Книга: Кинжал Зигфрида
Назад: Глава 33
Дальше: Глава 35

Глава 34

Матвей застал Астру перед зеркалом.
Альраун, завернутый в атласный лоскут, лежал рядом. Не стоило спрашивать, верит ли она в силу сухого корня. Придется выслушать длиннейшую тираду, из которой он половину не поймет, а остальное окажется сущей ерундой.
– И что ты там видишь? – поинтересовался он.
После встречи с Глазьевым Астра всю ночь не давала ему глаз сомкнуть. Он уснул под утро, отделавшись от нее под предлогом полного отупения, и она милостиво разрешила ему поспать пару часиков.
– Амура и Психею…
– Мгм-мм… – кашлянул Матвей.
– И Мортуса…
Матвей вспомнил дело Сфинкса, масленичное гулянье, человека, облаченного в черный вощаной балахон и колпак с прорезями для глаз. Тогда он смешался с толпой и был таков…
– Ты сам так его назвал! – угадала его мысли Астра.
В старину мортусами называли людей, которые во время страшных эпидемий оспы или чумы убирали трупы. Просмоленная одежда и колпак, рукавицы, железный крюк для захватывания мертвых тел – таков был облик этих жутких спутников смерти.
Откуда Матвей знал про мортусов? Он уже спрашивал себя. В голову приходили самые нелепые объяснения. Наверное, оттуда же, откуда ему было известно внутреннее убранство Сухаревой башни, которую построили по приказанию Петра I. Снесли ее в 1934 году, как мешающую уличному движению, и видеть сие сооружение Матвей не мог ни снаружи, ни внутри.
– Я думаю, он пришел за кинжалом,заявила Астра.
– Кто?
– Ты меня не слушаешь?
Он действительно отвлекся. Ночью они с Астрой поспорили. По его мнению, поиски Неверова зашли в тупик. Она же, напротив, была уверена, что близится развязка.
– Леда лжет, – говорил он. – Лгала с самого начала. Почему она молчала про старшую сестру? Пусть не родную, но выросли-то они вместе?
– Потому, что Куприянов, скорее всего, завещал свое состояние приемной дочери. Исчезновение Влада Неверова напрямую связано с наследством. Будучи женихом Леды, он заинтересован в получении приданого. Компания «Куприянов и партнеры» – слишком лакомый кусок, чтобы выпустить его из рук. Не удивлюсь, если жених и невеста задумали устранить наследницу. А когда…
Зазвонил мобильный телефон, и Астра не успела закончить мысль. Это была Леда. Она явно выпила лишнего – ее язык заплетался, голос срывался на крик.
– Меня хотят убить! – вопила она. – Кто-то следит за нашим домом! Утром окно в холле оказалось открытым!
– Может, вы сами забыли его закрыть?
– Окна закрывает Дуня, домработница. Она клянется, что видела призрак моего отца. Черная тень скользила по саду. А собаки не лаяли!
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– Влада Неверова.
– Позвольте, но…
– Он прячется в Москве, – захлебывалась словами Леда. – Я его видела! Он мне угрожал! Рехнулся из-за Кинжала Зигфрида. Они все посходили с ума! Сначала отец, потом этот Лианозов, который водил меня по Алтуфьеву и показывал письмо… Теперь еще и Влад. Думаете, почему я нашла в его мусорной корзине распечатку с объявлением? Клинок стоит бешеных денег. Он вообразил, что мой отец держит сокровище где-то в витеневском доме, поэтому и хотел на мне жениться. Ждал, что я отдам ему кинжал! Не дождался и…
Она несла такую чушь, что Астра диву давалась. Из уст добропорядочной дамы лился поток грязных обвинений, диких домыслов и несусветной лжи. Находясь в подпитии, она тем не менее ни словом не обмолвилась о сестре.
– Вы действительно не знаете, где находится клинок? – спросила Астра, дождавшись паузы.
– На нем лежит проклятие, – прошептала Леда. – Меня Лианозов просветил. Я порылась в бумагах отца – он в самом деле интересовался Кинжалом Зигфрида. Упоминал об этом вскользь на страничках отрывного календаря. Он их не выбрасывал, а складывал в ящик письменного стола. Я нашла… Если бы не это, папа мог бы жить! Отец Лианозова тоже умер из-за кинжала. Я… боюсь!
В ее голосе проскакивали истерические нотки. В трубке было слышно, как стучит о край стакана горлышко бутылки. Похоже, госпожа Куприянова по ходу разговора продолжала накачиваться спиртным.
– Вам ничего не угрожает, – успокаивающе произнесла Астра.
Она хотела спросить про сестру, но не успела.
– Я ответила на объявление! – простонала Леда. – Послала письмо на тот ящик… ну, помните? Написала, что кинжал у Неверова, что он украл его у нас… у меня! Он преступник! Вор! Пусть поплатится… Он ведь и правда собирался продать клинок, иначе зачем сделал ту распечатку? А где он мог его раздобыть? Где?! У нас в доме… Я допустила его к сейфу отца, он сутками оставался один в его кабинете, рылся везде и всюду! Только он мог найти и украсть реликвию. Потому он и скрылся. Сбежал! Он… жулик! Альфонс! Папа раскусил его, а я, дура, попалась на его удочку. Позволила запудрить себе мозги! Он решил облапошить меня…
Вероятно, сейчас эта молодая красивая женщина – растрепанная, заплаканная, пьяная – сидит в кресле из дорогой кожи, задыхаясь от ярости. Злые слезы текут по ее выхоленным в косметических салонах щекам. Она готова на все, лишь бы растоптать, унизить мужчину, который посмел обмануть ее ожидания. Сейчас ее взбесившийся разум пожирает сам себя.
Что-то произошло – непредвиденное, катастрофическое для нее. Непоправимое. Повергшее ее в прах. Она плохо соображает, в ее душе творится невообразимый хаос. Она тонет и пытается утопить своего бывшего возлюбленного. Любой ценой. Она согласна пойти на дно только вместе с ним.
– Клинок у вас? – спросила Астра.
– С чего вы взяли? – со всхлипом выдохнула Леда. – Конечно же, нет! Я понятия не имею, где он. Отец все делал основательно… Если бы он что-нибудь спрятал, искать пришлось бы долго.
Она запнулась, ее одурманенное алкоголем, помраченное сознание все же подало сигнал тревоги: «Не то говоришь!»
– Как Владу удалось? Ха-ха-ха… – Ее смех звучал как рыдания. – Но пусть не радуется. Жить ему осталось недолго. Его убьют! И меня убьют! Мы умрем… как Ромео и Джульетта… и нас похоронят в одной… в одной могиле… Ха-ха-ха-ха! Впрочем, нет! Ни за что! Целую вечность лежать рядом с этим ублюдком? Отец! Он все-таки отомстил мне… отомстил…
Трубка, по-видимому, выскользнула из ее рук.
– Алло! Леда! Леда…
Никто не отвечал.
– Похоже, она вырубилась, – растерянно произнесла Астра, глядя на Матвея. – Напилась до беспамятства. Надо ехать!
– Куда? В Витеневку?
– Будем искать Неверова здесь, в Москве. Леда видела его.
– Она не забыла уточнить, где?
– Ой!
Астра принялась лихорадочно набирать номер госпожи Куприяновой. Самое главное упустила! Растяпа!
– Не отвечает…
Астра застыла, уставившись в одну точку. Череда людей, связанных с поисками Влада Неверова, промелькнула перед ее глазами – муж и жена Шемякины, братья Грибовы, Шестопалов, вдова профессора Лианозова, его сын, неизвестный коллекционер, давший в Интернете объявление о покупке раритета…
– Почему неизвестный? – прошептала она.
– Ты о чем?
– Коллекционер не собирается покупать кинжал! – Астра ощутила, как внутри поднялась горячая волна. – Я знаю, что это были за пятнышки… Едем!
– Какие пятнышки?
* * *
Ее лицо, весь ее облик напоминал ему что-то смутно знакомое, чего не бывает и чего он всегда ждал… Волосы не русые и не каштановые, а как гречишный мед. Глаза не цвета морской волны, а нефритовые, матовые, с черными углями зрачков. Губы не розовые, а темные, как спелые вишни. Едва заметный румянец на скулах, загнутые вверх ресницы без следа краски, высокий чистый лоб…
– Мне кажется, это ты и не ты, – произнес Влад. – Я всегда сомневался, существуешь ты на самом деле или это только мираж, сотворенный Дамиановыми топями. На болотах бывают миражи?
– Бывают, – кивнула Таисия. – Я иногда слышала звон монастырских колоколов, хотя колокольня уничтожена во время войны – в нее попал немецкий снаряд. И еще иногда в лесу бродил призрак – в черном балахоне, в черном колпаке. Рыбаки и охотники окрестили его «богом войны». На кого взглянет – тот не жилец. Еще я от Василисы с Улитой много разных баек слышала. Язык заболит рассказывать.
– А монашку видела?
– Которая на дороге голосует, садится в машину, и автомобиль с водителем бесследно исчезают? Или молодых парней в трясину заманивает? Так это ж я и есть!
– Шутишь…
Она улыбалась, закусив губу, – ужасно мило. Он таял от нежности. Он забыл, что перед ним – приемная дочь Куприянова, богатая наследница. Впервые в жизни его не заботили деньги.
– Я должна кое в чем признаться…
– Теперь твоя очередь исповедоваться, – согласился он.
– Я обманула тебя под венцом. Не призналась, что люблю другого.
У Влада перехватило горло. Кого она могла любить там, в Камке? Залетного молодчика? Какого-нибудь егеря? А как же обет, послушание?
– Это не то, что ты думаешь.
– Кто он? Между вами…
Он опомнился. Он ведь был у нее первым мужчиной, без всяких сомнений. В свои неполные тридцать лет Таисия оказалась девственницей. К кому он ее ревнует?
– Это был Ангел, – прошептала она. – Сначала я увидела его на стене, в келье инокини Филофеи, а потом он стал мне являться. И я, ничтожная грешница, воспылала к нему страстью…
«Воспылала страстью. Ну кто из нынешних женщин выразился бы так? – невольно подумал Влад. – Если бы я не был с ней обвенчан, то бы опять женился на ней».
– Даже стоя в церкви при совершении обряда, я представляла не тебя – его…
Она выдавливала из себя слова с величайшим усилием. Ее глаза болезненно блестели.
– Кем ты его воображала? Женихом? – усмехнулся Неверов. – Такого соперника мне опасаться нечего. Ангелы бесплотны, дорогая.
– Изменяют не телом, изменяют душой.
– Ты продолжаешь его любить?
– Он приходил ночами в мои сны. Мне казалось, он приникает к окну, шепчет слова любви, искушает и… соблазняет. Его теплый свет касался меня, будто незримые руки и губы. Я отдавалась ему в своих мыслях.
– Ангелу такое поведение не пристало. А тебе – тем более. Хотя я всегда подозревал, что монашество порождает дивные эротические грезы. Запреты делают плод невообразимо сладким!
Она предполагала абсолютно другую реакцию с его стороны и растерялась.
– Ты сможешь любить женщину, которая мечтает о другом?
– Разве он продолжает приходить к тебе?
– Нет… я предала его…
– Ангелы умеют прощать.
– Я не знаю, кто он, мой искуситель. Может быть, демон в образе посланника Божьего? Какая из меня монахиня после этого? Невеста Христова должна быть невинна, девственно чиста телом и помыслами. Получается, я Всевышнего обманывала, батюшку, что обряд совершал, в заблуждение ввела и тебя обманула.
Ее губы дрожали, она сжимала тонкими пальцами крестик на груди, словно искала защиты у всесильного покровителя.
Влад отвел глаза, так ему стало неловко.
– Во всем моя вина, – со стыдом признался он. – Ангел, который приходил к тебе… то был я.
– Нет…
– Я ужасно поступил с тобой… но что мне оставалось? – горячо заговорил он, взяв ее безжизненную руку в свою. – Я не знал, как привлечь твое внимание. Ты не смотрела в мою сторону! Ты вообще не смотрела на мужчин, как на противоположный пол, считала их всех «братьями». Все мои попытки вызвать у тебя ответное чувство были заранее обречены. Что я мог? Я ходил кругами, приглядывался, прислушивался, много беседовал со старожилами, с туристами, даже в краеведческий музей ездил. Один парень из местных, археолог-любитель, рассказал мне историю про монахиню Филофею…
Таисия зачарованно слушала. Она перенеслась мысленно на лесную поляну, к большому костру, разведенному в ночи усталыми путниками. От еловых веток шел дым, отгоняющий комаров. Потрескивая, горела хвоя. Над огнем висел черный от копоти чайник. Люди протягивали к костру озябшие ладони, грелись, ведя неторопливый разговор…
– Девушка тяжело заболела, и родители дали обет: если Бог сохранит ей жизнь, отдать дочь в монастырь, – говорил один из них. – Звали ее Катерина Савицкая, из рода нетитулованных дворян. У девушки был тайный возлюбленный, знатный новгородец – пригожий молодец, только уж больно охочий до женских прелестей. Он сватался к Катерине, но Савицкие ему отказали. Они даже рады были отправить дочь подальше от ловкого ухажера. Согласия ее никто не спрашивал, как водится. Насильно отвезли в дальнюю обитель, затерянную среди болот, постригли и заперли в крошечной келье. «Молись, – велели, – плачь, поклоны бей! Прощения проси у Господа за свое непокорство!» Она полила слезы, да и смирилась. Только когда собор монастырский расписывали, раздобыла краски и нарисовала на стене кельи ангела. И был тот ангел схож лицом с новгородским повесой. Игуменья увидела и приказала замазать изображение побелкой, а через три дня рисунок вновь проступил на стене, вызвав переполох и смуту среди инокинь и послушниц. Правда это или выдумки, остается только гадать. Предание гласит, что вскоре после этого Филофея тронулась умом, выскочила через окно кельи и убежала на болота. Дороги через топи она не знала и утонула. В то же время бесследно исчез и ее возлюбленный. Кое-кто утверждал, будто молодые люди задумали побег, который закончился для них трагически. С тех пор якобы призрак погибшей монашенки бродит по окрестностям, оплакивает свою горькую участь и мстит окружающим за поруганное счастье. А более всего за преждевременную лютую смерть…
– Я сразу смекнул, что имя Филофеи ты взяла себе неспроста и этим можно воспользоваться, – сказал Влад, возвращая жену из воображаемого в реальное. – Решил рискнуть, прикинуться Ангелом. Кому бы ты еще позволила произносить любовные речи? Кого бы стала слушать?
– Я боялась слушать и не могла отказаться от твоих речей, – простонала Таисия. – Я молилась, изнуряла себя постом и работой. Но ничего не помогало. Я хотела слышать тебя, видеть, предаваться плотским наслаждениям. Это грех! Потому я отказалась от обета. Стыд выжег мне сердце! Я не смела глаза поднять на Василису и Улиту. Я недостойна быть среди них…
Вдруг какая-то мысль завладела ею, и она замолчала, кусая губы и глядя на мужа.
– Когда ты первый раз появился в Камке?
– Около полугода назад. Тогда я узнал о твоем существовании, и мы с Ледой задумали эту… это…
– Ты лжешь… – прошептала она, заливаясь краской. – Ангел посещал меня давно, гораздо раньше. Правда, очень редко. А с твоим появлением, – ее ум проделывал напряженную работу, – он начал приходить чаще. Почти каждую ночь. Потом пропадал надолго, и я, проклиная себя, молилась о его возвращении. Я вся сосредоточилась на нем, на его словах, на своих чувствах к нему, на жажде его ласк. Я блудница, да?
– Я уезжал время от времени – в Москву, к Леде, мотался по командировкам. На мне висели дела компании. Когда я возвращался…
– Молчи! – Она закрыла ему рот ладошкой.
В том, что он говорил, была простая неоспоримая правда. Но правда состояла и в том, что Ангел приходил к Филофее еще до того, как Михаил Прилукин начал наведываться в Камку. Молодой человек оказался не Михаилом, а Владом, а теперь он называет себя еще и…
«Боже мой! – подумала она, слабея. – Отец был прав: мной овладело безумие. Я помешалась! Удивительно точное слово. Я перепутала воображение, сны, жизнь и смерть. Отчего мне казалось, будто там, подле храма и в келье, мне знаком каждый камень? Отчего на болотах меня разбирала жуть и я считала себя мертвой? Зачем я не открылась Авксентию? Он бы изгнал бесов, терзающих мою душу!»
– Выходит, я его придумала? Вместо Ангела приходил ты… но и ты не тот, за кого себя выдавал. Мы все придумываем, а на самом деле – ничего нет. Ничего! Одна пустота…
Неверов молча гладил ее руку. Это прикосновение сейчас было единственной реальностью, которую она могла ощущать. «Я здесь, рядом с тобой… Я люблю тебя, а остальное можно отбросить за ненадобностью», – шептали его пальцы.
– Постой, – встрепенулась Таисия. – Катерина Савицкая действительно жила, была монахиней Филофеей в Дамиановой пустыни?
– Это сущая правда. Я потом не поленился, полез в «Общий гербовник дворянских родов Российской империи» и нашел герб Савицких. Цельное поле, внизу что-то наподобие подковы, а вверху кинжал острием вниз. О черт… Кинжал?
Назад: Глава 33
Дальше: Глава 35