Книга третья
Глава 15
Спарта
Они стояли в предгорьях цепи Тайгет и через широкую долину смотрели на город Спарту. Он находился между рекой Эврот и ее притоком, и напоминал золотой медальон на серебряном ожерелье. Это было богатое место, здесь жил многочисленный, воинственный и гордый народ, который разбогател в результате завоеваний и торговли. Его благословением стали холмистые плодородные долины для выращивания зерна и разведения лошадей. Спартанцы славились этим по всей Греции. Эврот свободно тек к побережью, позволяя купцам легко добираться до моря. Тем же путем товары привозили в Спарту из остального мира. Кипрская медь шла оружейникам, нубийское золото и серебро из Аттики — ремесленникам. Сюда поставляли слоновую кость, ткани, керамику и другие предметы роскоши.
Город оказался больше, чем какое-либо поселение, которое Эперит когда-либо видел или осмеливался представить в своем воображении. На окраинах стояли обычные хижины бедноты, но они постепенно уступали место великолепным домам более богатых, людей. Покрытые известкой стены этих зданий стремились вверх, словно гигантские ступени, доходя до городского акрополя на холме, где размещался царский дворец.
Утро было мрачным и холодным, собирался дождь. Но когда Эперит впервые увидел Спарту на фоне крутых гор, тучи расступились, широкие солнечные лучи потянулись вниз, словно пальцы, вытягивающие город из серости. Он мерцал золотисто-белым светом под искрящимися и сверкающими лучами. Стена шла за стеной, ворота вели к другим, одна крыша находила на другую, создавая вызывающее благоговейный трепет сооружение, господствующее над всей долиной.
Отряд покрытых пылью воинов молча смотрел на город. В сравнении с ним Итака представлялась лишь бедным, простым и безыскусным островом, с несколькими ветхими и полуразвалившимися городишками и деревнями. Там не было никаких прекрасных зданий или вызывающих благоговейный трепет дворцов, чтобы произвести впечатление на гостей. Не имелось там и парапетных стенок с бойницами, возвышающихся дозорных башен для отражения завоевателей, мощеных улиц, заполненных богатыми купцами или закованными в бронзу воинами. Родина итакийцев могла только предложить пыльные грунтовые дороги для повозок, которые вели к простым жилищам, окруженных свиньями, курами и собаками.
Эперит бросил взгляд на Одиссея. После Мессении настроение у воинов из отряда улучшилось. Они знали: после того, как переберутся через горную цепь Тайгет и доберутся до Спарты, найдут там еду, питье и смогут долго отдыхать. В отличие от них царевич притих, он ушел в себя. Вечером, перед тем, как пойти по горным переходам, которые приведут к Спарте, Лаэртид предложил Эпериту присоединиться к нему и отправиться в горы на охоту.
Пока царевич стрелял из огромного лука по зайцам на большое расстояние и радовался волшебной точности нового оружия, он снова чувствовал себя счастливым. Часто Одиссей рассуждал о том, к чему бы привело соревнование между луком Аполлона и стрелами Геракла. Но затем они с Эперитом возвращались в лагерь, и уныние и подавленность вернулись. Царевич стал говорить об Итаке и своем беспокойстве о соотечественниках, оказавшихся под гнетом Эвпейта и армии тафиан. Ему страстно хотелось вернуться и сражаться — особенно теперь, когда он знал: муж для Елены уже выбран. Но Афина велела ему продолжать путь. Что он найдет в Спарте? А не выполнить свою задачу и вернуться на Итаку с пустыми руками означало повести оставшихся дворцовых стражников к верной смерти против армии Эвпейта?
— Я чувствую себя беспомощным, Эперит! — признался он, пиная кучу сухих листьев и разбрасывая их по тропе. — Может, я и известен тем, что живу своим умом, но предпочитаю знать, куда иду. Я с удовольствием поменялся бы местами с тобой или с любым другим солдатом нашего отряда. Вы — воины, ваша задача — выполнять приказы. Если ваш командир говорит, что надо убить такого-то человека, вы так и поступайте. Но у меня на плечах висит судьба всего народа. Если я потерплю неудачу, то неудачу потерпит и Итака. А моими командирами являются боги — самые бессердечные, переменчивые и неверные существа из всех, кого только можно представить. Какое им дело, если один из их земных планов не срабатывает? Какое это имеет для них значение? Они возвращаются на Олимп и забывают о своих печалях при помощи амброзии и нектара, пока трупы людей горой лежат на земле, а их души отправляются на вечное отчаяние в Гадес. Но какой у нас выбор? Мы должны просто выполнять их капризы. Клянусь тебе: я отдал бы что угодно, чтобы изменить свою судьбу и самому ее определять.
От этих разговоров у Одиссея еще больше испортилось настроение. Когда они вернулись в лагерь, он сам назначил себя в дозор и остаток вечера ни с кем не разговаривал. Молчание продолжалось и на следующее утро, когда они шли по горным перевалам в долину Эврота. Но теперь, когда Эперит глядел на друга, а город Спарта блестел в долине внизу, то оказалось, что суровое выражение лица царевича исчезло. Он смотрел на город так, словно оценивал противника. Это был вызов, который требовал от него собрать все силы, использовать ум, сообразительность и все имеющиеся ресурсы. Одиссей не мог себе позволить потерпеть неудачу. Внезапно он улыбнулся — и все его лицо преобразилось.
— Галитерс! Проверь, чтобы люди выгляди самым лучшим образом. Нам не нужно, чтобы спартанцы приняли нас за банду разбойников, не правда ли?
Галитерс занялся проверкой брони. Он следил, чтобы все доспехи были плотно зашнурованы и правильно крепились на теле. Затем старый вояка проверил ремни, на которых носили щиты, поясные ремни, а также цветы розовой орхидеи, которые должны напоминать членам отряда о доме, когда они будут наслаждаться роскошью Спарты. Затем все достали из вещевых мешков точильные камни, чтобы наточить лезвия клинков и довести их до убийственного блеска.
— Когда пойдете по этим улицам, вымощенным золотом, я хочу, чтобы вы шли со вздернутыми высоко подбородками, а смотрели только прямо вперед, — сказал Одиссей, выстраивая их в два ряда. — Не глядеть на красивых спартанских девушек, ясно? Помните, кто вы, откуда вы и зачем вы здесь!
Когда они наконец добрались до города, то не увидели никаких красивых девушек. На самом деле, итакийцы вообще видели очень мало людей, если не считать солдат в различных доспехах и одежде. Правда, пустые улицы не отвлекли их от чудес Спарты. Все стены были высокими и хорошо построенными, каждая крепкая дверь украшена красивой резьбой. Почти в любом доме имелась вторая дверь. Пока воины шли по крутой и петляющей дороге ко дворцу, со всех сторон на них смотрели пустые окна. Эперит восхищался этой красотой и великолепием.
Отряд добрался до дворцовых ворот. Двери оказались в два раза выше и шире таких же дверей дворца на Итаке, здесь они были покрыты чеканным серебром и тускло блестели в водянистом послеполуденном свете. Когда воины подошли к воротам, один стражник в полных доспехах вышел из большой караульной будки у стены с одной стороны от входа. Он выглядел напряженным и измотанным.
— Представьтесь и скажите, с какой целью прибыли, — проговорил он усталым голосом. Ему за последнее время явно пришлось много общаться с иноземными знатными господами.
— Меня зовут Одиссей, сын Лаэрта, царя Итаки. Я прибыл свататься к Елене Спартанской, самой красивой женщине во всей Греции.
Последнюю фразу царевич добавил в виде комплимента всей Спарте, но на начальника стражи она не произвела никакого впечатления.
— Простите, господин, но у меня приказ — пропускать только тех, кого пригласил царь. Поскольку я никогда не слышал про Итаку, ее царей и царевичей, вам лучше развернуться и отправиться назад.
Когда Эперит услышал такие слова, он подумал обо всех трудностях, которые им пришлось вынести, чтобы оказаться у этих ворот. И только лишь для того, чтобы им отказали, как какой-то группе нищих! Юноша почувствовал ярость. Она словно вливалась в его вены, заполняла их, он приготовился к схватке.
Судя по ропоту среди товарищей, Эперит понял, что они испытывают те же чувства. Один кивок Одиссея — и они с удовольствием убили бы стражника и начали штурм дворцовых ворот. Но царевич оказался более терпеливым, чем подчиненные, он не продемонстрировал ярости, направляясь к спартанцу.
— Я путешествовал много дней, чтобы добраться сюда, провел два сражения и потерял трех человек. Если не хочешь обратить на себя гнев своего господина, то я советую тебе пригласить его сюда, чтобы он сам предложил мне уйти. Как я уже сказал тебе, я прибыл сюда увидеть дочь Тиндарея. И я ее увижу.
— В таком случае ты ее уже нашел, — прозвучал голос у них за спинами.
Они повернулись и увидели высокую женщину, одетую во все черное, которую сопровождали четыре рабыни и два стражника. Она была красивой, волнующей, женственной и явно притягивала к себе внимание. Но Эперит не мог не испытать разочарования. Они почувствовал, что и Одиссей отреагировал точно также. Его взгляд на мгновение остановился на жестко очерченном рте женщины, неодобрительно поджатых губах и ушах, которые торчали в стороны, словно ручки у амфоры.
Оправившись от удивления, царевич шагнул вперед и поклонился.
— Твоя репутация не позволяет оценить тебя по достоинству, Елена Спартанская.
Она изогнула бровь.
— А твоей репутации просто не существует, Одиссей с Итаки. Но давай не путать, кто есть кто. Я — Клитемнестра, дочь Тиндарея и жена Агамемнона. Елена — моя сестра, она находится во дворце. Так что если ты хочешь присоединиться ко всей толпе, следуй за мной.
По ее приказу массивные ворота распахнулись — невидимые руки открыли створки вовнутрь, и взору преставился большой, но заполненный людьми двор. Воины-итакийцы последовали за Клитемнестрой за территорию дворца. Бросалась в глаза великолепная работа каменщиков, высокие стены, бесчисленные окна и двери дворца. Имелись конюшни, заполненные множеством прекрасных лошадей, у дворцовых стен стояла примерно дюжина украшенных резьбой колесниц, дежурил отряд стражников в богатых доспехах, а бесчисленные рабы бегали взад и вперед с различными поручениями. Воины с Итаки попали в город в городе — место, которое кишело людьми, но все здесь казалось идеально упорядоченным.
— Обычно здесь еще больше суеты, — заметила Клитемнестра, — особенно после того, как стали прибывать претенденты на руку Елены. Но сегодня все могучие воины охотятся на кабана. В последнее время дела во дворце стали… как бы получше выразиться?.. беспокойными. Ведь столько бывших врагов живут под одной крышей. Я думаю, что вы это поймете, раз вы — мужчины. Поэтому Тиндарей повел людей в горы на целый день.
Она развернулась, опустила руки вниз и осмотрела их по очереди, оценивая состояние потрепанной одежды и видавшее виды оружие.
— Я прошу прощения за стражника, — сказала она, и в ее голосе на мгновение послышалась искренняя теплота. — Вероятно, он принял вас за разбойников. У него действительно есть приказ не пускать никчемных претендентов. Но он не очень умен, у него не получается различать простолюдинов и знатных господ, которым пришлось преодолеть долгий путь. Однако приглашение было общим, и если ты действительно царевич, Одиссей с Итаки, то добро пожаловать. Мне также жаль, что ты вынужден принимать приветствия только одной женщины в отсутствие моего отца. Но можешь не сомневаться: и он, и мой муж захотят встретиться с тобою сегодня вечером. Конечно, будет пир. Приготовят кабанов, которых они сегодня убьют, а вы станете почетными гостями. Но до тех пор я прослежу, чтобы вас разместили, как нужно. Старший распорядитель возьмет ваши подарки, пли, если хотите, можете подождать и вручить их лично Тиндарею. Большинство поступает именно так, хотя ему все это без разницы. У него столько мечей, копий, кинжалов, скамей и всего подобного, что он просто не знает, что с ними делать. И никто никогда не приносит ничего для самой Елены, моей бедной сестры. Как я предполагаю, вы тоже привезли подарки Тиндарею и не привезли Елене?
— Мне очень жаль, но мы вообще не принесли никаких подарков, — ответил Одиссей ровным тоном.
— Даже царю? — пораженно спросила Клитемнестра. Затем выражение скуки, которое появилось у нее на лице в последние минуты, исчезло, женщина заинтересованно посмотрела на Одиссея. — Ну, вы явно отличаетесь от других. Какие странные обычаи существуют в вашей части Греции!
Одиссей спокойно пожал плечами.
— На пути сюда у нас было много приключений. К сожалению, подарки утрачены в пути. Поэтому мы пришли с пустыми руками и надеждой, что твой отец вместо подарков примет услуги, которые мы можем оказать, а также долгую дружбу.
— Посмотрим, — ответила женщина. — По крайней мере, ты заинтересовал меня. Полагаю, Елена может найти какие-то из твоих качеств очень привлекательными. — Клитемнестра бросила взгляд на одно из окон, выходивших во двор, но мгновение спустя снова смотрела на Одиссея, словно и не отводила взгляд. — Я не стала бы называть тебя красивым, но что такое еще одна красивая фигура среди множества красавцев? Теперь я организую для тебя и твоих людей баню, новую одежду и что-нибудь перекусить. Затем вас отведут в ваши комнаты.
— У вас еще остались комнаты? — спросил Эперит.
— Вы сейчас не на Итаке, — она улыбнулась ему. — Это Спарта, и вы находитесь во дворце царя. Тиндарей может поселить целую армию женихов. Только потом он начнет волноваться о том, хватит ли комнат новым. Вы сами сейчас все увидите.
Воины отряда последовали за Клитемнестрой, словно свора послушных гончих. Когда они пересекали заполненный двор, слуги и воины едва ли обращали на них внимание. Новые люди казались им очередной рябью на переменчивой и неспокойной воде дворцовой жизни. Но, несмотря на безразличие челяди, Эперит чувствовал: он и его товарищи перешагнули порог гораздо более широкого и глубокого мира, чем что тот, который кто-либо из них видел раньше. Никто из них не выйдет отсюда таким, каким вошел.