Смерть Цоя (какой она была на самом дело)
Мне печальна судьба и отцов, и детей,
Продолжающих ждать, когда нечего ждать,
В надежде, что время двинется вспять;
Если время пришло – уходи…
В. Цой
13–14 июня 1990 года на Большой спортивной арене стадиона «Даугава» в Риге прошли концерты группы «КИНО». На каждом побывало примерно 10 тысяч зрителей. Выступление продолжалось чуть больше 40 минут (на разогреве был коллектив «ТВИН»), Группа играла обычную по тем временам программу – и композиций из альбомов 1987–1989 годов: «Группа крови», «Пачка сигарет» и т. д.
Дни были ветреные, и Цой сетовал, что «весь звук в сторону уносит». Кроме того, шум поездов, проходящих по расположенной в непосредственной близости от арены железнодорожной ветке, придавал звучанию особый колорит. Исполняя песню «Перемен!», Цой и не подозревал, насколько эти перемены близки…
После концерта Цой приехал из Риги в Плиенъциемс, где уже находилась Наташа Разлогова со своим сыном. Огромный, красивый лимузин, в котором привезли Цоя, привел в полный восторг детей и деревенских жителей. После небольшого отдыха Виктор с Наташей вновь уезжают – группу «КИНО» ждут в Архангельске и Москве.
21 июня – день своего рождения – Виктор отмечал в Москве. Вообще Виктор не был ритуалистом и не отмечал праздники, в том числе и собственный день рождения, поскольку всегда находились какие-то отвлекающие дела. Из праздников Цой отмечал только Новый год. Поскольку у Наташи был сын, то, соответственно, в доме всегда были елка, подарки и домашняя вечеринка для родственников. Но день рождения особым праздником не был.
Рашид Нугманов о последнем дне рождения Виктора:
Совсем не помню. Точно был в Москве, встречались, обсуждали сценарий, который был в процессе работы. Помню, и Джоанна была, собирались на предстоящий концерт в Лужники, и Джоанна дала мне свою служебную проходку, но я пропустил – был чем-то занят. Спросил Наташу, тоже не помнит, как провели день рождения. Наверняка без пафоса и посиделок, как обычный рабочий день, дел ведь было невпроворот в те дни.
24 июня 1990 года в Москве в Лужниках состоялся последний концерт «КИНО». Он стал самым масштабным в карьере Цоя. 62 тысячи человек пели стоя вместе с ним. Он очень устал, но был счастлив. В фильме «Виктор Цой. Группа крови», показанном 15 августа 2010 года по Первому каналу, говорилось, что после концерта в гримерке Виктор ни с кем не разговаривал. Молча собрал вещи, попрощался. На следующий день он уезжал в Латвию, – это был запланированный отпуск.
Это не совсем так. После этого концерта Цой был весел и счастлив. Все жутко устали, но былирады, что все прошло замечательно. Есть фотосессия, сделанная Сергеем Берменъевым с концерта в Лужниках, там как раз Виктор с Наташей сняты в гримерке после выступления. Довольные и счастливые…
Кстати, в газетах писали, что «чайку» с Цоем внутри восторженные поклонники вынесли из Лужников на руках. Это журналистская выдумка, базировавшаяся на словах людей, которые якобы «сидели вместе с Цоем и Разлоговой в этой самой „чайке“ в момент ее выноса из Лужников на руках».
В частности, некий человек, представившийся Сергеем Васильевым и обозначивший себя другом Виктора Цоя, на сайте yahha.com рассказал такую историю:
«Цой приехал!» – услышал я, когда был в гримерке. Заходит Цой. Весь в черном. Постоянно курит. Потом подтянулись остальные участники группы. В этот день у гитариста «КИНО» Юрия Каспаряна был день рождения. Приехала Джоанна (его супруга). Пили шампанское, разговаривали, курили «Marlboro», пили колу… В общем, атмосфера была праздничная. Постоянно ходили журналисты. Потом группа ушла на сцену. Был очень теплый вечер, когда все пришедшие на стадион хором скандировали: «Перемен!» После концерта Цой выглядел весьма уставшим, мокрым и сонным. Он лежал в гримерке около 10 минут. После завершения «фуршета» я с Цоем ехал в одной «чайке», которую вынесли на руках со стадиона сотни подростков-тинейджеров. Было довольно-таки страшно, ведь никогда не знаешь, чем все это может закончиться… Мы приехали с Цоем и его подругой Натальей в их квартиру, где всю ночь напролет пили, говорили о музыке, кино, про новый фильм, о политике, женщинах… Цой сказал такую фразу: «Как меня все это достало! Хочется покоя и тишины…» Он сказал об этом так, как будто бы решил уйти и не возвращаться никогда в этот «шоу-бизнес». Он спел под гитару свои новые песни, которые мне удалось записать на диктофон, – «Кончится лето», «Нам с тобой», «Красно-желтые дни», «Муравейник»… Утром мы позавтракали. Цой показал свой новый «Москвич-2141». В те времена эта машина была самой крутой в Советском Союзе. Цой довольно хорошо водил. Мы покатались по Москве. Обедали в ресторане. Цой рассказывал, что у них, мол, самый крутой продюсер – Айзеншпис, у которого все продумано. Он был этим очень доволен. Он высадил меня у метро в районе трех вокзалов, и мы распрощались. На прощание Цой подарил мне несколько экземпляров афиш с последнего концерта, где он выступал прошлым вечером, и расписался на них: «Удачи! В. Цой». В августе он звонил мне пару раз из Риги, где отдыхал вместе с ребенком и своей подругой. Звал к себе. Сказал, что записали демо к новому альбому, который впоследствии будет последним в истории «КИНО». Но я так и не приехал… Может быть, что-то удалось бы изменить и не было бы той ужасной катастрофы?
![](i_086.jpg)
Виктор Цой, Юрий Айзеншпис, Максим Лоллинберг с семьей. Фото из архива Максима Лоллинберга
Этот рассказ смутил многих поклонников «КИНО», – слишком много в нем неточностей. К тому же известно, что после окончания концерта Цой с Наташей, забрав подаренные цветыдействительно в «чайке» поехали домой, на Профсоюзную. И само собой, с ними никто не ехал. Да и домой к Наталии, где жили ее мама и сын, никто из друзей Цоя никогда не приходил и уж тем более не «пил там всю ночь». «Посиделок» в Беляево никогда не устраивали, заходили только близкие друзья Наташи, Андрей Хорев и Алексей Макушинский, и иногда общие знакомые, такие как Рашид Нугманов.
Виктор Цой дома в Беляево. Фото из архива Наталии Разлоговой
Андрей Хорев:
Я к Наташе и Цоюше приходил в гости посидеть, посмотреть видео (тогда еще отнюдь не распространенное), вкусно поесть с хорошим или не очень вином (Цой – максимум на уровне пол стакана). Там-то они впервые и угостили меня кимчи и соевым соусом – тогда в узком кругу прозванным «Цоевый соус», – без которых я теперь и жить не могу, – редкие любители вроде меня разыскивали их тогда по всей Москве. А сам Цоюша вроде познакомился с ними на гастролях в Японии – близко, как он говорил, к «моей этническои родине»[802]
Слова о том, что «…он звонил мне пару раз из Риги, где он отдыхал вместе с ребенком и своей подругой. Звал к себе…», вообще вызывают приступ здорового смеха. Конечно же Цой особо никому не звонил из Риги (кто постарше, тот помнит, какие трудности представляли в ту пору междугородние звонки). То же касается и звонков Айзеншписа Цою, о которых речь пойдет ниже, – связь была более чем проблемной, и без серьезного повода люди не созванивались.
Предложением же «будь я там тогда, может быть, что-то удалось бы изменить и не было бы той ужасной катастрофы…» почти всегда заканчиваются воспоминания подобных «знакомых» Цоя. Когда поклонники попросили у таинственного Сергея в доказательство знакомства предоставить хотя бы по куплету из якобы записанных песен, разговор пошел в духе «Цой для меня спел, и я это записал, но никому не дам и не покажу». В результате Сергей Васильев исчез с сайта бесследно…
Чтобы пресечь все кривотолки, скажу, что, по воспоминаниям участников группы «КИНО», никто никогда машины с Цоем на руках не выносил. Ни в одном из городов страны, хотя попытки поднять машину, в которой находился Цой, несомненно, бывали. Кстати, Градский как-то вспоминал историю о том, что на одном из концертов «Волгу» с находившимся внутри Магомаевым подняли на руках шахтеры. Просто подняли, а никак не «вынесли на руках». Да и «Волга» в сравнение с «чайкой» не идет. Поднять трехтонную «чайку» на руках просто невозможно, тем более тем самым тинейджерам, о которых шла речь в газете.
Юрий Каспарян:
Никто никогда машин с «КИНО» на руках не выносил. Единственное, про автобус помню… Про перевернутый. Но это журналисты же. Понапишут что угодно, чтобы зацепить внимание читателя и повысить рейтинг своего издания.
26 июня Цой улетает на отдых, но не в Латвию, а в Париж, откуда возвращается 3 июля 1990 года. Об этом свидетельствуют сухие цифры визовых отметок в загранпаспорте Виктора, сохранившемся у Наталии Разлоговой… Осталось несколько замечательных фотографий на память об этой поездке. Цой на фоне собора Парижской Богоматери; Цой, невозмутимо взирающий из окна автобуса на французские улицы; Цой, счастливо улыбающийся, позирует на мосту через Сену…
Рашид Нугманов:
В последний раз я виделся с Виктором и Наташей летом 1990 года в Москве, перед их отъездом в Прибалтику. Где сидели, уже и не помню, кажется, у Наташи на Профсоюзной. Шел дождь. Говорили о предстоящем фильме (первый вариант сценария уже был готов). Оба, Виктор и Наташа, очень то решили меня со съемками. Я отвечал, что сейчас же еду в Алма-Ату и завершаю все юридические дела с нашей новой независимой студией, открываю счет и подписываю договор о финансировании, а к сопроизводству подключится студия Соловьева «Круг», предварительный интерес которой уже имелся. Поговорили и о каких-то мелочах, о том о сем. Помню, Виктор упомянул, что они с Наташей собираются покупать квартиру в Москве, Виктор наконец завершит бракоразводные дела с Марианной, и они с Наташей распишутся. После встречи они подвезли меня на своей машине в гостиницу Казпредства на Чистопрудном бульваре и напоследок еще раз сказали, что надо снимать поскорее. Я говорю – без проблем, этой же осенью и снимем. На том и расстались. Последняя память о Викторе – его машина, уезжающая в дождь по Чистопрудному в сторону метро. После этого уже говорили только по телефону, с Прибалтикой.
![](i_088.jpg)
Виктор Цой за рулем. Фото из архива Наталии Разлоговой
По возвращении из Франции Виктор с Наташей отправляются обратно в Латвию на новом «Москвиче-2141», который Виктор приобрел на гонорар, полученный за серию последних концертов по Сибири…
В 1990 году автомобиль «Москвич-2141» находился на пике популярности: за новой моделью столичного АЗЛК в буквальном смысле выстраиваются очереди, – быть обладателем переднеприводного хетчбэка было очень престижно и модно. Не иномарка, конечно, но не хуже «девятки». В самом начале девяностых «москвичи» модели 2141 только начали появляться на дорогах страны, – слишком медленно добиралась до потребителя машина, работа над которой началась под занавес семидесятых. При этом первые экземпляры серийных «москвичей» не отличались качеством: в одном автомобиле могли соседствовать детали интерьера разных цветов (черного, серого, коричневого и даже желтого), большие нарекания вызывала и низкая коррозионная стойкость кузовов…
Права Виктор получил, судя по справке ГАИ, 22 июня 1990 года. До «москвича», в сезон осень 1989-го – весна 1990-го, у Виктора была бежевая «девятка», которую Цой купил у Айзеншписа и на которой учился водить. Любовь к быстрой езде проявилась сразу, – Наталия Разлогова вспоминала, что даже была за рулем этой самой «девятки»: они ехали с Виктором от Кинчева, был гололед, и она ехала очень медленно, а Цой подтрунивал над ней и двумя руками давил на колено, чтобы Наташа жала на газ и ехала быстрее.
Юрий Айзеншпис:
Первую машину ему нашел именно я. Это была «девятка», на которой Виктор учился водить и несколько раз попадал в аварии, в мелкие ДТП. Он побил эту машину изрядно, и, когда почувствовал уверенность, что стал хорошо вести, он сам захотел купить другую машину, и я ему оказал помощь.
Скорее всего, именно на воспоминании об этой бежевой «девятке» и основаны убеждение и рассказ Роберта Максимовича о том, что машина Виктора была белого (серого) цвета.
Олег Беликов:
Роберт Максимович – пожилой человек, память, то-ce… Не судите строго! Он этот «москвич», может, и в глаза-то не видел.
Ездил Цой по генеральной доверенности, которая была оформлена 27 апреля 1990 года. Некая Курочкина Наталья Сергеевна доверяла Цою управление автомашиной с правом ее продажи. Автомашина «Москвич-2141» цвета темно-синий металлик, с госномером Я 6832 ММ, состоящая на учете в ГАИ Люблинского района города Москвы, была оформлена на того, кто ее выкупил, а именно на сотрудницу завода. Кто помнит – тот знает, что в те годы ничего нельзя было купить. Все было дефицитом. Вещи добывались по блату, и свободного рынка машин также не было. Рабочие автозаводов получали машины практически даром, но за их перепродажу могли сесть в тюрьму, – спекуляция была реально действующей и применяемой уголовной статьей. Именно поэтому машины отечественного производства покупали по доверенности, а одним из достоинств Юрия Айзеншписа было умение доставать то, что ему заказывали. Так и на заводе «Москвич» у него нашлись знакомые, которые перепродали машину Цою. По незнанию исторических реалий, журналисты строили разные бредовые предположения о том, что злополучный автомобиль Цою подарил Айзеншпис. Это, конечно же, не так. К 1990 году Айзеншпис сам купил свою первую нормальную машину и точно не мог себе позволить делать такие подарки.
Сегодня много людей заявляют о том, что они «вместе с Цоем покупали машину». Кто только не рассказывал, как именно вместе с ним Цой ездил за злополучным «москвичом». Отметились даже Макаревич с Пригожиным. Конечно, Макаревич не ездил с Цоем за машиной, а вот что касается именно Пригожинаи Ирины Легкодух, то тут надо разобраться.
Пригожий рассказывал, что с Виктором его познакомил Айзеншпис. И это действительно так. Айзеншпис был в некотором роде крестным отцом Пригожина и помог ему внедриться в мир шоу-бизнеса. В то время Пригожий работал водителем Айзеншписа и действительно ездил с Цоем на завод АЗЛК за автомобилем. Правда, какого-либо деятельного участия в покупке авто Иосиф не принимал. Его роль свелась к тому, что он помог Цою отогнать только что купленный автомобиль со стоянки завода в Беляево, к дому, где жил Виктор.
Иосиф Пригожин:
Добрались мы до Беляева, где жил Витя, выгнали со двора мою «восьмерку» и поставили под брезент только что купленное новенькое авто. Поднялись в дом, попили чаю с конфетами, и я отвез Цоя в аэропорт.
Это немного не так. Пригожин не поднимался к Цою домой и не пил чай с конфетами. Он просто довез Виктора до дома.
Иосиф Пригожин:
С Витькой нас связывала дружба. Он приезжал ко мне в Бирюлево на день рождения моего сына Димы, когда тому годик исполнился, был у меня на дне рождения. Я ездил к нему поздравлять с именинами.
Цой с Наташей действительно заехали один раз к Пригожину по просьбе Юрия Айзеншписа – это было связано с каким-то делом – и случайно попали на день рождения. Вот, собственно, и вся дружба.
Ирина Легкодух:
Абсолютно верно, что мы с Цоем вместе покупали машины. Это было совсем незадолго перед летом, и мы говорили уже о летних путешествиях, куда поедем на этих машинках. Нам предложили купить две, то есть если две машины сразу – то дешевле, со скидкой. Вот мы с Витей и скооперировались. Для меня это был уже второй «москвич», он очень скоро после покупки как-то раз взял и остановился – и ни с места на светофоре (слава богу). И не едет. Я стою как дура, все бибикают, включила аварийку. Кто-то помог, открыли капот, а там рулевая тяга отвалилась. Человек говорит: «Вы, девушка, просто в рубашке родились».
Ужасная машина, ее всю перебирали и перетягивали, удивительно, как я не убилась на ней тоже. Насчет Пригожина… Я что-то не помню, может быть, кто-то с Цоем и был. Мне кажется, там целая компания была, и я тоже была не одна (уж с мужем-то точно, и еще, кажется, были мои приятели, два или три), потому что в этой сделке ни я, ни Витя ровно ничего не понимали. Понимаете, прошло ведь очень много времени, я деталей просто не помню. Возможно, что Пригожин и не обманывает – машины мы забирали ведь не в тот же день, и я не помню, кто и как уехал. Может быть, потом Витя за своей тачкой приехал и с Пригожиным этим, а может быть, они и вместе сразу были. Также и вот относительно доверенности и документов – я ведь не понимала в этом ровно ничего, как это все оформляется. Продавал их, мне кажется, мужчина. Но я, убейте, не могу вспомнить, кто это был, откуда взялось это предложение, мой ли это был знакомый или Вити. Пригожин говорил, что машина Цоя стоила 32,5 тысячи. Моя машина стоила не 32,5 тысячи рублей, а 38, – это точно. Мне это почему-то запомнилось. Насколько мне припоминается, машины всё собирались, собирались покупать, только я хотела «девятку», а он «москвич» (или наоборот), и вот обсуждали, какая лучше, и тут предложили эти два «москвича». По-моему, мне предложили. Сказали, что один стоит сорок тысяч рублей, а если купить сразу два – то по 38. Странно, что я даже эти цифры помню – вероятно, они обсуждались. Страшно выгодно показалось. Ну, я тут же вспомнила, что ведь Цой хотел «москвич», стало быть, так тому и быть, остаюсь я без «девятки», мы созвонились и пошли их покупать. То, что мне она обошлась в 38, а Вите в 32,5, это я исключаю полностью. Цой был безупречный, болезненно порядочный и щепетильный человек. Даже несколько педант и зануда в этом смысле. Может быть, конечно, какому-нибудь Пригожину или тому, кто эту покупку устраивал, они стоили обе по 32, это, конечно, нельзя исключить, но нам – по 38. Я точно помню момент принятия решения, когда кто-то кому-то из нас говорит: «Ну и что, что не „девятка”, она 45 стоит. А тут „Москвич” стоит 40, но если два сразу – отдают по 38, давай колись, и мне тогда тоже дешевле на две тысячи выйдет». – «Ая хочу серенькую машинку!» – «Ну, так будет тебе серенькая». – «А я хочу красненькую!» – «Ну, так будет красненькая».
У меня сохранилось четкое воспоминание, что это была заводская продажа, я думаю, там хитрый бизнес просто состоял в том, что была заводская отпускная цена, а они распродавали как бы через сотрудников, чтобы часть денег получить сверху официальной отчетной цены. Происходило это, мне кажется, не на самом АЗЛК, но где-то рядом (может, ошибаюсь). Помню, что это была какая-то открытая стоянка, пустая, только эти две машины, приготовлены для продажи нам. Уже с номерами. Машины были новенькие и заводские. Абсолютно одинаковые. Мы дурачились, монетку бросали, какая из них кому, и поменялись несколько раз. Шуточно. Оформляли, мне кажется, там же. Там контора какая-то была, надо было туда зайти и деньги заплатить. Кажется, еще на другой день надо было заехать туда за документами. Отмечали эту покупку в корейском ресторанчике на Сретенке. В корейском – потому что продавец этих машин решил, что раз покупатель кореец, то надо непременно нас в корейский ресторан звать, обмывать сделку. Это было очень смешно, и есть там эту острую морковку было совершенно невозможно…
Я в тот год уехала на майские праздники в Крым, и мы там зависли на все лето. Там у моего мужа были дела, связанные с каким-то банком, у меня – мои киношные дела, а у Вити были, если опять же не путаю, как он говорил, какие-то суперважные концерты в Москве летом, и потом он еще собирался альбом делать в Прибалтике.
И вот мы шутили, кто к кому теперь на машине приедет и где пересечься – в Крыму или в Прибалтике… То есть я вскоре уехала и, собственно, с машиной его уже, кажется, и не видала. Насколько мне помнится, еще разок, кажется, встречались – в «Аисте», здесь у нас, на Патриках, но это неточно, может быть, это раньше было. Потом созванивались уже из Крыма – он говорил, что суперски его концерты в Москве прошли. То есть это я, по-моему, звонила: или желала успеха, или спрашивала, как дела, – там должен был какой-то очень важный концерт быть, в какой-то определенный день тем летом. К сожалению, это все за давностью я помню очень смутно. Помню, Курехин был первый, кто позвонил мне в Ялту, когда Витя погиб (я в тот момент в Ялте была), и он плакал просто.
Как Цой, у которого был «белый билет», получил водительские права?
В те годы проблемы с правами решались также легко, как и сейчас. Вопреки весьма распространенному убеждению, мать Марьяны, Инна Николаевна, категорически отрицает тот факт, что машина была оформлена на Марьяну Цой. Она утверждает, что Марьяна не имела к машине никакого отношения, что, кстати, подтверждается доверенностью, скан которой Наталия передала коллекционерам и фотографию которой можно увидеть в этой книге.
Ездил Цой до этого момента недолго. Буквально несколько месяцев. И ездить толком не умел. Поездка в Латвию в тот год была первой поездкой на большое расстояние. Цой понимал, что навыков вождения у него мало, и в целом был осторожен. По выражению Марьяны, он всегда «ходил на мягких кошачьих лапах», что, однако, не мешало ему разгоняться на пустых трассах или легонько стукать машину Айзеншписа.
Дом «Зелтини». Фото неизвестного автора из архива Наталии Разлоговой
Виктор Цой с сыном Сашей на отдыхе в Латвии. 1990 год. Фото из архива Наталии Разлоговой
Евгений Додолев:
Цой любил тихонечко подъехать сзади и легонько стукнуть бампером машину Айзеншписа. Юрий очень бережно относился к своему имуществу, поэтому выбегал из машины, испуганно разглядывал задний бампер, а Виктор делал невозмутимое лицо, и все потешались над бедным Айзеншписом, который никак не мог сделать замечание Цою и вынужден был все это терпеть… Никакого ущерба машинам эти шалости, конечно же, не наносили.
Юрий Айзеншпис:
К тому времени он уже стал шалить на дороге. Помню, мы с ним отправились в одно место, и он мне на пятки наступал, терся о мой бампер. Он уже хорошо водил машину, но я думаю, что этого было недостаточно – опыта все-таки не хватало.
Юрий Каспарян:
У Виктора был «Москвич-2141». У Тихомирова «восьмерка», и у меня «восьмерка». Нельзя сказать, что мы были очень опытными водителями.
Я как раз перед этим учился водить, с Тихомировым вместе сдавали на права. По-моему, это было в 1988 году, потому что помню, что в Америке я уже ездил. Первый мой опыт индивидуального вождения. Мы туда приехали, и Джоанна сказала: я занята, вот машина, развлекайтесь. Права тогда у меня уже были. И я достаточно уверенно ездил. Изящно лихачил. А алкоголь Виктор не пил практически. Тем более за рулем.
Виктор Тихомиров:
Виктор Цой был трезвенником, никакой наркоты не употреблял, а если и употреблял, то быстро бросил. На самом деле он был очень мягким, добрым человеком, хотя выглядел, если хотел, жестким, даже суровым. Когда Цой стал петь низким голосом, то я едва не свалился со стула. Потом поднялся и написал его портрет.
Есть, конечно же, и иные мнения. К примеру, известный питерский тусовщик Дмитрий Левковский говорил:
Пил ли он? Конечно… Последний раз пили мы в одной компании на свадьбе Юрика Каспаряна. Он же не в космосе жил. «Киношники» просто в принципе не очень пили (по сравнению с другими группами, конечно). Но это не главное, всем надо было лечить душевные травмы.
Рашид Нугманов:
Нужно учитывать, что привычки вождения как таковой Виктор еще по-настоящему не выработал, он же меньше года водил. Вообще это самый опасный период любого водителя, – когда ему кажется, что навык уже появился, но впечатление это обманчиво и способно снизить внимательность, с которой ездишь, пока учишься. В те августовские дни Наташа мне рассказывала, что, когда они ехали в Прибалтику, на дороге произошел небольшой инцидент. Они приближались к какой-то развилке, где стояла машина, и Наташа почувствовала по манере вождения Виктора, что что-то произойдет. Так и случилось. То ли Виктору удалось резко затормозить перед той машиной, то ли они даже ее слегка поцеловали, надо уточнить, сейчас точно не помню, – факт, что он начал реагировать и сбрасывать скорость позже, чем следовало бы, и Наташа, сидящая рядом, это сразу почувствовала.
Как удалось уточнить, при въезде в Латвию Цой с Наташей действительно попали в небольшое ДТП. Цой резко затормозил и слегка стукнул стоящий на развилке дорог автомобиль (водитель которого не был уверен, куда ехать, – указателей не было). Инцидент был настолько мелким (Цой задел заднюю фару), что был улажен без ГАИ, и Цой с Наташей продолжили путь в Тукумсский район.
Тукумс – тихий провинциальный городок Латвии в полутора часах езды от Риги на электричке. Далеко позади опрятные особнячки-дачи Юрмалы. Плиенъциемс (Энгурская волость, Тукумсский район) – это рыбацкий поселок, известный в старые времена курорт. В начале прошлого века здесь строили парусники. От других приморских поселков Плиенъциемс отличается тем, что защищен от морских ветров огромной дюной. В Плиенъциемсе Цой в тот год был уже не впервые.
С Наталией Разлоговой Бирута Луге (хозяйка дома «Зелтини», где жил Цой) познакомилась давно – еще тогда, когда та находилась в первом браке. В «Зелтини» Наталия приехала первый раз с годовалым сыном. И с 1980 года проводила там каждое лето, в одних и тех же комнатах, возвращаясь в летнюю пору в Москву только на две недели Московского кинофестиваля, который проходил в нечетные годы.
Когда в июне 1987 года в Плиенъциемс среди ночи приехал молчаливый темноволосый парень по имени Виктор Цой, разыскивающий место проживания ее давней постоялицы, Бирута приняла к сведению изменения в личной жизни своей постоянной клиентки. О том, что этот парень музыкант, да еще известный, она узнала гораздо позже.
С той поры Наташа с сыном и Виктор проводили лето в «Зелтини», а своего сына Сашу Виктор брал на август только два последних года – до того ребенок был слишком мал, чтобы путешествовать без матери. По некоторым свидетельствам (подтвержденным Наталией), в подарок хозяйке Цой всегда привозил бутылочку хорошего вина, которую выпивали тут же за встречу.
Из воспоминаний отдыхавшего в Плиеньциемсе очевидца событий, пожелавшего остаться неизвестным:
В Плиеньциемс Цой начал приезжать еще с 1987 года. В 1990-м в багажнике своего «москвича» он привез ящик какой-то очень крутой водки, чем несказанно порадовал отдыхавших в Плинке и соседнем Апшуциемсе москвичей. Впрочем, особо при этом он не шумел, – так, мои родители, располагавшиеся в Айшу, запомнили Виктора очень тихим и спокойным. В конце концов, он, как и все остальные, ездил к морю отдохнуть от шума, а не создавать его.
Степан Живов:
С Цоем был знаком я, а не мои родители. Приезжать он стал туда в 1987 году. Я хорошо помню нашу с ним первую встречу. Наташа тоже прекрасно должна помнить, так как знала меня с самого моего детства… Я помню и Цоя, и Наташу, и Лену, и Алену Звягинцеву, помню и буду помнить. Водку Цой привез тогда не какую-нибудь особую, а именно настоящую, крепкую, «сибирскую», пятидесятиградусную… Водку тогда все возили из Москвы и Питера, не забывайте, это был 90-й год. С собой возили все: масло, сахар и другое.
Цой с Наташей ездили в Латвию обычно на поезде, а в этот раз поехали на машине (заметьте, отнюдь не на самолете, как писалось в газетах), что позволило им привезти много всяких нужных вещей, ведь это была эпоха пустых магазинов.
«Зелтини» – обыкновенный сельский дом с печным отоплением и небольшим земельным участком. В нем, а точнее в одной из его комнат (с отдельным входом), Наталия Разлогова и Виктор на протяжении трех лет проводили летний отпуск. По словам Бируты, Витя всегда говорил, что нигде ему так хорошо не отдыхается, как в «Зелтини». Что неудивительно – дом отделяла от моря только поросшая соснами и черникой дюна. И там было необыкновенно тихо, а Виктор и Наташа очень ценили покой.
Я устал от чужих городов,
Я устал колоть этот лед.
Я хотел бы уснуть,
Но нет времени спать.
И опять за окнами ночь,
И опять где-то ждут меня,
И опять я готов идти.
Опять…
Но я верю, что ты
Снова скажешь эти несколько слов,
И тогда я готов
Оставить след на этом снегу.
И я знаю, что мне Недолго осталось ждать,
Чтобы снова увидеть Сосны на морском берегу.
Переулки молчат,
Под ногами – усталый асфальт,
Но под крышами город Продолжает жить,
И пускай фонари
Светят ярче далеких звезд –
Фонари все погаснут, а звезды Будут светить.
И я верю, что ты
Снова скажешь эти несколько слов,
И тогда я готов
Оставить след на этом снегу.
И я знаю, что мне
Недолго осталось ждать,
Чтобы снова увидеть
Сосны на морском берегу.
Оставив Наталию с сыном в Плиенъциемсе, Виктор едет в Ригу, откуда на самолете летит в Ленинград за маленьким Сашей, после чего возвращается, и начинается наконец отдых…
Всей семьей они любили ходить за грибами, играли в бадминтон, строили на пляже замки из песка, катались на скейте и, конечно же, рыбачили. Машина Цоя всегда стояла около дома, под окнами. Покоя их никто не нарушал, хотя иногда в почтовое отделение в Апшуциемсе (поскольку в Плиенъциемсе таковое отсутствовало) приходили телеграммы, бывшие поначалу единственной связью с внешним миром.
Наталия Разлогова сохранила несколько фотографий, на которых запечатлены счастливые моменты последнего лета Виктора Цоя. Вот Виктор на песчаном пляже стоит в центре построенного им самим для детей замечательного замка из песка… А вот Виктор вглядывается в фотографию, стоя между сосен на морском берегу…
В Плиенъциемсе в те годы собиралась филологическая тусовка (в том числе Алексей Макушинский, сын Анатолия Рыбакова), и все весело проводили там время.
Андрей Хорев:
Днем мы ходили на мечтательно-пустынный пляж (я там даже спал часами под солнцем на песке, а ночью, наоборот, плавал в море по лунной дорожке). Или в перелеске над дюнами собирали чернику, а если отправлялись за шоссе в серьезный лес, была и малина, и забитое заборами заброшенное роскошное озеро… У Цоя с грибами проблем не было: в то время как другие, бродя по окрестности, с трудом находили сыроежку или две, В. Ц. спокойно садился на уютный бугорок и смотрел вокруг… потом негромко говорил: «Наташа, Дрюля (это один из моих ников), идите сюда…» – и вокруг можно было собирать, и не сыроежки, а «благородные» грибы: белые, подосиновики, подберезовики. Впечатление было, что грибы за пару минут просто произрастали вокруг него.
Алексей Макушинский:
С Цоем я познакомился через его последнюю подругу, мою старинную приятельницу Наташу Разлогову. Знакомство это было, в общем, дачное, прибалтийское. Мы все жили в той деревне, которая, кстати, довольно точно описана в моем романе «Макс». С Цоем связывала нас, смею думать, некая взаимная симпатия – поверх всех различий в происхождении, занятиях, нитересах и т. д..
Цой любил фотографировать природу, мальчиков, Наташу, – у них был «Поляроид», кассеты для которого в латвийской глубинке доставались с большим трудом. Веселая жизнь заключалась в живом общении и лесных прогулках, – никаких рок-н-роллъских бдений не было, равно как и алкогольных вечеринок, – жизнь была подчинена детям. Да и спиртное Цой не любил. По словам квартирной хозяйки, он крепче пива «Балтияс» ничего не пил.
Андрей Хорев:
Уж во всяком случае, в годы нашего знакомства стереотипы наркоалкогольного рокера к Цоюше не относились никак (в отличие от Курта Кобейна, с которым его почему-то часто сравнивают). В редких случаях В. Ц. выпивал полстакана – да, деревенские условия, извините, не рюмки – вина. Слава богу, хоть курил «Ротманс», а то я был бы единственным загрязняющим окружающую среду.
Из воспоминаний очевидца:
У нашего института был дом отдыха «Плиеньциемс», и вот, отдыхая там со своей девушкой, я не раз встречался на море с Цоем, и не один год (он снимал полдома на хуторе на лето с какой-то девушкой). Никогда не возникало желание подойти и попросить автограф, потому что люди отдыхают. Просто на пляже видели и узнавали, знали – Цой… Именно оттуда он уехал на ту свою последнюю рыбалку. Все было как обычно… И вдруг – авария
В середине июля к отдыхавшему Цою присоединился Юрий Каспарян, который оставался в Питере и решал дела с покупкой машины. По его воспоминаниям, покупал он ее с той же целью, что и Цой, – поехать отдыхать в Латвию на собственной машине… По приезде Каспаряна музыканты принялись за запись черновой версии нового альбома.
Каспарян жил в небольшом домике для гостей, а Цой с Наташей и детьми – в хозяйском доме. В гостевом домике размером с комнату и была записана – при участии Юрия Каспаряна – демонстрационная версия последнего альбома «КИНО». Цой играл на гитаре и пел, Каспарян программировал. Портастудия, пульт, усилитель с колонками – тот самый знаменитый набор, подаренный музыкантам «КИНО» Джоанной Стингрей. Все это привез в Латвию Каспарян в багажнике своей машины.
Юрий Каспарян:
24 июня 1990 года мы отыграли концерт в Лужниках, и Виктор тут же, в течение недели, уехал отдыхать… Там, под Тукумсом, был небольшой хуторок. У Наташи Разлоговой он был местом отдыха со студенческих времен. Виктор там отдыхал и в 1989 году. Там была филологическая тусовка, небольшая компания Наташиных друзей… А я после отъезда Виктора занялся покупкой машины. Купил с определенной целью: тоже поехать в Латвию отдыхать вместе с Виктором. Прихватил аппаратуру: инструменты, портастудию, усилитель с колонками. Это та самая знаменитая аппаратура, которую привезла Джоанна. Что-то до сих пор лежит у меня, что-то дома у моих родителей, что-то у Тихомирова. Пультик, магнитофон. Я его пытался даже как-то починить, но безуспешно. Поехал к Виктору.
Я жил в небольшом домике для гостей, а Виктор с Натальей и детьми – с сыном Наташи и со своим сыном Сашей – жили в хозяйском доме. Очень мило проводили время – гуляли, разъезжали по окрестностям, ездили в Юрмалу. Отдых…
Вот здесь надо сказать о некоторых вымышленных фактах. К примеру, газета «Московский комсомолец» в выпуске от и августа 2000 года опубликовала статью «Отпуск навсегда», посвященную гибели Виктора Цоя, и интервью Юрия Айзеншписа. Вот фрагмент из этого интервью:
«После этого концерта (в Лужниках), на который пришло больше 60 тысяч человек, у группы начался отпуск. Витя, как и в предыдущие три года, уехал на заброшенный хутор в Прибалтику, под Юрмалу. Вскоре я приехал туда и увидел его очень счастливым и загорелым. Он катался на мотороллере, показывал мне гири для зарядки и говорил, что ему здесь не скучно. Мы слушали демокассеты с новыми песнями и решили, что в сентябре нужно садиться в студию и заканчивать работу над новым альбомом, чтобы в конце года пластинка уже была в магазинах».
Есть еще одно интервью, данное Айзеншписом программе «Живаго», в котором он опять-таки утверждает, что бывал в Плиенъциемсе и встречался с Цоем.
Юрий Айзеншпис:
Я был в этой деревне, на том месте, где он погиб, в этом латвийском хуторе, буквально за несколько дней до трагедии. Я там гостил дней пять, потом уехал в Москву, и после этого будто злой рок прошел над этой деревней. Мне рано утром позвонила Наталия Разлогова и говорит – у нас несчастье, утонул сын хозяина, у которых они проживали. Потом буквально через две недели вновь раздался звонок. Вновь звонила Наталия и сказала, что погиб Цой. Первое, что я сделал, это отправил своих доверенных людей туда, в Латвию, чтобы помочь перевезти тело Виктора в Ленинград…
Также в газетах часто вспоминали слова Айзеншписа том, что «на 15 августа была запланирована встреча Виктора с телевизионщиками, но он позвонил накануне, был чем-то обеспокоен, сказал, что сниматься не может. Обычно Цой был спокоен, а тут взволнованный голос, что-то случилось у него там, на даче. От помощи Виктор отказался, только добавил: „Я сам во всем разберусь и перезвоню тогда“. Так и не перезвонил».
Можно заявить с уверенностью, что все это полная ерунда. Во-первых, по словам Наталии Разлоговой, Каспаряна и прочих свидетелей отдыха Цоя в Латвии, Айзеншпис до смерти Виктора никогда не приезжал в Плиенъциемс, «не жил там пять дней», «не слушал демокассет с записями новых песен» и не встречался там с Цоем.
Во-вторых, никаких встреч с журналистами и телевидением у Цоя не планировалось. И опять-таки о звонках – напомним, что никто никому никуда не звонил из-за сложностей со связью.
Да, Айзеншпис бывал в то лето в Латвии, в Риге и Юрмале, где, возможно, пересекался с Цоем по деловым вопросам, но в Плиенъциемсе, до смерти Виктора, он никогда не был.
И если внимательно вчитаться и вслушаться в слова Айзеншписа в приведенных интервью, то можно заметить, как легко слова о «нескольких днях до трагедии» превращаются в непонятный срок, минимум из которых две недели, что тоже говорит в пользу явного, но простительного сочинительства.
Что касается слов Айзеншписа о смерти сына хозяев «Зелтини», то тут он тоже не совсем точен. Да, действительно, то лето 1990 года было мистически трагичным. Незадолго до трагедии, произошедшей с Виктором, случилась еще одна. Во время купания в море утонул внук хозяев, шестилетний сын их младшей дочери. По воспоминаниям свидетелей, хозяйские внуки в компании других детей (в том числе маленького Саши Цоя и Жени Лисовского) пошли на море купаться. По недосмотру старших девочек маленький мальчик пошел вслед за детьми постарше в воду и захлебнулся в волнах. Прибежавшие взрослые, среди которых был врач, ничего сделать уже не смогли, и ребенок скончался… Именно эту историю имеет в виду Айзеншпис, но подает ее немного не так, как нужно, поскольку сам знал все только с чужих слов.
Вывод из всего этого можно сделать один: нельзя дословно верить всему, что говорят и уж тем более пишут даже в официальной прессе и показывают в телевизионных передачах. Лучше верить в воспоминания, подобные этому:
«Мой друг, любитель „КИНО“, летом в Юрмале делал ремонт пожилой паре. Разговорились, оказалось, что они в то время жили в Плине, рядом с Виктором, и тоже общались с ним на бытовом уровне. Милые и воспитанные латыши далеки от русского рока и т. п. По просьбе вспомнили, как помогали Виктору чинить новый мопед, как он им яблоки приносил, чай приходил пить и т. д. Он для них был милый сосед из России».
Виктор Цой на отдыхе. 1990 год. Фото из архива Наталии Разлоговой
Цой действительно общался с людьми, жившими на дачах по соседству с «Зелтини», ему было приятно то, что местные его совершенно не знали, не узнавали, не требовали автографов и не льстили…
Юрий Каспарян:
Что касается «Черного альбома», то у Вити уже практически все готово было. Собственно, мы с ним продумывали только общую форму. Все это на портастудии. Я привез усилитель, колонки, инструменты, драм-машинку… сидели в свободное от отдыха время, колдовали там что-то… Единственное, что я попросил его перепеть, аргументируя это тем, что работать лучше с качественным вокалом. Он перепел. Повезло, иначе сейчас бы не было «Черного альбома»…
Итак, 13 августа 1990 года Виктор Цой и Юрий Каспарян завершили запись черновых набросков нового альбома. Запись, вопреки расхожему мнению, была сведена. Копия черновика на компакт-кассете находится у Цоя в машине, в автомагнитоле, они часто ее слушают с Наташей и обсуждают довольно странные тексты, появившиеся у Цоя.
Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо
Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо,
Про то, что больше нет сил,
Про то, что я почти запил, но не забыл тебя.
Про то, что телефон звонил, хотел, чтобы я встал,
Оделся и пошел, а точнее, побежал,
Но только я его послал,
Сказал, что болен и устал, и эту ночь не спал.
Я жду ответа, больше надежд нету.
Скоро кончится лето.
Это…
А с погодой повезло – дождь идет четвертый день,
Хотя по радио сказали, жаркой будет даже тень.
Но, впрочем, в той тени, где я,
Пока и сухо и тепло, но я боюсь пока…
А дни идут чередом – день едим, а три пьем,
И, в общем, весело живем, хотя и дождь за окном.
Магнитофон сломался,
Я сижу в тишине, чему и рад вполне.
Я жду ответа, больше надежд нету.
Скоро кончится лето.
Это…
За окном идет стройка – работает кран,
И закрыт пятый год за углом ресторан.
А на столе стоит банка,
А в банке тюльпан, а на окне – стакан.
И так уйдут за годом год, так и жизнь пройдет,
И в сотый раз маслом вниз упадет бутерброд.
Но, может, будет хоть день,
Может, будет хоть час, когда нам повезет.
Я жду ответа, больше надежд нету.
Скоро кончится лето.
Это…
13 августа 1990 года Виктор Цой был замечен в Юрмале, на улице Йо– мас, 83, около ювелирного магазина, где был кем-то сфотографирован. Данные фото известны среди коллекционеров как фото «из личного архива Марьяны Цой». Йомас – пешеходная улица, как бы пронзающая насквозь сразу несколько поселков в Юрмале. Местный Бродвей – место для дефиле и неделовых встреч. Аккуратные деревянные домики, гостиницы, концертный зал «Дзинтари», множество летних кафе, рестораны, магазины сувениров, мороженое и сахарная вата. На Йомас всегда людно, – до пляжа метров 200, рядом железнодорожная станция Майори.
До сих пор неизвестно, кто сделал эти две фотографии. Видимо, поклонник «КИНО», который узнал Виктора и запечатлел его во время прогулки, а после гибели, по приезде в Ленинград, передал Марьяне фотографии…
14 августа 1990 года около пяти часов вечера Каспарян уезжает, увозя портастудию, инструменты и оригинал сделанной записи. Цой остается с Наташей, ее сыном Женей и Сашей. Есть мнение, что Цой тоже собирался возвращаться в Питер 21 августа и уже имел на руках билеты на самолет.
Рашид Нугманов:
В отношении кого сказаны слова о 21 августа? Если в отношении Виктора, то это фантазии, потому что Виктор с Наташей приехали в Прибалтику на машине и на ней же должны были вернуться в Москву. Если в отношении меня, то у меня были куплены билеты на самолет из Алма-Аты в Москву на 21 августа, которые пришлось срочно поменять на рейс 17 августа из Алма-Аты в Ленинград.
Появление данной версии, вероятно, связано с тем, что Виктор должен был отвезти маленького Сашу обратно в Питер на самолете. Ранее это никем никогда не подтверждалось, и все считали это очередной байкой, но Алексей Макушинский помог окончательно установить правду.
Алексей Макушинский:
Билеты были! Я потом по обратному билету Виктора улетел из Лениграда в Ригу, после того как мы похоронили его. Переписать билет на свое имя было непросто. Но я пришел в какую-то центральную кассу на Невском проспекте, и тетечки-кассирши, знавшие, конечно, о гибели Цоя – главная городская новость, – переделали мне билет.
Так или иначе, в Питер (Москву) Цой с Наталией собирались вернуться не раньше начала сентября, и на машине, и вообще дата точного отъезда не была определена.
Версия же о том, что Цой поссорился с Каспаряном и собирался лететь за ним в Питер, также не выдерживает никакой критики. У Виктора с Юрием всегда были прекрасные отношения и никаких ссор не было.
Виктор Цой в Юрмале. 13 августа 1990 года. Фото неизвестного автора из архива Марьяны Цой
Окончание дня 14 августа 1990 года прошло спокойно, вечером все обитатели «Зелтини» легли спать.
Вопреки мнению, что якобы Цой находился в глубокой депрессии, близкие утверждают, что у него вообще не было склонности к депрессиям. Он был очень позитивным человеком, с прекрасным чувством юмора и спокойной верой в завтрашний день. К тому же дела в тот период у него шли лучше, чем когда-либо. Образ, проступавший в песнях, удивлял порой его самого. А усталость, конечно, была, – они целый месяц работали с Юрием над новым альбомом. Но последние загадочные тексты, появление которых тревожило и Цоя, дали поклонникам «КИНО» возможность считать, что у Цоя в августе 1990 года была затяжная депрессия и он находился на грани срыва. Ничего этого не было, но мистика, безусловно, была. И последний альбом действительно был странным и обрел смысл только post factum.
Когда Виктора спрашивали про какие-то глобальные вопросы или про планы, он всегда отвечал: слушайте песни, все там сказано. Именно в этом контексте многие особо впечатлительные поклонники вспоминают про песню «Сосны на морском берегу» и начинают усиленно дискутировать, действительно ли Виктор устал от бурного графика, как поется в песне, или нет, реально ли он поет про те самые сосны на морском берегу, растущие на пляже Плиенъциемса. Реальный человек был спутан с художественным образом, рожденным автором. Не придуманным, а именно рожденным.
Разумеется, сразу возникает такой вопрос: а насколько те образы, которые были созданы Цоем в песнях, соответствуют его реальным мыслям, идеям и всегда ли его осознанные жизненные установки находили отражение в текстах? Ведь создание художественного образа не имеет прямого отношения к реальному состоянию души, но Цой, как известно, всегда был аутентичен и сам же не раз об этом говорил («Нам за честность могут простить все»).
Надо помнить, что человек не одномерен. И если Флобер заявлял, что мадам Бовари – это он сам, а Толстой утверждал, что он – Анна Каренина, то это не означает, что авторы были трансвеститами. В творческом человеке всегда присутствуют две реальности: бытовая и экзистенциальная. Если мы не рассматриваем человека как кусок протухающего мяса и признаем за ним право на свет вечности, то должны понимать, что в творчестве как бы проступает то, что соединяет человека с экзистенциальным пространством, и в этом измерении неизбежно будет много грусти и даже тоски, хотя на самом деле все может быть отлично, как, собственно, и было у Цоя. Цой был всегда предельно честен, но это отнюдь не значило, что «закрой за мной дверь, я ухожу» кому-то говорилось в реальности.
Многие уверены, что он оченъуставал от гастролей и суеты иубегал от всего этого на два месяца в Латвию, где его не мучила слава, где он мог спокойно заниматься творчеством. Многие уверены и в том, что Цой хотел уйти с большой сцены – возможно, в кинематограф. Или вообще сменить поле деятельности, но уже не мог отказаться от популярности, что могло толкнуть его к самоубийству. Ведь все знают его слова, о которых вспоминал Рашид Нугманов: как-то Виктор сказал в 1986-м, что, если бы Гребенщиков умер сейчас, он стал бы легендой. Запомнилось и другое – он постоянно повторял, что рок-музыканты не доживают до старости…
А что касается усталости Цоя… Этот вопрос вообще ставит в тупик: неужели никто не хочет отдохнуть на море и не готов сбежать от городской суеты в красивую тихую деревню? Неужели все трудоголики? Цой был молодъм человеком в расцвете сил, работал и отдыхал с удовольствием, как все нормальные люди.
Есть одно свидетельство, взятое с сайта Рашида Нугманова www.yah.ha.сот:
Олег Хожанов:
…Я встретил Виктора и, как я теперь понимаю, Разлогову в фойе гостиницы «Юрас Перл» (кажется, так она называется) 14 августа, то есть за день до несчастья…
Но, по словам Наталии Разлоговой, они с Виктором никогда не бывали в гостинице «Юрас Перл», и уж тем более 14 августа, что дает основания считать, что свидетель, попросту говоря, либо выдумал данный факт, либо путает даты.
Еще есть версия, что вечером 14 августа между Наталией и Виктором произошла ссора и Виктор уехал из дома. Ходил слух, что его видели в тукумском ресторане около двух часов ночи. Такую информацию сообщил официант ресторана, который якобы спустя две недели после смерти Цоя позвонил Марьяне в Питер. Данная информация известна со слов мамы Марьяны, Инны Николаевны Голубевой.
Инна Николаевна Голубева:
Была такая история… Мне звонили из Латвии, из Тукумса, какой-то человек, вообще неизвестно кто, назвался халдеем ресторана и утверждал, что Витя был накануне у них в заведении, один. Что это было – я не знаю… Может быть, он Юрку провожал тогда, я не знаю. Этот человек мне звонил несколько раз и постоянно требовал Марьяну. А Марьяны все время не было дома… Вообще в то время что только не говорили…
Эту информацию категорически опровергают как сама Наталия Разлогова, так и свидетели, жившие на дачах по соседству с «Зелтини»:
Все это ерунда, и никто из них никогда не был ни в одном тукумском ресторане. Цой был домосед. Вот в Юрмалу он с Наташей действительно ездил, но не так часто и днем. Погулять, сходить в кафе – в деревне же ничего не было, еду готовили сами. Москвичи ездили всей тусовкой еще на рынок в Тукумс по выходным – короче, выезжали в основном за едой.
Будучи на отдыхе, Виктор, хорошо знавший корейскую кухню, часто готовил блюдо из мяса, баклажан, перцев и помидоров, подававшееся с вареным рисом. Вообще многие знакомые Цоя, к примеру Рашид Нугманов, впоследствии вспоминали, что Цой любил корейскую кухню, особенно одно довольно острое блюдо, которое называется «хе»…
В Тукумсе Виктор с Наталией посещали только продуктовый рынок. Вечерами же вообще никуда никогда не выезжали – такова была специфика дачной жизни. Как показала впоследствии судебно-медицинская экспертиза, Виктор Цой был абсолютно трезв накануне гибели. Во всяком случае, он не употреблял алкоголь в течение последних 48 часов до смерти. Таким образом, версия с признаниями официанта лопнула, как мыльный пузырь.
Немного отступая от детективных строк, предлагаю вниманию читателей небольшое эссе, трогательную литературную зарисовку одной из поклонниц Виктора – Юли Рябинкиной.
Виктор Цой на отдыхе в Плиеньциемсе. После удачной рыбалки.1989 год. Фото из архива Наталии Разлоговой
Был месяц, когда природа раскрывает всю свою красоту. В такие деньки так лень что-то делать! Виктор Цой вышел из дома и присел на ступеньки. Вытянув ноги, он поднял голову и с упоением посмотрел на голубое небо. Ветер по-матерински ласково трепал его волосы. Рядом летали хулиганки-бабочки и танцевали свой веселый танец. Вокруг тишина, покой, благодать… Из кустов появилась черненькая голова Александра Викторовича. Цой быстро подошел к сыну. Цой нагнулся, резким движением подхватил Сашу и посадил себе на шею. Сердце малыша бешено стучало, было безумно страшно смотреть вниз, но когда сильные руки отца ловко держат – разве можно не доверять ему? Из белого дома вышла Наташа. Взглянув на «шалости» ребят, она поняла, что лучше не отрывать их. Но так хотелось накормить их и пойти погулять в лес! Там в глубине чащи жила кукушка. Они часто спрашивали у нее: «Кукушка, кукушка, сколько нам лет осталось жить?» И глупая птица не переставая куковала по 150 раз! Вечером, когда солнце опустилось за высокими соснами, Цой взял в руки гитару. Саша давно сопел в своей кровати и видел сказочные сны. В них он шел рядом с отцом, и его ладошка утопала в папиной руке, такой теплой и родной. Где-то далеко раздавался голос отца. О чем он пел, маленькому сердечку было неведомо… Виктор прикурил сигарету. С неба упала яркая звезда. «Ну что, Наташ, успела загадать желание?» – спросил Виктор у Натальи. «Успела! – ответила она. – Пойдем спать, а то завтра проспишь на свою рыбалку. Смотри, без рыбы не приезжай! Мы безумно хотим ухи!» – «Наташ! Да я самый великий рыбак на свете!» Наташа улыбнулась: «Болтун ты, а не рыбак!» И, взяв Цоя за руку, повела в дом. Где-то совсем рядом куковала старая кукушка. «Сколько мне лет осталось жить?» – крикнул ей напоследок Цой. Безумная кукушка промолчала…
Утром is августа 1990 года Цой встал около пяти утра, потихоньку вышел из дома, собрал удочки и уехал на рыбалку на одно из лесных озер, в сторону Талей. Куда точно – неизвестно. Поклонники уверены, что Виктор рыбачил либо на озере Энгуре, либо на озере Ридели (данный факт тоже неточен – со слов Наталии известно, что мест, где Цой ловил рыбу, было несколько, и куда именно он направился в тот раз, неясно). Кстати, по данным милиции, Виктор был на Энгуре, это озеро километрах в четырнадцати от места столкновения, примерно в пятнадцати минутах езды от дома, но чуть в стороне от лесных озер.
Из воспоминаний очевидца:
После очередной такой ночи с 14 на 15 августа Виктор, трезвый, кто бы что ни злопыхал, поехал на утреннюю-ночную рыбалку на озеро. Это совсем недалеко, меньше 15 км от Плиенъциемса…
Согласно воспоминаниям Марьяны Цой, Виктор всегда брал с собой сына Сашу, но это не подтверждается, – детей так рано никто никогда не будил, да и утренняя рыбалка не предполагает суеты. Мальчиков возили на озера днем, утром же Виктор рыбачил один. Саша был еще слишком мал для «мужских» развлечений, поэтому Виктор много времени проводил с Наташиным сыном, которому было уже одиннадцать лет, а Сашу оставлял на попечении Наталии.
Провожала Цоя на его последнюю рыбалку именно Наталия. Цой в то утро был бодр и весел, находился в прекрасном настроении, – работа над альбомом была успешно завершена, и начинался полноценный отдых, вот он и решил начать его «по-спортивному».
Инна Николаевна, мама Марьяны, в книге Александра Житинского «Цой forever» рассказала, что Марьяна говорила ей, как по приезде в Латвию неоднократно слышала, что «все уговаривали Виктора не ездить на рыбалку в то утро». Но это опять-таки не подтверждается – отговаривать было некому, все, кроме Наталии, спали, да и не было вокруг никого, кто мог бы советовать Виктору, как ему провести свой день. Погода в тот день была чудесная, и оснований никуда не ехать не было.
Рыбалка не была регулярным спортивным занятием Цоя. Все вместе они ездили ловить рыбу всего пару раз, а Каспарян вообще предпочитал рыбалке поездки в Юрмалу. Можно смело утверждать, что Виктор ездил на рыбалку, как правило, один, хотя в предыдущие годы компанию ему несколько раз составлял старый знакомый Наталии Разлоговой, Андрей «Дрюля» Хорев, о чем можно узнать из его воспоминаний, но именно летом 1990 года его в Плиенъциемсе не было. Улова Цой практически никогда не привозил, по словам хозяйки «Зелтини», «…не рыбак он был…». Сохранилось лишь одно фото плохого качества, сделанное Наташей Разлоговой, на котором счастливый, улыбающийся Виктор держит в руках довольно приличную щуку.
Копия свидетельства о смерти Виктора Цоя. Материал из архива Наталии Разлоговой
Андрей Хорев:
Цоюша иногда любил съездить на довольно дальнее озеро порыбачить на заре. Любителей ехать в пять-шесть утра за столько километров не находилось, кроме меня. Я вообще-то не ранняя пташка, но, если мы с Цоюшей договаривались, без напряга вставал, и мы ехали минут тридцать – сорок до озера. Там выкуривали по сигарете, и он садился удить, а я, уютно пристроившись, кемарил невдалеке. Через пару часов, к пробуждению всей честной компании в Плине, ехали назад.
Схема аварии
День 15 августа был душным, как бывает перед дождем, вспоминают очевидцы. Говорят, что последним, кто видел в живых Цоя, был местный житель, хозяин коммерческого магазинчика, у которого остановился Цой, чтобы купить сигарет. По его словам, Виктор был в хорошем настроении, купил целый блок «Marlboro» и на шутку: «Теперь у тебя не одна пачка сигарет, а целых десять» – пошутил в ответ: «Значит, не все так уж плохо на сегодняшний день». Скорее всего, история с покупкой сигарет – «простительный художественный вымысел», потому что любимыми сигаретами Цоя в те годы были «Lucky Strike». Диана Руссова со своей стороны уточнила, что тогда в Плиеньциемсе был всего один магазин, отнюдь не коммерческий, но его уже давно закрыли и даже здание снесли (теперь в поселке два других магазинчика). Так что вот еще один художественный вымысел.
Примерно в одиннадцать утра Цой, пробыв на лесном озере около пяти часов, закончил ловить рыбу, собрался и поехал домой. Рыбалка оказалась удачной, – несколько плотвичек в целлофановом кулечке потом нашли в машине на месте происшествия. А навстречу ему ехал «икарус». Одиноко стоявший одноэтажный домик, прозванный в округе «Тейтупниеки», был впереди для обоих водителей. Хозяйка «Тейтупниеки», Антонина Урбане, ехала следом за «икарусом» на другом автобусе. «Икарус» находился в поле ее зрения и только на минуту скрылся из виду – при повороте за дом. Есть на 35-м километре, у моста через речку Тейтупе, поворот. Не доезжая до него, Цой, по непонятным причинам, выехал на встречную полосу. В этот момент из-за поворота и выскочил «Икарус-250»…
Когда Урбане подъехала к дому, то увидела, что «икарус» уже стоит в придорожном кювете, передними колесами съехав с моста в маленькую речушку. Его шофер все еще был в кабине. А посреди дороги стоял «москвич» со смятым капотом, от сильного удара развернувшийся поперек шоссе.
«Столкновение автомобиля «Москвич-2141» темно-синего цвета с автобусом «Икарус-250» белого цвета произошло в 11 час. 28 мин. 15 августа 1990 года на 35-м километре трассы Слока – Талей».
Антонина Урбане послала своего внука Колю Звоникова вызвать по телефону «скорую». Часы показывали и часов 40 минут. Врач «скорой», прибывший к месту аварии раньше гаишников, и констатировал смерть водителя «москвича».
Артур Нейманис оказался в тот час неподалеку от места катастрофы. Вот что он рассказывает:
Артур Нейманис:
Мимо меня по шоссе на огромной скорости пронеслась легковая машина типа «Жигули-Спутник» («Москвич-2141» внешне похож на эту машину). Скорость ее была никак не ниже юо километров в час.
Утверждаю это с уверенностью, потому что сам автомобилист почти с 35-летним стажем. Тут же послышался ужасный грохот. Когда я подбежал, увидел совершенно разбитую легковую машину и покореженный автобус.
Тот же самый Нейманис рассказывал впоследствии в интервью программе «Матадор»:
Мы когда с женой были около дороги возле своего дома, то мимо нас проехала машина, новенький «москвич», на большой скорости. Я жене говорю, что этот, наверное, не вырулит из поворота. Очень острый поворот на мостике. Там речка Тейтупе. Как я уже говорил ранее, был такой звук – как из пушки выстрел. Мы посмотрели на трассу: эта машина была на середине асфальта, а новенький «икарус» был в левой стороне в речке. Когда мы подошли, тогда уже шофер был мертвый.
Звонок от местного жителя поступил в дежурную часть Тукумса в 11:30. Житель хутора Дреймани А. Р. Нейманис взволнованно сообщил, что недалеко от его дома легковой автомобиль темного цвета столкнулся со встречным «икарусом». Есть жертвы.
На место происшествия – к 35-му километру дороги Слока – Талей – выехали следователь Эрика Казимировна Аилмане и старший инспектор ДПС Тукумского РОВД старший лейтенант милиции Янис Элмарович Петерсон. Жаркое солнце буквально плавило асфальт. Было очень душно, парило, будто перед грозой. Из Тукумса до места аварии дорога не такая уж и близкая. Петляет по лесу, огибает хутора. Через полчаса милиционеры были на месте.
Прибывшие сотрудники милиции увидели такую картину: на мосту с правой стороны поперек дороги стоял «Москвич-2141» (гос. номер Я 68–32 ММ) с развороченным передком. Рядом с машиной, с трудом извлеченный из салона врачами «скорой помощи», лежал молодой черноволосый парень. Без сомнения, умер мгновенно. Справа, съехав передними колесами в мелкую речушку Тейтупе, стоял белый «икарус»…
По документам, которые нашли в салоне «москвича», было установлено имя водителя – Цой Виктор Робертович. Чуть раньше подъехавшая «скорая» стояла на обочине. Медикам ничего не оставалось, как засвидетельствовать смерть и отправить труп на судебно-медицинское освидетельствование.
В желтой прессе писали, что тело Цоя было выброшено на дорогу через лобовое стекло, но это не так. Тело Цоя вытаскивали из машины врачи приехавшей «скорой».
По словам водителя «икаруса», тело Виктора лежало около машины, правая нога была зажата обломками искореженной двери «москвича». После того как врачи «скорой» извлекли тело, оно действительно лежало у авто. Правда также и то, что правая нога Виктора была крепко зажата обломками, и ее с трудом освободили.
Коля Звоников:
На лбу у него была глубокая вмятина. Мы даже не подходили к нему, настолько он выглядел мертвым.
Скорость «москвича» точно определить не удалось, но, несомненно, она была не меньше юо километров в час. Об этом свидетельствовали положение автомобиля после столкновения и отлетевшие далеко в сторону обломки двигателя «москвича». На асфальте остались выбоины и следы юза, по которым было несложно определить место столкновения, значит, легко было представить и процесс аварии. Все параметры и данные тут же занесли в протокол, составили схему первичного осмотра места происшествия. Смявшийся карданный вал «москвича» прочертил на шоссе глубокую царапину длиной около метра. Передний бампер «икаруса» прошел по капоту «москвича» прямо в салон, руль со стороны водителя был погнут, сиденья сбиты, разломан щиток передней панели. При осмотре заметно, что удар был слева направо, спереди назад. Приборная панель машины въехала в передний ряд кресел, прижав водителя к сиденью.
Невдалеке шумел лес, перекликались птицы, журчала вода. Составив протокол, следователь уехала, а Петерсон остался дожидаться автокрана. Здесь же остановились несколько проезжавших мимо водителей, покурили, обсудили случившееся. Дорога Слока – Талей спокойная, лесная, машины проезжают изредка. На повороте деревянный дом, чуть дальше еще один, скорее всего довоенной постройки. Места красивые, до моря рукой подать…
Как покажет следствие, машину отбросило от места столкновения на 22 метра назад, обломки двигателя разлетелись в радиусе 12–15 метров. Целыми от машины Цоя остались лишь задняя часть салона, задний бампер да крышка багажника. Счетчик пробега «москвича» остановился на 3400 километрах. Восстановлению автомобиль не подлежал.
«Икарус-250» (гос. номер 05–18 ВРН) стоял с левой стороны моста, уткнувшись передом в речку. Водитель автобуса Янис Карлович Фибикс, 1946 года рождения (за рулем с 1970 года), отделался легкими ушибами и не пострадал. По его словам (кстати, подтвержденным следствием), чтобы избежать столкновения, он попытался сам выехать на обочину, но скорость легковой машины была слишком велика. Удар оказался столь силен, что громоздкий, тяжелый автобус отбросило под углом 45–50 градусов в сторону, и он съехал передними колесами в речушку Тейтупе.
Автобус принадлежал Талсинскому отделению Латвийской «Сельхозтехники». Водитель, шофер 1-го класса, перегонял пустой автобус на базу из аэропорта, куда отвез туристов, перед этим закончив мелкий ремонт двигателя.
Служебная. Москва, МВД СССР: 15 августа с. г. в 11.30 на 35-м км дороги Слока – Талей Тукумского района Латвии водитель а/м «москвич», гн Я 68–32 ММ, Цой Виктор Робертович, 1962 г. р., прож. г. Ленинград, пр. Ветеранов, 99, кв. 101, отдыхающий в г. Юрмале, известный эстрадный певец, превысил скорость, допустил выезд на встречную полосу движения, где столкнулся со встречным автобусом «Сельхозтехники» Талсинского района, гн 05–18 ВРН. Цой В. Р. на месте происшествия скончался. И. о. министра МВД Латвии Индриков. Прд Абрамовская.
А время шло… День был в разгаре. У Цоя с Наталией не было никакого точно оговоренного времени возвращения Виктора с рыбалки, но, когда все разумные сроки прошли, Наталия забеспокоилась. Виктор совершенно ничего не понимал в машинах, и, если бы случилась поломка, сам ее устранить он бы не смог. Серьезно беспокоиться Наталия начала в полдень, когда истекло время, теоретически отведенное на непредвиденные обстоятельства, а в два часа дня ей уже стало ясно, что случилось что-то серьезное и нужно немедленно отправляться на поиски.
Оставив маленького Александра со своей подругой и ее детьми, она со своим сыном на мопеде «Дельта» поехала искать Виктора и по дороге увидела «икарус», стоящий передом в речке. Машины Цоя на дороге уже не было. Надежда, что все не так страшно, еще теплилась. Ни разбитой машины Виктора, ни его тела Наталия не видела.
За час Наталия с сыном объездили все места, где теоретически мог находиться Виктор, после чего вернулись домой в надежде, что за время их отсутствия он появился. Когда же стало ясно, что вестей от него по-прежнему нет, Наталия попросила своего друга Алексея Макушинского поехать с ней к месту падения автобуса. Алексей обратился за помощью к соседу-латышу, у которого был автомобиль, и тот отвез их с Наташей к месту аварии, а затем в милицию. Вместе они проехали в Тукумс, где возле здания РОВД увидели искореженную машину Виктора.
Наташа из машины больше не выходила, расспрашивал всех Алексей Макушинский. Поскольку городок был маленький, они быстро добрались до морга.
Вот именно здесь рождается один из мифов, связанных с именем Цоя и группой «КИНО». Как всегда указывалось, кассета с демоверсией «Черного альбома» была вытащена из автомагнитолы, но это не так. И сегодня об этом можно сказать совершенно точно.
Именно сосед-латыш, который привез Наталию и Алексея к зданию РОВД, при осмотре разбитой машины Виктора дал совет Алексею осмотреть бардачок, в котором при осмотре и нашлась кассета с записанной демоверсией «Черного альбома».
Вдвоем, совместными усилиями, они вытащили ее и передали Наташе. Что же касается кассеты, находившейся именно в магнитофоне, то вытащить кассету, в нем находившуюся, вообще не представилось возможным, поскольку магнитофон был сильно искорежен. Немногим позже кассету, разобрав магнитофон, все же сумели вытащить… Музыка, на ней записанная, оказалась творчеством японской группы «Southern All-Stars», с лидером которой Кейсуке Кувате Виктор Цой познакомился в Японии и который подарил Цою дорогую черную гитару… Но об этом я расскажу позже.
Из протокола осмотра места автомобильной аварии:
…Погибший водитель автомашины «Москвич-2141» был одет в черный тренировочный костюм производства КНР, майку черного цвета, спортивную куртку красного цвета, черные шерстяные носки и красные резиновые сапоги.
До сих пор этот факт очень смущает многих поклонников «КИНО» – красный цвет не был любимым цветом Цоя. Но все объясняется довольно просто: у Цоя, вероятно, были какие-то вещи в машине, специально предназначенные для выездов на рыбалку. А возможно, красные куртка и сапоги были придуманы шустрыми журналистами, ведь толком никто не видел подлинника дела № 480 (Беликов не в счет), чем газетчики, разумеется, не преминули воспользоваться.
Впоследствии всю одежду Виктора, которая была тогда на нем, Наталия отдала приехавшей Марьяне, так как сама смотреть на окровавленные личные вещи не могла. Как известно все из того же протокола осмотра места аварии, в машине Цоя нашли множество мелких предметов: три удочки, рыбацкие принадлежности, пакет с пойманными рыбками, инструменты, запасное колесо, куртку с документами и деньгами. Были ли среди вещей нэцке, изображающее демона, и фотография Брюса Ли (миф о присутствии которых долгое время бродит в умах поклонников «КИНО»), факт, никем не подтвержденный, но и никем не опровергнутый. По словам Наталии Разлоговой, «в машине Виктора было много всяких мелких вещиц».
То, что в машине Цоя была крупная сумма денег, близкие Цоя полностью опровергли: «У него никогда не было денег, которые можно было бы назвать крупными. В машине тем более».
Что было при Викторе в тот день, так это кольца. Всего их было четыре. Два из них Цой носил всегда – простые серебряные колечки, третье со вставкой из бирюзы, а четвертое – в виде кошачьей головы, которое он купил в июле 1990 года в Париже. Одно из них, с бирюзой, было повреждено, от камня откололся кусочек, а кольцо в виде кошачьей головы было разорвано и смято. Его вместе с другими мелкими вещами из машины Виктора сотрудники ГАИ и передали Наташе. Про разорванное кольцо гаишники сказали, что нашли его чуть ли не в километре от места аварии.
Как кольцо оказалось так далеко от места аварии, скажете вы? Это легкообъяснимо. Как известно, машина Цоя была вдребезги разбита. Возможно, во время рыбалки Виктор вообще снял с руки кольца и положил на переднюю приборную панель. Мелкие незакрепленные предметы при столкновении разлетелись на довольно большое расстояние, в этом нет ничего странного. И вообще, сотрудники ГАИ могли и присочинить…
Юрий Каспарян:
Я уехал в ночь с 14-го на 15-е, приехал в Питер часов в 6 утра и лег спать. Проснулся в час-два и поехал в гости на Каменноостровский. И там уже обезумевшая Марьяша вызвонила меня. А обезумевшая Марьяша почему – потому что она толком не знала, один он там разбился или с Сашей… Как раз Тихомиров с отдыха вернулся, тоже после ночи езды, мы созвонились, собрались, он взял свою супругу, я взял Марьяну, и мы поехали обратно… Тогда еще с бензином были проблемы. И вот добрая заправщица, узнав о несчастье, залила нам все наши канистры, и мы поехали караваном на двух машинах. Телефона там я не видел, но, судя по тому, что Наташа дозвонилась, он там был.
Телефон в «Зелтини» к тому моменту уже действительно установили, появился он в последний месяц, и вернувшаяся в дом Наташа сразу начала звонить через межгород в Москву и в Питер…
Марина Тихомирова:
13 августа мы собрались ехать из деревни, где отдыхали, в город. Я постоянно ныла, просила отложить отъезд и остаться еще на пару дней, но Игорь был непреклонен: «Я обещал вернуться 15 августа, значит, надо ехать!» До города доехали без приключений. На Киевском шоссе встряхнулись. Игорю с трудом удалось избежать аварии, благодаря блаженному дедку, который посреди дороги не спеша крутил педали велика в плотном потоке транспорта…
Папа встретил вылизанной квартирой, тушеной бараниной, холодной водкой и шампанским. Разгрузкой машины заниматься не стали, бросили все под окнами, благо популярность «КИНО» и Игоря, как музыканта, лучше любой охранной сигнализации.
Накануне, 14 августа, звонил Витя, спрашивал, когда нас ждать… Прошло несколько часов реабилитационного застолья. Звонит телефон. Снимаю трубку. Слышу механический, неузнаваемый голос: «Это Марьяна. Сегодня в полдень под Тукумсом разбился Цой». Не понимаю услышанного. Переспрашиваю еще раз. Каждый раз с убийственной краткостью повторяется информация. Когда ее смысл доходит до сознания, сползаю по стене на пол и начинаю выть в голос. Прибежали мои мужики. Игорь выхватил трубку, прослушал текст и, в отличие, от меня начал действовать. Куда-то звонил, о чем-то договаривался. Потом каждому из нас была выдана четкая программа действий. Я поняла, что истерику следует немедленно погасить. Еще много чего нужно сделать. Игорю необходима поддержка…
Дальше все как в кошмарном сне. Перемещений не помню. Отпечатались только какие-то точки и действия, в них происходящие, люди и солнце… «Восьмерка» отказалась заводиться. Во избежание последующих проблем из гаража выкатили «шестерку»… Быстро побросали в багажник какие-то вещи и документы, Игорь выпил стакан постного масла на предмет спасения от ментов, и мы отправились к Каспаряну.
У Юрика кошмар. Марьяна, прямая как палка, сидит на табуретке посреди кухни. Юрик мечется из угла в угол и несет какую-то чушь об ошибочной информации, дурной шутке и т. п. Ирина Соломоновна, царство ей небесное, пытается организовать термос с бутербродами, при этом периодически замирает в каком-то ступоре…
Выезжаем двумя машинами. Нужно заправиться. В стране кризис с бензином, но у каждого уважающего себя водителя есть блат на близстоящей заправке. Едем окучивать Каспаряшин блат. Девчонки уже что-то услышали по радио. Спрашивают: «Правда?» – «Не знаем». Нас заправили под пробку (по-моему, даже денег не взяли).
Едем в сторону Риги. Юрик, как знающий дорогу (он менее суток назад проехал по ней в сторону Питера с массой идей и материала, сотворенного вместе с Витей), выступает в качестве ведущего. Едем медленно. В районе Псковской области у Игоря лопается терпение, и мы меняемся с Юриком ролями. Как ребята, нетрезвые, в шоке, доехали до этого самого Тукумса, не знаю. Рига встретила жутким солнцем…
Игорь Тихомиров:
Конечно, гибель Виктора была для нас смертельным ударом. Помню, приехал из отпуска, вхожу домой. Назавтра назначена репетиция. И тут – телефонный звонок. Мы рванули туда на машине, до последней минуты не покидала надежда: может, все обошлось… Не берусь описывать тех страшных минут. Конечно, нам было ни до чего.
Игорь Борисов:
15 августа 1990 года мы были с Юрием Каспаряном в гостях на Каменноостровском проспекте, когда позвонила Марьяна и сказала, что Виктор разбился.
Марьяна Цой:
Юрик приехал числа тринадцатого августа из Прибалтики, где он был вместе с Витей. И тут пришла эта страшная весть… Как это произошло? Витя поехал на рыбалку. Он ездил туда регулярно. Видимо, был определенный момент его возвращения. И когда он вовремя не приехал, Наташа забеспокоилась и поехала его искать. И увидела этот автобус, нырнувший в речку… Она помчалась в ближайший городок, потому что жили они в деревне, снимали дом. Там все выяснилось. Она начала звонить. Дозвонилась своей маме в Москву. Та стала звонить в Ленинград. Нашла телефон Каспаряна. Юрика не было дома. Нашли меня, а я вычислила Каспаряна по телефонам друзей. Через полчаса мы уже выехали из Ленинграда, накачавшись бензином. С нами поехал Игорь Тихомиров с женой – они буквально за три часа до этого приехали из деревни, где тоже отдыхали вместе. Мы поехали на двух машинах: они на своей, а я с Юркой.
«Маяк» узнал о смерти Цоя почти моментально. Именно из сообщений «Маяка» о смерти сына узнали его отдыхавшие на даче родители, Роберт Максимович и Валентина Васильевна Цой. Поначалу не поверили. И, только сумев дозвониться до Марьяны, узнали страшную правду…
Инна Николаевна Голубева:
О том, что он погиб, мне сообщила мама Каспаряна. Она никак не могла высказаться, мешали рыдания, она три раза начинала и никак не могла…
Я спрашиваю: «Кто же это, кто?» И тут она мне выдала. А ей сообщила мама Наталии Разлоговой, которой та дозвонилась из Тукумса. Конечно, сразу вопрос: «Как Саша?» С Сашей все в порядке… Я скорей хватаю телефонную книгу и начинаю искать Марьяну. А они ушли в гости куда-то. Каспарян тоже, как приехал, ушел в гости… Никого нет… В общем, когда нашли их – они бегом собрались и выехали туда. Тихомиров еще со своей Маней тоже….
Каспарян с Марьяной и Игорь Тихомиров с женой приехали в Плиенъциемс только к утру 16 августа, до последнего считая, что все обошлось и что все это чья-то злая шутка…
Юрий Каспарян:
Туда приехали утром 16-го. Хорошо помню, как утром едем, хорошо так, солнышко, птички поют, Марьяна меня подкармливает чем-то… Доехали до ворот дома, Наташа выходит такая… И все… Просто до этого как-то не воспринималось, а потом сразу накрыло…
Марина Тихомирова:
Когда мы добрались до ворот дачи, не было сил выйти из машины. Так и сидели, пока не увидели Наташу. И вот тут уже стало ясно, что об ошибочной информации и дурацкой шутке не может быть и речи… Вошли в дом. Впечатлений мало. Большой, ухоженный участок, стриженая трава, цветники, несколько строений, ручей с мостиком. Домик похож на охотничий: дерево, сухие травы-букеты, что-то фольклорное развешано по стенам. Плохо помню…
Наташа сбивчиво рассказала о случившемся, объяснила, что она не родственница, ей сложно преодолеть бюрократические барьеры и нужна помощь Марьяны. Та начала говорить о каких-то вещах, Наташа ее не поняла и начала оправдываться, дескать, она все отдаст и ей ничего не нужно…
С трудом удалось ей объяснить, что речь идет об одежде в морг. (Все такие деликатные, что назвать предметы своими именами постеснялись.)
Разговоры помню плохо. Голова не соображала. Руки тряслись так, что две чашки кофе выплеснула на скатерть. Поехали в морг. Нас туда никого не пустили, кроме Мани. «Выходной. Не положено». Морг, маленький домик на шоссе при подъезде к Тукумсу, похож на будку смотрителя при железнодорожном семафоре, и две тетки… Не положено.
Марина Тихомирова упоминает об одежде в морг. Как известно, костюмов Виктор не носил со студенческих лет, но один костюм в его гардеробе все же был. Наталия Разлогова вспоминала, что незадолго до гибели Виктора Влад Мамышев-Монро (по другой версии – Константин Гончаров) сшил ему пальто и костюм. Позднее пальто Наталия отдала каким-то активистам-поклонникам, намеревавшимся сделать восковую фигуру Цоя, а в костюме Виктора похоронили…
«Свидетельство о смерти Цоя В. К Акту судебно-медицинского исследования трупа № 96 от 16 августа 1990 года. Для исследования взята кровь с целью определения групповой принадлежности. Суд. Мед. Эксперт /подпись/ Симановский А.
…Тяжелая сочетанная травма тела: открытая тяжелая черепно-мозговая травма, переломы костей лицевого и мозгового черепа, тяжелый ушиб головного мозга с размозжением лобных долей, обширное субарахноидальное кровоизлияние и ушиб мягких тканей головы, ушибленные раны, ссадины лица, перелом правой плечевой кости, кости правого бедра, обеих костей голени справа, двух ребер справа, разрыв селезенки, множественные ссадины тела, головы и резаные раны конечностей, отек легких и головного мозга. ВЫВОДЫ: на основании судебно-медицинского исследования трупа гр-на Цоя В. Р. и с учетом результатов лабораторных исследований, обстоятельств гибели, прихожу к следующему заключению:
1. При исследовании трупа гр-на Цоя В. Р. обнаружены следующие телесные повреждения.
Кости головы – многооскольчатый перелом костей головного и лицевого черепа. Тяжелый ушиб головного мозга с размозжением лобных долей. Обширное кровоизлияние под мягкие головные оболочки, ушиб мягких тканей головы, резаные раны, ссадины лица. Кости груди – переломы обеих ключиц, двух ребер справа, обширные ссадины груди. Область живота – разрыв селезенки, обширные ссадины. Кости конечностей – переломы правой плечевой кости, правой бедренной кости, обеих костей правой голени, множественные ссадины, ушибленные и резаные раны.
2. Смерть гр-на Цоя В. Р. насильственная, наступила 15 августа 1990 года, вследствие сочетанной тяжелой тупой травмы тела в виде многооскольчатого перелома костей мозгового и лицевого черепа, тяжелого ушиба головного мозга с размозжением лобных долей, обширного кровоизлияния под мягкие мозговые оболочки, переломов плечевой, бедренной, обеих костей голени справа, травмы груди и живота с разрывом селезенки, переломов обеих ключиц и двух ребер.
3. Телесные повреждения на трупе гр-на Цоя В. Р. прижизненного происхождения, могли образоваться непосредственно перед смертью, в условиях дорожно-транспортного происшествия при нахождении потерпевшего в салоне автомобиля в период столкновения его с дорожным препятствием, например со встречным автобусом.
Черепно-мозговая травма получена в результате ударно-травматического воздействия твердых тупых предметов, например деформированных частей автомобиля с последующим сдавливанием головы в передне-заднем направлении. Переломы костей правого плеча, правого бедра, правой голени, ключиц и ребер справа, ушибленные раны тела также возникли от ударнотравматического воздействия твердых тупых предметов – выступающих частей салона автомобиля. Множественные ссадины на передней поверхности тела, причиненные в результате скольжения /трения/ по неровной поверхности тупых предметов. Травмирующая сила воздействовала спереди назад и справа налево.
4. По своему характеру совокупность телесных повреждений относится к тяжким, как опасным для жизни. Между полученными травмами и причинами смерти имеется прямая причинно-следственная связь… Причина гибели водителя Виктора Цоя – черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью.
5. Непосредственно перед смертью гр-н Цой В. был трезв, что подтверждается отстутсвием этилового спирта в крови трупа / акт № 2594 от 21.08.1990 г. судебно-медицинского исследования крови.
6. Кровь гр-на Цоя В. относится к о группе / акт судебно-биологического исследования крови № 766 от 20.08.1990 г..
Тело Цоя было полностью обезображено с правой стороны: многочисленные переломы конечностей, правая сторона лба разбита, правый глаз вытек…
Марина Тихомирова:
После посещения морга отправились в местную ментовку. Впечатление как от германских канцелярий, изображаемых в военных фильмах советской эпохи. Полумрак и солнце, которое вспыхивает на перилах и паркете в самых неожиданных местах… Ему там и взяться-то неоткуда, а оно – пожалуйста… Молоденький сержант снял брезент с Витькиной машины… Спрашиваю: «Зачем закрыли?» – «Слишком много зевак собирается». И неудивительно. От «москвича» остались только задние колеса и крышка багажника…
Необходимые документы Наталия передала приехавшей с Каспаряном Марьяне Цой и больше не лезла в это дело. Ходит очень неприятный слух, что якобы Наталия и Марьяна ругались там, в Латвии, но это совершенно не так. Конечно, никто ни с кем не ругался, у Марьяны с Наташей никаких конфликтов и взаимных претензий никогда не было. Они обе всегда вели себя достаточно мужественно. И в Латвии приехавшая Марьяна избавила Наташу от многих неприятных формальностей.
Марьяна Цой:
В десять утра на следующий день после несчастья я уже сидела у следователя и подписывала бумаги. А еще через сутки мы выехали оттуда, увозя с собой Витю.
Из заключения криминалистической экспертизы ГАИ по делу № 480:
15 августа 1990 года в начале 12-го утра уже начало припекать солнце, было примерно 28 градусов тепла. Видимость в это время была ограниченной, асфальт – сухим. Скорость автомобиля «Москвич-2141» в момент столкновения составляла не менее юо км в час. Скорость автобуса «Икарус-250» – не превышала 70 км в час. Столкновение произошло за 12 метров от мостика через речку Тейтупе. После столкновения автомобиль «Москвич-2141» отлетел и ударился о перила мостика.
Алексей Макушинский:
Вечером накануне своей гибели Цой зашел ко мне, чтобы взять у меня будильник – хотел рано утром ехать на рыбалку. Возможно, что он и вправду заснул на обратном пути за рулем. Потом мы с Наташей его искали, нашли уже в морге в Тукумсе, везли в Петербург и т. д. Сильнейшие, как вы понимаете, были переживания.
Сотрудники ГАИ так и не нашли тормозного следа «Москвича» на крутом повороте. Изучив след протекторов шин, следователи, к своему изумлению, пришли к выводу, что как минимум последние 233,6 метра (примерно 7 секунд движения) до места аварии Цой почему-то ехал по правой обочине дороги. След протектора от правого колеса его «москвича» отмечен на правой обочине за 21 метр до мостика, от «кармана» автобусной остановки. Криволинейный. Через 11,5 метра после моста след круто выходит с обочины на асфальтированную часть дороги по направлению к точке столкновения. Следов торможения не обнаружено. Заснул ли Цой за рулем или задумался – этого уже никто неузнает. Официальным расследованием установлено, что «…автомобиль „Москвич-2141“ допустил касание столбика ограждения моста, именно после этого пошел юзом, и его выкинуло на встречную полосу под колеса „Икаруса-250“, а затем, после столкновения с автобусом, отбросило обратно – к перилам моста».
Марина Тихомирова:
После беседы с ментами поехали на место происшествия. Игорь обползал все шоссе и окрестности в радиусе километра, спускался к речке, в которую угодил автобус… Мне показалось, что мы провели там полдня… Игорь, проведя расследование, пришел к выводу, что это все-таки несчастный случай. Если человек встал затемно, провел несколько часов с удочкой над неподвижной водой, а потом выехал на относительно спокойную дорогу в солнечный, именно солнечный полдень, то 99 % из юо, что он может заснуть за рулем (из собственного опыта). Следователь с нами разговаривать не стала. Бог ей судья…
Эрика Ашмане:
15 августа 1990 года, в 11.30, в составе оперативной группы я выехала на место происшествия на дороге Слока – Талей, 35-й километр. На месте дознанием было установлено, что водитель автомашины «Москвич-2141» – Цой Виктор Робертович – не справился с управлением автомашиной и заехал на левую сторону дороги, где столкнулся с автобусом «Икарус-250». Водитель Цой на месте скончался от «тяжелой тупой травмы головы, ушиба головного мозга и многооскольчатых переломов тела». По моему субъективному мнению, Цой задремал за рулем. Погода тому способствовала. Он возвращался с лесного озера, где с шести часов утра был на рыбалке. Это километрах в 14 от места столкновения. Ехал на высокой скорости. А из-за поворота со скоростью 60–70 километров в час выехал автобус, которого он не заметил. Несомненно, что скорость Цой превысил сильно, и мое мнение: даже если бы не было автобуса, он все равно врезался бы в деревья на повороте. Хотя удар был бы, конечно, слабее.
Из воспоминаний очевидца:
Ранний подъем дал о себе знать на обратном пути, на самом сложном участке дороги – около трехсот метров между 34-м и 35-м километрами шоссе Юрмала – Талей. Там две крутые извилины, посреди которых узенькое бетонное ограждение маленького моста. Сейчас с обеих сторон этого участка стоят предупреждающие знаки и требуют снижать скорость хотя бы до 70 км/ч, притом что гоняют по этому шоссе обычно 100–150 км/ч. В 90-м знаки если и были, то Цой, проезжавший там в без двадцати двенадцать, их, вероятно, или проспал, или с устатку не заметил. Между двумя ограждениями моста чуть больше двух метров, вот одно из них он сперва и зацепил, а потом уже попал под колеса местного автобуса (и да, это правда был «икарус»). Одни говорят, что его «москвич» просто смяло в гармошку, другие утверждают, что части от автомобиля разлетелись на несколько метров вокруг; как бы там ни было, в любом случае шансов выжить не было никаких.
Степан Живов:
Последний раз я видел Цоя 14 августа 1990 года. Водил он плохо, конечно, только начинал. «Москвич» его был по тем временам очень мощный, с жигулевским движком. Связка поворотов перед Кестерциемсом и впрямь сложная, я сам однажды чуть не улетел в этом же месте… Уверенно могу сказать, что именно тот поворот, на котором разбился Цой, один из самых опасных на всей трассе Рига – Талей.
Во дворе рок-клуба в день похорон Виктора Цоя. 19 августа 1990 года. Фото – Валерий Лаврешкин
Из воспоминаний очевидца:
Уже через несколько часов к хутору «Зелтини» в Плиеньциемсе, где Цой отдыхал, начали съезжаться фанаты. Собственно, только тогда хозяева и узнали, кто к ним каждое лето приезжал. Скоро фанатов стало так много, что хозяевам хутора пришлось обзвонить всех своих знакомых из Риги, Юрмалы и ближайшего Тукумса, чтобы они приехали и окружили место кольцом из автомобилей. За пределами этого кольца «киноманы» устроили палаточный городок и не уходили еще дня 2–3.