого момента кончился… По-моему, наоборот, в определенном смысле начался, причем не только Цой.
По многочисленным воспоминаниям, сами концерты (именно в Алуште) проходили на летней площадке, по-совковому именовавшейся «Курзал» (Курортный зал). Мамонов, выступавший после «КИНО», просто взорвал публику словами: «Сегодняшний наш концерт проходит в „Курзале“. Так что те, у кого есть, могут сделать косячок и закурить…»
Концерты были в полурасслабленной обстановке, пока выступала одна группа, музыканты других просто шарахались в толпе публики. Цоя при желании можно было потрогать за рукав и спросить: «Витян, ну как тебе Крым?» – что, собственно, и пытались проделывать местные фаны.
В Евпатории группа «КИНО» сталкивается с Сергеем Пенкинъм, тогда еще малоизвестным артистом.
Сергей Пенкин, певец:
Мне страшно тогда было, мандраж. Я же еще начинающим был, не знал, кто на концерт придет. Я говорю: «Не буду выступать». А Витя в ответ: «Все будет хорошо!»
Георгий Гурьянов:
Концерт в Евпатории, наверное, стал таким началом больших, стадионных выступлений. Помню, как Сергей Пенкин, с которым мы там познакомились, бегал по коридору и визгливо кричал: «Бл. ь, где моя косметичка?» Очень нас повеселил.
Сам Пенкин в одной из телевизионных передач рассказывал, как Цой с Наташей Разлоговой помогали ему пришивать блестки к сценическому костюму. Пенкин выступал на одной сцене с «КИНО», а после выступления даже тусовался вместе с группой за кулисами. По воспоминаниям «киношников» и Наташи Разлоговой, он и правда был весь в блестках, очень волновался, смешно матерился и уморительно изображал экзальтированную барышню, которая все время что-то теряет. Но касательно того, что Цой помогал ему пришивать блестки к костюму, то это, конечно же, простительный художественный вымысел…
Кстати, по мнению музыкантов «КИНО», песню «Малыш» Цой написал по следам той встречи с Пенкинъм. «Малыш» – это юмористическая песня, и Цоя очень развлекало, что ее можно трактовать какугодно в силу лингвистической двусмысленности ее текста. Сегодня «киношников» очень смешат споры о том, кому именно она посвящена, потому что это чистой воды шутка, а вовсе не лирика.
Теплое, теплое море,
Жаркое солнце,
Синие, синие волны
И пустынный пляж.
Музыка рядом со мною,
Ты рядом со мною,
И весь этот берег наш!
Когда я вижу, как ты танцуешь,
Малыш, ты меня волнуешь!
Когда ты смотришь так серьезно,
Малыш, я тебя люблю!
Когда ты робко меня целуешь,
Малыш, ты меня волнуешь!
Но не могу, не могу,
Извини, не могу.
Песня летит над волнами,
Летит как цунами,
Но корабль на горизонте Плывет…
Что же случилось с нами,
Что случилось с нами?
Этот вопрос мне покоя Не дает…
Когда я вижу, как ты танцуешь,
Малыш, ты меня волнуешь!
Когда ты смотришь так серьезно,
Малыш, я тебя люблю!
Когда ты робко меня целуешь,
Малыш, ты меня волнуешь!
Но не могу, не могу,
Извини, не могу.
Юрий Каспарян:
Конечно, помню. Вообще, «малыш» – это было словечко Пенкина, насколько я помню, и мы над ним, так сказать, потешались всем коллективом. Я думаю, что эта песня вполне могла бы стать песней для Пенкина. С Пенкиным мы действительно как-то пересеклись, он пытался с нами дружить, он очень милый человек…
Георгий Гурьянов:
Мало кто знает, что «Малыш» – это песня для Пенкина, да. Я как-то в Интернете видел форум, где люди спорят, обсуждают, кому она посвящена.
И там у них три варианта. Первое – жене, второе – любовнице, и третье – сыну… Но люди просто не знают истории…
Андрей Самойлов:
Второй рок-фестиваль проходил в Крыму, в Алуште, когда «КИНО» выступало вторым, после Курехина, после «Поп-механики». На Курехина ехали люди со всей страны – электричками ехали в Крым. Сложно было, потому что были панки, хиппи, металлисты, чистые рокеры. И вся эта компания, приехавшая в маленький город Алушту… Никто не мог взять на себя ответственность за безопасность. Цой вышел к фанатам и сказал: «Ребята, мы должны гарантировать безопасность, давайте с завтрашнего дня делаем перемирие». И перемирие наступило. Не было ни одного эксцесса.
Андрей Крисанов, приятель Виктора Цоя и группы «КИНО»:
В Евпатории гостиница была прямо на стадионе где-то, и от зрительских скамеек до наших окон было рукой подать. И я помню, как к нам в окно гостиницы залезли какие-то люди и спросили: «Нет ли у вас вмазаться чем-нибудь? А то нам так плохо, ребята…»
Георгий Гурьянов:
В Алуште, помню, мы пошли прогуляться по набережной. Кто-то нам сказал, что тут до моря сто метров. Мы пошли сдуру и наткнулись на толпу фанов, которые погнались за нами… Неприятное чувство такое было… Бежишь, а за тобой гонится сотня разъяренных людей, готовых разорвать тебя на кусочки. Это страшно было. Потом нас всегда возили на море куда-то в дикое место на автобусах, с охранниками…
Настоящий взлет группы «КИНО» начался именно с выступления в Алуште. В 1988 году к Цою пришла всенародная известность.
Джоанна Стингрей:
В 1988 году пришла гласность, его стали показывать по телевизору, а в газетах стали писать о выступающем рок-певце Викторе Цое.
В двадцатых числах августа в ленинградском Дворце молодежи проходят премьерные показы фильма «Игла».
«В 1988 году Виктору Цою и группе „КИНО“ в „жанре всенародной любви“ не было равных…» – писал питерский журналист Михаил Садчиков. Пришла пора пожинать плоды теплого отношения публики, и для правильной, четкой организации гастролей группе был необходим директор. И вот в сентябре 1988 года им стал Юрий Владимирович Белишкин, талантливый администратор, мягкий, приятный человек, настоящий ленинградец, которому сам Цой доверил заниматься делами коллектива. Не нужно думать, что Белишкин стал продюсером группы «КИНО». Группа не нуждалась в продюсере.
Георгий Гурьянов:
Группа «КИНО» продюсировала себя сама. И к тому моменту, когда появился этот Белишкин, группа «КИНО» уже была раскручена и известна. И уже не нужна была вся эта продюсерская деятельность – знакомство аудитории с продуктом, выводы на сцену. Наш продукт, нас самих уже к тому времени все знали.
Виктор Цой. Фото из архива Марьяны Цой
«КИНО» стало официально концертировать от театра-студии «Бенефис», где работал Белишкин. Наконец появилась возможность неплохо зарабатывать на концертах и жить на эти средства.
Весь период своей «звездности» Цой жил далеко не так комфортно, как представляют себе сегодня поклонники. Квартиры у него не было, в Москве он жилу Наташи и ее родственников. А во время питерских гастролей нелегально снимал квартиру, которую ему с трудом подыскали (согласно воспоминаниям Белишкина, на проспекте Мориса Тореза), огромным минусом которой была не только располагавшаяся неподалеку школа, но и, как вспоминала Наталия Разлогова, старая полусумасшедшая соседка снизу, всякий раз вызывавшая милицию, когда под ногами Цоя, ходившего по квартире ночью (Виктор поздно ложился спать), скрипели половицы.
Что касается фанатов, то московские фаны, в отличие от питерских (в буквальном смысле слова оккупировавших подъезд дома на проспекте Ветеранов), прекрасно зная, КТО живет в Беляево на Профсоюзной, никогда не оккупировали подъезд и не беспокоили Цоя. Москвичи относились к нему восторженно, но предельно уважительно…
Юрий Белишкин:
Он попросил меня найти ему квартиру. Чего мне это стоило! Но в самый последний день мне удалось найти ему пристанище на улице Мориса Тореза. Любопытный штрих: через некоторое время Витя попросит меня найти ему ковровую дорожку, так как внизу жила какая-то выжившая из ума старуха, которой мешал скрип половиц. Я доподлинно знаю, что это был именно скрип половиц, а не гулянки, пьянки и прочее.
В середине сентября Виктор с Рашидом и Наташей отправился в Одессу, где состоялся премьерный показ «Иглы» на фестивале «Золотой Дюк».
Нонна Гришаева, актриса:
Один раз в своей жизни я взяла автограф. Мне было лет четырнадцать. И к нам в Одессу с фильмом «Игла» приехал мой любимый, ныне покойный, Витя Цой. Я сидела в ложе оперного театра и высмотрела Цоя в партере. Подошла к нему (меня просто колотило от волнения) и протянула трясущимися руками билетик. И Цой на нем расписался. Этот билетик много лет лежал у меня под стеклом на письменном столе. И теперь, когда у меня просят автограф, я всегда даю, потому что помню то свое волнение.
В ходе фестиваля «Золотой Дюк» в сентябре 1988 года было записано любопытное интервью. Сергей Шолохов, ведущий программы «Пятое колесо», снял этот материал на теплоходе «Шаляпин».
Из интервью Виктора Цоя и Наталии Разлоговой тележурналисту Сергею Шолохову:
С. Шолохов: Сергей Соловьев рассказывал о том, что когда нужно было собрать людей на картину «Чужая Белая и Рябой», то специально арендовали солдат на случай, если не придет зритель, но когда ему потребовалось созвать массовку на концерт Цоя, Цой только развел руками: «Нет проблем, обеспечьте милицию». Так?
В. Цой: Я никогда не был настолько самоуверенным, поэтому ничего такого не говорил. Я думал, что людей, которым нравится наша группа, в Москве много, и надеялся, что, узнав о концерте, они придут. Я предложил устроить бесплатный концерт, чтобы во время концерта снять необходимый эпизод. Люди пришли. Ничего такого… «обеспечьте милицию»… я не делал, я ничего этого не знал.
Н. Разлогова: Соловьев сделал картину на базе рок-музыки не потому, что она ему нравится, а потому, что он чувствует, что за этим будущее, что это тот язык, который понимает основная масса зрителей.
С. Шолохов: Виктор, в фильме «АССА» после мелодраматического финала, когда красавица убивает своего любовника-мафиозо, который падает в ванну с розами, и жанр берет свое, вы поете песню протеста. Не кажется ли вам, что тут есть некая спекуляция… созданная, чтобы интеллектуалы нашли здесь какие-то свои радости?
В. Цой: А я не считаю эту песню песней протеста. И вообще я не очень понимаю, зачем она нужна этой картине. Она выглядит, на мой взгляд, вставным зубом… Ну это скорее дело режиссера. В конце концов, я не мог предположить, каков будет конечный результат. Отвечает за это только режиссер. Я рад, что в этом фильме мне удалось выглядеть максимально отдельно от всего остального.
Н. Разлогова: То, что песня оказалась в конце, вполне естественно, это должно было заставить зрителя досидеть до конца фильма. Ведь Виктор Цой в титрах идет четвертым, на уровне исполнителей главных ролей, и люди, конечно, ждут его появления. Если песню пустить вначале, вдруг они уйдут? А так они будут сидеть до конца… Этим обеспечивается касса.
Многим поклонникам тон Цоя показался тогда излишне саркастичным. Они сочли, что на Цоя сильно повлияли отношения с Наталией Разлоговой, что это из-за нее в нем появился сарказм и высокомерие. Многие и теперь высказывают мнение, что поначалу Цой воспринимал все происходившее между ним и Разлоговой как равные отношения, Разлогова же, видимо, считала себя учителем, который открывает ученику новый мир. Но люди просто не знают историю этого интервью.
По рассказам близких людей Виктора, они с Наталией и Рашидом приняли участие в фестивале «Золотой Дюк» «по приколу».
Рашид Нугманов:
Да, это совершенно верно. Фильм включили в конкурс, даже не уведомив никого из нас. Я узнал об этом из газет, и уже потом на «Казахфильм» пришло приглашение от фестиваля. Мы сначала не знали, ехать или нет. Не наша среда, не наши люди. Потом все же решили съездить, посмотреть Одессу.
Наталии было забавно вдвойне, потому что она была частью киносреды, – читала лекции о французском кино членам Союза кинематографистов. Поэтому она знала, что для советской киноэлиты Цой и Рашид были никем. А вот фильму них оказался самым лучшим, что было ясно не только публике, но и многим серьезным критикам.
«КИНО». Фотография из архива Георгия Гурьянова. Автор фото неизвестен
Рашид Нугманов:
Про зависть не знаю. Мы же держались особняком, ни с кем не общались и в фестивальных тусовках участия не принимали, лишь встречались со зрителями да давали выборочные интервью, а по вечерам ужинали за собственным столиком, в сторонке от остальных. Но многие киношники к нам подходили, поздравляли, говорили, что и вправду лучший фильм, желали победы, хотя было ясно, что Говорухин принял фильм в программу скрипя зубами, посчитав, что он (наряду с «Господином оформителем») не относится к категории зрелищного кино, которому посвящен «Золотой Дюк», и только отборщики настояли.
На теплоходе участники фестиваля были вынуждены общаться с журналистами несколько часов подряд (теплоход отплыл, и деваться было некуда). И разговор Цоя с Шолоховым, тогда еще никому за пределами Питера не известным, был не первым и очень долгим, поэтому превратился в неспешную беседу о кино. Никто не предполагал, что в эфир войдет именно фрагмент общего разговора. Когда на следующий день Шолохов сказал Виктору и Наталии: «Ваше интервью очень здорово получилось», Цой по просьбе Наташи попросил, чтобы ее в кадре не было. Но Шолохов поступил по-своему, и у него были на то основания, – в беседе Наталия упоминала «папино кино» (термин времен французской «новой волны», придуманный Годаром).
Кинематографическая общественность пришла в ярость, решив, что это выпад неграмотной молодежи из «трущоб» против жрецов высокого искусства. В результате программу Шолохова упомянул в эфире ныне Первого канала сам Алексей Герман: «Я не знаю, что уж имела в виду девушка, сидевшая рядом с рок-музыкантом, когда говорила о „папином кино“…»
И когда месяц спустя Разлогова приехала в Ленинград с лекциями о «новой волне», мэтру пришлось пересмотреть свою позицию: «Я же не знал, что это сестра Разлогова…» Юмор ситуации заключался именно в том, что страна семимильными шагами шла вперед, а киноэлита этого не заметила и знать не знала людей, которые вдохновляли миллионы.
Рашид Нугманов:
А я вообще не принимал участия в этом интервью, грелся на солнышке.
А вот что касается отношения Разлоговой к Цою как к ученику, то это нонсенс. По ее мнению, это она у него многому научилась. Без сомнения, Наталия открыла Цою некоторые новые жизненные грани, но нельзя ни в коем случае принижать личность самого Цоя и считать его ведомым.
Рашид Нугманов:
Согласен полностью. Цой не был ни наивным учеником в коротких штанишках, ни спесивым и самодостаточным «всезнайкой». Будучи глубоким человеком, Виктор тщательно выбирал близких людей, а выбрав, доверял их вкусу, прислушивался к их мнению, впитывал их опыт. Он не существовал в пустоте сам по себе, но и ведомым никогда не был. Нет нужды доказывать, что действительно близкие люди точно так же относились к Виктору. Это было взаимообогащающее общение, а не пустопорожнее времяпровождение. Круг Виктора – не стадо баранов, нуждающихся в вожаке, но союз равных личностей, и посторонним в нем не было места: ни гуру, ни ученикам.
Рашид Нугманов:
Да, Виктор был мудрым. Естественно мудрым, не по-книжному. Учить его и вправду не нужно было. Он сам учился тому, что было близко его сердцу и разуму. Пожалуй, единственным буквальным учителем, которого он так и называл – «Учитель», – был Сергей Пучков, обучавший Цоя и Каспаряна восточным единоборствам, но во всем остальном Виктор относился к нему по-дружески. Наташа же стала любовью его жизни и ближайшим другом, которому он доверял более, чем кому-либо другому. Это было очевидно. Виктор и вправду проявлял себя как глава семьи: спокойно, уверенно и ответственно, но без всякого «мачизма» при этом, – может быть, именно такое некрикливое поведение некоторые далекие от них люди интерпретируют как подавляющее влияние Наташи на Виктора. Спишем это на их фантазии и попытки примерить чужие одежды на себя.
28 октября 1988 года, вскоре после того как директором группы стал Белишкин, проходят первые стадионные концерты «КИНО» в ленинградском СКК.
В конце октября после поездок Цоя в Тихвин и акустического концерта в ДК Финляндского вокзала Цой едет в Новокузнецк, где выступает 31 октября во Дворце спорта кузнецких металлургов, затем следует концерт в Кемерово, I ноября 1988 года в СК «Октябрьский».
16–20 ноября 1988 года в Москве, в Лужниках, во время мемориальных концертов памяти Александра Башлачева толпа зрителей смела стулья в партере, но, несмотря на хамское поведение администрации, Цойуверенно довел выступление до конца. За это группе «КИНО» на целый год запрещают выступать в Москве.
Виктор Цой:
…Я хочу сказать, что Москва – это единственный город, где, оказывается, танцевать – это преступление, где если девушки хотят подарить группе цветы, то за это их бьют просто… Я не хотел бы устраивать никаких скандалов, но, если в зале здесь есть журналисты, может быть, надо как-то изменить ситуацию? После наших концертов наконец-то догадались убрать партер… Хотя у нас и был такой договор… Меня пригласили на совещание, говорят: «Виктор, что нам делать, как нам быть, нам сломали все стулья». Я говорю: «Единственный способ спасти стулья – это их убрать, чтобы люди могли танцевать…» Они сказали: «Хорошо, но если вы можете, то, пожалуйста, скажите публике, чтобы не было никаких убийств там и так далее…» Я сказал тоже: «Хорошо». Но когда мы пришли на наш второй концерт, то стульев стало еще больше, и, конечно, они были опять сломаны. И конечно, я счел себя свободным от всяких обязательств и так далее…
Юрий Белишкин:
Это было безумие… День начался с того, что москвичи встретили нас по-московски – не подали транспорт, продинамили с гостиницей. Тогда мы поехали на квартиру, сидели там, ждали, пили чай. Потом наконец нас поселили в «Космос», но дали только два двухместных номера. В Москве тогда было не принято устраивать стоячий партер. Это казалось кощунственным. Однако минут через тридцать после начала концерта тысячи людей встали и стеной пошли к сцене. Не было никаких пьяных, никаких дебоширов – было безумное желание приблизиться к Цою. Тогда администрация во главе с хамоватой директоршей вырубила электроэнергию. Подошли ко мне, стали требовать, орать (не просить, а по-московски – требовать), чтобы Цой прекратил провоцировать публику. А что он мог? Вы же прекрасно знаете, что Виктор весь концерт стоял на месте, словно привязан к микрофону, а рядом с ним стояли трое музыкантов-аккомпаниаторов. Никаких реплик в зал, никаких обличений, а публика ломится вперед. Это было шаманство чистой воды. Об этом даже французы говорили, что от Цоя исходила фантастическая энергия. Они, слов не понимая, все поняли.
Юрий Каспарян:
Я очень плохо помню тот концерт, но недавно увидел его в «YouTube». Даже немножко удивился, что такое было. Там выключили звук, включили фонограмму «Время колокольчиков», все это, правда, там было…
Георгий Гурьянов:
Я наблюдал одну интересную историю… Акт вандализма, произошедший в Лужниках, на Зимнем стадионе. Зимний дворец спорта, по-моему, так называется. Ну, тысяч там на шесть такой зал, полянка бетонная, где стояли ряды стульев. Тогда было принято почему-то ставить стулья для зрителей. А зрители встали и растоптали ряды стульев этих, просто превратили их в плоскость после концерта. В танцплощадку, в dance-пол.
Александр Кушнир:
Я помню несколько концертов Цоя. Были очень мощные, были послабее. В традициях московской подпольной рок-прессы было организовывать всевозможную помощь андеграундным музыкантам. Вопреки всему, в 1988 году был сделан в «Лужниках» концерт памяти Саши Башлачева, «КИНО» там сильно сыграло, хотя накануне был скандал. Были сольники «КИНО» перед этим, половину стульев разломали. Прогрессивный тогда «Московский комсомолец» разразился статьей против группы «КИНО»… Помню всевозможную акустику, у меня такое ощущение, что Цой выходил, он был очень в себе, такое ощущение, что человек ловил сигналы из космоса, была прямая вертикальная связь с небесами. Самая длинная реплика, которую он сказал: «Ну что, вам новые песни сыграть или старые?» Он пел один в ДК МАИ. Все закричали: «Старые!» Он начал: «Ты был когда-то битником…»
Вообще, по рассказам близких к Цою людей, этот концерт принес группе только проблемы. Во-первых, запрещение на музыкальную деятельность в Москве на целый год, во-вторых, оказалась подмоченной репутация группы. Но об этом я расскажу ниже…
Юлия Данилова, поклонница «КИНО»:
В мае 88-го всем классом едем на экскурсию: то ли в Тулу, в Ясную Поляну, то ли в Спасское-Лутовиново – к Тургеневу. Там на обратной дороге, в автобусе, кто-то из мальчиков ставит в магнитофон кассетку, и я впервые слышу «КИНО» и Витю Цоя. А может, это было чуток раньше? Почему-то именно со школьными годами у меня ассоциируется фильм «Взломщик» с Костей Кинчевым. Значит, так или иначе роком-то я интересовалась. Были еще выступления Вити во «Взгляде» и в передаче «До 16 и старше», но вот в какой период я их посмотрела, сейчас уже не помню. Одно точно: сначала Цоя я услышала, а уж потом увидела по ТВ. Зато хорошо помню, как летом 88-го, во время подготовки к вступительным экзаменам, услышала «КИНО» по радио… Так вот услышала, что объявляют группу «КИНО», не очень-то и встрепенулась в тот момент, заранее зная, что по радио ничего путного не услышу. И вдруг!!! Зазвучал волнующий и одновременно загадочно-отстраненный вокал Цоя! Это была любовь, любовь с первых строк. Потом папа мне купил магнитофон, какую-то «Электронику», машинка так себе, но ее вклад в мое воспитание переоценить было трудно!
Уже летом 88-го попеременно я слушала по своему магнитофончику то по отдельности собранные песни «КИНО», то кусочки из «Наутилуса», а то и «Алисы». Потом к этим любимым группам у меня добавились «Аквариум» и «Телевизор». Вот к осени 88-го я была, пожалуй, самой яростной почитательницей «КИНО» в нашей компашке. Помню, как ходили на «АССУ» и «Иглу» в кинотеатры, затем до дыр засматривали фильмы в видеосалонах. Помню, что еще и на «Рок» в видашник мы ходили. Ну, а в ноябре 88-го мне уже посчастливилось первый и последний раз увидеть Цоя живьем на концерте. Там я впервые и услышала имя Саши Башлачева. Но это уже отдельная тема для разговора. В ноябре 88-го года я с подружкой попала на концерт «КИНО» в Лужники. Это был концерт памяти Башлачева, потому что тогда я впервые услышала Сашино имя… Я всегда считала, что это было 17 ноября 1988 года, но все чаще встречаю сведения, что последний концерт был 16 ноября, после этого «КИНО» запретили год выступать в московских залах из-за раздолбанных стульев. По другим сведениям, это была серия ноябрьских концертов с 16-го по 20-е число. Недавно разбирала свой письменный стол и нашла старый ежедневник за 1988 год, там ясно было указано: «17 ноября мы идем на концерт „КИНО“ в Лужники, 25-й ряд», но все-таки, может, я ошиблась с датой? На «моем» концерте тоже народ разломал-передавил все стулья, рванувшись к сцене, как только там появился Витя. У меня в билете был обозначен 25-й ряд, но людской волной меня просто вынесло довольно близко к сцене. Администрация побоялась выключать свет, хотя Виктор и просил об этом неоднократно. По периметру зала шло оцепление из солдатиков ВВ, но как только Цой появился на сцене, они стали петь и бесноваться вместе с нами!!! Только фуражки вверх взлетали… У меня с собой был дедушкин полевой бинокль, так что Витю и «киношников» я очень даже хорошо разглядела. Правда, чуть не удавилась, ремень от бинокля был надет на шею, и, когда я передавала его другим ребятам, меня просто уволокло на три метра. Стоявший рядом парнишка помог мне распутаться, и веселуха продолжалась дальше. Самое интересное – переписываюсь вот с одним полковником МВД (или подполковник, не помню)… Он тогда совсем молоденьким парнишкой стоял в оцеплении на этом самом концерте. Правда, дату и он не помнит. Их тогда посылали на все подобные музыкальные мероприятия. «Не служба была, а сплошной праздник! Я из российской глубинки, сам бы никогда не смог попасть на все эти концерты. Просто ТАК повезло…» Кстати, с 88-го года он большой поклонник русского рока, я с ним в одной из «киношных» групп на «Одноклассниках» познакомилась… Изо всех сил я впитывала тогда в себя все новинки рок-музыки. Сортировала позже – нравится или там не нравится. Любые заметки в газетах или журналах вырезала и подклеивала в альбом. Это сейчас такого добра на любом интернетовском сайте навалом, а тогда любая заметочка или вырезка на вес золота ценилась!!! Кроме магнитоальбомов появляются у меня и первые рок-н-ролльные винилы «КИНО», «Алисы», «Нау» и т. д. Весной мы едем на экскурсию в Загорск, и на мне гордо красуется значок с Витиным изображением.
Из воспоминаний очевидца:
Я была на том концерте. Когда ребята разошлись и начали крошить мешающие им стулья (рок-концерт, и эти стулья в партере действительно глупость огромная), включили свет, «КИНО» перестало петь и минут 10–15 смотрело на отрывающихся зрителей. Вышел какой-то административный мужик, попытался увещевать публику, но нарвался на оглушительный свист и хохот. Тогда он обратился к Виктору: «Ну сделайте что-нибудь, скажите им, чтобы вели себя тише». Виктор сказал спокойно: «Ребят, поаккуратнее, а то провода и аппаратуру сломаете». Партер еще немного побузил и успокоился.
Как писал Александр Житинский, «в период со 2 по 5 декабря 1988 года „КИНО“ отыгрывает серию аншлаговых концертов в Ленинграде, во Дворце спорта „Юбилейный“, по сути, повторив прошлогодний успех группы „Аквариум“».
В декабре 1988 года новосибирская филармония пригласила Виктора Цоя выступить в Новосибирске в спорткомплексе «Север». Концерты прошли 13–14 декабря 1988 года.
Юрий Белишкин:
Приехали в Новосибирск, где выступали в каком-то окраинном спортзале – там раньше никому в голову не приходило устраивать концерты. Зрители поставили низенькие скамеечки, балансировали на них, а сцены не было – Цой стоял на одном уровне с публикой. Вроде все более-менее прилично себя вели, а после последней песни вдруг как рванут к Виктору. Но мы были ко всему готовы: пригнали машину, открыли дверцы, и он бегом. Иначе не спастись от толпы, как прыгнув в открытую дверь.
Владимир Миллер, директор новосибирской филармонии:
…Филармония уже не раз организовывала концерты разных музыкальных коллективов и исполнителей. До Виктора у нас побывали Боярский и Розенбаум. Причем нас никто не обязывал проводить такие концерты. Не было никаких указаний сверху. Это была полностью наша идея. И потом все-таки филармония – это в первую очередь академическая музыка, и нам было очень интересно противопоставить классике нечто новое. Я посчитал, что в тот момент Виктор был интересен нашему городу, наиболее актуален, и решил пригласить его к нам. У меня уже два года были свои связи в Питере, друзья, которые занимались концертами многих интересных музыкантов. Я связался с ними. Помню, что сначала я позвонил, а после встретился с ними в Питере. В маленькой комнатке, где было много знакомых и незнакомых людей, у меня состоялся разговор с директором «КИНО» Юрием Белишкиным, и мы договорились, что Цой приедет в наш город. Помню, что времени на подготовку концертов было очень немного.
Мы тогда пробовали новую концертную площадку в спорткомплексе «Север», и было решено устроить концерты именно там. Мы соорудили сцену, занавес, поставили скамейки для зрителей, привезли аппаратуру. Было мало времени для рекламы, но народ пришел. Было два концерта в первый день и один во второй. Цой получил за каждый концерт пять тысяч рублей. Это были большие деньги, тогда на них можно было купить машину. Я помню, что Юра все время ходил с чемоданчиком, в котором лежали деньги. Были только он и Цой, не помню, почему Цой был один. Мне он запомнился обычным, простым человеком, немного замкнутым. Мы разговаривали об обычных вещах, работе, жизни. Во встрече с каждой звездой есть свой яркий эпизод, который больше всего врезается в память и остается на долгие годы.
Помню, когда в том же «Севере» выступал Розенбаум и пел песню «Черный тюльпан», в зале была полная тишина. От концертов Виктора мне больше всего запомнилось, как мы его увозили от поклонников. Помню, после первого концерта Виктор, спев последнюю песню, убежал в глубь сцены, где была дверь, ведущая на улицу. Все было тщательно отработано и продумано. Мой зам хватал Виктора под руки, кто-то его гитару, и мы выбегали на улицу и садились в поджидавшую нас «Волгу». Дверь за нами закрывалась. Опомнившись, поклонники бежали к дверям и требовали их открыть, но им объясняли, что Виктор уже уехал, затем двери открывали, и разочарованные слушатели расходились, а мы, объехав «Север» с другой стороны, снова заходили вовнутрь, сидели в небольшой комнатке и пили чай с лимоном.
Помню, что однажды мы пили коньяк и Виктор выпил очень немного. Побывал Цой и у меня дома. Даже подарил сыну Жене две свои фотографии с автографами. Записывать и снимать концерты нам было нельзя, однако студенты-любители сумели сделать аудиозапись первого цоевского концерта, которая и разошлась по нашему городу с названием «Цой в Новосибирске»…
Чуть позже, в Москве, на студии Валерия Леонтьева, группа «КИНО» записала свой следующий студийный альбом – «Звезда по имени Солнце», однако решила придержать его до осени 1989 года, чтобы не ухудшать результаты продаж альбома «Группа крови». Заглавная песня «Звезда по имени Солнце» была написана Виктором во время съемок «Иглы» в Алма-Ате и включена в фильм, другие писались автором вслед за ней: «Невеселая песня», «Печаль», «Апрель», «Стук», «Место для шага вперед».
«Звезда по имени Солнце»
В 1988 году у группы «КИНО» начались регулярные гастроли, перемежающиеся съемками, поэтому запись нового альбома велась урывками и растянулась на целый год. Демоверсия «Звезды по имени Солнце», так же как и «Группы крови», была записана на четырехканальную портостудию «Yamaha МТ-44» в квартире Георгия Гурьянова. Рождалась она в период с февраля по май 1988 года. Как пишет А. Троицкий, «к сожалению, оригинальная кассета была утеряна – по словам Гурьянова, он забыл ее в такси. Копии, если и сохранились, до сих пор не обнаружены».
Георгий Гурьянов:
Это наглая ложь, просто чушь. Я ничего не терял. Никакой потери демо-альбома не было. В действительности было так: мы записывали разные версии, пробные сведения на кассете, на моей я записывал те, которые мне самому нравились, которые могли бы быть неким оригинальным сведением. Например, там могло быть больше секвенсоров, еще что-то… и во время очередной поездки из Москвы в Петербург у меня из кармана эту кассету «подрезали». Самое главное, там была моя музыка, композиторство. И несколько треков «КИНО», просто так сведенных, для меня… Так что ничего оригинального в такси я не оставлял.
До нас дошли лишь «Песня без слов» и «Сказка» с этой демоверсии. Есть и другие «черновики» песен с этого альбома – например, акустические демо-записи песен «Стук», «Печаль» и «Апрель». «Звезда по имени Солнце», заглавная песня альбома, была написана во время съемок фильма «Игла» в 1987 году, буквально на глазах у Марины Смирновой и Рашида Нугманова, и, соответственно, вошла в фильм (там же написана и песня «Место для шага вперед»). Поэтому первоначально ее записывали на студии «Мосфильма». Предположительно к этой же «мосфильмовской» записи относят и первую версию «Невеселой песни», которая, по словам Каспаряна, нравится ему больше, чем альбомная.
Материал этого альбома примечателен тем, что целых три песни с него – «Сказка», «Апрель» и «Место для шага вперед» – никогда не исполнялись группой на концертах. А все остальные песни стали концертными хитами, и на них были сняты клипы.
Песня без слов, ночь без сна,
Все в свое время – зима и весна,
Каждой звезде – свой неба кусок,
Каждому морю – дождя глоток.
Каждому яблоку – место упасть,
Каждому вору – возможность украсть,
Каждой собаке – палку и кость,
И каждому волку – зубы и злость.
Снова за окнами белый день,
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза, –
Весь мир идет на меня войной.
Если есть стадо – есть пастух,
Если есть тело – должен быть дух,
Если есть шаг – должен быть след,
Если есть тьма – должен быть свет.
Хочешь ли ты изменить этот мир,
Сможешь ли ты принять как есть,
Встать и выйти из ряда вон,
Сесть на электрический стул или трон?
Снова за окнами белый день,
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза, –
Весь мир идет на меня войной.
Альбом «Звезда по имени Солнце» был первой записью группы «КИНО», сделанной на профессиональной студии. Для записи и сведения окончательного варианта альбома группа на месяц ‹…› арендовала студию Валерия Леонтъева на северо-востоке Москвы, в районе метро «Преображенская». По тем временам студия была оборудована хорошо (16-каналъный «Фостекс»), однако приспособлена была скорее для записи эстрадных песен, нежели рок– музыки.
Студию нашел тогдашний директор группы Ю. Белишкин.
Юрий Белишкин:
Эта студия тогда была одной из лучших в Москве. Мы устраивали ему (Леонтьеву) концерты в «Бенефисе», а он предложил нам эту студию. К Цою вообще артисты относились очень хорошо. Ведь он был нормальным человеком, помимо того что очень интересный в творчестве. Там у меня были знакомые, и я с ними договорился сделать запись за очень небольшую сумму. Рассказал об этом Вите. Он вручил мне деньги, и я их просто передал по назначению.
По словам Белишкина, альбом начали писать в конце 1988-го, а закончили 12 января 1989 года.
С 21 по 30 декабря мы находились в Москве, жили в далекой от центра гостинице ВДНХ, записывались на студии… Закончить запись не успели и на Новый год уехали в Ленинград, а потом возвратились в Москву и с 3 по 10 января снова делали альбом «Звезда по имени Солнце». Я все время на студии находился, на кухне там сидел. Все очень быстро происходило, легко. Цой писал вокал почти всегда с первого дубля. Делалось все в охотку, с шутками. Там была небольшая студия, и мы обычно проводили время на кухне, пока кто-то из музыкантов записывался. Курили, пили чай, слушали музыку, потом он заходил в студию и без напряжения, без пота, без споров легко работал.
Цой и Гурьянов вообще достаточно быстро сделали все, что от них требовалось, а вот Каспарян и Тихомиров достаточно долго возились, но все же они удивили звукорежиссеров студии тем, что, врубившись в аппаратуру, к концу записи уже сами практически заменили звукорежиссеров.
Звукорежиссером той записи на студии Леонтьева был, кстати, Михаил Кувшинов.
Михаил Кувшинов:
В один прекрасный момент ко мне пришел директор Леонтьева и сказал: «Вот, Миша, надо поработать. Есть наши друзья – Виктор Цой и группа „КИНО“». Я не могу сказать, чтобы я был фанатом Цоя, но глубина текстов меня поражала всегда. И поэтому с каким-то таким трепетом я приступил к этой работе. Не могу сказать, что сразу мы нашли какой-то контакт, потому что это была первая запись на профессиональной студии у группы «КИНО», поэтому возникало много технологических проблем – они привыкли так, а на самом деле надо бы записать так… Но где-то дня через два-три мы очень притерлись и неожиданно для меня здорово подружились. То есть мы сблизились очень сильно, и работа просто пошла в кайф.
Писали с утра до ночи. Не замечали абсолютно время, усталости не было никакой. Было просто очень интересно работать: мы искали новое звуковое решение для звучания группы. Уже почти заканчивали альбом, когда решили отслушать материал полностью от начала до конца. И после отслушивания все вместе сказали: все здорово, но это не «КИНО».
Тогда мы начали думать, что к чему. Витя предложил: а давайте попробуем сравнить, что отличает эту запись от всех предыдущих? Начали слушать, и все пришли к выводу, что Витин голос, записанный профессиональным микрофоном, не звучит как-то. Витя полез в свою гитару и вытащил оттуда какой-то бытовой японский микрофончик, с которым были записаны все предыдущие альбомы. Мы перезаписали все голосовые треки от начала до конца за один день, и вот тогда это зазвучало непосредственно как группа «КИНО».
Это было чуть хуже по качеству… вернее, «чуть» – это скромно сказано. Но зато это зазвучало так, как все к этому привыкли.
Что касается непосредственно Кувшинова, то впоследствии он рассказал несколько интересных фактов. Например, историю о том, что рабочим названием альбома «КИНО» было «Пачка сигарет».
Две готовые песни в итоге не вошли в альбом – это «Вопрос» и «Следи за собой». Первая была известна сначала узкому кругу фанатов по бутлегерам, затем ее случайно нашли, она была отреставрирована все тем же М. Кувшиновым и издана в сборнике «История этого мира». Вторая, по словам Гурьянова, выпадала из альбома и вышла в итоге на «Черном альбоме». Предположительно после записи «Звезды по имени Солнце» в этой же студии записаны «Сосны на морском берегу», вошедшие в сборник «Последние записи».
Как много веселых ребят,
И все делают велосипед,
А один из них как-нибудь утром придумает порох.
Ну а я здесь сижу без тебя,
Мне до этих ребят дела нет,
Лишь окурки лежат на полу, да мусора ворох.
Расскажи мне историю этого мира,
Удивись количеству прожитых лет,
Расскажи, каково быть мишенью в тире,
У меня есть вопрос, на который ты не дашь мне ответ.
Так странно проходят часы,
И так странно не хочется спать,
И так странно, когда за окном проезжает машина.
И я не знаю, точны ли весы,
Но мне не хочется их проверять,
Мне слишком нравится эта картина.
Расскажи мне историю этого мира,
Удивись количеству прожитых лет,
Расскажи, каково быть мишенью в тире,
У меня есть вопрос, на который ты не дашь мне ответ.
Юрий Каспарян:
…«Следи за собой» мы вообще не записывали в студии, не помню почему. Вот эта версия на «Черном альбоме» – она, если не ошибаюсь, с какой-то сессии на «Мосфильме» взята, почему не знаю. А «Вопрос» мы, собственно, делали-делали и не доделали. И «Сосны на морском берегу» тоже там делали и не доделали. Но вот я знаю, что «Сосны на морском берегу» – это Игорь дал Марьяне демку, «Мороз» там подсуетился, еще гитариста какого-то подтянул, и ее издали…
Хотя альбом и был записан в конце 1988-го – начале 1989-го, вышел он в конце лета – начале осени 1989 года. А Троицкий при этом пишет, что альбом поступил в киоски звукозаписи в феврале. На самом же деле музыканты решили не выпускать его сразу, чтобы не ухудшать результаты продаж предыдущего альбома «Группа крови».
При выпуске альбома «киношники» пошли в обход фирмы «Мелодия». Они записали его на собственные деньги, а тиражировали через кооператив «Гармония». Поскольку отпечатать альбом на пластинках не удалось (до 1993 года он издавался только неофициально на компакт-кассетах), участники группы не получили ни копейки с его распространения.
Оформление
У альбома «Звезда по имени Солнце» изначально не было никакой официальной обложки.
Георгий Гурьянов:
У «Звезды по имени Солнце» тоже такая же ужасная история. Нет обложки совсем. Вообще это больное место, так не должно было быть, конечно. Да и во многих альбомах не то что обложки, а сама музыка немного другая, немного не то, что хотелось бы слышать, видеть… Хотя нормально получилось. Немного сыровато, но мне нравится. Хотя мне бы нравилось в любом виде это.
Знаменитая обложка с солнечным затмением на черном фоне, ставшим логотипом группы «КИНО», нарисована в 1993 году Л. Гусевым для издания «Moroz Records» на пластинках. В 1996 году логотип отремастировали и выпустили на компакт-дисках и кассетах.
Отзывы
Борис Гребенщиков:
Совсем недавно – на прошлой неделе в Москве, – переслушивая ночью с друзьями «Звезду по имени Солнце», я просто был в неистовстве от того, насколько ясно дух говорит, что ему здесь тесно, что он не понимает, зачем он здесь, и хватит уже, уже все. Там каждое второе слово об этом.
Игорь Гудков:
Лично мне нравились альбомы «Группа крови» и «Звезда по имени Солнце». Я помню, как он впервые сыграл «Звезду по имени Солнце» у Кинчева на квартире. Мы приехали после концерта памяти Башлачева к Кинчеву и пили брутально очень. Там был Цой как раз, и он Кинчеву сыграл «Звезду», а Кинчев ему сыграл какую-то тоже песню, которая стала потом крутой. Но «Звезда» понравилась сразу, – этот ход. Тогда она была, как реггей. И песни– то сильные были.
Юрий Каспарян:
…«Сказку» мы на концертах никогда не играли, а «Место для шага вперед», по-моему, разок попробовали, но как-то не пошло, то есть в принципе в оригинале там нет гармонической гитары, ритм-гитары, собственно, того, что на концерте исполнял Виктор, и как-то вот не нашли подходящего тона…
Александр Титов:
Когда я услышал первые пробные записи «Звезды по имени Солнце» – это была даже не прикидка, а первые пробные домашние записи, – я почувствовал, что Витьке очень несладко и по-человечески одиноко. Это даже не на бытовом уровне. Что у него было в семейной жизни – мы этого с ним никогда не обсуждали. Бывает, что человек просто скучает без единомышленников, когда он вдруг чувствует, что по большому счету то, что он говорит, он говорит один. Это плохо. Я почувствовал это по песням.
Группа «КИНО». Ленинград. Фотосессия дома у Георгия Гурьянова. Ул. Будапештская. Октябрь 1988 года. Фото – Валерий Лаврешкин
Мы встретились тогда у Боба. Витька принес запись, мы сели и целиком прослушали весь альбом. Я показал ему хорошие места и сказал, что есть эта тоска, которая меня очень сильно пробирает, до косточек. Действительно, прослушав этот альбом, я долго не мог успокоиться. Но Витька – он же все время отшучивается. Он все понимает, но никому ничего не говорит.
Александр Житинский вспоминал, как стал одним из первых слушателей альбома «Звезда по имени Солнце» в гостях у Кинчева. Произошло это 17 февраля 1989 года:
Я стал слушать – и чего-то не покатило. Дело в том, что я очень люблю «Группу крови», а здесь мне показалось, что это повтор. Я слушал, слушал, а песне на третьей сказал Вите, мол, что-то не то… Кажется, я даже круче как-то выразился, хотя потом, когда я альбом еще послушал, он мне тоже понравился.
А Троицкий писал, что неприспособленность студии В. Леонтьева под запись рок-музыки отразилась на альбоме.
Артем Троицкий:
…Звучание «Звезды по имени Солнце» заметно мягче и сглаженнее, чем у других альбомов «КИНО». Питерский «черновик» пластинки, по мнению музыкантов, звучал намного живее… Впрочем, винить «киношникам» некого: продюсировали запись они сами; приглашенных музыкантов и консультантов на студии не было (сам Леонтьев тоже не появлялся).
Альбом имел большой успех (иначе быть уже не могло). У музыкантов, однако, осталось чувство неудовлетворенности. По мнению Игоря Тихомирова, «туповато» были аранжированы «Невеселая песня» и «Сказка с несчастливым концом», и в целом запись имеет налет «эстрадности». С другой стороны, «Пачка сигарет» удалась на славу… Думаю, что и заглавная песня альбома (написанная, кстати, раньше всех остальных) может считаться одной из лучших, вышедших из-под пера Цоя.
А Струков в рецензии на альбом «Звезда по имени Солнце» признается, что далек от музыки «КИНО», но все же старается быть корректным.
В своей статье он делает упор на текстах (оправдывая это тем, что группа свела музыкальное развитие к минимализму) и на влиянии «русских корней», которое, по его мнению, стало заметно в новой работе группы:
На холодной земле стоит город большой.
Там горят фонари, и машины гудят.
А над городом ночь, а над ночью луна,
И сегодня луна каплей крови красна.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить не тужить.
Так откуда взялась печаль?
А вокруг благодать – ни черта не видать,
А вокруг красота – не видать ни черта.
И все кричат: «Ура!»
И все бегут вперед,
И над этим всем новый день встает.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить не тужить.
Так откуда взялась печаль?
Прослушав несколько раз новый альбом группы «КИНО», чтобы написать заказанную мне рецензию, я понял, что «Звезда…» из тех альбомов, о которых сказать что-нибудь действительно дельное можно будет лишь спустя некоторое время… Итак, динамичное начало немедленно подняло меня на ноги, хотя я забыл, когда последний раз танцевал. Тут же приятно ошеломляет неожиданный характерный волновой звук клавишей, и… Цой затягивает все туже свою долгую песню, которую до сих пор мало кто понимает. Здесь еще знакомая по «Группе крови» бойцовская стойка, ибо «весь мир идет на меня войной», и бойцовский звук каспаряновской гитары.
Но что бросается в глаза – признанный певец ночи запел вдруг о том, что «есть еще белые-белые дни», и день присутствует теперь в каждой его песне! Это очень важный шаг. Да, ночь для нас – благодатное и плодотворное время. Она давно уже дает нам надежный приют, и многое сделано за многие ночи. Но день сильнее – это факт. Свет сильнее тьмы. День – это обязательно солнце, и оно появляется едва ли не на каждой вещи альбома. Ориентир на Солнце вообще исконен в русской народной традиции, и тут мы подошли к очень важному аспекту. Он ярко проявился в новом альбоме и свидетельствует о назревшей в самом Космосе ситуации. Начнем с того, что Виктор Цой – русский человек, ибо русский есть в меньшей степени национальность и в большей – свойство души. Оно дает о себе знать в новых песнях «КИНО» в полную меру. Все это – явление принципиально другого порядка, в сравнении, скажем, с известными аранжировками народных песен ансамблем «Ариэль». У «КИНО» это не в лубочном прошлом, а здесь и сейчас, внутри нас. Альбом является живым подтверждением тому, что русская традиция – это не расписные рубахи, в которых уже давно не ходят. Русская традиция – это чем ты кручинишься сегодня. Песня, спетая с характерной русской широтой, пускай даже вписанная (очень гармонично у «КИНО») в международный рок-саунд. На котором, кстати, мы выросли с детства и тем не менее не стали от этого англосаксами или масонами, как бы ни уверяли нас в этом господа Белов и Распутин.
И в заключение по поводу упоминавшегося в начале статьи мнения о так называемом топтании на месте. Сколько уже лет Цой твердит «одно лишь слово – верь!», и слушают это слово восторженные мальчики и девочки на дискотеках, а вареные фарцовщики в своих «девятках», деловитые комсомольские менеджеры и лохматый пипл – на своих тусовках – слушают, тащатся, но не верят. Если так будет и на сей раз, только в этом будет заключаться единственная слабость альбома.
Для многих поклонников «КИНО» альбом «Звезда по имени Солнце» стал откровением. Мало того что в одноименной песне Цой словно предугадывал свою судьбу («Он не помнит ни чинов, ни имен и способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон, и упасть опаленным звездой по имени Солнце»), он еще и показал всем, что «КИНО» кардинально изменилось.
«И толпы кричали от восторга, и каждый чувствовал себя героем», – писала журналистка Татьяна Арефьева в самиздатовском журнале «Рэдрам».
В следующем, 1989, году музыканты «КИНО» дали более 60 концертов, большей частью на стадионах, и объездили кучу городов, где их всегда принимали по высшему классу.
Цой и его деньги
Несметные богатства в народном сознании – непременный атрибут суперзвезды. Цой многим казался суперзвездой, и, по утверждениям Кинчева, в ответ на вопрос: «Что, все деньги заработать хочешь?» – Цой ответил: «Надо зарабатывать, пока можно зарабатывать». В статьях Троицкого не раз проскальзывала информация, что «КИНО» получало за концерты астрономические суммы.
Алексей Рыбин:
Цой был достаточно жадным, как и любой, выросший в нищете и внезапно разбогатевший. Это обычное дело… Я тоже жадный, потому что приличные деньги начал зарабатывать только на пятом десятке.
Алексей Вишня:
У Цоя была жадность… И он умел себя продавать. Денег просто до жути было много. Не влезали в карманы, некуда было девать, нечего было покупать. Они скупали доллары. Дорого-предорого. А мама Цоя с восхищением вспоминала, как однажды Витенька привез ей 10 тысяч рублей сотками, одну пачечку. Больно некрасиво об этом говорить, конечно… Но это так. «КИНО» стоило 50 тысяч за концерт, и Цой имел две доли. А играли по 60 концертов в месяц.
Всеволод Гаккель:
Ни в коем случае не могу соглашаться с подобной точкой зрения. Даже пытаться рассуждать на эту тему.
Как понять, каково же было реальное отношение Цоя к деньгам? Юрий Белишкин вспоминает, что «обмануть Виктора, провести его на мякине было очень трудно. Он хорошо знал, сколько стоит его концерт, и никогда не шел на коммерческие уступки. В то же время он не старался зашибить шальные деньги. Всегда интересовался: полон ли зал? Если бы узнал, что билеты идут неважно и половина зала пустует, снял бы концерты». Если «КИНО» предлагали десять концертов, Виктор соглашался только на пять, если просили четыре – «КИНО» давало два. Цой категорически отказывался от сборных концертов, даже когда предлагали те же деньги за пару песен. Пусть будет меньше, но за сольные концерты. Многие им предлагали: давайте, мол, по три концерта в день, можно под фонограмму, так все работают
Андрей Самойлов:
Сидим в Питере у одного товарища. Денег ни у кого нет. Концертов нет – лето. Приезжают узбеки из Ташкента и предлагают: 15 концертов, по io тысяч рублей за стадион, четырем любым группам. «Аквариум», «Алиса», «КИНО», «ДДТ». Условие – играют на стадионе, неважно, сколько народу. Объясняют: вот пришел бай со своими женами, с друзьями, сидят, плов едят. А вы играете. «Как это без зрителей играть?» – спрашиваем. «Вот денег дают io тысяч, чего думать», – объясняют. Все отказались. Цой сказал: «Я играть не буду». А 10 тысяч по тем временем большие деньги были…
В отношении денег, по словам близких Виктору людей, Цой был совершенно адекватен и никогда не переоценивал их значимости. Скупость, как и расточительность, – результат переоценки роли денег в жизни. Цой не был ни скупым, ни расточительным.
Алексей Рыбин:
Цой всегда хотел много зарабатывать. Еще с тех самых пор, когда сам себе шил штаны из дерьмовой материи. И ему удалось разбогатеть. И он этим откровенно наслаждался. Считать деньги он умел и умело ими распоряжался. Только устройство гастролей и вообще все эти контракты – тут считать мало уметь. Тут нужно знать специфику. Артисты, как правило, нигде в мире этим не занимаются. Для этого есть директора и агенты.
Один парень как-то рассказывал: «Я знаю одну тетку, она работала в кафе в Ялте, – у нее Цой частенько кофе и вино попивал. И оставлял ей довольно щедрые чаевые. Она потом на них сыну то ли мопед, то ли мотоцикл купила».
В реальности на тот момент (во время съемок «АССЫ» в Ялте) денег у группы «КИНО» не было вообще. Музыкантам оплачивали билеты и выдавали суточные, что и было отличным заработком, хотя суммы, которые на это выделялись, разумеется, были копеечные. Но для «киношников» и это тогда было круто. Ведь на эти деньги хотя бы один раз в день можно было нормально пообедать.
И уж конечно Цой нигде один не выпивал в баре. Группа «КИНО» всегда передвигалась компанией, а в Ялте Цой провел за весь съемочный период не больше трех недель и не бывал один вообще. Так что подобные истории не более чем фантазии, но в таком мифотворчестве, как история про чаевые, есть свой смысл: Цой в народном представлении был щедрым, как и положено настоящему герою.
Ирина Легкодух:
Это было, по-моему, в тот год, когда «АССА» снималась. Витя жил в Ялте, в гостинице «Украина», пошел снег, съемки остановили. И он сидит в гостишке без денег. Совершенно. И чахнет. Мы ему в Симферополе устроили «творческую встречу». Чтоб деньги собрать. В музучилище (сейчас консерватория). Там сцена очень высокая и большая, для симфонических оркестров. Поэтому сделали так: для удобства и чтоб время сократить, я сидела в зале с микрофоном и читала записки, которые мне по рядам передавали, а Витя одиноко сидел на сцене, пел песни под гитару и отвечал на вопросы, которые я зачитывала. Называлось это «Встреча со зрителями», так как Цой за неделю просто никак не успевал подготовить полноценную программу и группы с ним не было. Меня поразило, что зал был битком набит, мы ведь даже толком рекламу не успели сделать, а на одного-единственного Цоя собрался огромный зал украинского театра. Виктор пел, отвечал на вопросы, я сидела в центре зала и «фильтровала» записки. Самый роскошный вопрос был такой: «Скажите, пожалуйста, что означает „у-у-у транквилизатор“?» Виктор, даже не задумываясь, ответил: «У-у-у – это бессмысленный набор звуков, а транквилизатор – это лекарство».
Потом мы поехали к нам, и есть фотка – как раз, мне кажется, у меня дома, после этого концерта, потому что Витя в концертной рубашке и я с прической такой идиотской… Воспоминания от этого дня, конечно, светлые – мы же собрали за этот концерт почти боо рублей, которые потом честно поделили. Я была тогда прям очень популярная в Симферополе актриса, чем немилосердно и пользовалась, то есть какой угодно и где угодно могла концерт устроить, а Витя – восходящая рок-звезда из Питера. Мало того, на деньги эти мы устроили праздник жизни, а потом еще поехали в Ялту, где убедили все-таки Соловьева продолжать съемки «АССЫ», несмотря на снегопад. И правильно убедили – эта заснеженная Ялта создает всю странность и выразительность его фильма.
Возможно, среди каких-нибудь записей Цоя сохранилось такое шуточное произведение, издевательское, про мажоров. Это была такая тетрадь, от которой весь Коктебель угонялся. И мы в этот кодекс все вместе придумывали новые и новые параграфы. Витя носился с этой тетрадью, и, кажется, она у него и осталась. Он вроде бы потом такое произведение придумал – «Неоромантика», или которое должно называться «Кодекс неоромантика», или как-нибудь похоже. Что-то типа «…неоромантик не имеет права выходить из дому без спортивной сумки, из которой торчит теннисная ракетка „Вилсон“, неоромантик должен тонко разбираться как в марках женского, так и мужского нижнего белья и уметь на ощупь отличить фирму производителя…». Мы этот трактат в Коктебеле придумывали, очень веселились… Витя записывал его, но не знаю, осталась ли эта запись. Есть еще и в Крыму, и в Москве несколько людей, которые тусили тогда с нами. Но я не знаю, были ли и сохранились ли у них еще какие-то фотки или материалы. Теоретически и у меня самой вроде бы где-то должны быть еще какие-то фотки Цоя или связанные с ним и записи какие-то рукописные или записочки там какие-нибудь. Но где они? Мы ведь тогда жили весело, не фотографировались так уж особо, и архивов для истории не вели.
Во многих изданиях и статьях о Викторе проходит информация об огромных суммах, оставшихся после его смерти.
К примеру, в книге А. Житинского «Цой forever» написано, что «после смерти Цоя на его сберкнижке было 50 тысяч рублей». Непонятно, откуда взялась такая информация. Коммерческих банков еще не существовало, а государству никто не доверял. Да и не было у Цоя денег, которые нужно было хранить в банке, – слишком много было нерешенных бытовых проблем. Ведь при разговоре о деньгах надо понимать контекст. В СССР «богатыми» были отдельные творческие работники, хорошо получали доктора наук и академики, неплохо зарабатывали разного род спекулянты, торгаши и подпольные цеховики. Ну и высокопоставленная номенклатура жила, конечно, «не как все».
Известно, что Цой купил свою первую подержанную машину за полгода до смерти, а новый «москвич», купленный вместо нее, и вовсе казался ему роскошью. Квартиры у него не было, перспектив ее купить тоже. Жил он сродственниками Наталии Разлоговой в спальном районе Беляево. А такие деятели культуры, как Соловьев или Говорухин, жили совсем по другому «классу» – у них были и квартиры в центре, и дачи, и машины, и предметы искусства. Если говорить о шоу-бизнесе, то рокер Градский или композитор Матецкий давно уже рассекали на иномарках, и даже по сравнению с каким-нибудь Макаревичем Цой был нищим.
Слухи о несметных заработках возникли, по всей видимости, оттого, что окружение «киношников» было очень бедным. И деньги «КИНО» на фоне доходов тех, с кем они поднимались, казались огромными. Недаром ведь интеллигентного Липницкого считали мафиозо… Просто потому, что он рос в центре, был окружен предметами искусства, дружил с сытой советской богемой.
У Цоя же не было ни обеспеченной родни, ни доходов, которые позволили бы ему устроить свой быт. Для украшения сценических костюмов он часто покупал дешевую бижутерию. Почти все эти копеечные вещи сохранились. Некоторые украшения Виктор брал у мамы Наталии Разлоговой. В частности, сережки, брошки и колечки, которые он прикреплял к своей куртке.
В 1990 году у группы «КИНО» был длительный гастрольный тур по городам Сибири. Со слов Айзеншписа известно, что «Цой получал 40 % прибыли с концертов + прибыль от продажи полиграфической и сувенирной продукции на концертах». По словам Алексея Вишни, «„КИНО“ стоило 50 тысяч за концерт, и Цой имел две доли. А играли по 60 концертов в месяц». Но все это говорит лишь о том, что в перспективе, доживи Виктор до эпохи новой России, возможно, он и достиг бы того материального уровня, который ему приписывают.
Юрий Каспарян:
Ну, постепенно у нас стало достаточно денег. Конечно, квартиры, машины, бриллианты мы не приобрели. Вишня утверждает, что Цой был жадным и расчетливым? Начнем с того, что Вишня сам жадный и расчетливый. Жадным Цой не был, это точно. Мог угостить всю компанию. Тогда не было такого просто… Дело в том, что жизнь была другая. Бывали времена, когда все реально были на подсосе. Потом появились деньги, потом эти деньги обесценились. Такие качели, в общем. Могу сказать, что тому же Цою на машину хватило денег, а на квартиру уже нет.
Георгий Гурьянов:
Группа «КИНО» была жадной и расчетливой? Расчетливые – это синоним слов: образованные, понимающие, умеющие считать, говорить, думать и так далее. Если в таком ключе, то конечно. А денег ни у кого не было. Тогда был коммунизм. Какие деньги?
Сохранился один из черновиков Виктора, на обороте которого виден подсчет прибыли группы за серию концертов 1990 года, в частности, указаны концерты в Риге и Архангельске. Из этой записи следует, что запредельных гонораров группа не получала. Да и играли «киношники» по 60–70 концертов отнюдь не в месяц, как считает Вишня, а в год. И год такой в их жизни был ровно один. Достаточно взглянуть на гастрольный график группы.
Что касается Виктора, то нужно помнить, что он, по некоторым свидетельствам, собирался откладывать деньги на покупку квартиры, однако же в апреле 1990 года более 30 тысяч рублей истратил на покупку нового автомобиля, помог в покупке машины родителям (согласно воспоминаниям Роберта Максимовича), после чего в конце июня съездил в Париж, на что тоже были потрачены определенные средства. Из всего этого следует, что фантастические суммы на сберкнижках не более чем вымысел и никакого особенного сверхдохода у него не было.
Телохранители Цоя
Выводы о «богатстве» и звездной болезни Цоя делались и потому, что неверно трактовались те или иные события.
Константин Кинчев:
Вообще Цой пафос любил. Он чувствовал себя звездой и старался этому соответствовать. Ездил только на машине с затемненными стеклами. Не удивлюсь, если у него и телохранители были. Не помню, в Красноярске или Новосибирске он заявил: «Я на сцену не выйду – зал неполный». Так в зале такое началось, что их там чуть не убили. Заносило его, это точно. Может, потом и прошло бы.
Воспоминания Кинчева субъективны. Но он по крайней мере только предполагает наличие телохранителей, а вот БГ и Житинский всегда рассказывали историю об эффектном появлении Цоя в сопровождении каких-то двух ребят, якобы телохранителей, на дне рождения БГ.
Александр Житинский, писатель:
Это было 27 ноября 1989 года. День рождения БГ. Боре исполнилось 36 лет. Праздновали в мастерской художника-«митька» Вити Тихомирова. Была большая компания, никакого застолья, а просто все пили вино и закусывали чем придется. Было известно, что в этот вечер «КИНО» дает сольный концерт в СКК и что после концерта Цой обещал заехать поздравить Бориса. Сам Боря мне это и сказал. И вот где-то около одиннадцати вечера в дверь позвонили. Хозяин мастерской открыл. Из черного лестничного провала в дверь молча вошли две высокие мощные фигуры в длинных черных плащах – абсолютно незнакомые. Они сделали три шага вперед, расступились и застыли, заложив руки за спины. Все молча взирали на этот кадр из голливудского фильма. Последовала пауза – и из той же лестничной темноты в дверях показался Цой. Тоже весь в черном и даже, кажется, в шляпе. Не помню. Просто хотелось бы, чтобы он был в шляпе. Чисто стилистически. Видимо, он поздоровался с присутствующими, и они ему ответили. Хотелось бы, чтобы хором. Но я этого тоже не помню, ибо был просто заворожен этим фантастическим появлением. Цой с БГ отделились от компании и поговорили с глазу на глаз минут десять. В это время телохранители (а это были именно телохранители, о чем я догадался лишь на следующее утро!) неподвижно стояли на тех же местах, в тех же позах, не сводя глаз с присутствующих. Я-то по наивности принял их за почетный караул. Пообщавшись с Бобом, Витя немного поговорил с другими гостями. Я тоже подошел к нему и извинился за ту скоропалительную оценку «Звезды по имени Солнце», которую высказал ему в начале года у Кинчева. Цой сказал что-то типа «да ничего» и вскоре покинул мастерскую вместе с сопровождающими.
Инна Николаевна Голубева:
У Цоя были секьюрити. Точно. Я с ними дружу, они мне иногда звонят. Наталия утверждает, что не было. Ну и что? Пять персонажей – пять версий. Что мы можем доказать? Кому? Кто-то услышит, кто-то поверит, кто-то пошлет подальше. Моя приятельница вообще вот говорит: «Они же оба наркоманы были – и Цой, и Наташа». Мне в дом принесли вот такие сведения, да. Люди хорошо к нам относящиеся. Не просто там кто-нибудь.
По словам же Наталии Разлоговой, в те годы не было такого понятия, как «телохранитель». И никаких личных охранников у Цоя тоже, разумеется, не было. Была охрана. У всех, но только во время концертов. А личная охрана была только у членов Политбюро…
Люди часто путают реалии нашего времени с прошлыми. И забывают, что первые ЧОПы появились только в 90-е, а в СССР никакой частной охраны не существовало, как не было мобильных телефонов, олигархов, PCP, Wii и многого другого. Цой зашел на день рождения БГ прямо с концерта и, возможно, взял с собой кого-то из концертной охраны, кто хотел взглянуть на Гребенщикова. Может быть, с ним пришли подручные Айзеншписа, которые сопровождали группу на гастролях (к 1989 году Цой уже давно жил в Москве), хотя если верить тому, что это было в ноябре 1989 года, то Айзеншпис в свете группы «КИНО» еще не появился вообще и всем рулил Белишкин, который, кстати, о телохранителях Цоя никогда не вспоминал. Но, скорее всего, это просто выдумка.
Юрий Каспарян:
Ну вот, собственно, когда мы с Юрием Шмильевичем ездили, там у нас было три техника, и еще «Змей» и Олег, они как бы телохранители были. В личной жизни у нас охраны не было. Я помню какое-то интервью Гребенщикова о телохранителях Цоя, с которыми он пришел. Это было на его дне рождения, у художника Виктора Тихомирова. Я вот думал, откуда это могло взяться. Но в голову ничего не приходит, и я могу только догадываться… В принципе такая тема… Сейчас вот, например, есть такое, что охрана из зала практически до гостиницы эскорт делает, провожает. Не знаю, было ли тогда такое. Это не телохранители, это просто охрана, ребята, которые и в зале за порядком следят, и от служебного входа до автомобиля они коридорчик делают, ну и всякое такое. Иногда они, собственно, и доставляют тела до гостиницы.
Георгий Гурьянов:
Житинский чушь какую-то говорит. Это были помощники Айзеншписа. Я помню, как Каспарян и Наташа были страшно возмущены заявлением Гребенщикова о телохранителях Цоя. Телохранители – это команда молодых людей Юры Айзеншписа, которые помогали, таскали аппаратуру, какие-то там тяжести. Много всего же было для полноценного выступления… Они же и телохранителями были. Но это не те, что вот сейчас в костюмах с галстуками, рациями, на дорогих автомобилях… Мне бы такие понравились. Тогда это только предполагалось. Все закончилось в тот момент, когда все только начиналось.
В прессе не раз писали, что рядом с Цоем последние годы постоянно находилась невысокая девушка, брюнетка, мастер восточных единоборств, выполнявшая функцию личного охранника Цоя. Якобы ее даже можно увидеть на некоторых сохранившихся видеозаписях концертов «КИНО».
Это тоже не соответствует действительности. Вероятнее всего, журналисты имеют в виду Наталию Разлогову, действительно сопровождавшую Цоя на некоторых гастролях «КИНО». Во всяком случае, никаких других девушек рядом с группой «КИНО» никогда не было, у Юрия Айзеншписа были помощники исключительно мужского пола.
Из интервью Виктора Цоя:
– Есть ли у вас телохранители?
– Нет. Хотя вообще на наши концерты собирается по 10–20 тысяч человек… Молодежь у самой сцены, и приходится прибегать к услугам крепких ребят, которые ограждают нас от толпы. Иначе придется только автографы раздавать, петь не дадут.
Всем известно, что Виктор не жаловал заграницу гастролей.
Из интервью Виктора Цоя:
– Виктор, а ты хотел бы, чтобы группа «КИНО» поехала в зарубежные гастроли?
– Нет.
– Скажи, а почему ты не хочешь ехать?
– Ну, потому, что я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это никому там не интересно и что не может быть интересной группа, поющая на иностранном языке и неизвестная. А ехать, чтобы купить себе там – я не знаю – магнитофон и привезти его сюда или посмотреть, какие там замечательные машины или какие там замечательные гостиницы?! Это только зря время терять… Зачем?!
12 января 1989 года группа «КИНО» отправилась в Данию, в Христианию, где выступила в ГроХолле на фестивале «Next Stop», собиравшем средства в помощь пострадавшим от землетрясения в Армении. После концерта музыканты дали интервью местной радиостанции на английском языке. А 17 января группа вернулась в СССР.
Георгий Гурьянов:
В Дании концерт был у нас. Я хорошо помню. Это был первый наш выезд за рубеж. Первый выезд в капстрану, выход в западный мир. Как раз мы записали альбом «Звезда по имени Солнце» и поехали в Данию. Там был какой-то фестиваль, играть нужно было в каком-то загоне буквально. Сыграли мы там круто. Есть запись, правда плохая, но можно смотреть. Дали там жару… Аудитория была большая. Больше, чем потом во Франции и в Италии. Там был такой интересный эпизод – оператор, снимавший этот концерт, подобрался совсем близко ко мне, и в какой-то горячий момент у меня обрушился «том» и полетел прямо в объектив камеры… Прямо как у группы «The Who». Но вообще мне в Дании не понравилось. Похоже на Таллин. Было разочарование.
Виктор Цой:
Землетрясение в Армении подвело нас к черте, стоя на которой рождается мысль о невозможности жить по-прежнему. Это был предел, призывающий исправлять то, что наворочено за всю историю. А иначе – я не знаю, что может случиться.
В феврале «киношники» отыграли семь концертов в Алма-Ате. И в феврале же 1989 года вместе с Наташей и Каспаряном апервые летят в США, к Джоанне Стингрей. В Нью-Йорке Наташа представила Виктора и Юрия Джоанне и отправилась по своим служебным делам.
Джоанна Стингрей:
Я ждала этого момента так долго, что решила потратить все сэкономленные деньги, чтобы сделать его путешествие незабываемым. В аэропорт встречать их с Юрой Каспаряном я отправилась во взятом напрокат белом лимузине с баром и телевизором. Две недели мы провели, как дети, наслаждаясь жизнью… Ездили в Диснейленд, который понравился Цою больше всего.
2 апреля 1989 года группа «КИНО» вместе с «Аукцыоном» и «Звуками Му» вылетает во Францию, где выступила на 13-м фестивале популярной музыки «Весна в Париже» («Printemps de Bourges») в Ле Бурже. Там Виктор Цой познакомился с музыкантами группы «Noir Désir» и подружился с их лидером Бертраном Канта. В один из приездов во Францию Цой даже гостил у него в Бордо.
Во Франции также была выпущена пластинка «КИНО» (музыканты специально записали сборник своих хитов и привезли фонограмму в Париж). Она вышла небольшим тиражом, но разошлась хорошо.
Есть один любопытный факт, по которому можно судить о том, как Виктор «позиционировал» себя за границей. Когда «киношники» прилетели в Париж, ему и музыкантам «КИНО» Натали Минц (одна из устроительниц той поездки) заявила, что прямо из аэропорта все поедут на интервью. На что Цой возразил, что хотел бы сначала заехать в гостиницу, привести себя в порядок и поесть. Она же, как западный продюсер, ледянъм тоном ответила, что все будет так, как написано в их графике. Тогда Цой спокойно сказал: «Останови автобус, я лечу домой». По его лицу было ясно, что он не шутит. Поэтому Натали вздохнула и повезла всех в гостиницу. А потом рассказывала журналистам про покладистого и сговорчивого Шевчука, с комментом, что только Цой не готов строиться.
Михаил Садчиков, журналист:
Цой никогда не шел на «левые» варианты. Он вообще-то всегда начеку («Следи за собой, будь осторожен!»), а в отношении заграницы – особенно. Да, другие выезжали чаще, но будем откровенны и расскажем читателю правду, как они там жили-поживали в то время. Практически без гонораров, на нищенские суточные, непонятно, в каких гостиницах, экономили каждый цент или пфенниг, чтобы наскрести на видеокассету, двухкассетник, видеоплеер, а дома выгодно продавали все это и радовались, если «оправдывали» поездку. Такова была тогдашняя реальность: не нравится – сиди дома! Цой – один из немногих, у кого хватало сил не ехать при каждом удобном и неудобном случае, Цой предпочитал если уж ехать, то тратить гонорары на фирменные сигареты, бары, концерты, а не голодать из жадности. Помню, спросил его как-то: «Почему вы избегаете заграницы?» И услышал в ответ: «Не хочется терять свое достоинство. Чем ехать на таких кабальных условиях в роли бедного советского артиста, лучше не ехать вообще… А путешествовать можно и туристом, благо друзей у нас по всему свету хватает».
Цой всегда гнул свою линию, и его надо было принимать таким, каким он был, или не принимать вовсе. Когда читаешь воспоминания свидетелей, создается впечатление, что он был спокоен, неконфликтен, но люди перед ним пасовали.
После Парижа, откуда он вернулся 10 апреля, Цой едет в Мурманск, где выступает в Межсоюзном дворце культуры, отвечает на записки из зала и дает небольшое интервью журналистам местной газеты. Это выступление стало первым после возвращения Виктора из Франции.
Межсоюзный дворец культуры в то время был больше известен под названием «колхоз». На сцену мурманской «Межсоюзки» в свое время выходили и Майк Науменко, и Константин Кинчев. Там же, в «колхозе», чуть позже, в начале 90-х, выступали «Бригада С» Гарика Сукачева и хулиганское «Любэ».
Для молодежи Мурманска приезд лидера «КИНО» стал событием из ряда вон выходящим. Цоя поселили в гостинице «Арктика». Особо ярые фанаты круглосуточно дежурили на гранитной лестнице гостиницы в надежде если не заполучить автограф, то хотя бы увидеть «самого Цоя». По воспоминаниям свидетелей, Виктор несколько раз спускался в холл гостиницы, охотно расписывался и курил с поклонниками. Он был немногословен, но счастливые фаны и не требовали от него речей, – им было достаточно, что он рядом.
Сам концерт, а точнее, сольное выступление больше походило на «макроквартирник» или творческий вечер. Цой, поскольку был один, играл на акустической гитаре, пел основные хиты. Зал был забит битком. В перерывах между песнями Цой отвечал на записки из зала. По воспоминаниям счастливцев, побывавших на концерте, отвечал почти на все, но некоторые все же оставлял без ответа – только хихикал… Мурманские фаны были в восторге. Газету «Комсомолец Заполярья», вышедшую с интервью лидера «КИНО» 13 мая, невозможно было найти в продаже.
Из воспоминаний очевидцев:
Цой уже тогда вовсю был живой легендой и держал зал. Концерты вообще были редкостью, не то что сейчас, поэтому ДК был полон. По сути, это был творческий вечер, – время от времени между песен делали перерывы, и какой-то человек ходил, собирал по залу записки и подносил их ЕМУ. Витя отвечал коротко и понятно, как он умел. Помню, что некоторые записки он разворачивал и, прочитав про себя, бросал на пол перед собой, не озвучивая, переходя к следующей. Народ смеялся… По тому, как держится человек, было понятно, что он прекрасно понимал, фигурой КАКОГО масштаба он является. Про звук ничего сказать не могу – удивился, что «КИНО» приехало не группой, репертуар не помню. Мне тогда было 14 лет, и показалось, что в зале основная аудитория состоит из взрослых людей. Еще точно помню, что рядом справа сидел человек и, держа на коленях кассетный переносной магнитофон, осуществлял запись. Не знаю, что там получилось, но тогда это было нормально…
В «Межсоюзке» я был, Цой с акустикой приезжал. В начале концерта показали отрывки из «АССЫ» и «Иглы»… А еще помню, как Цою вместо записки передали два рубля. Он попросил забрать их, а из зала крикнули, чтобы он на них расписался…
Мурманский радиоведущий Данила Костин был в числе тех немногих счастливчиков, которые смогли побывать на концерте. И он даже сумел снять фотоаппаратом несколько кадров. Теперь эти снимки – настоящий раритет. А Данила считает концерт Цоя одним из знаковых событий в своей жизни: «Билеты туда было не достать, прорывались ребята без билетов. Я сидел с краю, и мне приходилось собой ограждать девушку, – народу была масса, гораздо больше вместимости зала».
22–23 апреля 1989 года с выступлений в Волгограде начинается большая гастрольная поездка по стране.
Юрий Белишкин:
Был случай в апреле 1989 года в Волгограде. Георгий Гурьянов – мы добирались из разных мест – перепутал аэропорты. Не прилетел. Предполагались два концерта – в 16:00 и в 19:00. И он опоздал на первый. А у нас же живой звук, не фонограмма. Вышли из положения так: поставили ударную установку, затемнили ее и сыграли концерт без барабанщика. Об отмене концерта и речи не зашло. А вечером Гурьянов прилетел. А если представить… Витя все равно обязательно вышел бы на сцену, и концерт бы состоялся…
Георгий Гурьянов:
Это было, да. В Волгограде была катастрофа. Драматическая история. Я задержался в Париже на месяц, поэтому был оторван от коллектива и вылетал из Москвы в одиночестве. Меня, конечно, провожали друзья, но летел я один. Но тут не столько моя безалаберность, сколько отвратительная работа аэропорта. И я их не путал. Там же как? Проходишь регистрацию на самолет, а на посадку потом приглашают. А тут меня не пригласили. Я подхожу, спрашиваю, в чем дело, мне говорят: твой самолет улетел.
Юрий Каспарян:
Помню концерт в Волгограде, на который Георгий опоздал по причине то ли ошибки, то ли что-то помешало. Мы затянули шторой ударные, отыграли, пошли в гримерку расстроенные, обсуждаем идем. Цой говорит – все, пора с этим кончать, выгнать, наверное, придется… Входим, а там на скамейке сидит Георгий, нахмуренный такой… Ну, зашли, он говорит: «Я больше так не буду». Ну, поругали его чуть-чуть, тем и кончилось.
Из воспоминаний поклонника «КИНО»:
Я тогда был шкетом совсем. Пошел на концерт с одногруппниками из училища. Концерт очень понравился, все песни Цой пел без фанеры. Давно это было, всего не упомнишь. Жаль тогда не было технологий, чтобы записывать или фотографировать тот концерт…
В мае группа «КИНО» выступает в Витебске и Минске.
Вот что написали в минской рок-газете о прошедших 6–7 мая 1989 года концертах:
Предстоящие концерты «КИНО» в Минске вызвали натуральную миграцию из всех областей и районов поближе к стадиону «Динамо». Более-менее уверенно чувствовали себя витебляне, которым предоставлялось право принять заезжую знаменитость дома. Могилеву, увы, пришлось взять ноги в руки и… Поезда и автобусы были буквально набиты молодыми людьми, ехавшими за «алюминиевыми огурцами». Особенно хорошо это было видно на обратном пути, когда «своих» узнавали по трубочкам плакатов в руках. Кстати, пару слов о плакатах. Ими бойко приторговывала «команда поддержки» с рафиков, и уж десятая-то часть одиннадцатитысячного тиража наверняка осталась в Белоруссии. Не удержался от соблазна и я, грешный, о чем ни капли не жалею, вдохновляясь на написание этих строк глянцевыми фейсами четверки, глядящими со стены. Каждый плакат давал в казну «КИНО» четыре с полтиной, что, вкупе с гонорарами за концерты, составило, надо полагать, неплохую сумму. Прекратим, однако, считать чужие заслуженные деньги, тем более что подобную практику (продажу плакатов) можно только приветствовать. Дождемся, уверен, такого дня, когда всяк страждущий сможет приобрести здесь же, на месте, значки, майки, кассеты или пласты. Ведь недаром же «там» такие деньги грохают на рекламу: они в этом толк понимают. Проблему рекламы поднимают сейчас полупустые залы на многих рок-концертах…
…Увы, на подходе к стадиону нас встречали не только машины с плакатами, но и мощные ментовские кордоны (видимо, по старой футбольной привычке). Билеты при входе в сектора тоже проверяли товарищи из органов.
И вообще, весь стадион настолько пропах «ментолом», что казалось, концерты проводит МВД, а девиз: «На каждого фана – по стражу». Приплюсуем сюда еще солдатиков из оцепления, и станет ясно, что для охраны нашего спокойствия были приняты все возможные меры…
На разогреве была минская команда «Форпост». Но народ-то собрался совсем не на них. И естественно, что сидящие на трибунах никак не соглашались жевать эту жвачку в ожидании сочного десерта. Тем паче что «Форпост», несмотря на уверения некоторых товарищей (из Сузорья и проч.), отличался полным отсутствием стиля и каких-либо намеков на «лица не общее выражение» (если не сказать хуже).
И сбрасывание одежд, и падения на колени вызывали у публики только приступы ржания – иначе не скажешь – и совсем не ласкающие слух слова и предложения. К счастью, всему есть предел. Под свист и улюлюканье «передовики» покинули стадион. О них, впрочем, все тут же и забыли, ибо на табло зажглась корявая надпись «КИНО». Я жду, что вот-вот на дорожку ленивой трусцой взбегут ОНИ.
Ан нет! Появляется зеленый рафик и, под всеобщий писк и стон, подвозит довольных звезд к самой сцене. Ай да мы! Ну чем не «Запад»?! «Киношники» в своих традиционных черных прикидах, а Густав тоже в традиционных черных трусах. «Мы сейчас немного настроимся и начнем…» – это Витюша небрежно бросает пару слов в микрофон, весь такой «в доску свой», что народ покорен, завоеван, повергнут ниц. «КИНО» начинает своим свежим хитом «Звезда по имени Солнце», знакомым всем нам по «Игле». Фаны поднимаются со своих насиженных мест, забираются на скамейки… «И две тысячи лет война. Война без особых причин». Первая песенка заканчивается, народ начинает уверенно тесниться к центру, обтекая милицейские кордоны. Кое-кто забирается на плечи товарищам, появляются красные и динамовские флаги. А фанатки осаждают Витю, заваливая сцену цветами и пачкая Витин лик в помады разных оттенков.
Одна из наиболее ретивых поклонниц достигает сцены, когда уже звучит новая вещь («Спокойная ночь»), и требует «внимания». Цой машет головой, как корова, отгоняющая назойливую муху. Дама, однако, не реагирует на этот красноречивый жест и предпринимает попытку вырвать гриф из могучей Витиной руки. Врешь, кочегара так просто не возьмешь! Народ вопит: «Гони ее!» Фанатке приходится-таки ретироваться, и она возвращается на свое место, гордо подняв голову и бормоча под нос «слова благодарности».
Стадион пляшет, поет, прыгает, хлопает, визжит. В небе над головой Вити начинает вырисовываться светящийся круг. Количество цветов на сцене и помады на лице растет в геометрической прогрессии. «КИНО» играет боевики из «Группы крови», разбавляя их парочкой старых (из «Начальника Камчатки»). Густав, вконец разогревшись, снимает майку. Милиция делает свое дело, вежливо выволакивая наиболее строптивых за пределы стадиона. Один из фанов великолепным финтом, которому позавидовали бы звезды американского футбола, уходит от охранника, вызывая восторг трибун. На хмурых лицах под красными околышами презрение и решимость вернуть 37-й. В чем дело, ребятки? Здесь же все свои, советские! Не надо волочить меня за рукав, я хорошо понимаю по-русски…
Девочка рядом пониже воздевает глаза к небу, в глазах слезы восторга: она здесь, она видит ЕГО, она слышит ЕГО. «Между землей и небом… Война!» – вопит стадион. Звучат «киношники» хорошо. Тихомиров демонстрирует класс на басу, а каспаряновская гитара звучит прямо как в записи. Витя то и дело посматривает на небо: над стадионом сгущаются всамделишние тучи. «КИНО» играет отбой – «Алюминиевые огурцы». Народ ревет… Рафик уносит музыкантов в «неведомые дали»… На Минск обрушивается ливень… Капли стекают по лицам, имитируя слезы прощания… Спасибо, «КИНО», привозите новую программу. Привет Питеру…
Валентин Стефанович, поклонник «КИНО»:
Концертов было три. Я был на первом, в первый день. Было мне 10 лет. Милиции там было очень много. На проходе к стадиону стояли в несколько шеренг. Во время самого концерта она не давала людям вставать и кричала в мегафон «Сидеть!». На третьей песне народ все-таки встал, начал балдеть и перестал смотреть на ментов. На моих глазах в начале концерта менты задержали группу минских панков, просто так, за их внешний вид.
Из воспоминаний поклонников «КИНО»:
А еще один фан пытался крикнуть в микрофон: «Витя, я с тобой!!» – и его увели менты в белых носках… А у мента, который пытался остановить этого парня, выбежавшего на сцену к Цою, упала фуражка и покатилась по дорожке. Вот это была хохма! И катилась она метров ю…
Я тоже был на этом концерте, билет стоил 3 или 5 рублей, помню, у меня не было денег, а мой приятель мне их одолжил. Первой выступала группа «Форпост», что за группа, я не знаю, что было с ней дальше, не помню, но пару песен у них было хороших. Мне понравилась фраза солиста «Форпоста»:
«Пока они пришивают группу крови на рукав, я вам спою». Также помнится, что было очень легко подойти к Цою и взять автограф, до сих пор жалею, что этого не сделал…
* * *
А я помню, как парень с голым торсом выбежал на сцену и попросил Витю расписаться на груди или на спине, а затем в микрофон всем зрителям пообещал не мыться ВСЮ ЖИЗНЬ…
* * *
Помню все, будто вчера это было… Парня того, кто просил на груди расписаться, и группу «Форпост», солист которой лажанулся слегка… Концерт был после дождя, и сцена была мокрая. Гитарист, а-ля донские казаки, ножницы вздумал сделать в воздухе ногами… Убег менять гитару, потом целую песню на ходу ее настраивал. Я сидел напротив сцены в третьем ряду. Какая энергетика… Вот это был концерт. Струны лопались в гитарах. Запомнилось, как девчонку пытались отцепить от Цоя, когда группа после концерта садилась в рафик. Ну никак не могли это сделать. Но выход был найден – ее тоже затолкали в салон…
Удивительно, но сохранились видеозаписи с белорусских концертов «КИНО». Светлана Борисевич в 1989 году смогла снять (а впоследствии и сохранить) уникальный материал на концерте в Витебске.
Светлана Борисевич
Все происходило 20 лет назад. Я была малолетка с хвостиком, дура дурой… Сначала работала в клубе большого завода, а потом ушла в гастрольный театр, и первое условие, которое я поставила там, было то, что мы приглашаем на гастроли группу «КИНО». Так, соответственно, и появилась эта пленка. Концерты шли пять дней…
С гостиницами были проблемы, и никакая группа «КИНО» там не могла найти места. Но мы что-то нашли, и вот в ночь они наконец-то прилетали, и мы выслали за ними машину – «чайку». И так они оказались в Витебске.
Было всего пять концертов – сперва один концерт, потом два дня по два концерта. Я умудрилась получить на руки камеру, отмашку Юрия Белишкина и смогла сделать судорожную съемку, которая была ценна лишь тем, что музыканты получили ее сразу – уезжая. Музыканты «КИНО» были офигительно роскошны… Они были холеные, и в них очень чувствовалось западное начало. И если у нас народ все еще ходил какой-то такой лохматый, чувствовались вся эта питерская лохматость и неухоженность и прочее, то они выглядели просто роскошно, и чувствовалось западное влияние. У всех были роскошные прически, волосы, одежда… Мы там еще все рядом не стояли и были уровнем пониже. Одеты они были во все черное, это было так стильно… Самое интересное, что мы смогли по городу ездить в «чайке», но на концерт приехали на «икарусе», потому что автобус толпе было сложновато блокировать. А толпа была огромная…
![](i_051.png)
Я их поснимала немножечко во время репетиции и в ресторане… Они были комфортные, немного отстраненные… Камера моя была жутко тяжелая, она весила одиннадцать килограммов, и я все время боялась выпустить ее из рук, она стоила пять тысяч долларов, стоимость машины… И мне Каспарян помогал ее носить. Все таращились на нас – сначала на «КИНО», потом на эту камеру и того, кто ее заносит… Камера такая была одна. Это была собственность крупного завода, богатого предприятия, мне ее принесли втихаря, и за мной ходили, следили – чтобы я с ней не рухнула, потому что потом можно было смело квартиру продавать…
Мне очень запомнилась концовка записи – финал… Мы заехали в гостиницу, ребята сидят на диване, я через простенок снимаю их, перевожу камеру на стол, Юра Белишкин пишет на белой салфетке «Я люблю КИНО» и бросает на нее гвоздику, я вновь перевожу камеру на простенок, где видны ребята, Белишкин подносит к объективу камеры огонек зажигалки, и голос за кадром: «Все…»
Виктор Цой в Сочи на пляже. Фото из архива Наталии Разлоговой
Летом 2013 года Светлана, сохранившая оригинал записи витебского концерта, благодаря стараниям вашего покорного слуги лично передала запись сыну Виктора Цоя – Александру.
В период с 13 по 15 мая «КИНО» дает концерты в Свердловске.
Из воспоминаний очевидцев:
На наш свердловский концерт «КИНО» мы ходили с одноклассником. (Как раз в 1988-м, благодаря случайно попавшей в руки кассете с «Группой крови», сам зафанател и народ в своем ю-м классе подсадил. До этого мы как-то были больше знакомы с творчеством г-д типа Новикова/Розенбаума/ Шуфутинского – Уралмаш, что вы хотите?.. Ну, может, еще пару песен «Нау» или «Агаты» слышали.) Концерты во Дворце спорта были. Солидные люди (типа нас) сидели на трибунах, а более оторванные – колбасились в партере на площадке. Там еще было полно каких-то курсантов, то ли из ВВПТАУ, то ли из пожарного – не помню. Уж не знаю, порядок должны были охранять или так пришли… Драйвово было, однако. Спички, зажигалки – жгли все. Полуголый Густав на ударных из-за прожекторов казался какого-то мертвенно-синего цвета… Концерт короткий был – около часу где-то (потом слышал, что они в день два или три концерта давали). В основном, как помню, песни из «Группы крови» плюс «Перемен!» и еще что-то… Записи и съемки были официально запрещены, но при выходе сам видел каких-то пацанов с магнитофоном. Так что как минимум одна аудиозапись должна существовать.
Из воспоминаний Алекса Штека:
Шел 1989-й год, когда группа «КИНО» намылилась посетить Свердловск. Концерт тот мне надо было непременно посетить и записать, ведь я, например, испортил журналы в школьной библиотеке, вырезая фото группы, так что повод купить билет на концерт был веским.
С Цоем в Заречном (родной город Алекса) все было просто – записи добывались дома у С. Солдаткина («БиС»), а билеты были в свободной продаже в предбаннике нынешнего магазина «Монетка», что на площади. Оставалось только найти магнитофон, чтоб записать концерт. С этим была проблема, но мои хакерские мозги придумали изящный путь ее решения – магнитофон надо стырить! Ведь это же Цой! Ради него можно! (Да, в общем-то, и не только ради него.)
Самый доступный магнитофон лежал в 1-й школе, в столе учителя кабинета 208. Это была «Электроника-302» кофейного цвета. Стол был закрыт на ключ. Кабинет, впрочем, тоже. И если 208-й удалось открыть, подкинув кому-то лапшички на уши и завладев ключом, то для стола были припасены отвертки – его пришлось разбирать, чтоб не повредить закрытый замок. Все удалось проделать незаметно – и вот батарейки куплены, микрофон «МД-200» воткнут, и я прямо в школьной форме помчался на концерт (пионерский галстук я все-таки снял, чтобы там выглядеть не полным дебилом).
Цой вышел в своем излюбленном образе – черный прикид, задранная вверх челюсть и немногословность. Словом, настоящий герой, да еще и с черной гитарой. Герой для начала затянул такую песню: «А над городом плывут облака,/Закрывая небесный светш,/А над городом желтый дым,/Городу две тысячи летш». Фирменную фишку с буквой «ш» на этом концерте Виктор, видимо, решил довести до полного абсурда и апогея… Вообще, на концерте «КИНО» звучали скорее как металлюги, чем то, что мы привыкли слушать дома из колонок, бо-минутный вал скрежета и лязга. Но посреди концерта наступила внезапная передышка. Немногословному Цою, привыкшему на концертах лишь здороваться и прощаться, на этот раз пришлось произнести в несколько раз больше слов: «У меня на гитаре порвалась струна. Сейчас ребята сбегают, ее заменят, а пока…» И он, одолжив другую гитару, спел «Легенду». Без сопровождения группы.
Затем металлическая молотилка продолжилась. Песня «Электричка» по звуку напоминала скорее медленно проезжающий товарняк, чем, собственно, электричку. Так что в обратном автобусе я ехал со звоном в ушах, – это было мое первое посещение рок-концерта, я к этому не привык и был впечатлен.
В зале при потушенном свете я не мог разглядеть индикатор уровня записи магнитофона, но практически попал в точку – запись вышла очень неплохой для тех условий и техники. Сегодня, легко притянув за уши нужные факты, можно утверждать, что Цой таким образом записался на технику группы «Время срать».
Концерт закончился, однако история с магнитофоном продолжилась, – его надо было незаметно положить на место в столе 208-го кабинета. Утром, как только открылась школа, я снова взял сумку с аппаратом и отвертки. Вахтер без всяких подозрений выдала ключ – мало ли, отличник, может, к знаниям стремится, вот и пришел так рано. Закрывшись в кабинете, я начал отвинчивать крышку стола. В этот момент ручку кабинета с другой стороны дернули, и голос, явно принадлежащий преподавателю Светлане Сергеевне «СС» Ворошиловой, произнес: «Ребята, а кто ключ от кабинета брал?» Оказывается, у кабинета уже столпился целый класс в ожидании урока. Я поспешил завершить дело, завинчивая последние болты, а Светлана Сергеевна тем временем ушла расследовать пропажу ключа. Воспользовавшись моментом, я покинул кабинет и объявил незнакомому классу: «Кто настучит – тот получит п…ы, понятно?» Класс промолчал. А я вышел сухим из воды.
Частичная копия той записи откопалась спустя почти 25 лет в гараже известного химика-биолога Лени Чижа. Что до оригинала записи, то он вроде бы тоже где-то там же, только найти его не удалось. Ну и пусть дальше валяется, ценность набирает… Археологи 3084-го года найдут под обломками уже развалившегося гаража кассету да оцифруют. А я пойду-ка лучше на электросамокате прокачусь. А С. С. Ворошилова, как выяснилось позже, тоже симпатизирует Цою и «КИНО»…
Юрий Каспарян:
Я отлично помню, как один из концертов, по-моему на Урале, мы играли в каком-то спорткомплексе, на ледовом стадионе или что-то в этом роде. Представьте сцену, невысокую такую стоечку. Спорткомплекс же. И вдоль сцены ставят ограждения такие и омоновцев или кого-то там, в шлемах… И вот я им говорю: «Ребята, представьте, что будет? Задние попрут вперед, они начнут двигать эти штуки – и что будет? Задавят ваших омоновцев». Ну, в принципе, а что? Пусть стоят у сцены, если полезут – есть ребята, которые отправят их обратно. Они послушали. Точнее, прислушались. Сдвинули эти заграждения к стенам, но омоновцев оставили. И все было нормально. Потом я помню, как на одном концерте эти ребята-омоновцы, хотя, может, это и не омоновцы были, чтобы не тратить время зря, упражнялись в работе с толпой. Время от времени вклинивались в толпу, раздвигали ее клином так, потом так – «Все, отбой». Потом опять: «Работаем» – и снова вклинивались. То есть они никого не обижали, но именно отрабатывали навыки. Потом, помню, они с нами сфотографировались. Мы и эти ребята в шлемах, со щитами… Есть фото даже…
С 26 по 28 мая 1989 года «КИНО» выступает в Краснодаре.
Геннадий Ипекин, звукорежиссер «КИНО»:
…Я скажу, вот Цой – это было что-то! Я их тогда сопровождал в гастролях, поскольку работаю звукорежиссером. А звук и аппаратура в музыке – самое важное. Удивляла сама обстановка на концертах. При том что у «КИНО» бледный музыкальный материал, вдруг моментально появлялось ощущение неукротимой энергии. Это фантастика: рев аппаратуры киловатт на двадцать, дикий рев толпы – такой же по силе, в зале сидишь, текст разобрать невозможно, кругом – женский визг, слезы, толпа прыгает, подпевает, машет руками. А прямо на тебя со сцены летит какая-то энергия, дикая, и с ней ничего нельзя сделать. Было в Цое что-то, не знаю, может быть, излучение, биополе через микрофон, да еще имидж у них был удачный – все в черной форме. Цой выходит: «Привет, Краснодар!» И ни слова больше. Сразу играют. Они никогда не настраивались перед концертами. Вышли, взяли гитары – и вперед!
После выступлений в Краснодаре группа направляется к морю, в Сочи, где 9 июня 1989 года в КЗ «Фестивальный» «КИНО» отыграло два концерта.
Геннадий Ипекин:
Помню, приехали в Сочи, за день до концерта… Когда вселялись в «Жемчужину», заморочка получилась. Подходим, говорим: «Тут должна быть бронь на „КИНО“…» Тетя там отвечает: «Было уже кино, поснимали все и уехали». Объясняем, что это не то кино, а группа такая. Она: «Да, да, была киногруппа, поснимала, уже уехала». В общем, раз десять пришлось объяснять, пока не начали фамилии сверять… Цоя отказались селить в один номер с Наташей, так и так – штампа в паспорте нет. А паспорта заграничные, там штамп не предусмотрен. Ничего не знаем… Совок, что ты хочешь…
Ольга Носковец, поклонница «КИНО»:
Мне было тогда 14 лет, и я была на обоих концертах, это, конечно, было что-то, а до этого днем еще на «Иглу» в «Дагомысе» сходила, может, кто помнит – был тогда там кинозал. Я шла такая блатная, в самопальных рокерских шмотках-фенечках с магнитофоном ИЖ-302 на плече, а оттуда – «Группа крови»… Вот денечек был. На концерте была без фотоаппарата, но с полевым биноклем и каким-то чудом взяла автограф, но он «ушел» потом – кому-то отдала, ну как всегда… Я вообще лютой «киноманкой» была тогда…
Георгий Гурьянов:
Мы тогда после концертов остались в Сочи на недельку – купаться, загорать. Там в «Жемчужине» продавались фотопленки, тут же их можно было проявить, напечатать фотографии, и мы развлекались таким образом…
Закончив гастроли, группа берет тайм-аут, и Цой с Наташей отправляется в Латвию на отдых.
«Последний герой»
Как известно, в студии Валерия Леонтьева произвели не одну, а целых две записи – «Звезду по имени Солнце» записали в декабре, а в январе приступили к записи материала для так называемого французского альбома.
Запись «Звезды по имени Солнце» прошла очень тепло, по-семейному. В последний день работы, 30 декабря 1988 года, Виктор Цой принес всем подарки, а потом был распит ящик шампанского, проспоренный Белишкину директором Леонтьева, Николаем Карой. После Нового года музыканты вернулись в студию и за десять дней записали альбом, который потом выйдет под названием «Последний герой»…
Георгий Гурьянов:
Это был заказ. Был заказ, но никаких инвестиций. Они, французы, издают пластинку у себя, а мы предоставляем им музыку. Ну, мы, как всегда, записали все у меня дома, по накатанной программе, обычную кассетку такую и принесли к ним. Они в ответ: «Вы что, издеваетесь над нами?» Им не понравилось. Типа, у нас правительственный уровень, столько пафоса, а вы нам тут кассетку… И нам пришлось все перезаписывать. Обложку мы делали с Витей, но французы все потом переделали на свой лад. Чуть-чуть иначе было изначально. С другой стороны, мне эта пластинка совсем не нравится. Эти придурки старались копировать всё нота в ноту, получилось повторение, все как-то скучно, вымученно, сухо, причем мы не участвовали на сведении, и они там, эти рок-н-ролльщики французские, все загладили, затерли…
Ночь коротка, цель далека,
Ночью так часто хочется пить,
Ты выходишь на кухню,
Но вода здесь горька,
Ты не можешь здесь спать,
Ты не хочешь здесь жить.
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким, как ты,
Доброе утро, последний герой.
Здравствуй, последний герой!
Ты хотел быть один, это быстро прошло,
Ты хотел быть один, но не смог быть один,
Твоя ноша легка, но немеет рука,
И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким, как ты,
Доброе утро, последний герой.
Здравствуй, последний герой!
Утром ты стремишься скорее уйти,
Телефонный звонок, как команда «Вперед!»,
Ты уходишь туда, куда не хочешь идти,
Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет!
Доброе утро, последний герой!
Доброе утро тебе и таким, как ты,
Доброе утро, последний герой.
Здравствуй, последний герой!
Этот альбом чуть позже свели в студии Du Val D’Orge во время поездки во Францию и выпустили лейблом «Off The Track Records» на CD под французским названием «Le Dernier Des Heros».
Виктор Цой в Риме. Фото из архива Наталии Разлоговой
Этим же лейблом был выпущен миньон «Maman» на грампластинках с двумя песнями из альбома – «Мама, мы все тяжело больны» и «Троллейбус». В сам альбом воити вещи из «Группы крови», частично из «Звезды по имени Солнце», новые версии ранних песен «Электричка», «Троллейбус» и «Последний герой», а также композиция «Мы ждем перемен!». То есть фактически это был сборник хитов, предназначенный для ознакомления зарубежной публики с репертуаром группы. Оформление этой пластинки также делали во Франции на основе макета Гурьянова и Цоя.
Юрий Каспарян:
Записывался альбом не одновременно со «Звездой». Мы как раз ее закончили, и потом возникла вот эта мысль. Я вообще не помню, когда это происходило, но помню, что мы записали этот французский альбом по старинке дома, на портастудии, а французы возмутились, и мы вновь арендовали студию леонтьевскую, приехали туда, как старые знакомые, и быстро-быстро записали. Альбом был сделан по заказу французов, был заказ. Это Жоэль там, если не ошибаюсь… Он культурным атташе был в Москве, потом в Грузии. Мы с ним пару раз встречались как-то…
«КИНО» в Риме. 1989 год. Из архива Георгия Гурьянова
Георгий Гурьянов:
«Последний герой» – это французское издание, хотя мы с Виктором делали обложку, отправили макет, но дальше уже не запаривались, признаться. Французы ее корректировали по ассоциации с тем, что мы им отправили, и с обложкой «Группы крови». В результате они сделали супрематический и футуристический дизайн. Если бы я тогда серьезнее к этому отнесся…
«КИНО» в Риме. 1989 год. Из архива Георгия Гурьянова
«Французское» сведение придало альбому несколько иное звучание, чем у «Группы крови» и «Звезды по имени Солнце».
Георгий Гурьянов:
«Французский альбом» – тоже постпанк, но с ярко выраженными оттенками французского колд-вейва [колд-вейв – это «холодный» постпанк, распространенный во Франции (Asylum Party, Mary Goes Round, Little Nemo), Бельгии (Siglo XX, The Names), Польше (Made in Poland, Kineo R.A)]…
Были у этого альбома и русские издания, сделанные уже после гибели Цоя: в 1991 году альбом «Последний герой» выпущен лейблом «Russian Disc» на виниле, а в 1996 году альбом «Последний герой» был переиздан «Moroz Records» на компакт-дисках с цифровым ремастерингом.
Исходные пленки записи, которые сохранились у звукорежиссера французской студии Патрика Клерка, были переданы Марьяне Цой и «Рикошету», который сделал альбом ремиксов «Виктор Цой: Печаль» (2000 г.), взяв фонограмму вокала Цоя из альбома «Последний герой». Затем эти пленки были проданы Марьяной Цой на аукционе в благотворительных целях. В Сети можно встретить также множество «народных» ремиксов на песни «КИНО», сделанных с помощью этой же записи вокала.
Виктор Цой в Риме. Фото из архива Наталии Разлоговой
Во время работы над альбомом «Le Dernier Des Heros» во Франции была также записана песня «Blood type» («Группа крови» на английском языке), которая не вошла в альбом. Песня была выпущена в сборнике «Последние записи» в 2002 году.
Людские мнения относительно успеха «КИНО» за рубежом разделились. Одни считали, что у «КИНО» все было довольно удачно, другие, к примеру музыканты «Гражданской обороны», – что «КИНО» «фактически обосралосъ за границей».
Алексей Рыбин:
Одна из западных рецензий на концерт «КИНО» во Франции была примерно такая: «Нам обещали „русский феномен“, а мы увидели на сцене бледную копию „Cure“…»
Вот другое мнение.
Жоэль Бастенер, дипломат:
Особая способность группы «КИНО» зачаровывать, уже в полной мере проявившаяся к 1987 году в виде стремительно растущего числа поклонников, неожиданно заработала и на чужой почве. И этот эффект никак нельзя объяснить тем, что на русской сцене того времени не было мальчиков красивее. Столь мощное воздействие на аудиторию не оправдать одной лишь бесспорной привлекательностью Каспаряна или Гурьянова, оно скорее проистекает из магии пластики Цоя. И таится в его грациозности хищной кошки, нереальной легкости движений, исключительной живости и гибкости организма, ауры невинного котенка, играющего с веревочкой. Чтобы удостовериться в этом, достаточно пересмотреть идиллическую сцену из «Иглы», где Цой, обогнав Смирнову, бредущую вдоль песчаной колеи, затерянной в Аральском море, поднимается по якорной цепи на корабль, а затем стремительно взбирается на мачту. Пластический образ схвачен и отображен всего в нескольких кадрах.
В начале сентября группа «КИНО» собирается в Ленинграде, где 4-го числа дает концерт в СКК, после чего 6 сентября летит в Италию, где принимает участие в советско-итальянском рок-фестивале «Back in the USSR» в Мелъпинъяно.
По рассказам музыкантов «КИНО», в Италии все было очень хаотично организовано, и на концерты приходили просто какие-то люди, чтобы поглазеть на русских с музыкальными инструментами. И Виктор очень не хотел выходить на сцену. Что и было продемонстрировано, но природными силами. Как рассказывали «киношники», абсолютно солнечным тихим вечером внезапно налетел такой вихрь, что всю сцену просто унесло из парка.
У Тихомирова до сих пор остался скол на одной из бас-гитар от падения сценической фермы.
Георгий Гурьянов:
Концерт в Риме. Известная история… Цоя прозвали «stormbringer». Несущий бурю… Там был лагерь для вынужденных переселенцев. Это была пересылочная база в Риме, люди мигрировали из Советского Союза в Израиль через Рим. И Виктор после крупных площадок и стадионов не хотел играть перед кучкой жалких эмигрантов. Говорил – не хочу, все это не так… И тут – Провидение! Подул жуткий ветер, небо покрылось черными тучами, и всю приготовленную сцену вместе с аппаратурой просто снесло к чертям собачьим… Все улетело в небо – и барабаны, и колонки… Знаете, что такое средиземноморский шторм? Все унесло, сдуло ветром… Это было фантастически, просто чудеса. Все, концерта не будет! Это шутка (смеется). Но нам все равно пришлось играть, на второй, на третий день… Но в этом не было никакого фатализма.
Просто не хотелось играть перед горсткой эмигрантов…
10 сентября группа «КИНО» возвращается в Москву.
Четыре концерта (именно столько группа дала выступлений) «КИНО» за рубежом – очень мало. Да и прошли эти выступления в довольно непримечательной обстановке. Пожалуй, только копенгагенским концертом сами «киношники» остались довольны: была проведена грамотная рекламная работа. Статьи в прессе, интервью на радио, съемки на датском ТВ (представляете, прилетают ребята в Данию, едут на фирменном такси и в радиоприемнике слышат свой хит «Спокойная ночь»).
По возвращении из Италии «КИНО» отправляется с концертами в Калининград, отыгрывает там во Дворце спорта 16–17 сентября, после чего 21-22-го числа выступает в Харькове, где их показывают по местному ТВ.
Сохранилось несколько воспоминаний о том концерте.
Виктор Цой. Фото из архива Наталии Разлоговой
В Харьков Цой приезжал в 1989-м. На стадион «Металлист» было тяжело попасть, а когда фаны начали размахивать зажигалками и поджигать плакаты, тогда – еще советские – милиционеры растерялись, бегали по трибунам и просили прекратить.
Николай Ковальчук почти тридцать лет работает фотографом. На концерт рок-звезды пошел по собственной инициативе. Вспоминает, что самое сложное было уговорить Цоя на интервью и фотосессию.
Николай Ковальчук, фотограф:
Мы пытались выйти на сцену, но близко к ней нас не подпускали. Милиция руки выкручивала, но в конце концов нам как-то удавалось проскакивать…
Александр Девяткин, программист:
Был очень плохой звук, и на сцене вообще не было мониторов, и Цой там после каждой песни: «Ребята, ну сделайте что-нибудь, ну играть же невозможно. Дайте мониторы, ну хоть что-нибудь сделайте». Но ему так до конца концерта ничего и не сделали, то есть они вглухую и вслепую играли.
Из воспоминаний очевидцев:
Разок мы обидно лопухнулись, отправившись на «новое кино с В. Цоем!», в котором «В. Цой» оказался Вячеславом и ничего общего с нашим кумиром не имел. Страшные, совершенно незаслуженные проклятия в адрес подлых прокатчиков, киномехаников и самого Вячеслава прекратились, только когда мы узнали, что к нам едет настоящий Виктор Цой и группа «КИНО». А увидеть его вживую – это как посмотреть фильм «Игла» сто пятьсот раз. К встрече с кумиром в Харькове каждый фанат подготовился, как мог. Кто-то пришел с плакатом, кто-то с зажигалкой, кто-то крепко выпил. Подруга-единомышленница пришла с семилетним племянником, чтобы с детства привить ему наиболее правильные культурные ценности. Я пришла с гвоздичками, чтобы Витю порадовать. Давка на стадионе «Металлист» была такая, что племянника надо было спасать, обороняясь гвоздичками, отчего последние приобрели вид донельзя задорный. Увидеть и порадовать Витю хотелось как можно скорее, поэтому было принято решение безотлагательно отправиться в «комментаторскую», где гвозди программы традиционно дожидались, пока отработает разогрев. План с треском провалился, потому что Витя закрылся в своей кабинке и на внешние раздражители совершенно не реагировал. Оставался план «бэ», совпадавший с милиционерскими рекомендациями: «Шли бы вы, девочки, во время концерта цветочки свои дарить». Желающих вручить Цою цветы была тьма, которую милиция порционно впускала после каждой песни. Девочки без цветов за ограждения не допускались. Из девочек, желавших купить у меня цветочек, выстроилась большая очередь, так как даже после обороны подружкиного племянника у меня был довольно объемный пучочек гвоздичек. Мне предлагались страшно большие деньги: и трешка, и даже пятерка (на трешку можно было сходить на фильм «Игла» от 6 до 15 раз в зависимости от времени сеанса). Моя фанатская солидарность на неподготовленных девочек без гвоздик не распространилась. За что, признаюсь, сейчас мне весьма стыдно. Деньги были отвергнуты, и, дождавшись своей очереди, я помчалась к сцене. Увидеть ЕГО вблизи. Вблизи оказался кто-то, кто был совершенно не из кинофильмов «АССА» и «Игла». Вблизи был человек, которому было все равно. Я тогда не понимала, что это называется «устал». Я растерялась. Милиционеры поторапливали с исполнением ритуала вручения цветочков, а я растерялась. Трагичнее всего было для меня то, что этот человек – кумир всей моей жизни – обвел глаза серо-синенькими тенями. Мама моя делала так каждое утро. Избавившись от цветов (по назначению), я бесцеремонно вытерла эти неуместные мамины тени с глаз Виктора Цоя. Нет! Такой Цой мне нужен. Такой никакой. Я ушла к «комментаторской» и смотрела на море людей и на одного человека, которого я видела вблизи. На человека, с которым страна играла в игру «кому его сколько достанется», на котором кто-то заработал много-много трешек и даже пятерок, которому так хотелось отдохнуть, что на его афише с августа 90-го значится бессменное синематографическое «The end»…
17 октября 1989 года Виктор Цой вновь заполняет анкету-заявление на выезд в США Планируются поездка к Джоанне Стингрей и представление фильма «Игла» на фестивале в Парк-Сити.
27–29 октября 1989 года проходят концерты «КИНО» в Москве, в УДС «Крылья Советов», где с принимающей стороны был Юрий Айзеншпис.
После ноябрьских концертов в Нижнем Тагиле (14 ноября) «КИНО» 26–28 ноября выступает в Ленинграде, в СКК, после чего группа летит в Красноярск, где с то 4 декабря дает аншлаговые концерты в ДС «Енисей».
Популярность «КИНО» с каждым днем росла, и к концу 1989 года группа, устав от проблем, связанных с организацией концертов (Белишкин просто не справлялся, поскольку группа поднялась на уровень, который был на порядок выше его возможностей), решила сменить питерского менеджера на «более профессионального» – столичного.
Юрий Каспарян:
Показательно то, что мне запомнилось, как Юра появился. Это было в Красноярске, прибыли туда с Белишкиным, стоим, значит, в гостинице. Номеров нет, в ресторане мест нет. И вдруг фейерверк – появляется Юрий Шмильевич, сразу нам номера, покушать хотите – пожалуйста. Он сразу все решил, на ходу… А нам-то что нужно, музыкантам? Не иметь бытовых проблем. И мы стали работать с ним. С Юрой было хорошо – питание, жилье… А с Белишкиным было плохо. Уровень был, конечно, пониже. Тоже все относительно, конечно…
Георгий Гурьянов:
Юра Айзеншпис организовывал роскошные гастроли, у него была безупречная организаторская работа. Витя его очень любил. Кто был лучше – Белишкин или Айзеншпис? Конечно Юра. Продюсер Белишкин – это вообще юродивый, и слова ему сегодня никто не давал… А он там организовывает памятные акции. Он некромант точно. Некрофил. А Юра Айзеншпис был великолепный администратор и директор, продюсер для работы совершенно иного уровня.
Юрий Владимирович Белишкин покинул свой пост в декабре 1989 года (сразу после серии красноярских концертов), и ему на смену в начале 1990 года заступил Юрий Шмилъевич Айзеншпис – известный впоследствии деятель шоу-бизнеса. Личность Юрия Айзеншписа (равно как и личность Юрия Белишкина) я вынес за рамки этой главы и расскажу о них отдельно.
Красноярцу Вадиму Наливкину удалось получить автограф Виктора Цоя, когда группа «КИНО» приезжала с концертом в Красноярск и обедала в ресторане «Кук-Су» в районе остановки «Космос» (потом это кафе переименовали в «Прима»).
Вадим Наливкин, в прошлом поклонник «КИНО»:
Перед выступлением вся группа села за стол, им специально сдвинули вместе четыре стола. Музыкантам подавали блюда корейской кухни, ароматные булочки на пару. Перед концертом ребята не пили, кушали, разговаривали. И тут к Виктору начала приставать какая-то пьяная девица: оторвала от коробки с соком клочок картона и подает ему для автографа. Витя повел себя безупречно. Не стал ругаться, но и расписываться тоже не стал, аккуратно отодвинул от себя пьяную поклонницу, накинул куртку и вместе с ребятами вышел курить на улицу. Когда вернулся, все успокоились… Я его большой поклонник, а вот жена моя Цоя не очень любила. Мой друг меня с Виктором лично познакомил, он нас позвал за кулисы, а жена не согласилась. Я до сих пор об этом жалею… «Я, Вить, дай руку твою пожму», – ему говорю, протягивая тот самый плакат. Он подает и спрашивает: «А как подписать?» – «Да просто, – говорю, – Вадиму от Виктора».
В конце декабря 1989 года Виктор Цой и Юрий Каспар ян улетают в США к Джоанне Стингрей…