Книга: Корона для «попаданца». Наш человек на троне Российской Империи
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 10

Интерлюдия

Сидя на продавленном и потертом диване съемной квартиры, два старика, Владимир Альбертович и Илья Петрович, увлеченно, словно футбольный матч на Кубок кубков, смотрели, как на совершенно не вязавшемся с обстановкой комнаты голографическом экране некий молодой человек пытается научить уму-разуму своих наемных работников. Только чрезвычайно узкий специалист-историк смог бы опознать в работниках будущих гениев – Александра Попова и Генриха Герца. Гении явно пребывали в состоянии сильнейшей алкогольной абстиненции, то есть в переводе на русский – мучились жестоким бодуном.
– Вот уж не ожидал, Альбертыч, что эти ребята такими выпивохами окажутся! – весело прокомментировал увиденное Дорофеев.
– Н-да… – озадаченно потер подбородок Политов. – Надо было Димке с самого начала этим перцам готовые схемы радиостанции вручить!
Досмотрев сцену выволочки до конца, Владимир Альбертович выключил ноутбук и, хитро посмотрев на старого друга, громко расхохотался.
– Нет, ну ты видел, Петрович? А? Хороши великие изобретатели! Еще по стопарику, Сашка? Зер гут, Генрих! – передразнил Политов.
Веселье было прервано писком мобильника. Дорофеев приложил аппарат к уху. Внимательно выслушав невидимого собеседника, Петрович кивнул и сказал:
– Все понял! Молодец, что засекла!.. А вот теперь, Альбертыч, на нерест пошла крупная рыбка. – Нажав на мобильнике кнопку отбоя, Дорофеев радостно взглянул на товарища. – Это сестричка из регистратуры звонила. Только что к ней подходили два мужика, несколько странных на вид и изъясняющихся, как она сказала, «высоким штилем». Интересовались родственниками наших коматозников.
– Ага! Пожаловали, иновремяне! А если выглядят странно – значит, в реальных телах! – вскакивая, воскликнул Политов. – Вот их-то и надо брать.

Глава 7

Рассказывает Дмитрий Политов

К весне 1887 года территория завода занимала более 60 гектаров и была похожа на небольшой уездный город с населением 12 000 человек. У него даже появилось неофициальное название «Стальград».
Кроме собственно производства, у нас были свои жилые кварталы. С пятиэтажными кирпичными многоквартирными домами для рабочих и двухэтажными коттеджами для ИТР. Своя церковь, больница и поликлиника, баня, своя пекарня и мясокомбинат. Три ресторана (с французской и русской кухнями), десять столовых для рабочих, три кофейни (в том числе и «научный клуб»), пять пивных, два кабака, работавших, правда, только по выходным. Два кинотеатра, один драматический и один музыкальный театры. Начальная школа, так называемое «реальное» училище. Магазины на любой вкус и достаток. Тихон Мосейков все-таки выполнил свою угрозу и открыл «Салон красоты», выписав себе из Москвы в помощники-консультанты пресловутого Жиля Ришара. Причем для рабочих и служащих, а также членов их семей любой товар или услуга могли отпускаться в долг, с большими скидками или в рассрочку.
Жилая зона была неплохо озеленена, был даже парк с декоративным прудиком и фонтанами, где народ любил погулять семьями. Многоэтажные здания образовывали две улицы, а коттеджи – четыре квартала. Во все дома были проведены электричество, водопровод, канализация и пароводяное отопление. Квартиры для семейных рабочих состояли из двух комнат и санузла с ватерклозетом и душем. Несемейные размещались в комнатах на четверых, но тоже с санузлом. Поскольку для приготовления пищи в частном секторе здесь пользовались керосиновыми примусами, то во избежание пожаров кухни в многоквартирных домах были общими. По одной на этаж.
Дети рабочих и ИТР ходили в бесплатную школу. Для самых маленьких были ясли и садик, но большинство жен работников предпочитали держать малолеток при себе. И хотя администрация активно пыталась привлечь довольно многочисленное женское население Стальграда к работе, еще очень многие женщины оставались домохозяйками.
Порядок на территории городка обеспечивали добровольные народные дружины, где поочередно дежурили все «боеспособные» мужчины. Естественно, что ДНД были навязаны, как и в реальности, приказом сверху, но постепенно народ оценил преимущества «малой демократии». Теперь любого хулигана и пьяницу мужики наказывали сами, не доводя до околотка.
Я тоже переехал из гостиницы в неплохой особнячок, оснащенный всем необходимым по последнему слову самой современной техники на текущий исторический момент времени. Мой миленький трехэтажный «домик» стоял прямо на центральной площади Стальграда, справа от церкви и напротив здания заводоуправления. Весь первый этаж особняка занимала моя личная канцелярия. Осталось место и для приемной, куда мог в отведенные для этого часы прийти любой рабочий, инженер или служащий. Да и простой человек с улицы, если у него была хорошая идея. Просителей тоже хватало. Среди своих работников я слыл «добрым барином», потому как в мелочных просьбах типа дать небольшую прибавку под рождение ребенка или выделить квартирку побольше я никогда не отказывал.
Но, несмотря на благоприятное в целом развитие, хватало и проблем.
Еще в 1885 году, в момент бурного и буйного строительства завода и жилого городка, я столкнулся с проблемой стройматериалов. Меня не устраивало качество, ассортимент и цены. Особенно цены. Поставщики словно задались целью выдоить из молодого и глупого миллионера побольше денег. Приходилось с этим бороться, привлекая материалы из соседних уездов и областей. Но вскоре цены взвинтили и там. А вскоре меня перестало удовлетворять и количество. Спрос начал опережать предложение. Стройка, словно гигантский насос, втягивала все больше и больше бревен, кирпича, щебня. Пришлось срочно, на пустом месте, организовывать собственное производство стройматериалов. И теперь, весной 1887-го, это производство полностью покрывало все запросы моих строителей. Да еще и оставался значительный излишек на продажу.
Второй большой проблемой стали конкуренты. Нет, в сфере ширпотреба их не было – такие товары делались только в Стальграде. Но вот по метизам, рельсам, тому же кровельному железу, инструментам… Я сильно насолил ведущим производителям. До открытых покушений дело, слава богу, не дошло – не те пока времена и нравы, но вот палки в колеса мне начали вставлять все активней! Перекупали сырье у моих поставщиков, с помощью взяток и откатов срывали подписание договоров на продажу. Демпинговали на грани собственного разорения. Подсылали на завод саботажников и соглядатаев. С последними неплохо справлялся мой начальник службы безопасности. Как и планировал, на эту должность я нанял опытного дядьку – бывшего полицмейстера Нижнего Новгорода, Савву Алексеевича Лобова. Лобов успешно противостоял «черным» методам воздействия и даже умудрился полюбовно договориться с несколькими не особо рьяными конкурентами о прекращении торговой войны. Но наиболее оголтелая кучка местных и московских купцов продолжала, с переменным успехом, мешать моей торговле. Вынужденный бороться с ними на их поле, я несколько раз довольно крупно «пролетал». Для нормального противостояния с этими людьми мне бы следовало родиться и вырасти именно в этом веке, да еще и торговлей позаниматься лет двадцать. По здешним правилам. Опыт моего «бизнесменства» в прошлой жизни совершенно не помогал. Условия отличались довольно сильно.
В какой-то момент я даже начал испытывать недостаток свободного капитала. Да, мною уже давно были приобретены участки земли с прячущимися в недрах полезными ископаемыми. Все более-менее значимые месторождения в Сибири и европейской части. Даже в совершенно безлюдной сейчас Якутии мною были скуплены будущие алмазные карьеры. И нужные концессии получены. Но на разворачивание массированной добычи всех этих полезных элементов таблицы Менделеева требовалось время. Время и деньги. И надежные люди на руководящих постах. Даже крутясь целыми днями как белка в колесе, я физически не успевал уследить за всем. «Братец» Мишенька довольно хорошо выручал меня с заводскими делами, но в сфере крупной торговли и он был профаном.
И вот когда жарким летом 1886 года я вдруг оказался в жутком цейтноте… Дошло уже до того, что я, сидя в кабинете, прикидывал, где взять деньги на очередное жалованье рабочим… в дверь кабинета поскребся Ерема и, глядя преданными глазами кавказской овчарки, доложил:
– Тут эта… Хозяин… бывший хозяин пришел. Брат твой старшо́й!
Я даже оторопел. Вот уж кого не ожидал увидеть! Неужели пришел злорадствовать? Нет, это вряд ли – не тот склад характера, да и мое бедственное положение не стало пока достоянием широких масс. Значит, причина визита Ивана Михайловича в другом. Ну что же… сейчас все узнаем!
– Проси! – скомандовал я Засечному.
Выглядел «братец Ванечка» довольно неплохо и даже несколько… помолодевшим. И что явно бросалось в глаза – шелковая рубашка и тщательно выглаженный костюм. Чувствовалось благотворное влияние женской руки – Иван недавно женился на девице Елене Николаевне Бириной. И, видимо, сразу был взят в оборот. Уж лучше поздно, чем никогда, – жена, несомненно, облагораживает человека. Он и так проходил бобылем до 43 лет. И только я знал, к каким скандалам приведет его эта девица через два десятилетия. Но это будет еще не скоро. А пока… вот он – яркий образчик женатого человека!
– Здравствуй, Ванечка! – Жестом предложив «брату» садиться, я заговорил первым, ощущая некоторое смущение Ивана, явно не знавшего, с чего начать разговор. – Как здоровье жены? Извини, что не пришел на свадьбу!
– Здравствуй, Сашенька! – Смущение Ивана от моей последней фразы только усилилось. – Так… дык… я же сам тебя не пригласил. Уж извини меня, братец!
– Пустое, брат! Как дела? – продолжил я. – Как торговлишка?
– Все слава богу! – немного приободрился Иван.
Бизнес Ивана и правда шел довольно неплохо. Массовый увод капитала из семейного бизнеса мало сказался на его делах. Как я уже упоминал, Иван Михайлович Рукавишников был умным человеком, опытным купцом и редкостным трудоголиком, поэтому отлично сумел справиться с возникшими тогда, два года назад, трудностями. Все-таки у него оставался довольно приличный капитал – почти восемь «лимонов».
– Послушай, Сашенька, у меня есть к тебе деловое предложение! – не стал ходить вокруг да около Иван. – Пора нам уже забыть о прошлых размолвках! Ты уж прости меня, дурака, за тот случай… ну, ты помнишь! Сгоряча я тогда, не по злобе́, так поступил! Думал, что прогуляешь ты батюшкины деньги, а ты… ты вон как их приумножил! Из старого заводика целый город устроил, со всеми соседними губерниями торгуешь. Да товары у тебя новые, невиданные, да задумок на будущее – громадье! Вот и решил я, что лучше с тобой, чем без тебя… – Иван замолчал, переводя дыхание.
Ох, и непросто далось ему признание давнишней ошибки! Человек-то он, в общем, был действительно не злобным. Погорячился, с кем не бывает!
– Ну-ну… – неопределенно сказал я, ожидая продолжения.
– Давно я уже думал над примирением! – вымученно улыбнулся Иван, вытирая пот со лба надушенным (даже с расстояния в два метра я учуял запах!) кружевным батистовым платочком. Эге! Раньше у него платки были из клетчатой бумазеи! – Да все как-то повода не было. Помнил, что крепко обидел я тебя тогда, вот и не знал, как ты ко мне отнесешься! Боялся я чего-то… ты ведь на взлет резво пошел, как сокол ясный!
Я хмыкнул. Ишь ты, какая цветастая метафора!
– Боялся я, что ты подумаешь – примазаться хочет братик к делу твоему. На горбу твоем да на уме выехать! – Иван сумел взять себя в руки и говорил сейчас весьма уверенно. – Но вот узнал я недавно, а слухами земля полнится, что зажимают тебя купцы, вздохнуть не дают. Поставщиков да покупателей уводят. И понял я тогда – вот он, повод к тебе с извинением прийти! Помощь я тебе предлагаю, Сашенька! У меня же и связей в кругах торговых, и опыту в делах таких уж поболе, чем у тебя! Уж не обессудь, а только правда это – ты парень-то умный, до придумок разных горазд, но в торговлишке это не главное!
Знал бы ты, Ванечка, какой у меня стаж работы в торговле, подумал я. Да еще такой специфический! Но ведь не помогает опыт этот в разборках местных. Нисколечко не помогает! Прав Ваня – здесь многое решают связи! А связи Иван Михайлович почти 20 лет нарабатывал, в отличие от меня. Ну, что сказать? Очень он вовремя пришел и помощь предложил.
Встал я тогда, подошел к Ивану да обнял его. Братец аж прослезился. И стали мы с тех пор совместно дела торговые вести. Помог мне Иван Михайлович чрезвычайно. И капиталом, и связями, и налаженными каналами сбыта.
Третьей проблемой оставался персонал. И если с рабочими, благодаря подготовительным курсам, было более-менее нормально, то с ИТР возникали самые большие неприятности. Набранные мною по всему миру молодые гении худо-бедно, но справлялись с возложенными на них обязанностями. Однако постоянно приходилось направлять их на путь истинный железной рукой. Иной раз доходило до анекдотических ситуаций. Два моих ставленника – Саша Попов и Генрих Герц никак не могли довести до ума свой радиоприбор.
И вот представьте себе картину маслом.
Отдельная мастерская, сидят в ней два молодых перца, морщат лбы и усиленно чего-то изобретают.
Заходит к ним купец-миллионщик Рукавишников и спрашивает:
– Ну-с, господа изобретатели, чего делаете?
– Да вот, радио изобретаем…
– Ну-ну, – говорит богатый купец, покровительственно похлопывая гениев по гулким спинам, – изобретайте. Чтоб через месяц изобрели.
Купец-миллионщик величественно удаляется…
Тут, значит, Герц и говорит:
– Сашка, а давай по пиву для усиления творческого процесса!
– Зер гут, Генрих, – отвечает Попов.
Вот и пошли великие и хорошо оплачиваемые изобретатели радио в ближайшую пивную. А потом с утра в мастерскую, опять радио изобретать.
Приходит через месяц купец Рукавишников и спрашивает: «Ребята, вы изобрели радио?»
– Не… Не изобрели че-то, – хором говорят Герц и Попов, а у обоих носы красные и руки трясутся, – нам для творческой мысли пива не хватает, а с водки голова че-то не соображает ниче.
– Эх вы, бестолочи, – серчает купец Рукавишников, – слушайте сюда, я вам все расскажу…
Представили такое? Вот и я о том же! До буквального воплощения в жизнь представленная картинка, слава богу, не дошла, но крови из меня Саша с Генрихом выпили немало!
А выдранный мною с последнего курса Мюнхенского политехнического института Боря Луцкой? Тот так и вообще оказался изрядный ходок по женской части! Вместо корпения над чертежами норовивший ускользнуть к прачкам и белошвейкам! Сколько я его штрафовал за прогулы и опоздания, сколько бесед провел… Ну, не увольнять же мне было будущего гениального инженера? С огромным трудом мне удалось направить безудержную энергию Бориса в «мирное» русло! Именно благодаря его стараниям патент на первый в мире автомобиль был взят именно нами, а не Бенцем!
Наученный горьким опытом с Поповым, Герцем и Луцким, я решил отложить приглашение Рудольфа Дизеля до 1890 года.
А сколько уже состоявшихся гениев мне так и не удалось привлечь на свою сторону? Если такой столп мировой науки, как Менделеев, ответил мне весьма благожелательно и даже согласился помогать, хоть и отказался поступать ко мне на службу, то вот Можайский, к примеру, просто проигнорировал мое письмо. И повторное тоже. А Мосин ответил… Но в своем коротком послании отец чудо-оружия послал меня куда подальше, причем в чрезвычайно хамских выражениях! Суть его ответа сводилась к тому, что невместно русскому офицеру и дворянину служить у какого-то там купчишки, пусть даже и миллионщика!
С Жуковским мне удалось наладить контакт, но только после того, как я сразил его фразой о том, что сфера человеческой цивилизации предъявляет все большие требования на машины и аппараты, металл, энергию, химическое сырье, топливо, грузовые перевозки. И отрасли, производящие эти виды товаров – машиностроение и приборостроение, металлургия, энергетика, горное дело, химическая промышленность, транспорт, – выступают на первый план, становятся ведущими во всех отношениях, в том числе и в техническом прогрессе. Но и после этого Николай Егорович отказался покидать насиженное место и лабораторию. Хотя, в принципе, я не особенно настаивал, помня, что именно по его текущему месту работы – преподавателем в Московском высшем техническом училище – будет создана впоследствии целая научная школа, где получат необходимые знания множество известных впоследствии конструкторов самолетов и авиационных двигателей. Среди его учеников будут Аккерман, Архангельский, Делоне, Лейбензон. Но, по крайней мере, Жуковский не отказался со мной сотрудничать и даже, во время своего отпуска, приезжал на мой завод, чтобы ознакомиться с моими идеями и изучить производство. Своими идеями я его тогда загрузил по полной программе.

Глава 8

Рассказывает Дмитрий Политов

Со «стрелковкой» была беда – после отказа Мосина мне просто не на кого было опереться. Срочно разысканному на Дону Феде Токареву было всего четырнадцать лет, и ни о каком пистолете имени себя он пока не помышлял. Аналогичная ситуация была и с Дегтяревым, только годков Васе исполнилось шесть, и с Федоровым, ему стукнуло одиннадцать, а до рождения Симонова так и вообще оставалось несколько лет. Токарева я до поры пристроил учеником технолога в механосборочный цех – пусть наберется базовых знаний.
Еще в родном мире, готовясь к переходу в прошлое, мне доводилось слышать смутные слухи о каком-то лесничем из Владимирской губернии, по имени Д.А. Рудницкий. Якобы именно он стал первым в России конструктором автоматической винтовки. Работать над ней он начал в 1883 году, а в 1886 году в кустарной мастерской города Киржача Владимирской области изготовил модель. В декабре 1887-го Рудницкий обратился в артиллерийский комитет с просьбой рассмотреть проект «самострельной винтовки». В пояснении к проекту автор написал: «Не нашедшая до настоящего времени своего применения в военном деле сила пороховой отдачи при ружейной стрельбе заставила меня задаться мыслью утилизировать ее и заставить, таким образом, производить известного рода полезную работу. Исходной точкой моей задачи явилось применение этой же силы в проекте изготовления автоматического ружья…» Представляю себе внешний вид этого агрегата – помесь тяжелого пулемета и легкой пушки – при таком-то калибре из этой «дуры» можно было стрелять только со станка!
Ну и, естественно, финалом сей фантастической истории стало заключение: «Предложение Рудницкого о переделке 10,67-мм винтовки Бердана образца 1870 года в автоматическую было рассмотрено, но не реализовано». Я потратил много усилий на поиски этого самородка, но так и не сумел не только найти изобретателя, но и выйти на какие-либо следы его деятельности.
Ввиду полного отсутствия генератора идей по данной тематике, мне пришлось самому «изобрести» пятизарядную магазинную винтовку с продольно-скользящим затвором. «Моя» винтовка впервые увидела свет в июле 1886 года. За основу была взята схема одной из лучших «магазинок» всех времен и народов – легендарной винтовки Маузера образца 1898 года. Это оружие оказалось настолько удачным, что в малоизмененном виде прослужило в германской армии вплоть до конца Второй мировой войны. И даже в XXI веке винтовки, основанные на конструкции Gew.98, пользуются большой популярностью, производятся и продаются, правда в основном в виде охотничьего оружия. Достаточно сказать, что большинство современных английских охотничьих карабинов самых престижных марок, к примеру Holland & Holland, Rigby, сделаны именно на основе маузеровской конструкции.
Безжалостно обокрав, путем получения патента, талантливых братьев-изобретателей, я полностью скопировал затворную группу, двухрядный магазин с шахматным расположением патронов, пластинчатую обойму, полупистолетную форму ложа. Вот только ствол и прицел были несколько иными. Ствол с более пологим шагом нарезов. Потому как патрон, используемый этим оружием, был совершенно оригинальной разработки – его изобретение было, пожалуй, единственным новшеством, привнесенным в этот мир мною лично. Вот некоторые характеристики моего патрона:
калибр – 6,35 мм;
начальная скорость – 840 метров в секунду;
дульная энергия – 2500 джоулей;
поперечная нагрузка – 0,250;
вес пули – 6,7 грамма;
длина гильзы – 45 мм.
Естественно, что порох был бездымным, на основе нитроцеллюлозы. Гильза без выступающей закраины, стальная, покрытая защитным лаком (задел для массового выпуска, когда не напасешься меди и латуни), пуля остроконечная, в стальной рубашке, с кольцевой выемкой, для лучшего крепления в гильзе.
Такой патрон сочетает в себе мощность традиционных «пулеметно-винтовочных» патронов и небольшую отдачу, позволяющую вести эффективный автоматический огонь «с плеча». Еще в XXI веке, при планировании экспедиции в прошлое, я решил не заморачиваться с традиционными патронами калибров 7,62х54 ммR и 7,62х39 мм. Пусть с самого начала у нас будет единый патрон для винтовок, легких пулеметов, карабинов, автоматов. Ведь гораздо удобнее создавать стрелковые комплексы под уже готовый боеприпас.
Из-за применения нового патрона «моя» винтовка имела несколько другие габариты в сравнении с прототипом: общая длина – 873 мм, длина ствола – 500 мм, вес с патронами – 3,22 кг. С таким стволом и боеприпасом винтовка имела убойную дальность стрельбы в два километра, прицельную дальность – полтора, а эффективную – восемьсот метров. На рынок оружие было выставлено как спортивное и для охоты на мелкую дичь, благо тогдашнее законодательство Российской империи позволяло производить и продавать любые виды вооружения, вплоть до пулеметов (которые еще нужно было изобрести) и пушек. Данный сектор стрелкового оружия носил романтическое название «Монте-Кристо», и занимали его в основном всякие мелкашки под патроны кругового воспламенения. Еще на полигонных испытаниях я в шутку назвал свое детище пищалью, однако кличка прицепилась настолько прочно, что винтовка фигурировала под этим названием в рекламных буклетах и каталогах.
Популярность пищали у покупателей взлетела до небес всего через месяц после начала продаж. Винтовку покупали в розницу, покупали оптом, платили авансы за еще не выпущенные партии. Причем дорогие и дешевые модели скупались одинаково тотально. Скупали модели с березовыми и ореховыми ложами, с гравировкой на стволе и без. Скупали в подарочных, обитых сафьяном ящичках из палисандра и просто завернутые в замасленную ветошь. А уж на модели с новинкой – диоптрическими прицелами нашей разработки – просто записывались в очередь на полгода вперед.
Сгоряча я даже хотел выпустить модель с 3-кратным оптическим прицелом, благо мои стекольщики все-таки смогли сварить стекло хорошего качества, достаточно прозрачное и без пузырьков, и неплохо отшлифовать линзы. Но, подумав, от этого опрометчивого шага отказался. С оптикой моя винтовка, хоть и недотягивая до уровня «нормальных» снайперок, все-таки являлась для этого времени безусловным Ьberwaffe. И мне, памятуя о судьбе Джона Кеннеди и в преддверии глобального мирового передела, как-то не хотелось в один прекрасный день появиться в перекрестии прицела. Ведь воспроизвести конструкцию комплекса «оружие-прицел» было несложно, а уж те же англичане легко могли сделать такой комплекс на базе своего «энфильда». В общем, кончилось тем, что сделать винтовку с оптикой мои мастера сделали, но в продажу она не пошла. Пусть останется козырем в рукаве.
Пищаль совершенно не годилась для охоты на любого крупного зверя, но зато идеально подходила для охоты на себе подобных. Больших войн сейчас не было, да и не готовы были государства с ходу перевооружаться на винтовки такого устройства и такого калибра. Однако разного рода авантюристам пищаль явно пришлась по вкусу. До меня неоднократно доносились слухи об успешном ограблении почтового дилижанса на Техасщине или в жаркой Африке. Хорошо еще, что в России народ, в массе своей, был более мирным.
Несколько оружейных заводов (в том числе и нагло обворованные братья Маузеры) пытались скопировать отдельные узлы пищали, но мои представители четко отслеживали такие поползновения и жестко пресекали их исками в суд. Денег на патенты я не пожалел – взял на самые мелкие детали, подробно описав каждую. Поэтому все судебные процессы были безоговорочно выиграны. Конкуренты попали на солидные штрафы, а фирмочка братьев Наганов так даже и разорилась!
Поняв, что таким путем меня не обскакать, оружейники наперебой стали обращаться с предложениями о продаже лицензии на производство. Но я был неумолим – кукиш был показан всем без исключения.
Я, конечно, понимал, что, выпуская магазинную многозарядную винтовку в середине 1886 года, сильно рискую. Вокруг ведь отнюдь не дураки сидят. И те же англичане, поняв устройство, могут копировать в случае нужды мое изобретение десятками тысяч. Но, кроме собственно механизма, они не смогут скопировать технологии. Без спектроскопа никогда не смогут определить состав идущей на стволы стали. А уж об освоении производства патронов конкуренты могут даже не мечтать! Поточную линию я выстраивал сам, не доверяя даже главному инженеру завода Даймлеру. Он хоть и неплохой человек, но все ж таки немец!
Вполне закономерен вопрос, почему я не дождался момента, когда капитан Мосин закончит свою винтовку. Дело в том, что винтовка системы Мосина, воспетая советской пропагандой как великолепное оружие, была хоть и не самым плохим, но совсем не идеальным образцом. Безусловно, на тот исторический период «мосинка» отвечала выставленным к ней требованиям – она была проста, дешева в изготовлении и обслуживании, доступна даже малообученным солдатам, в целом прочна и надежна, имела хорошие для своего времени баллистические качества. С другой стороны, сами по себе требования в значительной мере основывались на уже устаревших представлениях о тактике и роли стрелкового оружия. К примеру, тогда практиковалась залповая стрельба на расстояние в 2 (два!) километра! На таком расстоянии даже в двухэтажный дом попасть сложно, что уж говорить о маневрирующем человеке? Мало того – стараниями многих отечественных «гениев» тактики был вытащен на свет божий слоган Суворова (Александра, а не Виктора!): «Пуля – дура, штык – молодец!» В силу этих, а также еще ряда причин винтовка системы Мосина имела ряд значительных недостатков. Устаревшей конструкции штык, постоянно носимый примкнутым, утяжелял оружие в целом, к тому же снижая маневренность и без того длинной винтовки. Горизонтальная рукоятка затвора, менее удобная при переноске оружия и перезаряжании, чем загнутая книзу, и расположенная слишком далеко впереди от шейки приклада (что замедляло перезаряжание и способствовало сбиванию прицела при стрельбе). Кроме того, горизонтальная рукоятка по необходимости имела небольшую длину, а это требовало значительных усилий для извлечения застрявших в патроннике гильз (дело нередкое в условиях окопной жизни). Предохранитель требовал для своего включения и выключения отнятия винтовки от плеча. Тогда как на иностранных образцах, «маузере», «ли-энфильде», «спрингфильде М1903», он мог управляться большим пальцем правой руки, без изменения хвата и положения оружия. В общем и целом винтовка Мосина представляла собой довольно типичный образец русской и позднее советской оружейной идеи, когда удобство в обращении с оружием и эргономика приносились в жертву надежности, простоте в производстве и освоении, а также дешевизне. Посему слава русского оружия, добытая в двух мировых войнах и зачастую приписываемая самой винтовке Мосина, все-таки в большей степени принадлежит не оружию, а людям, невзирая на все недостатки оружия умевшим использовать его достоинства, воевавшим и победившим врага, зачастую имевшего лучшее с технической точки зрения оружие.
После триумфального появления революционной, в техническом плане, винтовки я скорректировал программу разработки новых вооружений с учетом новых реалий. Поскольку в борьбе с моими адвокатами небольшая семейная мастерская «Fabrique d’armes Emile et Léon Nagant» разорилась, оставшиеся не у дел братья Эмиль и Леон получили предложение поработать на своего обидчика. С предлагаемыми суммами оплаты их труда я, как обычно, не стеснялся – деньги бельгийцам были предложены немаленькие, превышающие самые крупные доходы от их собственного бизнеса. Хотя по меркам моего завода их зарплата была достаточно скромной – Попов, Герц, Даймлер, Майбах, Чернов и Бенардос получили в полтора-два раза больше.
Согласившись на работу у меня, братья Наганы со своими семьями переехали в уютные коттеджи Стальграда сразу после православного Рождества нового 1887 года. И практически немедленно получили задание на разработку оригинального револьвера под новый малогабаритный, но мощный патрон. С этим патроном я не стал специально заморачиваться, просто тупо скопировав 9х19 «парабеллум» (прости меня, Георг Люгер!).
Естественно, что техническое задание существенным образом отличалось от «Основных требований к армейскому револьверу». В частности, мне совершенно не требовалось подгонять калибр, число, направление и профиль нарезов ствола револьвера к аналогичным характеристикам винтовки, чтобы при производстве револьверов можно было использовать бракованные винтовочные стволы. Брак по стволам на моем заводе составлял 0,02 процента. А уж такие пункты «Основных требований», как отсутствие стрельбы самовзводом и поочередное экстрагирование гильз, я считал попросту вредительскими! Военные, которые придумали такое, аргументировали «самовзвод» вредным влиянием на меткость, а одновременное экстрагирование – повышенным расходом боеприпасов.
В принципе, мои пожелания сводились к следующему.
Револьвер должен обладать хорошей кучностью стрельбы.
Конструкция должна быть простой и технологичной.
Револьвер должен быть надежен, нечувствителен к загрязнениям и плохим условиям эксплуатации, прост в обслуживании.
Емкость барабана – не менее шесть патронов.
Масса револьвера не должна превышать 700–800 граммов.
И братья Наганы меня не разочаровали! Уже через два месяца Эмиль и Леон представили первый вариант. Его я забраковал по массе – револьвер весил больше полутора килограммов. Посоветовав братьям получше ознакомиться с уже производимыми моим заводом материалами, я перегнул палку. В следующем прототипе Наганы сделали рамку револьвера алюминиевой! Масса оружия снизилась до 500 граммов, но из него совершенно невозможно было стрелять. Отдача достаточно мощного «парабеллумовского» патрона просто вышибала алюминиевый револьвер из рук.
И только в третьем варианте оружейникам удалось совместить «в одном флаконе» «коня и трепетную лань»!
Новый револьвер получился просто великолепным. Легкий, около 800 граммов весом, с прекрасным балансом. Рукоятка, обеспечивающая комфортный хват и удобное прицеливание, словно сама просится в руку. Барабан емкостью 6 патронов откидывается влево. Экстрагирование стреляных гильз – одновременное. Ударно-спусковой механизм двойного действия с открытым курком. Ударник смонтирован на курке. С десятисантиметровым стволом и фиксированными прицельными приспособлениями револьвер обеспечивал отличную кучность на дальностях до 70 метров. Отдача при стрельбе была хоть и сильной, но не резкой.
На рынок револьвер был выставлен как гражданское оружие самообороны. И позиционировался как незаменимый девайс для путешественников. В этот раз название я придумывал целенаправленно, с учетом исторических аналогий, как в случае с пищалью. После длительного перебора разных вариантов я остановился на имени «Кистень». Звучало это вполне в духе предназначения нового оружия – легкое, компактное, могущее использоваться для скрытого ношения.
Выпускали «Кистень» с тремя типами стволов. Пяти-, десяти– и пятнадцатисантиметровым. К ним в комплекте сразу шли «сбруи» для скрытого ношения и кобуры для ношения на поясе. Кобуры были и с клапаном, и с ремешком в качестве фиксатора.
Поначалу торговля новыми револьверами шла довольно бойко – «кистень» выгодно смотрелся на фоне линейки тогдашних предложений в области компактного оружия. Он, при аналогичной мощности, был гораздо легче и удобней своих конкурентов. А еще мы довольно удачно демпинговали – себестоимость изделия, благодаря штамповке и кокильному литью, составляла всего шесть рублей. В продажу «Кистени», в зависимости от комплектации, шли от пятнадцати до двадцати рублей. А револьверы, к примеру, Смитта-Вессона стоили почти в полтора раза дороже. Да и цена на боеприпасы тоже играла немаловажную роль – наши «9мм Ру» шли по три с полтиной рубля за 100 штук. Массовое производство – что ж вы хотите! А стоимость патронов под западные образцы начиналась с пяти рублей за сотню. И то это были патроны 22-го калибра, а за более мощные «тридцать восьмые» так и вообще просили по 12 рублей!
Но затем начались проблемы. Целым косяком пошли рекламации по поводу отказа механизма удержания и экстракции патронов. Все-таки он, из-за необходимости использования пистолетных патронов, был довольно сложен. Естественно, что в опытных, собранных с прецизионной точностью образцах это прошло незамеченным. Но массовая сборка дала о себе знать. Технологи получили заслуженный фитиль, и рекламации на механизм прекратились.
Но я поневоле задумался. Возможно, мое стремление унифицировать боеприпасы в этом случае неправильно? Револьвер – это штука такая… Хм… На века! И считать его переходной моделью к пистолету было моей ошибкой! Если револьверы пользуются устойчивым спросом вплоть до начала третьего тысячелетия, то что говорить о нынешних временах?
Теперь мне стало ясно, что нужно разрабатывать оригинальный револьверной патрон. А его отличительной особенностью является закраина на гильзе, против которой я выступал с самого начала. Ладно, наступлю на горло собственной песне… Осталось только решить – какой патрон использовать. Какой мощности и какого калибра.
Поначалу я глубоко задумался над 6,35-мм… памятуя об аналогии с классическим «наганом» и винтовкой Мосина. Но останавливающее действие малокалиберных, по сути, пуль будет очень низким. Сгоряча я стал выдумывать пустотелые пули, пули со смещенным центром тяжести, пули, «раскрывающиеся» лепестками. Однако вся эта экзотика очень сложна для нынешнего производства. А уж тем более производства крупносерийного. Нужно было что-то очень простое, но действенное, как топор. Или тот же кистень.
Масла в огонь моих сомнений подлил Ханафи Магометов. Этот широко известный в узких кругах купец, дагестанец российского подданства, уже несколько лет успешно торговал в Абиссинии на пару со своим братом Хаджи. Оттуда он возил в основном табак, а туда – практически все, что имело спрос, начиная от иголок и ситцевых тканей, а заканчивая оружием и боеприпасами. Оружие, вполне естественно, почти всегда было жутким старьем. Но по спецзаказам от местных представителей элиты Магометов иной раз вез и новинки, небольшими партиями по 100–200 штук. И в частности, за последний год успел поставить в этот дикий край несколько сотен «Пищалей» и полсотни «Кистеней». Если винтовки пошли у местных аскеров на ура, то на револьверы, которым поначалу радовались как дети, стали жаловаться. И даже не на проблемы с экстракционно-запирающим механизмом барабана и утыкание, а на более банальную вещь – якобы одной пули «9мм Ру» (в девичестве «9мм Пар») не хватало, чтобы завалить в схватке мощного воина.
За чашкой зеленого чая Ханафи рассказал, что как-то раз на его караван напали суданские разбойники. Нападение было неожиданным, и дело быстро дошло до рукопашной. На Магометова пер здоровенный мужик, весело помахивая саблей. Человек не робкого десятка, Ханафи хладнокровно, практически в упор высадил по нему почти весь барабан. Но разбойничек, зараза, только морщился и пер дальше. Остановил атаку, когда сабля уже была занесена над купцом, точный выстрел между глаз бедуина. Чуть не лишившись головы, Магометов в дальнейшем стал пользоваться пусть более тяжелым и неудобным, чем «Кистень», но зато крупнокалиберным «смит-вессоном II образца». Вот «смит-вессон», с его 4,2-линейным (10,67-мм) патроном, валил любых противников с первого выстрела.
Я, в принципе, понял, что самым оптимальным было использовать патрон наподобие классического «357 магнум» (9х29 мм). Но в конце концов я, решив не заморачиваться собственной разработкой, просто дал задание Наганам переделать «Кистень» под популярный и массовый «сорок четвертый русский». Для этого конструкторам пришлось усилить рамку, немного увеличить диаметр барабана и переделать наклон рукоятки. Естественно, что возросла масса оружия – до 1,1 килограмма, но количество патронов не изменилось, а мощь и дальность стрельбы выросли. В целом револьвер стал только лучше. Новую модификацию, по уже устоявшейся традиции давать имена, связанные с оружием прошедших времен, назвали «Клевцом». Выстрел из такого оружия мог остановить атакующего слона. Теперь у нас было две линейки револьверов, потому как «Клевец», как и «Кистень», тоже шел в продажу с тремя типами стволов. Десяти-, пятнадцати– и двадцатипятисантиметровыми. Забегая вперед, скажу, что года через два мы все-таки выпустили револьвер под патроны с закраиной 9х29 мм и даже 6,35х19 мм. Первый назвали «Шестопер», а второй – «Стилет».

Рассказывает Еремей Засечный

Сам-то я на Тереке родился. Батька мой знатный казак был – Семен Засечный. Отец его, мой дед – Панкрат, на Кавказскую линию с Дона семью привез. Батьке в ту пору десять годков всего и было. Но жизнь в приграничье быстро пацанов учит – уже с двенадцати лет батька с дедом на засеки и в набеги за Терек ходил. И к шешнадцати годкам мой батька мог на шашках против любого из станичников полчаса продержаться! А из ружья на три сотни шагов в медную копейку попадал! Хабара из набегов дед с батькой всегда знатно брали – семья процветала. Однако между ног у батьки зудело уже. И вот с одного из набегов привез он молодую черкешенку – соплячку еще совсем. Уж как у них там сладилось – силком ли, полюбовно ли, – один Бог теперь ведает, но понесла черкешенка, и вскоре я родился.
Мамку я свою не видал никогда и даже имени ее не знаю – умерла мамка родами. Батько-то через несколько лет оженился – первую красавицу станицы взял. Хозяйство свое справил – дед ему щедрую долю на обзаведение дал, дом помог построить.
А я в дедовском доме жить остался. Поначалу-то меня не тыркали особо. Братьёв у меня двоюродных, троюродных полно было. И играли вместе, и скотину пасти ходили. Дразнились только – «чеченом» кликали. Волосом-то я в мамку, видно, пошел – все вокруг русые, а я один черный. А как пришло время пацанят справе воинской обучать – и меня в ватагу взяли. Молодших дядька Иван учил – казак был опытный, хотя и не старый ишшо. Но в бою с чеченами руки он левой лишился, вот и поставили его на сходе пацанов учить. Ох и гонял он нас! С первыми лучами солнца мы из станицы выходили, а возвращались только затемно. Научился я тогда и как засаду устраивать, и как лежку ночную делать, и как следы, что звериные, что человеческие, читать. Да и ухватки боя рукопашного Иван нам показывал. Вот только кончилось учение мое годкам к двенадцати. Как раз к тому сроку, когда молодших к огневому бою ставят да шашку в руку дают, – до того тяжело оружие пацану.
Дед-то мой на меня всегда косо поглядывал. Ублюдок, мол, в дому растет. Да еще и волос черен. Но до поры не трогал. Батька в дедов дом изредка заглядывал – так меня завсегда проведывал, по головке гладил, петушков леденцовых на палочке дарил. Но вот женка батькина меня невзлюбила. Что там у нее по женской части со здоровьем было – Бог ведает! Но родить от батьки никак не могла – каждый раз плод недонашивала. И я у нее как бельмо на глазу был. Вот и стала она деда подговаривать – мол, ублюдок этот черкесский глаз дурной имеет. Вот я понести и не могу!
Поначалу-то дед ее не слушал – мало ли чего глупая баба в свое оправдание придумает. Но прошло десять лет, и задумываться стал дед – а вдруг права невестка?
И вот в один прекрасный день позвал меня дед да молвил слово веское.
Мол, всем ты хорош, Еремей. От работы не отлыниваешь, дядька Иван тебя не нахвалит. Хороший бы казак из тебя вышел! Но только не жить тебе в станице. В сотню тебя не возьмут, да и не один казак свою дочку за тебя не выдаст. Вот тебе, Ерема, три рубля серебром – собирай котомку, хлеба на три дня возьми, да и ступай подобру-поздорову!
А все-таки к деду у меня зла нет! Другой бы просто за ворота выставил, а дед мне записку дал, для друга своего старинного, что на Дону остался. А в записке той просил приветить да к делу какому приставить.
И в скором времени я на Дону оказался. Но уж тут никто и подумать не мог, чтобы меня справе воинской учить. Пошел я в батраки. И до семнадцати годков батрачил. Но и оттуда мне уйти пришлось. Даже сбежать. Как только я в мужскую силу входить начал, потянулись ко мне бабы станичные. По молодости-то я гораздо стройнее был, да в чистом поле весь день – загорелый, да волос черный, вьющийся, как у цыгана. Вот на меня бабы и бросались. Станичники-то поначалу на шашни эти внимания не обращали – вдовиц в станице много было. Но когда мужние женки да девки молодые глазками заблестели – вот тогда казаки на меня и ополчились. Для начала поймали меня за околицей да и поучили уму-разуму. И уж тут я осерчал – горячий нрав у меня тогда только проявляться стал. Другой бы успокоился да и жил бы себе тихонько, вдовиц тешил. Но я нарочно дочку старосты захомутал да невинности девичьей ее лишил. И ведь билась тогда шальная мысль – а ну как не захочет староста блуд на всеобщее обозрение выставлять? Оженит меня на дочке, и стану я полноправным казаком. Но не вышло! Дочку староста в монастырь отправил – до конца жизни свой грех замаливать. А на меня уже ватага была собрана – пришибли бы насмерть, да не успели – одна из вдовиц моих любезных предупредила меня о том. Сбежал я из станицы куда глаза глядят.
На Дону-то мне жизни спокойной уже не было – не здесь, так там бы подстерегли. Ушел я на Волгу. И мотался я по реке этой годков десять. То бурлаком нанимался, то амбалом купеческим. Одно время даже с цирком бродячим ходил. Но долго на одном месте не засиживался. А все нрав мой буйный. Как что не по мне, так я сразу в драку! А ухватки-то боя рукопашного казачьего в голове остались! Так супротив меня поодиночке уже и не выходили – в стаю собьются и ну бить! Только к ухваткам я еще и силушку свою прикладывал, да так, что пару раз насмерть мужиков забивал.
Кончились мои мытарства в Нижнем Новгороде. Подрядился я тогда амбалом на пристань знатного купца Ивана Рукавишникова. Про силу мою да злость в бою народ быстро прознал – уже и не лез ко мне никто. Благо до смертоубийства в этот раз не дошло. Но слухи о моем удальстве хорошую службу сослужили – подходит ко мне как-то раз старшой ватаги нашей да говорит: собирайся, Ерема, в гости к хозяину пойдешь! Я даже оторопел малость. Но тут же выяснилось, что зовут меня не пироги с квасом трескать. Со мной еще троих амбалов отправили. Хозяину-то сила наша понадобилась. Уже по дороге старшой пояснил, что у хозяина размолвка вышла с братом, тот вроде как не в себе и буен бывает. Вот нам и предстоит его утихомирить, если что. Правда, калечить того братца старшой запретил. Ну, товарищи мои равнодушны остались – им что прикажут, хоть старушку какую прибить, хоть мальчонку – то они и сделают! А я смекнул, что дело может быть нечисто – что там господам в голову взбредет, один Бог ведает. Но завсегда так было – паны дерутся, а у холопов чубы трещат.
Вот, стало быть, пришли мы в контору хозяина нашего. Старшой нам велел в приемной, где приказчики ближние сидели, подождать. Простояли мы с полчаса, а тут и сам барчук молодой пожаловал. Весь в белом, на пузе цепь золотая. Увидал нас и улыбнулся! Сразу я тогда понял – знает он, кто мы такие и для чего тут собраны! И знает, что драки не избежать, но не боится нисколечки! И даже предвкушает! Глаза у него эдак озорно сверкнули, а потом он мне подмигнул и тайком кулак показал! Сразу я тогда решил – очень непростой это человек!
Вошел барчук в кабинет, и почти сразу оттуда шум донесся, да хозяин завопил. Ворвались мы в двери, так амбалы, как приказывали, сразу на молодого и бросились. Как он их бил-кидал! От падения эдаких туш стены тряслись! А сам и невредим совсем! Но и мне нужно было с ним умением да силушкой помериться! Дождался я, когда он с амбалами расправится, да нож достал. Ох, как орел этот на меня зыркнул! Понял я, что оторвет он мне руку с ножом по локоть и даже не поморщится. Ладно, думаю, сила на силу! Бросил я нож да стал подбираться. Вправо-влево качнусь, а барчук этот не ведется! Только смотрит внимательно. Уже догадываясь, что умение его гораздо лучше, чем мое, я все-таки ударил! И ведь самую хитрую свою ухватку использовал! Не тут-то было! Что он такое со мной сотворил, я так тогда и не понял, но меня спиной вперед из кабинета унесло. Приказчики в приемной с мест повскакивали, глаза круглые. Приложило меня крепко, но встать я все же попытался. Услышав шум, супротивник мой в дверях показался. И так он шел! Как тигр перед прыжком! Я-то на тигров этих в цирке насмотрелся! Всё, решил я. Или я сейчас покорюсь этому зверю, или он меня убьет. А за таким Хозяином не стыдно службу править. Встал я тогда да в ноги ему поклонился!
А он только моргнул, совсем даже и не удивленно, да за городовым меня послал.
Так и началась моя служба у купца Александра Рукавишникова.
Поначалу-то все просто было. Сопровождал я Хозяина во всех его поездках. Ляксандра Михалыч, смеясь, называл меня хранителем своего тела. Хотя охранять его было ни к чему – он сам кого хош завалить мог. И поперву свербила меня мыслишка: а откуда знает он ухватки такие? Не выдержал я как-то – спросил напрямую. А Ляксандра Михалыч ответил, что по книжке учился. Хозяин иной раз так говорит, что и не поймешь – шутит он или как… Вот и тогда я не понял… И вроде бы знаю, что невозможно науку сию по книжкам постичь, а с другой стороны – кто их, образованных, знает! Но про себя уяснил – не хочет Хозяин на этот вопрос отвечать напрямую.
Однако по прошествии полугода, видимо присмотревшись ко мне, Хозяин спрашивает: а что, Ерема, а не хочешь ли ты этим приемчикам научиться? Дык с радостью, Ляксандра Михалыч, отвечаю я. И начали мы с ним, когда по вечерам, а когда и перед обедом, заниматься. Разувались, штаны холщовые да рубахи просторные одевали и ну валять-кидать друг дружку. Тогда я только понял, во время занятий этих, что пожалел меня тогда Хозяин, во время драки в кабинете его брата. И меня пожалел, и амбалов тех. А ведь запросто убить мог голыми-то руками!
Нахватался я тогда от Хозяина ухваток этих хитрых. Но на этом дело не закончилось. Хозяин тогда завод свой вовсю строил-отстраивал да работников нанимал-обучал. А городок вокруг завода разросся сильно, да так, что иной уездный город как бы не меньше. А уж народу в Стальграде сколько жить стало! Это мы так наш город меж собой называть стали, а потом и окрестный люд привык, да и в самом Нижнем, да вдоль по Волге-матушке иначе как Стальградом завод наш и город уже и не кликали!
Так вот разросся наш Стальград, тыщ почитай двадцать, а то и поболее людишек в нем обитает! А чтобы за порядком в городке следить, придумал Хозяин дружину особую. Любой работник мог туда записаться да в урочное время на улицах за порядком следить. Навроде городовых. Хорошо это у Ляксандры Михалыча измыслилось! Городовой-то, как ни крути – чужой человек, а тут свой же брат, рабочий. И перед своими-то гораздо стыдней пьяным на улице попасться. И хотя в городке кабаков да пивных разных хватало, однако до свинского состояния никто не напивался и на улицах не буянил. Даже по выходным дням и праздникам! Хотя поначалу пара-тройка стычек все-таки случилась. С самыми упертыми. Этих дурней наши дружинники сами хорошенько проучили, даже в участок вести не стали. Но и дружинникам один раз крепко досталось. И сказал тогда Хозяин, как об этом случае узнал: а что, говорит, Ерема, не хотел бы ты дружинников наших каким-никаким ухваткам боевым поучить? Чтобы, значит, любого смутьяна и безобразника гарантированно выносили? Это его слово «гарантированно» я особенно запомнил! Мудреное-то оно мудреное, а смысл простой – быстро, точно и без потерь! Отчего ж, говорю, Ляксандра Михалыч, не поучить мужичков-то? Ладно, говорю, поучу! И стал я три раза в неделю по вечерам дружинников гонять. Парни в основном деревенские все были, просто кулаками махать горазды, да только без ума к этому делу подходили. Все-то ухватки я им показывать не стал, конечно. Да и поздновато этаких здоровенных балбесов учить – множество ухваток надо с самого детства осваивать, вроде как у нас, казаков, заведено. Пока, значит, руки-ноги еще гибкие. Но ничего – и основные удары-захваты-броски дружинники хорошо освоили. Как-то раз с заезжими купчиками схлестнулись – от тех только перья летели, так им наподдали хорошо! А как оружие стали на заводе делать, штуцера эти, которые Хозяин пищалью назвал, то наиболее умелых да толковых дружинников сам Ляксандра Михалыч начал стрельбе учить, да не просто стрельбе, а передвижению на поле боя, перебежкам, ныркам, кувыркам, перекатам. Тут и я снова в учениках оказался. Потому как в родной станице до науки этой не допущен был. Но в учениках все-таки лучших – задатки, как Хозяин сказал, у меня неплохие были!
Но и на этом Ляксандра Михалыч не остановился! Спрашивает он меня как-то: вот мол, Ерема, организуем мы школу вечернюю, для рабочих, где их грамоте учить будут. И не хочешь ли ты чему полезному там поучиться? А я-то читал с трудом, в школу-то не ходил никогда, то здесь то там что-нить запомню – и то ладно. Писать-то так и вообще… Имя свое умел выводить, да и то закорючки сплошные получались. Но вроде как не мальчик уже, за партой-то сидеть. Так Хозяину и сказал. А он, вместо ответа, хватает меня за рукав да в школу эту на урок ташшыт. И смотрю я – а в классе-то сидят мужики, да постарше меня годками многие. И все прилежно азбуку зубрят-учат. Ну, согласился я, конечно, зачем кочевряжиться – Хозяин плохого не посоветует! А Ляксандра Михалыч усмехнулся тогда да слова сказал загадочные: мол, грамота, Ерема, повышает твою стоимость на рынке труда! Словно продавать меня на каком-то рынке собрался! Но не обиделся я, ибо знал уже, что Хозяин горазд такие шутки шутить.
И стал я вечерами в школу ходить, словно маленький. И научили меня письму-чтению да арифметике. И что странное за собой заметил – стало мне это нравиться. Я ведь, выходит, не голь теперь перекатная, без роду-племени, а образованный человек. Пристрастился я газеты читать да журналы всякие, что Ляксандра Михалыч во множестве выписывал. Журналы по технике всякой, в которой Хозяин мой горазд оказался. Поначалу-то многое непонятным мне в журналах этих казалось. Но что непонятно – так я у Хозяина спрашивал, а он, добрая душа, не побрезговал ни разу – завсегда объяснял все подробно. С чертежами устройств всяких я возиться начал. И что интересно – не просто тупо на чертежи эти пялился, а видел устройство это, словно наяву. Особливое пристрастие я к оружию начал питать. Хозяин-то тогда как раз штуцер свой многозарядный выдумывал, так я постоянно рядом крутился, смотрел да на ус мотал. И ведь странное дело – вроде бы несколько железок, хитро выточенных да под разными углами соединенных, а после сборки – простейший, но смертоубийственный механизм. Раньше, когда на посиделках в пивнушке инженера́ хозяйские разговоры заводили, про изобретения всякие разные, а Ляксандра Михалыч отвечал им, да этак по-научному, то сидел я пень пнем, чурка чуркой, ничегошеньки не понимая в разговорах этих. Но прошло какое-то время – и стал я замечать, что понимаю я кой-что. А как-то раз даже, увлекшись их спором, сказал что-то. Ну, присоветовал… Левольвер тогда обсуждали, как сейчас помню. Инженера́-то, немчины, на меня вылупились, а Ляксандра Михалыч даже и не удивился совсем. Хмыкнул только, предложенный мной рычажок так и эдак покрутил да говорит: а ведь и верно – с рычажком-то этим лучше выходит! Молодец, говорит, Ерема, светлая у тебя голова!
Ох, как я тогда похвалой хозяйской гордился! Три дня словно мешком стукнутый ходил! Выходит, что и я, простой человек, могу что-нить полезное придумать! И начал я тогда с утроенной охоткой чертежами шуршать да напрямую думать – а нельзя ли здесь что улучшить. Хозяин это рвение мое заметил и опять-таки то ли в шутку, то ли всерьез сказал: а не слабо ли тебе, Ерема, винтовку эту улучшить? Чтобы магазин с патронами отъемный был, для облегчения и ускорения перезарядки, да чтобы механизм самовзводный? А сделать это можно примерно так и так: магазин отдельным девайсом (это у хозяина словечки такие хитрые!), а самовзвод за счет отвода части пороховых газов из ствола.
Крепко я тогда задумался. И ведь вижу – Ляксандра Михалыч сам это придумать может, а может, и придумал уже, но меня проверяет. Заело меня – стал я голову ломать, как все это построить. И так прикину и эдак. По ночам спать перестал, все за столом в своей комнатушке сижу да бумагу порчу. Нормальных-то чертежей у меня не выходило – потому как наука это великая – грамотный чертеж накалякать. А вот рисуночки всяки разные вполне получаться стали. Хозяин увидал – назвал их «эскизами». Не смеялся – просмотрел, поправил кой-чего да «добро» дал на дальнейшую работу. Отъемный магазин-то я быстро придумал – сложного там почти что и ничего – коробочка жестяная да пружинка в ней, чтобы патроны к горловине подавать. Но с самозарядностью винтовки возился я изрядно. И вроде как тоже просто – газы из ствола отводятся по трубке, в трубке поршень стоит да на затвор давит. Но и хитростей много – длину и ширину поршня рассчитать да придумать, как затвор запирать. С расчетом поршня мне старший из братьев Наганов помог, а уж затвор я сам измыслил. С эскизами уже не получалось – так я начал детальки из дерева ножиком вырезать да друг к дружке прикладывать. Хозяин мое рукоделие «полномасштабными моделями» назвал.
И ведь получилось. Как я не умер тогда с перепугу, когда Ляксандра Михалыч со своими инженера́ми мою модельку в руках крутил, – один лишь Бог ведает. Три часа они тогда мою выдумку обсуждали. А я сидел ни жив ни мертв, с трудом губы разлеплял, чтобы на уточняющие вопросы ответить.
Но прошло часа три. Иссякли вопросы у инженеро́в. И в наступившей тишине подошел ко мне Хозяин, обнял за плечи да и сказал: «Молодец, Ерема, самородок ты мой золотой!» Меня, верите, слеза пробила! А Ляксандра Михалыч к инженера́м обернулся и говорит: оружие это назовем самозарядным карабином Засечного! Сокращенно «СКЗ». Приступаем к изготовлению пробной партии и испытаниям!

Интерлюдия

Лежа за импровизированной баррикадой из наваленных в кучу пластиковых кресел, генерал продолжал бить вдоль коридора короткими, скупыми очередями. Уже не стараясь в кого-то попасть. Просто чтобы показать – он не ушел, он здесь и по-прежнему бдит. Сейчас время играло на него – скоро появится спецназ – свой, родной, или милицейский – это уже не важно. Если не случится чего-либо неординарного – то считай, этот бой генерал выиграл. Впрочем, чужаки уже не лезли напролом, как в первые минуты боя, когда они пытались задавить его массой и нахрапом. О тщетности их усилий свидетельствовали три тела в чудны́х, похожих на доспехи Робокопа комбинезонах на полу коридора. Одно из тел еще дергалось, но вытащить раненого никто не решался.
Каждые полминуты в наушнике шуршал голос Петровича:
– У меня все тихо. Как сам? Помощь не требуется?
Политов бодро рапортовал о неизменности тактической позиции. От помощи отказывался. Сидящий в палате, у кроватей Олега и Димы, Дорофеев представлял собой последний рубеж обороны, контролируя не только тупиковую часть коридора, но и окна.
А все-таки они слабаки, эти гости из будущего, подумал Политов. Им бы сейчас прижать меня в три-четыре ствола да выйти на дистанцию гранатного броска. И всё, привет! Но для этого нужно высунуть нос из-за угла, на простреливаемый участок, а у них, видимо, кишка тонка. Хотя с подготовкой вроде бы все в порядке. Генерал покосился на рваные дыры в сиденьях кресел. Стреляли чужаки достаточно точно.
Может быть, слишком рано Политов решил, что победил. Сглазил, как говорится. Или недооценил противника. Но в следующий момент фигуры в фантастической броне хлынули на него из дверей ближайших палат. Как они там очутились – теперь можно было только догадываться. Могли тихонько пробить тонкие межпалатные стенки. Могли спуститься с крыши на веревках.
Почему они для начала гранаты не кинули, успел подумать Политов, давя на спусковой крючок автомата. Длинная очередь смела первый ряд атакующих, потом патроны в магазине кончились. Краем уха генерал услышал дикий мат Петровича и голос его «калаша». И до него добрались, суки, выдохнул Политов, пытаясь подняться навстречу чужакам – сменить рожок он уже не успевал. Ближайший к генералу боевик взмахнул зажатой в кулаке хреновиной, похожей на короткую дубинку, голова взорвалась болью, а потом… «абонент находится вне зоны доступа!» – черное безмолвие за границами сознания…

Глава 9

Рассказывает Дмитрий Политов

Стоящий на краю стола новомодный агрегат – селектор издал мелодичную трель. На палисандровой панели зажглась красная лампочка вызова.
Чертыхнувшись – как не вовремя: мне как раз удалось вспомнить схему трехступенчатой турбины Парсонса и я старался запечатлеть ее на бумаге, – отбросив карандаш и отложив линейку, я прижал клавишу из натуральной слоновой кости и буквально рыкнул в микрофон:
– Какого хрена?!!
– Александр Михалыч, извините, – донесся из динамика слегка напряженный голос моего секретаря, – но к вам посетитель без предварительной записи. Говорит, что по очень важному делу.
– И что ему надо?
– Э-э-э-э… – замялся секретарь.
Я догадался, что говорить открыто парень опасается. Видимо, загадочный посетитель стоял у него над душой.
– Ладно, Саша, зайди, доложи подробно! – пришел я на выручку своему сотруднику.
Через несколько секунд дверь кабинета приоткрылась на две ладони, и в эту узкую щелку просочился секретарь Саша – молодой человек приятной наружности, которого я полгода назад вырвал с третьего курса Петербургского университета, соблазнив большим окладом денежного содержания. К своим двадцати годам Александр подавал большие надежды на поприще естественных наук. К счастью, Саша не знал, что, поступив ко мне на работу, он спас свою жизнь.
– Александр Михалыч, – я впервые видел этого юношу растерянным, – к вам на прием просится какой-то гусар. Но ведет себя странно – вроде бы не пьян, а глаза шальные. Я уж Ереме мигнул, чтобы присмотрел за сим субъектом. А то как бы околоточного вызывать не пришлось…
– Ну а чего он говорит-то? – усмехнулся я, доставая из кипарисового хьюмидора гаванскую сигару ручной сборки. Раз уж все равно от дела оторвали, так хоть перекурю. Блин, напугала голая жопа ежа! Странный гусар! С бодунища небось мучается да во время ночной игры в штос проиграл кучу денег и родовое именьице под Тамбовом. И сейчас будет просить на опохмелку. Таких придурков я за последние три года навидался – совершенно никчемные люди, а гонору, гонору… А вот интересно, какой повод для взаимовспомоществования этот типчик придумает? Если будет что-то оригинальное – дам три рубля, если нет – прикажу с лестницы спустить. И не посмотрю, что Рюриковых кровей!
– Сказал, что пришел от Юстаса! – выпалил Александр. – Сказал, мол, твой хозяин Александр. Сиречь – Алекс. Вот я и пришел к Алексу от Юстаса!
– Чего? – оторопел я. «Белочка», что ли, гусара посетила? А потом до меня вдруг дошло…
– Зови его сюда немедленно!!! – заорал я.
Ошалевший Александр опрометью кинулся из кабинета, опять каким-то сложным маневром умудрившись просочиться в узкую щель.
А вот мой гость не стеснялся! Дверь распахнулась настежь. Импульс к открытию явно был придан с помощью ноги. Сияя какой-то сложной, восхищенно-радостно-развязной улыбкой, в кабинет вальяжно вошел молодой темноволосый парень. Видок у него был… Обсыпанный блестками светофор можете представить? На ногах молодого человека были натянуты ярко-красные лосины, прошитые по швам золотой тесьмой. Поверх синего доломана, сплошь расшитого золотой канителью, небрежно накинут ментик с меховой оторочкой. Голову молодца венчал красный кивер, с золотой кокардой и золотыми же витыми шнурами. Высокие кавалерийские сапоги сверкали, словно антрацит.
«Интересно, в каком полку носят эту клоунскую форму?» – пронеслась по задворкам сознания шальная мысль. Я с жадностью рассматривал посетителя, пытаясь найти в нем знакомые черты. Ибо этот незамысловатый условный код с Алексом и Юстасом был придуман дедом на случай… Да просто на всякий случай!
Но ничего знакомого в облике гостя не просматривалось. Поручик сделал несколько шагов вперед, остановился точно в центре текинского ковра.
– У вас продается славянский шкаф? – звучным баритоном поинтересовался гусар, кокетливым жестом наматывая на палец кончик свисающего с кивера шнура.
– Шкафа нет, осталась только никелированная кровать! – на одном дыхании выпалил я.
– С тумбочкой? – уточнил гусар.
– С тумбочкой… – кивнул я, резко вставая. Откинутое кресло с грохотом рухнуло на паркет. Во входной проем заглянул Еремей. Я успокаивающе кивнул Засечному, и он бесшумно закрыл дверь.
– Ну и что же ты не угощаешь дорогого гостя? – капризным тоном спросил гусар. – Сигарами гаванскими балуешься, а может, у тебя и ром соответствующий к ним есть?
– Деда, неужели это ты? – У меня перехватило дыхание.
Гость торопливо оглянулся по сторонам. Потом его лицо приняло серьезно-озабоченное выражение. Гусар по периметру обошел кабинет, проверив, плотно ли закрыта дверь и не прячется ли кто за гардинами и в шкафу.
Закончив обход, пришелец ОТТУДА скинул кивер прямо на ковер, пригладил ладонью влажные волосы и, подойдя ко мне вплотную, полушепотом сказал:
– Нет, Димка, дед твой ТАМ остался! А мне вот пришлось… – парень вздохнул, – ёшкин дрын, да меня же ТАМ убили!!!
– Петрович? Дядя Илья? – догадался я. Словосочетание «ёшкин дрын» было любимым выражением генерал-майора ГРУ в отставке Дорофеева.
– Он самый, Димка! – радостно осклабился гусар. – И что самое удивительное – во плоти!
Мы крепко обнялись. С доломана отлетело несколько мелких пуговиц. В глазах Дорофеева блеснули слезы. Чтобы скрыть их, дядя Илья небрежно махнул рукавом и с нарочитой грубостью сказал:
– А ты совсем барином заделался! Весь в белом! Золотая цепь на пузе! В приемной секретарь с замашками пидора! А может, ты и сам тут уже того… А?
Я громко засмеялся – Петрович был в своем репертуаре. Хлопнув по плечу старого соратника деда, я предложил ему присесть, а сам прошел в угол кабинета, где на массивной дубовой подставке покоилось «чучело Земли» – глобус. С Ильей Петровичем Дорофеевым меня связывала долгая дружба. Еще с тех времен, когда я пацаном тихонько сидел в углу комнаты, а за накрытым столом, сняв галстуки и расстегнув до пупа рубашки, сидели матерые разведчики, вспоминая удачные акции и поминая погибших товарищей. Вся «старая банда» деда – его закадычные товарищи-напарники – считала меня кем-то вроде «сына полка».
Подойдя к глобусу, я нажал на изображение острова Хоккайдо. Петрович внимательно следил за моими манипуляциями. Верхняя половинка сферы откинулась, открыв забитый разнокалиберными бутылками мини-барчик, а по-здешнему – погребец. Жестом фокусника я извлек бутылку настоящего ямайского рома и два толстостенных стакана.
– Пару кубиков льда? – улыбнулся я. Петрович тоже улыбнулся – это была старая шутка. Она пришла из тех времен, когда старший лейтенант Дорофеев служил на Кубе советником. От их «точки» до ближайшего кусочка льда было несколько сот километров. А вот рому, настоящего ямайского рому было хоть залейся.
Я щедро плеснул в стаканы и пододвинул Дорофееву открытый хьюмидор. Петрович неторопливо сделал большой глоток, смачно и одобрительно хмыкнул, допил остаток, занюхал рукавом и, поставив стакан на краешек стола, достал сигару.
– На твой основной вопрос отвечу! – ухмыльнулся я, по примеру старшего (какая разница, что он выглядит сейчас на десять лет моложе меня?) товарища устраиваясь в кресле и закуривая. – Для целей сугубо санитарно-гигиенических держу двух горничных. Недавно даже обучил их новомодному «ля минетту»!
Дорофеев заржал в голос.
– А по поводу сексуальных пристрастий своего секретаря ничего конкретного сказать не могу, – продолжил я, – потому как в реальной истории он так и умер девственником!
– Кого это ты к себе в услужение взял? – знакомо прищурился Петрович. Несколько странно было видеть «фирменный» дорофеевский прищур на совершенно незнакомом лице. – Ну-ка, не подсказывай – я догадаюсь. По виду – домашний мальчик из хорошей семьи, получивший классическое воспитание, не дурак – дурака бы ты не взял, смотрит смело… отзывается на имя Александр… Ёшкин дрын! Уж не Александр ли Федорович Керенский у тебя в приемной секретарствует?
Я подавился ромом, расхохотавшись над этим предположением!
– Окстись, Петрович! Керенскому сейчас должно быть шесть лет!
– Блин, да у меня по этой вашей истории с географией завсегда в школе трояк был! – тоже рассмеялся Дорофеев. Но в глазах его мелькнуло что-то такое… И я понял, что Петрович уже давно угадал фамилию моего сотрудника, а нелепое предположение про Керенского – просто шутка!
И старый разведчик немедленно подтвердил мою мысль, спросив:
– А младшего брата своего секретаря ты на какую должность пристроишь? Ему же сейчас должно быть семнадцать годков?
– Не знаю, не придумал еще! – ответил я. – Может быть, пущу дело на самотек – теперь ему мстить будет не за кого!
Мы посмеялись над старым анекдотом – было отчего – секретарем у меня работал Саша Ульянов.
– Ну так что там у вас стряслось? – посерьезнел я. – Как там дед?
– С дедом твоим все в порядке, – ответил Дорофеев, пуская клубы дыма. – А случилось то, что и должно было случиться, – на нас вышли ребятки из будущего! Поначалу-то все шло достаточно цивилизованно – они прислали пару разведчиков, чтобы выяснить, у кого находится мнемотранслятор.
– Это тот прибор, который я…
– Да, тот компутер, который ты у пришельцев увел. Одним из засланцев и был тот самый Леонид, допустивший утечку информации и потерю прибора. Его мы аккуратно взяли. Кстати, он оказался старым знакомцем Альбертыча – пересекались они в семидесятых годах. Второму засланцу удалось уйти. А пойманный нами доктор Фалин пояснил, что это был представитель ихних правоохранительных органов. Полицейский, короче…
– Серьезно за нас взялись! – хмыкнул я.
– Это еще цветочки, – ухмыльнулся Дорофеев, – ягодки впереди! На допросе Фалин рассказал много интересного об инспирируемых Институтом Времени операциях. А также методах, целях, базах данных, дислокации стационарных постов наблюдения и прочих интересных вещах.
– Иголки под ногти? – улыбнулся я.
– Отнюдь! Сам, совершенно добровольно! И оказалось, что инфу твоему другу он слил совершенно осознанно. И мнемотранслятор тебе упереть не препятствовал тоже специально!
– Зачем ему это было нужно? – удивился я.
– Отговорился несогласием своих личных воззрений с общей политикой института и ООН. ООН в их времени полностью подмяли под себя американцы. Они там вообще почти всем заправляют. А Фалин вроде как патриот России. Переговорил с твоим другом, понял, что тот человек знающий и решительный. И пошел на авантюру.
– Во как!
– А после неудачной попытки иновремян последовала попытка силового захвата ваших тушек! Прости, ваших бессознательных тел.
– Наши тела-то им на хрена?
– Скорее всего, они решили с их помощью шантажировать тех, в чьих руках мнемотранслятор. Очень им нужно сей драгоценный приборчик вернуть. Но Фалин нас о таком развитии событий предупредил. И мы в самой клинике посменно дежурили. Держа под рукой автоматы. Однако такого массированного вторжения не ожидали. В общем, заварушка вышла славная. Альбертыч коридор держал, а я непосредственно у коек сидел. Двоих-троих боевиков Альбертыч завалил и тянул время, ожидая приезда спецназа. Но каким-то хитрым макаром пришельцы его позицию обошли. Вроде как межпалатные стены проломили. В нашу палату сунулись – я одного завалил, а они в ответ шоковую гранату кинули. Она вроде как безосколочная, но привела к детонации баллона с кислородом. Другу твоему маленький осколок в висок попал – наповал. Теперь ему возвращаться некуда. Твое-то тело почти не пострадало, а меня только что не пополам разорвало. Всю требуху в клочья. Но тут родной спецназ ГРУ пожаловал – иновременных боевиков быстро перещелкали. Вояки они так себе! Альбертыч в схватке по башке получил, но оклемался быстро. Посмотрел на меня, а я все время в сознании был, понял, что я не жилец, и говорит: «Петрович! Готов и после смерти России послужить?» – «Готов!» – хриплю я. Ну, Володя быстренько сбегал к тайнику, принес мнемотранслятор. Пока бегал, меня какая-то сестричка уже перевязывать собралась. Я ей еще говорю: милая, ты сначала мои кишки с пола собери! Какие у нее глаза были, ты бы видел! Альбертыч всех из палаты выгнал, настроил прибор, а мы ведь заранее несколько кандидатур подобрали, ну и вот я здесь!
– Да, дела… – протянул я.
Сходил к погребцу, нашел бутылку водки, налил по полстакана. Мы молча, не чокаясь, выпили, поминая безвозвратно утраченные тела Олега и Петровича. Значит, теперь назад дороги нет!
– Ну что ж, дядя Илья… С прибытием на место постоянной службы! Как мне тебя звать-величать?
– А я не представился? – вскинулся Дорофеев. – Ёшкин дрын! Досадная оплошность!
Петрович вскочил, отвесил шутовской поклон и четко оттарабанил:
– Корнет лейб-гвардии гусарского полка Владимир Петрович Шенк. Если точнее – фон Шенк. Остзейский барон. 23 года. Не женат. За четыре года службы – 18 дисциплинарных взысканий! Бильярдист, картежник, пьяница и бабник. Просадил почти все наследство. Прошу любить и жаловать!
Дорофеев сел и добавил уже нормальным тоном:
– Прости за это фиглярство! У меня после переноса в новое молодое тело состояние такое… Словно я внутри пустой и меня гелием накачали! Легкость необыкновенная! Хочется бегать, прыгать, орать! И бабу!!!
Мы снова заржали.
– Слушай, Петрович… ой, простите, господин барон! А не рвануть ли нам в кабак? – полушутя-полусерьезно сказал я.
– А я все ждал, когда ты это предложишь! Экий, думаю, купец-миллионщик негостеприимный! – погрозил пальцем Дорофеев. – Да, ёшкин дрын, с удовольствием!
Под удивленным взглядом Ульянова мы с Петровичем вышли из кабинета. Предупредив Сашу, что мы в кабак, я сполна насладился гаммой чувств, проступивших на лице моего секретаря. Ну как же! Чтобы начальник посреди рабочего дня срывался с места! Да еще с таким подозрительным гостем! А вот Ерема даже бровью не повел! Думаю, что прикажи я устроить погром или поджечь Нижний с трех концов – Засечный просто молча наточит топор да проверит – есть ли сухие спички!
Сев за излюбленный столик в давно облюбованном ресторане «Светозар», мы с Петровичем заказали огромное количество разнообразных блюд. Правда, старался в основном именно Дорофеев.
Махнув пару рюмок настоянной на лимонных корочках водки и набив рот закусками, Петрович пояснил:
– Я здесь уже третий день обретаюсь, но вот пожрать нормально – первый раз сподобился! Гусар этот хренов – гол как сокол. Все деньги в карты спустил, зар-р-р-р-раза! А тут еще такие разносолы!
– Так чего сразу ко мне не пришел?
– Так перенос застал Шенка в пути, а пока я до тебя добрался…
– Ага, понятно. Слушай, Петрович, а вот интересно, чего эти иновремяне три года валандались? Прежде чем к активным действиям приступить?
– Почему три года? – удивился Дорофеев, с трудом отрываясь от растерзания блюда с печеночными тарталетками. – У нас после твоей отправки всего месяц прошел! Где-то через неделю они ваши тела обнаружили, еще через неделю Фалин с полицейским пожаловали, а еще через две – их боевики.
– Так выходит, что вы с дедом про мои последние подвиги не знаете?
– Почему это не знаем? – улыбнулся Петрович. – Очень даже знаем! И про твои, и про подвиги Олега! На мнемотрансляторе есть функция перемотки! Когда мы Фалина поймали, он нам все функции подробно объяснил! Вовсе не обязательно смотреть все подряд! Так что… твои успехи оценены по достоинству! Да и Олеговы тоже! Ты бы видел, что твой друг в Японии учудил! Теперь война практически неминуема!
– Но если… вы могли заглядывать в будущее этой реальности, то наверняка видели, чем все дело закончилось? – сообразил я. – Ну, в смысле наше общее дело? Куда мы привели страну?
– Э нет! – помотал головой Дорофеев. – Мы хотели, но ничего не вышло! Заглянуть можно лишь на три года четыре месяца и пять дней. Дальше – хрен! Фалин сказал, что это связано с вариативностью вновь созданного бифуркационного узла первого порядка! Не смотри на меня так! Я просто цитирую по памяти, совершенно не понимая смысла этой ахинеи! Вот переместится Фалин сюда – можешь его наизнанку вывернуть!
– Так и он сюда собрался? – опешил я.
– И не только он! – огорошил Петрович. – Мы вообще целую экспедицию собрали! После того, как узнали, что вы тут своими изменениями напрямую на будущее влияете! Нет никаких параллельных миров и «ветвящегося» времени! Просто последствия ваших действий на будущем отражаются не сразу. Идет что-то типа волны изменений.
Вывалив на меня эту информацию, Петрович, чтобы отдышаться, махнул еще одну рюмочку лимонной и решительно придвинул к себе очередное блюдо. А я задумался. Выходило, что наша авантюра перерастает во что-то более значительное, нежели нам представлялось вначале.
– Значит, мне в ближайшее время следует ждать нашествия добровольных помощников? – уточнил я, уже мысленно прикидывая, куда мне пристроить этих людей.
– Ну, с нашествием – это ты погорячился! – хмыкнул Дорофеев, мужественно расправляясь с канапе из слабосоленой семги, приправленной тонким соусом. – Хотя… когда суть дела дошла до… – Петрович ткнул пальцем в потолок, – самого верха, было предложено задействовать любые силы и средства.
– Что, прямо-таки с САМОГО верха команда прошла? – Я поднял руку, изображая высоту этого «верха».
– Ну, не совсем уж с самого… – немного смутился Петрович. – В общем… информация дошла до уровня начальника Пятого управления. А он, хоть и бывший мой ученичок, выше эту информацию не пропустил. Побоялся, что за идиота примут. Или по какой-то другой причине – сейчас не в этом суть! Но с оперативной поддержкой все же помог. Хотя и на почти общественных началах.
– Угу… – кивнул я.
– Что «угу»? – рассердился Дорофеев, видимо, в отношениях со своим бывшим учеником у него некий казус произошел. – Нам и такая помощь весьма пригодилась! Однако, поскольку официально мы никакие госструктуры не представляем – вся подготовка, и техническая и кадровая, была отдана непосредственно Альбертычу. Дед твой уже намеревался чуть ли не целый полк тебе в помощь направить… Однако Фалин быстро охладил наш пыл, пояснив, что пропускная способность мнемотранслятора всего 8 человек. И связано это с оперативной памятью прибора – он ведь портативный. От этой печки и пришлось плясать! Вот и выходит: Олег – первый, ты – второй, я – третий. Остается пять мест. И одно из них оговорил себе Фалин. Ну и последним пойдет Альбертыч. Так что…
– А если вернуть нас с Олегом, а на наше место каких-нибудь ученых-академиков, инженеров с мировым именем, что чертежи ядрён-батона в голове держат? Или талантливых администраторов-хозяйственников?
– Мы думали над этим… – кивнул Дорофеев, – однако ничего не выйдет! На ваше место в головах Николая и Рукавишникова уже больше никого не вставить – мозг носителя не выдержит повторной установки матрицы. Тем более – матрицы другого человека. А найти других реципиентов… Так вы с Олегом прекрасно справляетесь и уже много сделали, а другим с чистого листа начинать. Да и время упущено. Бифуркационный узел пройден.
Я кивнул, искренне радуясь такому повороту. Предложить замену-то я предложил, чего не сделаешь ради блага Родины. Но внутренне изрядно напрягся – все-таки я уже сроднился с этой эпохой, да и просто жалко было оставлять на чужого дядю хорошо поставленное дело.
– Ага, вижу – глазки заблестели! – весело хмыкнул Петрович. – Ты эту кашу заварил – тебе ее и расхлебывать! Никто за тебя ложку держать не будет, но поддержать тебя еще парой-тройкой ложек, а то и целым половником мы вполне можем! А гуртом, как известно, и батьку бить легче!
– Так куда мне вас пристроить? – призадумался я. – Пойдешь ко мне начальником службы безопасности? А деда мы на промышленную разведку поставим!
– Э нет, милай! – подмигнул Петрович. – Не в твою дружину, боярин, мы вольемся! Ты думаешь, я в тело этого корнета сдуру влез? Словно других реципиентов не было? Нет, Димка, мы все продумали – здесь и сейчас надо разведку и контрразведку поднимать. Вот мы с твоим дедом этим и займемся! Но из окружения твоего друга Олега. А чтобы офицерская кастовость в работе не мешала, мы и взяли носителями хоть и глупых, но перспективных и с обширными связями!
– Ну вы и хитрованы! А Фалина куда?
– Фалин в советники к цесаревичу пойдет! Все прокрутим, дай только Олегу-Николаю из круиза вернуться!
Я задумался – идея была неплохой! Действительно, с разведкой, особенно агентурной, здесь сейчас полный швах. Но человек со стороны на посту начальника ГРУ будет воспринят офицерским корпусом в штыки. А если возглавят его люди «свои в доску»… Жаль только, что дед будет от меня далеко. Впрочем… сейчас-то он еще дальше, а как переместится сюда… да пусть он в Питере сидит, а я в Нижнем! Поезда уже ходят, и даже вполне регулярно! Захотим повидаться – сделаем!
– Ну чего пригорюнился? – усмехнулся Дорофеев. – Жалеешь, что упустил двух спецов по агентурной и промышленной разведке? С сорокалетним стажем? А к ним в придачу доктора исторических наук, прекрасно изучившего политические процессы XIX–XX веков и помнящего наизусть всех мало-мальски значимых персонажей этого периода? Не куксись – для тебя приготовлен специальный приз! Будет тебе инженер! И хозяйственник!
– И кто это будет? – с жадностью спросил я.
– А! Загорелись глазки! – радостно рассмеялся Дорофеев. – С трех раз угадаешь?
– Инженером – Михаила Тимофеевича! – выпалил я одним духом, примерно представляя, что будет, если я заполучу Самого.
– Калашникова? – фыркнул Петрович. – Однако! Губа не дура! Нет, не угадал, хотя его кандидатура рассматривалась. Но мы решили, что со «стрелковкой» ты и без него вопрос решишь. На тебя уже Наганы работают, да и этот самородок твой – Ерема Засечный – тоже неплохо себя проявил. А что они изобрести не смогут – ты «вспомнишь»…
– Ну, если так рассуждать – так у меня вообще никаких проблем нет! – разочарованно протянул я. – Я тут вкалываю, как папа Карло, без продыху и просыпу! Тьфу! Недосыпаю, короче! Дичайший кадровый голод!!! Я же, блин, вообще не инженер! А вокруг меня сплошь технические гении собрались! И периодически с подковыркой спрашивают: а эту хрень, Александр Михалыч, вы откуда взяли? Ах, из головы выдумали? Ну-ну…
Уловив насмешливый взгляд Дорофеева, я поперхнулся и смолк на полуслове. Петрович сочувственно покачал головой.
– Выпустил пар? На-кась вот, прими, не пьянства ради, а исключительно для лечения нервов! – Петрович чуть не силком влил в меня полный лафитный стакан коньяку. Меня слегка повело. А Дорофеев продолжил: – Вот и видно, что не инженер ты! Сейчас не винтовки решать будут. Винтовки – частность! Решать будет наличие тяжелой промышленности. Первые шаги в этом направлении ты уже сделал – неплохой сталеплавильный комбинат отгрохал!
– Да какой там сталеплавильный! – уже немного заплетающимся языком возразил я. – Через два месяца с конвейера сойдет первый в мире серийный автомобиль! Серийный, Петрович!
– Да ты что! – восторженно воскликнул Дорофеев. – Если так, то поздравляю! Как назвали?
– Обещай, что не будешь смеяться! – попросил я Петровича. Дорофеев кивнул, но в его глазах уже заплясали бесенята. – Назвали «Жигулями»! А легкий грузовик будет зваться «Самара».
Несмотря на обещание, Петрович тут же залился оглушительным смехом. Как я посмотрю – его в новом теле все время на «ха-ха» пробивает. Гормоны гуляют?
Отсмеявшись, Дорофеев вытер выступившие слезы и со значением произнес:
– Да, это не хухры-мухры! Это повод выпить!
Я торопливо подставил рюмку, потому как Петрович снова примерился к уже полюбившемуся лафитнику. Мы со вкусом выпили и закусили. Однако, прожевав, Дорофеев продолжил:
– Да только автомобиль твой – кусок железа, пусть и рационально отформованный! А вот на чем движок его работает?
– Как на чем? На бензине, ясно дело! – с пьяной обидой в голосе воскликнул я. – У меня в Стальграде специальный цех работает! Куб перегонный, все дела… Шесть бочек неплохого бензина в сутки!
– Сколько-сколько? – изумился Петрович. Но я, уловив в его тоне издевку, предпочел не отвечать. А Дорофеев, подмигнув, веско сказал: – Да, шесть бочек – это круто! Это круче, чем вообще ничего! На сколько машин того бензина хватить? Ась? Молчишь? А про крекинг нефти ты слыхал?
– Вот только не надо, Петрович, меня азами долбить! – возмутился я. – Нашелся, блин, специалист! Ну слышал я про крекинг! А ты слышал – в каком году этот долбаный крекинг изобрели, да в какой стране? Да мне даже Менделеев сейчас помочь не может! Нет здесь и сейчас квалифицированных химиков-технологов!
– Так вот к этому, Димка, я и вел! – Удовлетворенно улыбнувшись, Петрович откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. – Тебе сейчас не Калашников нужен, а грамотный инженер-химик! Да не простой рядовой инженер, а человек, способный на голом месте химкомбинат построить. Полного цикла.
– И такой человек у тебя есть? – недоверчиво хмыкнул я.
– И такой человек у меня есть! – победно улыбнулся Дорофеев. – Горегляд Афанасий Иванович. 93 года, пенсионер. До сих пор пребывает в твердом уме и ясной памяти. Коллекционирует радиолампы. Но ценно в нем не это… С 1961 по 1984 год Афанасий Иванович был главным инженером Чернореченского химкомбината, что располагается в славном городе Дзержинске. А до того товарищ Горегляд работал на том же комбинате, последовательно занимая должности от разнорабочего до начальника цеха.
– Чернореченский химкомбинат? – призадумался я. – Это случайно не комбинат «Корунд»?
– Он самый! – кивнул Дорофеев.
– Дык… там вроде бы искусственные кристаллы выпускали, для лазеров и часов, – припомнил я. – Зачем нам здесь такая продукция? До производства лазеров – как до Луны раком, а собственная часовая мастерская у нас совсем маленькая. Много часов здесь не нужно – потребление этого товара очень огранниченно.
– Ну ты даешь! – восхитился Петрович. – Темнота! А кроме кристаллов, на комбинате выпускали аммиак, полиизоцианат, динатрийфосфат, сульфат аммония, сернистый ангидрид, тринатрийфосфат. Тьфу, чуть язык не сломал! И еще краски, стиральные порошки, карбамид, карбид кальция, нашатырь, фосген, пенополиуретан. Мало тебе этого? Что такое «большая химия», Горегляд знает не понаслышке! Ну, годится такой кандидат на перенос?
– Спрашиваешь! – покачал я головой. – Неплохое подспорье! Чувствую, что и второй «доброволец» меня не разочарует?
– А то! – хитро подмигнул Дорофеев. – Держись за стул крепче! Вторым по счету, но не по значимости пойдет Григорий Васильевич Романов!
Я не понял дорофеевского пафоса, о чем честно Петровичу и сказал.
– Эх, молодежь! – укоризненно погрозил пальцем Дорофеев. – Таких людей не знают! А ведь Романова в свое время на должность генсека прочили, но Черненко перехватил! А то, глядишь, до сих пор при советской власти бы жили… Устроили бы реформы наподобие китайских… – Петрович расстроенно вздохнул и с горя махнул еще рюмочку коньяку.
А я, кажется, начал понимать – что за человека прочат к нам в помощники.
– Э-э-э, Петрович… А не тот ли это мужик, что питерским горкомом рулил?
– Он самый! – кивнул Дорофеев. – Только не питерским, а ленинградским!
– Так он же вроде бы администратор, а не инженер!
– Он, Димка, не простой администратор, а как бы сейчас сказали – кризисный менеджер. Самого крупного калибра! Почти двадцать лет управлять таким большим городом, как Ленинград, – это многого стоит! И управлять твоим Стальградом для него – словно микроскопом гвозди заколачивать! Есть для него достойный его опыта и умения проект… Не догадываешься какой?
– Петрович, я что, провидец, что ли? – усмехнулся я. – Тут сейчас столько проектов можно учудить, начиная от строительства Транссиба до… – Тут до меня доперло, для чего потребовался крупный антикризисный менеджер. – Неужели?..
– А говоришь – не провидец! – расхохотался Дорофеев. – Именно, Димка, что Транссиб!
– Блин, Петрович, но мне сейчас реально такой проект не потянуть! Химкомбинат еще туда-сюда… наскребу денег по сусекам. А сколько бабла в Транссиб вбухать придется?
– А я что-то не припоминаю, чтобы в реальной истории Транссиб строился на деньги купца-миллионщика Рукавишникова! – хитро прищурился Дорофеев. – Но и отдавать такое дело на откуп чиновникам-казнокрадам мы не будем! Создадим акционерное общество! А Романова – управляющим над всем! Работой, финансами, связями с общественностью!
– Дык… ежели акционерное общество будет, то фиг акционеры позволят на должность управляющего незнакомого человека поставить, будь он хоть семи пядей во лбу!
– А кто сказал, что человек будет незнакомый? – снова хитро прищурился Петрович. – А если это кто-то из великих князей будет? Ты знаешь, сколько среди них потенциальных реципиентов?
– Ну, судя по отзывам современников – вагон с тележкой!
– Вот! – удовлетворенно кивнул Дорофеев. – Так что найдем кандидата, не беспокойся!
– А пятый кто? – мысленно загнув пальцы, спросил я.
– Какой пятый? – Мой вопрос Петровича огорошил.
– Ну, ты сказал, что после переноса меня, тебя и Олега осталось пять мест. А перечислил Фалина, деда, Горегляда и Романова. А кто пятый?
– Да… есть еще одно направление, где без «вселенца» не обойтись! Догадываешься какое?
– Два великих союзника России? Ее армия и ее флот? – пошутил я.
– Маладца! – одобрительно кивнул Дорофеев. – Стратегически мыслишь!
– Не понял! – удивился я. – Вы что, хотите сюда какого-нибудь генерала от инфантерии перетащить? Или майора спецназа? Или…
– Эх, рано я тебя похвалил! – перебил меня Петрович. – Стратегически ты правильно подумал – России непременно понадобятся современная армия и современный флот. Причем – в организационном плане. Ведь сколько ни дай армии винтовок и пулеметов, а флоту – броненосцев, неумение этими ресурсами пользоваться сведет все преимущество на нет. Дружок твой Олег – он кто по первому образованию? Инженер-нефтехимик! Но несколько горячих точек прошел и, в принципе, знает, с какого конца из оружия пули вылетают. Однако для организации регулярной армии таких знаний маловато! Ну сумеет он обучить новым тактическим приемам пару полков. Реализует концепцию стратегической кавалерии… А дальше?
– Что, у него советников мало? – обиделся я за Олега. – Грамотных военных, предлагающих новые организационные структуры, тактику и логистику, сейчас хватает – надо их найти и расставить на ключевые места.
– Правильно! – согласился Дорофеев. – Армию Олег построить сможет, помощников по этому делу действительно много. А флот?
– А что флот?
– Кто подготовит флот для эскадренных сражений? Сумеет построить базы? Сформулирует техническое задание военно-промышленному комплексу на новое вооружение? И сумеет потом под это вооружение построить тактические схемы и обучить этим схемам экипажи?
– Ну… дык… адмирал Макаров!
– Он еще не адмирал! В настоящее время Степан Осипович всего лишь командир корабля. Да, он, безусловно, весьма талантливый военный моряк. В будущем – прекрасный флотоводец. Но флот нужно начинать создавать уже сейчас! А еще лучше было бы начать вчера! Но завтра – точно будет поздно! Опять понастроят бестолковых коробок, призванных во время боевых действий подпирать стенки причалов. А экипажи? Единственное, на что они сгодятся, геройски погибнуть, не спуская славного Андреевского флага!
– Ладно, Петрович, не кипятись! – Я примирительно капнул в рюмки коньячку. – Понял я, понял – на флоте нам нужен свой человек. И кого вы нам приготовили – Кузнецова или Горшкова?
– Зря лыбишься! – усмехнулся на мою незамысловатую шутку Дорофеев. – Были бы они живы… Прекрасно бы на эту роль подошли. Особенно Сергей Георгиевич! Я его лично знавал – отличный был мужик. Но не судьба…
– А других прославленных флотоводцев современности я что-то не припомню! – продолжал прикалываться я.
– А нам прославленный флотоводец и ни к чему! Любой кандидат из уже действующих командиров крупного ранга поневоле начнет переносить на новую почву все ошибки и недочеты сложившейся на начало XXI века управляющей системы. А нам нужен человек непредвзятых взглядов. Да еще и знающий историю флота и флотских вооружений. К тому же желательно, чтобы он был достаточно молод, чтобы мозги у него не заплесневели. Поэтому мы решили пригласить для участия в нашем грандиозном проекте одного твоего старого знакомого… Ну, порадуй старика точностью аналитики – угадай-ка – кого!
Я быстренько прикинул варианты. Собственно, мареман среди моих знакомых был всего один. Да, молодой… да, знающий историю флота… да что там – знающий! Он этой историей просто бредил! А еще я ценил его как человека, твердо знающего свою цель и идущего к ней со всей целеустремленностью. Но без «бараньей» упертости. Было даже несколько странно, что в славном Военно-морском флоте Российской Федерации он сумел дослужиться всего лишь до звания капитана второго ранга. И по последним слухам, которые дошли до меня до переноса, собирался уходить в отставку. Но чем черт не шутит? Тем более что и дед, и Дорофеев прекрасно этого парня знали – он был сыном одного из их сослуживцев.
– Неужели Серега Платов? – стрельнул я догадкой.
– Ну, голова! – восхитился Петрович. – Угадал-таки! Именно что Сережка! Тем более что семьей-детьми он так и не обзавелся. Да и после увольнения в запас пребывает в состоянии некоторой обалделости от гражданской жизни.
– Ладно, раз уж вы все рассчитали, продумали – спорить не буду. Да и человек он хороший. И в чью голову вы его хотите запихнуть? Кастовость во флотской среде покруче армейской будет!
– А вот в этом вопросе мы были полностью единодушны! – улыбнулся Дорофеев. – В самую главную на нынешний текущий момент флотскую голову!
– Неужели в самого генерал-адмирала? – оторопел я.
– В него, родимого! – Удовлетворенный моей реакцией, Петрович не преминул разлить по рюмкам. – Он, правда, еще не получил клички «Семь пудов августейшего мяса», но вполне этому соответствует! А так мы сразу двух зайцев убиваем – наш человек занимает самую верхнюю ступеньку флотской иерархии, причем одновременно устраняется угроза лоббирования со стороны императорской семейки!
– Ну вы, старики, круто задираете! – восхитился я. – А не боитесь, что Сережка, в одночасье перемещенный из кап-два на высшую флотскую должность, элементарно возгордится?
– Ты ведь не возгордился? – вопросом ответил Дорофеев. – И Олег вполне адекватен? Так почему ты Платову в разумности отказываешь? И сам Сергей, и его отец, и его дед, и дед его деда служили на флоте, служили и периодически погибали вместе с ним. Ты думаешь, если у парня появится возможность, он не приведет российский флот к самому лучшему состоянию, которое позволит, в отдаленной перспективе, практически на равных воевать с флотом «Владычицы морей»? И после этого он будет деньги на балерин тратить, а не на разработку новых торпед и тактики их применения?
– Каюсь, – согласился я. – Был не прав… Но знаний-то на командование флотом у него хватит? Я так понимаю, что опыта ведения эскадренного боя у Платова нет?
– Так ни у кого сейчас такого опыта нет! – отрезал Дорофеев. – Парень теорию знает – это сейчас главнее! И эскадры в бой ему, скорее всего, водить не придется – его задача воспитать командиров, которые будут способны вести эти эскадры, и организовать им соответствующую материальную часть! Ты бы видел, какую он нам с Альбертычем программу выдвинул, когда мы его на профпригодность прощупывали! Если через двадцать лет русский флот не достигнет качественного паритета с английским – ни я, ни твой дед ничего в людях не понимаем!
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 10