Книга: Сны о республике
Назад: Сны о Республике
Дальше: Этюд второй. Подстава

Этюд первый. Передышка

Государственный курьер ждал меня у выхода из аудитории. Под привычное уже "гы" однокурсников он вручил мне официальной приглашение.
— Когда прибыть? — задал я ритуальный вопрос.
— Безотлагательно. Спидер ждёт.
Я покосился на ребят. Всё бы им ржать! Мне, между прочим, и самому неудобно. Отвлекаем занятых людей, машины гоняем, хотя от университета до правительственного квартала добираться десять минут на "магнитке". Впрочем, я понимал, что так получается проще всего. Пробивать постоянный пропуск пришлось бы через офис Верховного Канцлера, а там документы, бывает, тонут не на годы – на десятилетия. Вот и приходится "каждый раз, как в первый класс".
Курьер сопроводил меня до места, проследил, чтобы темнокожая Элли, помощница, впустила меня в резиденцию, на этом его функции были выполнены.
— Сенатор, — произнёс я, сопровождая это чётким наклоном головы.
— Инженер, — слегка кивнула она. — Я пригласила Вас вот в связи с чем. Есть подозрение, что в рехенах посольства копался злоумышленник.
— Сейчас проверим, — сказал я. Инженер, вот смех-то! Всего-то четвёртый курс факультета прикладной кибернетики. Отыскав глазами планшет – никогда не предугадаешь, где он у неё может валяться в каждый следующий мой визит – я переключился под административную запись и приступил к проверкам.
— Элли, можешь идти, — разрешила она. Подошла, уселась на диване по другую сторону столика, на котором лежал планшет.
— А с чего ты взяла, что здесь кто-то пошуровал? — поинтересовался я, дождавшись, когда за помощницей задвинется дверь.
— Даты открытия файлов. Я всегда их смотрю, как ты говорил. И что-то не помню, чтобы трогала те документы так недавно.
— Которые помеченные?
— Да, там четыре штуки.
Она протянула через столик руку, пригладила мне волосы.
— Прекрати, Падме, — поморщился я. — Ты как мама!
— Моя или твоя?
— Без разницы, в этом они похожи абсолютно.
— Ещё бы, ни той, ни другой не хочется, чтобы сын и племянник выглядел неряхой.
— Где это я неряха? — возмутился я. — Гляди, всё как положено: пиджачок в брючки, брючки в носочки, и рубаху в этом году уже менял два раза.
Падме расхохоталась. Анекдоты про маменькиного сынка с большим удовольствием вставляли в юмористические клипы головидео, и тот персонаж выглядел именно так, как я описал.
— Обедал?
— Само собой! Должен же я закалять тело и укреплять дух? Знаешь, изнеженное создание, какая сила воли нужна, чтобы впихнуть в себя то, что подают в нашей столовке?
— А то я в такой никогда не питалась, — фыркнула кузина. — Ты ещё пешком под стол ходил, когда я в Переселенческой программе участвовала. Там и похуже кормили. Ничего, закончу работу, поужинаем нормально.
— У вас ещё будет заседание? Я думал, закончилось.
— Сегодня пленарного после обеда не было. Комитеты, совещания. Через час нужно встретиться с одними товарищами, после этого уже всё. Ну, что там?
— Файлы трогали с другого терминала, секретари. Не редактировали, но распечатали. И номерочки есть. Спроси их для порядка, но, вроде, всё легально. У-у…
— Что?
— Да мусору-то, мусору! Как можно за месяц всё так за… ну, ты поняла. Сколько раз говорить, чтобы видео на кристаллы отписывала?
— Перепишешь? — она заглянула мне в глаза. — У меня как-то руки не доходят. А Трипио поручать нельзя, сам знаешь.
— Молчи. Как вспомню, когда он полсети затёр и у себя какие-то файлы заодно… С меня семь потов сошло.
Падме поднялась, наработанной годами тренировок походкой Очень Важной Персоны прошла к комбайну, быстрыми касаниями сенсорной панели смешала соки для себя и для меня, вернулась к столику.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Как приятно быть компьютерщиком, сама королева приносит коктейли!
— Я давно уже не королева.
— А бывших величеств не бывает, как и разведчиков, — я показал ей язык.
— Хватит подкалывать. Пей и рассказывай. Что у вас в университете делается?
— А Вы, дамочка, собственно, для чего интересуетесь? — скорчил я подозрительное лицо. — Вы, часом, не Сенатор будете?
— В лоб дам, — честно предупредила Падме.
— Э, э, только не по голове!
— А на другой воспитательной точке ты сидишь, тянуться неудобно.
Неожиданно за моей спиной без обычного предупредительного колокольчика раздвинулись двери. Падме вскинула взгляд поверх моей головы, и по её лицу я моментально догадался, кто там пришёл.
— Сенатор… — прозвучал в гостиной уверенный мужской голос.
— Не нужно, все свои, — отозвалась Падме, стремительно вскакивая навстречу вошедшему.
— Ах, да, точно, — Анакин Скайуокер, герой войны и, между прочим, в свои двадцать два года уже Мастер-наставник, едва заметил моё присутствие. — Здравствуй, Падме.
А вот кое-кто другой очень даже обратил на меня внимание. Секунда – и пара тонких рук, просунувшись подмышками, сомкнулись у меня на животе, на плечо опустился подбородок.
— Приветик! Чем занят?
— Привет. В данный момент пытаюсь поставить этот стакан, не выплеснув на себя, — сказал я.
— А в целом?
— Чищу посольскую видеопомойку. Видишь, сколько накопилось?
С ученицей Анакина Осокой Тано я познакомился два года назад, когда он впервые привёл её домой к Падме. В то время она меня не впечатлила, от слова "никак": худющая голенастая девчонка-тогрута, нескладная и шумная. Меня она воспринимала в качестве такого бесплатного дополнения к моей сестрице, не настолько занятого и готового пообщаться всякий раз, как они с наставником приходили в гости. Натура у неё была энергичная, неунывающая, а жеманничать Осока, похоже, просто ещё не умела. Правда, потрещать она любила так же, как и большинство девчонок. Признаться, поначалу её рассказы о войне я воспринимал, скорее, как похвальбу, не очень-то верил. Но однажды увидел видеозапись, понял, что всё или почти всё – чистая правда, и даже зауважал. В общем, отношения у нас сложились вполне приятельские. И вдруг недавно, когда Осока с Анакином прилетели на Корусант после долгого перерыва, я увидел её… и слегка прифигел. Девчонка превратилась в настоящую барышню, да ещё какую симпатичную. Подросли рожки, образуя "живую корону", что так нравилась мне у взрослых тогрут, удлинились полосатые лекки, они солидно лежали на плечах и уже не были похожи на косички первоклашки. Да и фигура стала – не хочешь, а засмотришься. В общем, к повзрослевшей Осоке хотелось относиться слегка иначе. Но она, как и прежде, продолжала при встрече вешаться мне на шею или вот так обниматься сзади, не обращая внимания, что её грудь – в смысле, обе – прижимаются к моим лопаткам. А там ещё Падме подлила масла в огонь, не нарочно, понятное дело. Она брала с собой Осоку на какие-то секретные переговоры в нейтральной зоне, а по возвращении обмолвилась, что та познакомилась с одним мальчиком. И, кажется, влюбилась.
— Брат, у тебя ещё долго копироваться будет? — прервала мои мысли сестра.
— Такой объём? С полчаса, — сказал я.
— Может, пока пойдёте с Осокой погуляете? Нам с мастером Скайуокером…
— …надо обсудить один закрытый вопрос, — её же тоном закончил за неё я. — А у нас нет допуска такого уровня.
— Вот, ты же понимаешь. Анакин, — Падме посмотрела на джедая, — мне, правда, нужно будет отлучиться на встречу с делегатами…
— Ничего, я подожду здесь. Заодно продиктую Трипио отчёт о миссии, — отозвался он, — и отнесу Канцлеру. Пусть идут.
— Да-да, встретимся дома за ужином.
Мы с тогрутой быстренько ретировались за дверь. Я не был уверен, знает ли Осока то, что на правах члена семьи было известно мне, но и она всё понимала правильно. Люди давно не виделись, у них отношения, большая любовь и всё такое…
— Чем займёмся? — спросил я. По части идей генератором у нас всегда была Осока.
— Идём пока в парк, к фонтану, там решим. У меня после этого задания до сих пор мозги дыбом и глаза в кучку.
— Ладно.
— Кстати, как у тебя с Сенатором?
— С Падме? — удивился я.
— Да нет же, с Чучи. Так и не нашёл повод познакомиться поближе?
— Перестань уже, а? — поморщился я. — Зачем я этой деловой колбасе? Пришла тут как-то в гости, села в красном углу, как статуя Предка, и весь вечер разговаривала только с Падме и только о политике.
— А что ты хотел, она стесняется!
— Ой, можно подумать!
— Разве сенаторы – не живые существа? — прищурилась Осока. — Ты ей нравишься, точно тебе говорю.
— Слушай, прекрати меня сватать! — понизив голос, чтобы на нас не оглядывались, потребовал я. — Может, у меня есть девушка?
— Ни фига, я бы знала, — уверенно возразила тогрута. — Я, как-никак, джедай… ну, почти. И дружу с тобой третий год. Так, а вот теперь ты расстроился. Ладно, не буду больше о девушках, хочу, чтобы у тебя было хорошее настроение.
— Вот-вот. Расскажи лучше, как слетали.
— Плодотворненько, — ответила она, употребив одно из любимых словечек своего наставника. — Видел когда-нибудь джедая-партизана?
— Н-нет.
— Гляди, пока я здесь.
— Лес, налёты, диверсии, засады? — слегка удивился я.
— Ага, всё как в учебниках истории, — кивнула она. И принялась рассказывать про планету Ондерон, где хитрозадые сепаратисты посадили своего короля, как результат – система "мирным" путём перешла под их контроль. Пришлось нашим податься в партизаны и гадить исподтишка, выжидая момент, когда можно будет вытащить из кутузки свергнутого монарха. Не понравилось мне в этой истории одно: взрослые серьёзные жители даже не почесались, глядя, как произошёл переворот, потом на планету высадились сепы и стали строить нехилую военную базу в самом удобном месте, на землях, где люди выращивали еду. Возмутились только молодые, а поскольку воевать они не умели, всех их живо покрошили бы в салат, не прилети джедаи и клоны-инструкторы.
— Неужели им было настолько всё равно? — спросил я.
— Пока их лично не трогали – да, — кивнула Осока. — Что ты хочешь, сельскохозяйственная планета. Дальше своего поля не смотрят.
— Так и в рабстве оказаться недолго.
— Точно. Мои соплеменники на Киросе именно так и оказались. Всё твердили, что их война не коснётся. Здесь хоть кто-то взбунтовался, а наших загрузили в транспорты, как скот, и увезли.
— Хорошо, хоть ты не такая.
— Я-то нет. Как говорит тёт… Магистр Шакти, мы с ней и Ашла – то исключение, что подтверждает правило.
— Вот, значит, как всё было, — задумчиво сказал я. — А по Голонету про вас вообще ни слова. Как там в новостях… "Героические повстанцы Ондерона во главе с Лаксом Бонтери и Стилой Геррерой освободили планету от гнёта сепаратистов!"
— Не поминай, — девушка поморщилась. — Я тебе ещё не рассказала, как погибла Геррера.
В Осокином изложении выходило, что в смерти предводительницы партизан целиком и полностью виновата она, Осока. Я не поверил. Начал допытываться. И вытянул из неё, всё-таки, что её "слегка подстрелили".
— Да фигня, царапина, — отмахнулась она.
— Царапина. Из бластерного репитера. Врёшь ты всё.
— Я вру?
— Именно ты. И ни в чём ты не виновата, любой бы…
— Алекс, я-то не "любой"! — под моим взглядом она сникла. — Ладно. Может, и не виновата. Самое поганое в этой истории, что Бонтери оказался изрядной сволочью.
— Неужели? — переспросил я, изо всех сил изображая сочувствие. Наконец-то она это поняла!
— Гад, ничтожество, политик… Использовал Герреру, да и меня тоже использовал. Всё для того, чтобы сесть в кресло повыше.
— Политики, они такие, — со знанием дела покивал я. — Плюнь.
— Уже, — ответила она, хотя по её виду я понял, что пока не очень-то ей и плюётся. Бросила взгляд куда-то за моё плечо, и выражение лица у неё сразу переменилось. Лукаво прищурившись, Осока сказала: — Кстати, вот идёт ещё одно исключение, подтверждающее правило. Рийо!
М-да, Осока явно решила любыми средствами свести меня с этой Чучи. Наверняка, договорилась встретиться с ней именно в этом месте. Иначе как объяснить появление Сенатора от Панторы возле гостевых стоянок, когда наверху имеются специальные площадки для важных персон? Пришлось с вежливой улыбкой обернуться. Панторанка направлялась к нам. По правде сказать, она была красива, даже очень. Небесно-голубая кожа, яркие глаза невероятного золотистого оттенка, тонкие черты лица, и неважно, что не такие правильные, как, например, у твилек… Розовые волосы, как всегда, уложены в нечто замысловатое, с металлическими украшениями, цепочками и подвесками. Я всегда гадал, шиньоны это, как часто носит Падме, или всё-таки свои, и, если да, какой они длины? Приблизившись, Сенатор церемонно кивнула:
— Коммандер. Принц. Как удачно мы встретились.
— Всё благодаря Великой Силе, — не утерпел я.
— Вы не заняты сейчас, Сенатор? — игнорируя мою колкость, спросила Осока.
— Пожалуй, я смогу отложить дела на некоторое время, — панторанка оглянулась, сделала знак, и представительский спидер, опустившийся было на площадку, снова плавно взмыл в небо. — Есть на чём поехать?
— А как же! — у Осоки за крагой, похоже, имелся козырной туз, и не один. — Вон наш рыдван стоит.
— Что такое рыдван?
— Принц тебе объяснит.
Сенатор с любопытством посмотрела на меня, ожидая пояснений, но я решил промолчать. Сейчас всё сама увидит. Спидер, на котором летал Анакин Скайуокер, знавал лучшие времена: потускневшее покрытие, оббитые в многочисленных погонях углы корпуса, вмятины на крыше. За управление сел я, панторанка – рядом. Полноценных мест в салоне было два, но Осока, откинув половину кургузого детского сиденья сзади, устроилась боком.
— Нормально, — отмахнулась она на безмолвный вопрос подруги. — Когда Магистра Кеноби с собой берём, я всегда так езжу.
— Из серии "терпи, падаван, джедаем будешь"? — сострил я.
— Официально называется "стойко переносить тяготы и лишения", — сообщила Осока.
Выскользнув из-под сени гигантского гриба здания Сената, спидер легко пошёл ввысь на мощных репульсорах.
— Ну? — сказал я. — Командуйте, дамы.
— Предлагаю в "Пять нот", — Осока сразу взяла инициативу на себя. — Или в "Манускрипт".
— Монументальные интерьеры мне надоели, — покачала головой панторанка. — Две недели каждый день в библиотеке сидела. Отвезите нас в "Пять нот", принц.
— Как прикажете, Сенатор.
— Эй, двое, завязывайте с официозом! — нахмурилась Осока. — Вы ещё раскланивайтесь после каждой реплики. А я буду говорить "слово предоставляется".
— Рийо, не называйте меня принцем, — добавил я. — Терпеть не могу.
— О, простите, я хотела как лучше. Кузен королевы – значит, принц. Может быть, просто на "ты"?
— Да, так будет лучше, — кивнул я и сбросил ногу с педали ускорителя: — Да куда ж он лезет, всех расталкивает! Глаз нет – радар поставь, полудурок.
— Здесь, на Корусанте, ужасные водители, — поддержала панторанка. — Я пробовала летать сама, но перестала, слишком нервное занятие.
— Вы чересчур осторожничаете, что один, что другая, — заметила Осока. — Прямо как Оби-Ван.
— Зато ты чересчур рисковая. С тобой летать ещё страшнее, чем самой.
— Уж как умею.
Кэф под названием "Пять нот" располагался прямо напротив здания Столичной Оперы. Раньше этот театр считался самым престижным на Корусанте, сейчас он уступил первое место Галактической Опере, куда любил ходить канцлер Палпатин, а следом за ним и все уважающие себя подхалимы. Интерьер заведения владелец оформил в театральном стиле: небольшая сцена, зал со столиками, чуть приподнятые отгороженные ложи в стенах. Одну из них мы и заняли. Сделав заказ, девицы тут же бросили меня, пообещав вернуться "через пару минут". Разумеется, отсутствовали они куда дольше, да я и не ожидал другого, привык уже. Оказалось, что ходили они не зря. Панторанка, наверное, не без помощи Осоки, сняла с волос украшения, распустила шиньоны и сплела вместо них две толстые косы, которые подколола навстречу друг другу в виде гирлянды. Ух, а волосы у неё на самом деле очень длинные, длиннее, чем у Падме. В зале играла тихая ненавязчивая музыка – то электронная, то записи настоящих оркестровых инструментов, она совершенно не мешала разговаривать. Мы и разговаривали, причём я пребывал в состоянии лёгкой растерянности. Рийо Чучи как будто убрала вместе с побрякушками в сумочку и своё сенаторство. Деловая? Да ни фига подобного! Нормальная общительная девушка. Может быть, понормальнее моих сокурсниц, которые через одну мнили о себе что-то галактическое, потому что предки у них состоятельные, а через одну считали себя неотразимыми. Она и Осока как будто сговорились и почти совсем не упоминали о своей работе, а вот меня по насчёт университета расспрашивали активно, особенно панторанка. Ну, да, Осока-то была в курсе моих дел, как и я в курсе её храмовых заморочек.
Приятную беседу некстати прервал сигнал комлинка. Осока торопливо достала мини-проектор. Фигурка её собеседницы показалась мне знакомой, а уж когда прозвучало имя, я сразу вспомнил, кто это.
— Да, Баррисс? — сказала Осока. — Что-то случилось?
— Ох, да, случилось, — горестно вздохнула мириаланка. — У тебя ведь есть знакомый специалист по рехенам? Я, кажется, библиотечный процессор угробила.
— Главный??
— Нет, в секции. Сначала его уронила…
— Неужели на пол? — тихо сказал я, адресуясь к Рийо. — Если раскололся, склеивать не буду, пусть даже не просят.
Огромные золотые глаза панторанки сделались ещё больше.
— Разве кристаллопроцессор можно склеить? — не поняла юмора она. Баррисс, между тем, продолжала рассказ:
— Попыталась поднять – не заводится. Пришла падаван Ситра… ой, извини, да, уже не падаван, решили платы потрогать, вдруг чего отошло, а он возьми и задымись.
— Ситра – это твилека, фиолетовая такая? — поинтересовался я.
— Ага, — кивнула Осока.
— О, звёзды! А больше там никого поблизости не было? Она в компьютерах понимает, как… сит в благотворительности.
— Поможешь? — тогрута просительно посмотрела на меня.
— Ладно уж. Скажи, пусть ничего не трогают, приеду – посмотрим.
Осока повторила мою фразу Баррисс, которая меня, естественно, видеть и слышать не могла, микрофон у комлинка направленный, как и камера.
— Поторопитесь, пожалуйста, — попросила она. — Если узнает Джокаста или Старший Инженер, нам конец.
— Летим, летим, — Осока прервала связь, посмотрела на Рийо: — Ну, что, мы слетаем в Храм, а потом заедем за тобой и – к Падме ужинать.
— А она меня приглашала? — удивилась та.
— Конечно! Я разве не сказала? Забыла, значит.
— Вообще-то, время у меня есть, — задумчиво произнесла Рийо. — Вот что, полечу я с вами.
— Правильно! — одобрил я. — В случае опасности отвлечёшь Джокасту умным разговором.
В 'нижнем' ангаре Храма, расположенном не в одной из башен, а, так сказать, на чердаке зиккурата, дежурил падаван, мальчишка лет тринадцати, должно быть, недавно из юнлингов. При виде Рийо и меня он приосанился, напустил на себя солидный вид и поинтересовался:
— Чем могу быть полезен?
— Надо говорить "добрый день, госпожа Сенатор", — проворчала Осока, выбираясь с заднего сиденья.
— Откуда же я знаю, кто тут Сенатор? — пожал плечами пацан. — Спидер не представительский.
— Не стыдно, падаван Дюм? Вы ведь заучивали и лица, и имена, и кто с какой планеты. Для тренировки зрительной памяти. Уж я знаю, сама когда-то учила.
— Ну-у… Сенат мы ещё юнлингами проходили. Нам тогда столько давали, всё помнить – голова треснет.
— Никогда не знаешь, что может пригодиться, — развела руками Осока. — Тебе, видишь, понадобилось, а ты и не помнишь.
Парень ощутимо надулся:
— А вот нечего важничать! — обиженно сказал он. — Можно подумать, ты была круглой отличницей. И ничего.
— Что б ты понимал, Калеб… Всё, извини, мы спешим, у нас срочное дело.
— У тебя всегда срочное, даже когда учителю за пивом летишь, — под нос, но достаточно разборчиво буркнул нам вслед Калеб Дюм.
Я скосил глаза на Осоку. Она отмахнулась:
— Слушай его больше. За каким ещё пивом? У нас садовники и тут отличный эль… — она замолчала, сообразив, что сболтнула лишнего.
Длинными переходами верхнего этажа мы добрались до лифтов библиотечного крыла.
— Теперь поувереннее, — прошептала тогрута. — Вид должен быть важный настолько, будто мы идём выполнять поручение самого Винду. Слышишь, Алекс? Сделай умное лицо.
— Спасибо большое, приложила, — я слегка поклонился.
— Эноо… да я не то имела в виду!
— Забей. Что у джедая на уме, у его падавана на языке.
— Один-один. Хотя лично я не слышала, чтобы Небошлёп считал тебя глупцом.
— Не глупцом, зачем? Просто предметом мебели.
— Это тебе только так кажется. К тому же, я – не он. Ни разу.
Она посмотрела мне в глаза, и вся моя обида неожиданно куда-то улетучилась. Ну, как на неё такую можно дуться? Абсолютно никакой возможности.
Мириаланка Баррисс Оффи нервно нарезала круги вокруг библиотечного стола в Первой, исторической секции Великой Библиотеки Храма. Стол выглядел плачевно: прозрачные панели мониторов погашены, тумба с торца раскрыта, из неё торчат оптические платы. Возле лампы, вмонтированной в край стола, склонилась твилека по имени Рати Ситра с одной из плат в руках, похоже, она пыталась что-то разглядеть на просвет. Кончики лекк её непроизвольно шевелились, выдавая, что она нервничает.
— Здравствуйте, жертвы цивилизации! — поприветствовал я их. — Показывайте покойничка.
Откровенно говоря, Баррисс я недолюбливал. Её вечное желание быть правильнее прямой линии и святее Великого Магистра начинало раздражать в первые полчаса. И, когда дело случайно доходило до общения, я предпочитал поскорее давать дёру. Сегодня тоже, ни за что бы не полетел, если бы просила она, а не Осока. Да Оффи и не стала бы просить меня, ниже её джедайского достоинства, как она сама его понимала. Вот и сейчас, посмотрев пронзительными сапфировыми глазами, она чуть ли не через губу произнесла:
— Здравствуйте. Простите, что пришлось побеспокоить.
— Ладно, ерунда, — отмахнулся я. — Всё равно, обед у нас уже кончился, а ужин ещё и не думал начинаться.
Рати, с которой я был немного знаком, протянула плату, сказала жалобно:
— Ничего не могу понять. Вроде, кристаллы нигде не мутные, а не работает. И откуда был дым?
— Дым-то? — я развернул плату в нужном ракурсе. — Вот отсюда. Вы их под питанием, что ли, вынимали?
— Да…
— Д… девушка! — насилу сдерживаясь, сказал я. — А Вы представляете мощность лазера накачки? Сместили плату – выжгли разъём. Это же Вам не стеллаж… — ради наглядности я шагнул к ближайшей полке, выдернул за извлекатель "кирпич" кристаллической памяти, вызвав одновременное "ах" тихого ужаса у Баррисс и Рийо. — Видите, здесь поляризационный затвор? Думаете, для красоты поставлен? Ни фига подобного, для возможности горячей замены.
— Значит, плата в утилизатор? — ухватила суть Осока.
— Точно. Сейчас поснимаем кристаллы, поставим в запасную…
— А у нас нет запасных, — развела руками Рати.
— То есть, как?
— Ну, так, считается же, что они не ломаются.
— Это хуже, — я потёр переносицу.
— Нет, возможно, что у инженеров и есть, наверняка даже. Но, если сказать им, сразу узнает Совет. На Дантуин не сошлют, но неприятностей не оберёшься.
— В принципе, одну или даже две платы я мог бы стащить в универе, — задумчиво сказал я. — Но это только завтра.
— Не годится, — откликнулась Баррисс. — Джокаста это безобразие обнаружит уже вечером.
— Алекс, — Осока подёргала меня за локоть. — В вестибюле есть отключённые за ненадобностью публичные терминалы. Оттуда разобрать нельзя?
— Там народ всё время.
— Ну, и что? Мы разве не джедаи? Не такие задачки решали!
— Здесь один существенный нюанс, — скептически заметила Баррисс. — Прохожие тоже будут преимущественно джедаями.
Однако, с нами пошла. А куда деваться?
Раньше, до войны, в Храме было куда больше джедаев, и посетителей было больше. Для удобства последних в гигантском вестибюле расставили на видных местах терминалы Голонета. Настроены они были, в основном, на навигацию внутри здания и поиск обитателей Храма, но при желании отсюда можно было залезть куда угодно, и бесплатно. Школьники с ближних подземных уровней часто пробирались сюда пошариться в Сети на халяву, а старшие юнлинги, выполняя распоряжение Совета, их периодически шугали. Сейчас большинство терминалов отключили за ненадобностью, консоли закрыли щитками, и мёртвые тумбы не покрылись пылью только стараниями уборочных дройдов. На наше, кстати, счастье. Иначе трудно было бы открыть их, не оставляя следов.
— Какой банк берём, джедайки? — спросил я.
— Вот тот!! — хором указали на один из дальних от нас терминалов Осока и Баррисс. Я всегда считал, что джедайской интуиции надо доверять, поэтому согласился сразу.
— Я отожму замок с помощью Силы, — говорила тогрута, пока мы пересекали вестибюль, — потом дождёмся, пока никто не смотрит, и ты быстро снимешь плату.
— Хорошо.
— Рийо, вы с Баррисс идите в проход на улицу, будто разговариваете, — продолжала Осока, — ты, Рати, в ту сторону, я буду сечь эту… Уй! — она молниеносным движением спряталась мне за спину.
— Что? — встревожился я.
— Засада… Видишь, кто идёт? Нет, левее.
— Магистр Кеноби? Хаттские приблуды… Так, а ну, исчезни, спрячься где-нибудь, беру его на себя.
Оби-Вана Кеноби я знал не первый день, благодаря Падме, естественно. Он часто бывал у моей кузины – то с Анакином и Осокой, то один, по делам Совета джедаев. Тогда Падме приглашала в гости других сенаторов, чаще всего Бэйла Органу, Гарма Бел Иблиса или каламарианку Мийну Тиллс. За обсуждениями они выпивали прорву кафа, а канцелярская машина потом жужжала весь вечер, очищая пачки листов флимсипласта от разных текстов, схем и чертежей. По-моему, из магистров Оби-Ван был самым нормальным и контактным, уж среди мужчин точно. И сейчас я решительно двинулся ему навстречу.
— Добрый вечер, юный друг мой, — улыбнулся в усы Магистр прежде, чем я сам успел поздороваться.
— Здравствуйте.
— Что привело Вас в Храм? Мы можем чем-то помочь?
— Всё в порядке, это у сенатора Чучи здесь какие-то дела, а я просто жду её. Но, вообще-то, если у Вас есть немного времени…
— Как раз есть. О чём Вы хотели поговорить?
А, действительно, о чём? Проклятье, тему надо было начать придумывать, как только мы его увидели!
— О тогрутах, — неожиданно для себя выпалил я. — Вы, наверное, знаете их особенности, отличия от людей. У Осоки как-то неловко спрашивать.
— Что ж, кое-что я могу рассказать, хотя лучше бы Вам расспросить мастера Секуру.
— Да? Ну, я, наверное, не смогу. Сказать по правде, при виде неё у меня отнимается язык, мозги и всё остальное. Она, должно быть, самая красивая женщина в Ордене.
— Хм, — Магистр погладил бородку. — Возможно, хотя я бы голосовал в этом плане за мастера Ундули.
Так, прогуливаясь по вестибюлю, мы поднялись на балкон. Обсудили красивых женщин в Ордене и Сенате, уж Оби-Ван в них разбирался: несмотря на бороду и солидный вид, он был далеко не стар. Потом Магистр вспомнил мой вопрос и много интересного рассказал про тогрут.
— Надеюсь, я удовлетворил Ваше любопытство, Алекс, — сказал он. — А сейчас простите, мне пора идти.
— Один крохотный вопрос, — торопливо произнёс я. — Она была ранена на Ондероне, ранение тяжёлое?
— Она? — лукаво прищурился Кеноби. — Понимаю. Средней тяжести, доктор Нима только утром сняла ей повязку. Последствий не будет, не волнуйтесь.
— Всё-таки, врёт, что царапина, — нахмурился я. Понимает он, скажите на милость! Я сам-то ещё толком не понимаю…
— Врёт-врёт, — покивал Кеноби с усмешкой. — Она неисправимая оптимистка, делайте на это поправку. Всего доброго.
— И Вам, Магистр.
Кеноби удалился в направлении лифтов, а я направился обратно к лестнице. Где и столкнулся с Осокой и Рати.
— Ну? И кто кому зубы заговаривал, ты ему или он тебе? — ехидно осведомилась тогрута.
— Зря ты, это был высший пилотаж, — вступилась за меня твилека.
— Во всяком случае, опасность миновала, можем заняться терминалом, — сказал я.
— Хватился! Пока вы с Магистром обсуждали красоток, пришлось всё делать самой, — фыркнула Осока, похлопав по свёртку подмышкой. — Вынула две штуки, в запас. А, кстати, если говорить только о внешности, то Айла – лучше.
— Ничего больше не буду тебе рассказывать, болтушка, — сердито заметила Рати.
— Ой, забей, мы с Алексом старые друзья и привыкли говорить всё открыто и прямо, да, Алекс?
Я промолчал. Вообще-то, не такой уж я и старый.
В библиотеке с помощью съёмника я быстренько выковырнул один за другим информационные кристаллы из горелой рамки, вставил в новую. Управляющий чип решил не трогать. Платы, всё же, слегка отличались, и всегда существовала вероятность, что не подойдёт. Будем надеяться, и "родной" в порядке. Так оно и оказалось. Как только я вставил плату на место и подал питание, на мониторе сверху засветилась радужная полоса, переливающаяся слева направо, ниже побежали цифры проверяемой "короткой" памяти, затем высветилась табличка с данными: слот – плата – характеристики.
— Тест прошёл, машина исправна, — констатировал я.
— Получается, я и не виновата, что она сломалась? — спросила Баррисс.
— Посмотрим, когда загрузится.
— Нет, всё равно не стартует, — сказала Рати. — Видите? "Несистемный носитель. Вставьте…"
— Зиост и все ситы галактики!! — прорычал я. — Кристалл – из разъёма – при загрузке!! Чей??
— Мой, — обречённо вздохнула Баррисс. — Всё-таки, из-за меня.
— Посыпать головы пеплом не будем, они у нас недавно мытые, — пошутил я. — Главное, всё заработало.
— Спасибо Вам, большое, Алекс! — Рати схватила мою руку обеими своими, проникновенно заглянула в глаза. — Я у Вас в долгу, с любым вопросом, в любое время…
— Мастер Ситра… — молвила Осока, причём, слово "мастер" у неё прозвучало как-то напряжённо.
— Чего?
— Того самого, — Осока решительно оттёрла от меня твилеку.
— Да я ничего…
— Вот и отлично! Алекс уже понял, что твоя доброта не будет иметь границ в пределах разумного.
— Главное, — начал я, — что никто ничего…
Продолжение прилипло у меня к нёбу. На отремонтированном терминале в служебном окне высветилось сообщение:
Красавцы. Поугорал от души.
Всем спасибо, все свободны.
Старший инженер
— Всё, — упавшим голосом сказала Рати, прочитав текст. — Теперь точно Дантуин. Если не Сельхозкорпус.
— А я думаю, никому ничего не будет, — беспечно отозвалась Осока. — Ровным счётом ничего.
— Это почему это? — удивилась Баррисс.
— Если бы мы чинили сами, нагорело бы, к гадалке не ходи. А мы привели специалиста, Старший инженер не будет подставлять Алекса.
— Типа ворон ворону глаз не выклюет? — блеснула знанием фольклора Баррисс.
— Дипломатичность и умение расположить к себе собеседника, — заметил я, — всегда были сильной стороной Ордена джедаев. Ладно, дамы, кто как, а меня ждут к ужину.
— Нас тоже, — подхватила Осока.
На сей раз за руль я пустил её, взяв слово, что она нас не угробит, а сзади сел сам. Между прочим, там вполне сносно можно устроиться.
— Мне показалось, или Баррисс сегодня опять сильно не в духе? — спросила подругу Рийо. — У неё ещё какие-то неприятности?
— Ты её просто редко видишь, она по жизни такая, — отмахнулась Осока. — Необщительная.
— Ну, может быть. Вообще, мне показалось, она до жути боится, что её накажут за поломанный рехен.
— За свою безупречную репутацию она боялась, — поправил я. — Великолепная Оффи сломала компьютер! Конфуз, скандал!
— Как в Сенате прямо. Я думала, уж в Ордене иначе.
— У нас тоже по-всякому, — сказала Осока. — У каждого джедая свои пауки в мозгу.
— И у тебя? — улыбнулся я.
— Вот такенные, — она показала, какие.
Видимо, решив подкрепить сказанное, Осока припарковала спидер не к веранде апартаментов, как все разумные существа, а положила его бортом на балюстраду балкончика гостиной и предложила нам высаживаться. Затем выпрыгнула сама и щелчком брелока отправила машину вниз, на стоянку.
— Копия… — вздохнула Падме, наблюдая этот цирк.
— А что сразу я-то? — вскинулся Анакин. — Это было давно… и нечасто.
Ужин проходил в тёплой и дружеской обстановке. Особенно с того момента, как я заявил, что мы, наверное, пойдём "на свежий воздух", то есть, на веранду, расположенную этажом ниже. Забрав основную часть из того, что Падме выставила на стол "на похрустеть", и переносного "алхимика", я, Осока и Рийо спустились по изогнутой мраморной лестнице. Над Корусантом опускался вечер, небо было затянуто длинными языками облаков, и светило пробивалось среди них урывками, никакой тебе красоты, никакой романтики. Автомат освещения был включён, и, едва Рийо первой вышла под высокий свод веранды, на спинках-балюстрадах полукольцевых диванов зажглись молочным светом сплюснутые светильники. Вообще, веранда мне не очень нравилась, во всяком случае, меньше, чем верхний этаж. Слишком уж помпезно, как в музее или во дворце. Колонны, лесенки, драпировки в старинном стиле, мраморный пол – в общем, недомашнее такое место. Падме, кажется, было всё равно, к дворцовым интерьерам она привыкла больше.
— Красиво, — сказала Рийо. — Здесь я ещё не бывала.
— Даже слишком красиво, — отозвалась Осока. Смотри-ка, а насчёт убранства она того же мнения, что и я.
Как и в "Пяти нотах", Осока старалась, чтобы я и Рийо общались поактивнее. Ну, сейчас и усилий для этого прикладывать было не надо: ни я, ни она не тяготились обществом друг друга и разговаривали, как давние знакомые. Вообще, на поверку панторанка оказалась очень приятной девушкой, когда вела себя свободно и непринуждённо. Она, оказывается, и улыбаться умела, и остроумием блистала, ну, а про внешность и говорить нечего. Я даже спросил, полушутя, полусерьёзно:
— Слушай, а ты точно Сенатор, или только двойник этой Герцогини Вьюг?
— Сейчас я – просто я, — засмеялась она. — А что, я слишком строго держусь обычно? Разве твоя кузина не так же себя ведёт? На работе одно, без работы другое.
— Как тебе сказать… Обычно ты такая, ну, максимально собранная, что ли.
— Будто в спину спицу вставили, — подсказала Осока. — Я давно это говорю.
— Да, что-то вроде, — сказал я. — Падме только королевой такая была, сейчас она стала как-то попроще и пораскованнее.
— Наверное, у меня это вот всё, — Рийо на секунду распрямила спину, развернула плечи, показывая, что именно, — от привычки казаться старше и серьёзнее. Я поначалу так боялась, что меня не будут воспринимать как равную, и очень старалась. На самом деле, это вовсе не означает "не подходите ко мне, я занята".
— У Падме ещё как означало, поэтому я немного не понял.
Осока была очень рада, что мы нашли общий язык, это было видно. Но чувствовал я и другое: тогрута сидит как на иголках, дожидаясь удобного момента оставить нас наедине. А вот этого-то, как раз, мне по определённым причинам не хотелось совершенно. И, когда в коридоре нижнего этажа послышались шаги, даже обрадовался. Это был один из охранников, звали его Вейз Тентат. Раньше он служил в штурмовой роте, гонял по системе контрабандистов, а полгода назад, после баротравмы лёгких, заработанной во время абордажа, перешёл в подразделение охраны. Тентат был немного бесцеремонным, как любой бывалый вояка. Когда надо по службе, совал свой длинный нос с горбиной в любое помещение. Свободно разговаривал с "охраняемой персоной", чего не осмеливался делать больше никто из охранников, кроме самого капитана Тайфо. Вот и сейчас, окинув взглядом веранду, он без особого смущения буркнул:
— Простите. А я запах почувствовал, подумал, не горит ли что…
В самом деле, издали, на грани чувствительности, аромат даже очень хорошего кафа запросто можно спутать с запахом дыма.
— Проходите, Вейз, — сказал я. — Вам налить?
— Если каф – да, а если что другое, то я на службе.
— Каф. Присаживайтесь, — Осока выудила из поддона "алхимика" дополнительную чашку, нажала сенсоры на панели управления. Ароматный напиток полился в чашку интеллигентной тонкой струйкой.
— Хорошо… — с наслаждением протянул Тентат, потянув носом. Отхлебнул. Продолжил: — Вот у нас на базе Пятого полка был случай…
Я спрятал улыбку. Вечер солдатских баек можно считать открытым. Если Осока в компании о своих заданиях не рассказывала никогда, Вейз "героического прошлого" не стеснялся, а ещё – хорошо знал, где и сколько можно приврать. Пару его историй я успел послушать в разных вариантах: при мне и бойцах он рассказывал одно, а для помощниц Падме, у которых нет технического образования, навешал таких чудес и ненаучной фантастики, что я решил не выходить и тихонько ретировался. Зачем портить сказку? Элли и Мотэ слушали с таким выражением лиц… И пусть мне только кто-нибудь скажет, что привирать нехорошо!
— Капрал! Вы опять? — раздался от входа сердитый голос Дорме, главной помощницы сенатора Амидалы. Её приближения не уловил никто из нас, каким-то образом эта женщина умела ходить абсолютно беззвучно, даже на высоченных каблуках.
— Добрый вечер, Дорме, — улыбнулась Рийо, привстав.
— О, Сенатор… — стушевалась та. — Извините, я не знала, что Вы здесь.
Дорме хотела удалиться, но я догнал её и предложил:
— Не уходи, посиди с нами. Падме ты сейчас точно не понадобишься, гарантирую. Так стоит ли торчать в приёмной?
— Сенатор меня не отпускала, — возразила девушка.
— Правильно, вот и побудь с гостями. Тем более, Рийо, то есть, сенатор Чучи, ещё не слышала, как божественно ты поёшь романсы.
Помощница слегка смутилась, тем не менее, было заметно, что она польщена. Несмотря на то, что Дорме в детстве училась музыке, своё пение она упорно считала любительским, хотя все хором заявляли, что голос у неё великолепный, и на любой планете, где популярны менестрели, она легко могла бы сделать карьеру. Я уж не говорю о владении инструментом. Кветарра, вроде бы, штука несложная, а и на ней некоторые исполняют мелодии настолько замысловатые, на синтезаторе не всякий повторит. Дорме была именно из тех, кто это умеет. Не то, что я, например: никогда и нигде не учился, знал только то, что пацаны в школе показывали, трень да брень, и вся музыка.
— Хорошо, посижу с вами, — согласилась Дорме. — Только за кветаррой схожу.
Романсами в тот вечер дело не ограничилось. Вейз Тентат, послушав немного, спросил Дорме, не знает ли она другие, военные песни. Оказалось, что некоторые – знала. А пару тех, которые были ей неизвестны, Вейз предложил подобрать "на месте". Его нисколько не смущало, что слух и голос у него, как у любого, кому в детстве вампа на ухо наступил. Тем интереснее было слушать потом те же мотивы в виртуозном исполнении Дорме.
— Эх, слышали бы это ребята из моей четвёрки, — вздохнул Тентат. — Годрик Латума, Квен Ипорри, Ледран Анч…
— Мы можем отправить им запись, — предложила Дорме.
— Латума совершенно оглох после того абордажа, — печально ответил капрал. — А туда, где теперь Ипорри и Анч, письма не дойдут.
— Прости, я не знала.
— Пустое. У десанта ведь как: невредимым вернулся – удача, а всё остальное – судьба.
Рийо встряхнула особым образом левую руку, и индикатор её комлинка высветил точное время.
— О, — сказала она. — Думаю, мне пора. Осока, тебя подвезти?
— Да я сама доберусь, — отмахнулась та. — Тебе ведь в другую сторону.
— То есть, поедешь на "магнитке"? — Рийо нахмурилась. — В такое время? Как видно, тебе неймётся подраться. День без потасовки – зря потраченное время?
— Ну, что ты сразу так? — Осока покосилась на меня и с неудовольствием добавила: — Далеко не всякая поездка на "магнитке" поздно вечером кончается дракой. Только если кого-то грабят или насилуют…
— А это происходит ежедневно.
— Уговорила. Но, чур, не прямо в ангар. Высадишь меня на краю площади.
— Другое дело! Алекс, а тебя подвезти?
— О, нет, вот Алекса, как раз, не надо, — ответила за меня Осока.
— Я живу здесь рядом, — объяснил я.
— В этом квартале? — уточнила Рийо.
— Нет, прямо на этом этаже, — улыбнулась Осока.
— Падме выделила для меня неиспользуемое помещение, — сказал я.
— Можно посмотреть? — попросила панторанка.
— Да, прошу, проходите.
Колоннада центрального прохода начиналась глухими проёмами с тяжёлыми портьерами в них. В следующем проёме слева находилась дверь, правый – опять-таки скрывался за портьерой. Посетители не знали, что точно такая же дверь есть и здесь.
— На той стороне всё симметрично, — пояснила подруге Осока, — так что, можешь догадаться о планировке.
— А я там не бывала, — пожала плечами Рийо.
— В кабинете сенатора Амидалы не бывала?
— Нет. Мы как-то всегда видимся наверху.
— Тогда смотри. Эта комната, где у Алекса стол и рехен, соответствует приёмной. Дальше – кривой тамбур и спальня. Прямо под спальней Падме. На той стороне в такой же ротонде расположен официальный кабинет.
— Неплохо, — улыбнулась Рийо. — Довольно просторные личные апартаменты. А куда ведёт вот эта дверь?
— А вот, — я коснулся пульта. — Здесь шкафы для одежды и санузел, тоже как у Падме. А эта лестница – выход. Спускается на этаж ниже, в коридор к запасному турболифту.
— Он расположен в трубе под верандой, туда есть выходы из каждой квартиры любого этажа, — подсказала Осока.
— Так у Сенатора в кабинете тоже есть такой чёрный ход? — спросила Рийо.
— Да. И она просит об этом не распространяться.
— Ну, разумеется, — кивнула панторанка. — Посторонним об этом знать незачем.
Ни Дорме, ни Тентата на веранде уже не было. Зато у "тарелки" внешней части, той, что и опиралась на трубу запасного лифта, упомянутого Осокой, висел спидер представительства Панторы, и водитель выжидательно смотрел на нас.
— Забирайся, — велела Рийо Осоке.
— Пока, Алекс, — сказала та и нырнула внутрь.
— До свидания, Алекс, — улыбнулась Рийо. — До скорого, надеюсь.
— Ну, конечно. В любое время, когда будешь свободна, — совершенно искренне ответил я. Права была Осока, с Рийо очень приятно общаться, и, в отличие от Баррисс, я вовсе не возражал против дружеских отношений с ней. Возможно, получилось бы и что-то большее… если бы мне не нравилась другая. Другая… Провожая взглядам спидер, исчезающий в мириадах ночных огней Корусанта, я вздохнул. И поплёлся в свои "личные апартаменты" спать.
На следующий день, приехав из университета, я по индикатору на панели домофона обнаружил, что Падме дома, и пошёл её искать. Далеко идти не пришлось, она сидела на кольцевом диване веранды и работала. Вернее, пыталась. Увидев выражение глаз кузины, я с ходу спросил:
— Опять посрались?
— Грубый ты, — вздохнула Падме, видно было, что на полноценную выволочку сил у неё нет.
— Зато точный. Извини, не политик, реверансам не обучен. Из-за чего на этот раз?
— Он меня не понимает, он… И так ему говорю, и эдак, а он своё гнёт, будто не слышит!
— Странно это. Почему мне ты объясняешь, и я понимаю?
— Ты брат.
— А он м… — увидев, как сверкнули глаза кузины, я прикусил язык: про "мужа" на открытой всем ветрам – и любой прослушке – веранде упоминать было опрометчиво. Вывернулся: — м…ежду прочим, твой парень.
— Ну, вот не получается! — она взмахнула руками так, что несколько листов флимсипласта спланировали на полированный мрамор пола. — Что мне делать, братишка?
— Не знаю, — вздохнул я, собирая рассыпанное. — Если уж ты ничего придумать не можешь, что я-то? Я его и не знаю почти.
Повисла тяжёлая пауза. Руки Падме машинально подравнивали стопку листов на столике, глаза смотрели куда-то мимо. Ненавижу такие моменты! Хочется её утешить, подсказать, а что подсказать-то, когда я сам ни хатта не понимал? В их отношениях вообще мандалор шлем потеряет… Потянув за гриф, я извлёк из-за дивана забытую вчера кветарру Дорме, тронул струны, пытаясь извлечь нечто музыкальное. Брякнул, не придумав ничего умнее:
— Может, вам времени больше нужно? Вы ж видитесь урывками, не успеваете друг к другу привыкнуть.
— Да ведь некогда, — страдальчески сдвинув брови домиком, чуть ли не простонала Падме. — Он всё время в разлётах, а я здесь привязана. Проклятая война! Нет, наверно, ты прав. Надо проявить больше терпения…
— Конечно, — поддакнул я. — Не хватало ещё рассориться из-за фигни. Такие парни на дороге не валяются.
— Считаешь? — заинтересованно поглядела на меня она.
— А как же. Джедай, генерал, национальный герой, мастер-наставник…
— Да, он такой, — кивнула Падме с гордостью. Иронии она, похоже, не уловила. И я, не утерпев, словно меня хатт за заднюю ногу дёргал, тихонько запел:
Ой, гуляет в поле диалектика -
Сколько душ невинных загубила!
Полюби, Марусенька, электрика,
Пока его током не убило.

Полюби ж ты, сизая голу?бица,
Полюби, сиза?я голуби?ца.
У него такие плоскогубицы,
Ими можно даже застрелиться.

Полюби и ты, пока здоровая,
Полюби в беретике из фетра!
У него отвёртка полметровая
И проводки десять тысяч метров.

И когда своей походкой быстрою
Он к щиту с отвёрткой подбегает,
Он в нём так работает неистово,
Что весь щит шкворчит и полыхает.

Ой, гуляет в поле диалектика -
Сколько душ невинных загубила!
Полюби, Марусенька, электрика,
Пока его током не убило.

Шутка была опасной, даже очень, я рисковал реально получить по башке, поэтому не смотрел на сестру. А когда поднял взгляд, её прекрасные глаза были полны слёз. Сенатор Амидала давилась от смеха.
— Где ты… выкапываешь… ха-ха-ха-ха!… это народное творчество?? — едва выговорила она.
— Да так, третьего дня в поезде "магнитки" слышал, — я пожал плечами.
— Вот не поверю! Там всё больше про Канцлера поют, и нецензурные. На факультете, наверное?
— Ничего не знаю, никого не сдам, — сделал я морду ящиком.
— Прямо подпольщик на допросе. Ты ел сегодня?
— Сегодня – нет.
— Идём, покормлю тебя.
— А сама?
— Я не хочу.
— Так! — строго сказал я. — Голодовку объявить?
— Хорошо-хорошо, я тоже поем. Шантажист. Кому из нас интересно, поручено за кем приглядывать?
Я видел, что ворчит она так, для порядка, настроение у неё явно улучшилось, чему я был очень рад. Падме Наберри Амидала могла быть трижды королевой, четырежды сенатором и хоть десять раз замужем, но она моя сестра, и ради того, чтобы она не грустила, я был готов расшибиться в лепёшку.
— Одно обидно, — сказала Падме за обедом, задумчиво разглядывая наколотый на вилку кусочек гарнира, — я для Анакина освободила целый вечер, а теперь он пропадёт.
— То есть, как это пропадёт?? — возмутился я. — Ничего пропадать не должно. Например, сегодня тебя поведут гулять.
— Кто?
— Я. Не всё же тебе меня таскать по театрам, музеям и прочим злачным местам такого рода.
Отдав грязную посуду сервисному дройду, Падме направилась в комнату за спальней. Открыла обе секции своего "некуда вешать" и принялась перебирать свои "нечего надеть". Зная, что процесс это небыстрый, я плюхнулся на кровать кузины, свесив на пол только ноги, и наблюдал за ней через открытую дверь.
— С какой это стати здесь разлёгся? — покосилась на меня кузина.
— Мне можно.
— Нахалёнок. И ведь знает, что действительно можно, — беззлобно проворчала Падме. — Скажи лучше, как мне одеваться? Драка запланирована? По трубам лазить будем? На нижние уровни пойдём?
— Не будем. Не пойдём, — почти по порядку заданных вопросов ответил я. — А насчёт драки… бластер я возьму обязательно.
— Экий ты воинственный.
Я пощёлкал языком:
— Ох-ох, кто бы говорил.
— Но-но, — погрозила пальцем кузина, — я убеждённая пацифистка!
— Спорить не стану… — я сделал театральную паузу и добавил: — …боюсь получить по шее.
— Ах, вот так вот?
— Ну, да, как-то так.
— Ты невозможен.
— Родственников не выбирают, — вздохнул я.
— Вот-вот, — вставила она.
— Мне, например, досталась сестра-политик, — закончил я мысль, глядя на неё самым невинным взглядом, на какой был способен. Падме засмеялась. Это она приучила меня к таким словесным пикировкам, а теперь ребята в универе удивлялись, как я умудряюсь влёт реагировать на любую подколку и не лезу за словом в карман. А если и лезу, то не в свой.
— Надумала что-нибудь? — поинтересовался я.
— Пока нет. Мы ведь никуда не спешим?
— Абсолютно. Пока ты собираешься, я отдохну немного.
Некоторое время Падме продолжала перебирать одежду, потом обернулась ко мне. В руках её было что-то жёлто-оранжевое. Костюм фрейлины? Вот уж чего я не ожидал увидеть здесь, спустя столько лет.
— Помнишь? — спросила она с улыбкой.
Ещё бы мне не помнить! Когда мою кузину избрали королевой, мне не исполнилось и восьми. Мы с ней неплохо ладили, хотя наши отношения тогда трудно было назвать дружбой, слишком большой казалась разница в возрасте. Я её просто обожал, такую взрослую и красивую. Падме глядела на меня чуточку свысока, иногда бывала строгой, а то и прогоняла: мол, иди, поиграй, мешаешь. Но и заботилась, помогала делать уроки и нередко покрывала мои шалости. Про свои проделки лучше было рассказать ей, чем маме или тёте Джобель: ругаться, конечно, будет, но не так сильно, а потом пожалеет и посоветует, как выкручиваться. После коронации Падме оказалась, считай, взаперти во дворце Тиида. Правила набуанского королевского двора – одни из самых строгих в Галактике, и не делают послаблений никому. Встречи с родными планировались у Её Величества так же, как любые другие аудиенции. Придёшь в неположенное время – от ворот поворот, "королева занята" или "королеве нужно отдохнуть". Хорошо, что министры и придворные не знали о припрятанном в спальне комлинке! По вечерам, накрывшись одеялом, Падме принималась звонить: то одной из подруг, то старшей сестре Соле. Не забывала и меня. Вообще, после того, как во время блокады Торговой Федерации мы с одноклассником Ксиром, стащив пару шокеров и наделав магниевых петард, отправились освобождать сестрицу Падме из плена дройдов, она, кажется, начала воспринимать меня всерьёз. И не беда, что поймавший нас дядя Руви тогда собственноручно выпорол и меня, и Ксира… Время шло, прежние подруги королевы одна за другой постепенно исчезли с горизонта, зато я получил возможность слышать Падме почти каждый вечер. Она делилась дворцовыми новостями, я рассказывал про дом и школу и чувствовал, что кузина слушает не из вежливости, ей действительно интересно. Поэтому и сам старался вникать в её проблемы. Наверное, именно тогда мы начали дружить по-настоящему. На празднованиях, посвящённых избранию на второй четырёхлетний срок, королева Амидала принимала поздравления делегаций, и почти никто не знал, что на троне в пышном монаршьем одеянии восседает её помощница Сабе. Сама Падме, в платье фрейлины, неузнанная, спокойно ходила по тронному залу, разговаривала с родственниками. В какой-то момент она отвела меня в сторонку и, хитро глядя своими выразительными тёмными глазами, сказала:
— Брат, хочешь приходить ко мне во дворец в любое время? Мы с девчонками придумали, как это устроить!
Идея оказалась простой, как всё гениальное. Фрейлин королевы специально подбирали так, чтобы они были одного типа с Падме. Одинаковые платья, ровный бледный тон грима на лицах, одинаково накрашенные губы, капюшоны, бросающие тень на глаза, делали их почти неотличимыми друг от дружки. Именно поэтому Падме так легко могла меняться с ними местами. Но ведь я тоже был довольно сильно похож на кузину! А к двенадцати годам почти догнал её по росту. Вот они и решили переодеть меня в одну из них. От предложения нарядиться девчонкой я слегка растерялся, хотел даже возмутиться, но желание чаще видеть кузину перевесило. На следующий день две фрейлины – Эритаэ и Яна – провели меня потайным подземным ходом в подвал дворца, помогли переодеться, и дальше мы шли, уже не скрываясь. Всё получилось как нельзя лучше, внутренняя охрана ничего не заподозрила. Падме, увидев меня, рассмеялась и сказала, что я очень милый.
Вот так я начал бывать во дворце чуть ли не каждый день, с обеда до ужина. Пока кузина в сопровождении двух помощниц занималась государственными делами, две другие обучали меня, как правильно ходить, сидеть, держать руки, разговаривать. Сабе, похожая на Падме, пожалуй, даже больше, чем я или Сола, объясняла, какие обороты речи нужно употреблять, с какими интонациями говорить, чтобы сойти за девчонку в любой компании. Беленькая Эритаэ, самая начитанная из фрейлин, рассказывала про дворцовый протокол, заставляла заучивать правила проведения различных церемоний, приёмов, аудиенций… Понемногу я сам начал участвовать во всех этих ритуалах, сопровождал Падме, как настоящая фрейлина, даже помогал облачаться в сложные и громоздкие церемониальные одеяния и снимать их после мероприятий – самостоятельно с этим справиться было невозможно, особенно с так называемыми "коронами" – кошмарными конструкциями из накладных волос и поддерживающей проволоки. Кузина подобрала мне парик, чтобы я мог надевать костюмы, где нет ни капюшона, ни покрывала на голову. В этих случаях все мы делали абсолютно одинаковые причёски и очень ярко, жирно подводили глаза, что здорово мешало нас различить, а Эритаэ тоже прятала светлые волосы под чёрный парик. Я научился уверенно чувствовать себя в туфлях на толстой подошве и высоких каблуках, положенных к некоторым нарядам. В свободное время – его у королевы Амидалы было на самом деле несколько больше, чем старались представить придворные – мы валялись на диванах, с визгом носились друг за дружкой по коридору или убегали в парк подышать свежим воздухом. Фрейлины относились ко мне замечательно. Ещё бы, благодаря мне у каждой из них появилась лишняя половина свободного дня в неделю: Падме специально их отпускала, чтобы не бросалась в глаза, что девушек в её свите стало шесть. Если бы эти чёрствые создания не заставляли меня там же, во дворце, учить уроки, было бы совсем хорошо.
Родственники не сразу, но обратили внимание на мои постоянные отлучки. Однажды вечером мама и тётя Бель с пристрастием поинтересовались, где я всё время пропадаю. Я пробовал уйти от ответа, да где там! Никакие доводы, что ничего дурного я не делаю, и что это не мой секрет, не помогли. Пришлось сказать правду:
— На самом деле, я помогаю Падме. Во дворце.
— Надо же! — ехидно умилилась тётя.
— Ничего более правдоподобного не мог придумать? — подхватила мама. — В общем, завтра из школы – домой! Проверю.
Конечно, я тут же рассказал обо всём Падме, по комлинку.
— Ах, вот как? — нахмурилась она. — Ладно же. Завтра сбежишь с последнего урока и придёшь пораньше.
— А мама?
— Мамам, обеим, будет не до тебя. Прилетит посол Мириала, и они приглашены на вручение верительных грамот, хотя пока об этом и не знают, — кузина лукаво подмигнула. — Устроим им театр!
Церемония вручения верительных грамот не особенно длинная, во всяком случае – для самой королевы. Послы и гости прибывают в зал заблаговременно, первые – через главные двери зала, вторые – через боковую, и ждут назначенного времени. Королева выходит к ним с противоположной стороны, принимает грамоты, затем дипломатов угощают традиционным бокалом вина. Всё так и произошло, после чего к моим родителям, дяде Руви и тёте Джобель подошла одна из фрейлин и писклявым голоском сообщила, что их желает видеть Её Величество. Было очень весело наблюдать, как в малой приёмной мнимая фрейлина сняла с головы капюшон и оказалась самой Падме. А королева спросила голосом, хорошо знакомым всем присутствующим:
— Ну, как, сестра, я нормально справился?
— Идеально, — похвалила Падме, пока остальные родственники пытались подобрать с пола отвалившиеся челюсти.
В общем, снимать королевскую "сбрую" в тот раз мне помогли мама и тётя. Затем был банкет, где Падме выступала в роли самой себя, а я – одной из фрейлин. Я очень старался, и этот импровизированный экзамен сдал на "отлично". Больше мне никто из родных не запрещал ходить во дворец к кузине, при условии, что учиться я буду не хуже, чем раньше. Фрейлины вскоре окончательно записали меня в младшие подружки и лишь время от времени спохватывались, что я, вообще-то, парень. Пару раз, когда официальные визиты королевы совпадали с моими каникулами, Падме брала с собой и меня. Так продолжалось два с лишним года. До тех пор, пока я не перерос сестрицу и её фрейлин настолько, что замаскировать это за счёт разницы в каблуках стало трудно. Помню, как жутко я тогда злился на свой организм – не мог подождать расти ещё годик! Но, оказывается, у Падме на этот счёт существовал собственный план действий. Однажды она пригласила к себе губернатора, руководителя дворцового протокола и начальника охраны и раскрыла перед ними моё инкогнито. Выждав, пока все трое придут в себя, кузина очень вежливо попросила их помочь. Губернатор Библ и руководитель протокола Дантай выразительно, я бы даже сказал, нецензурно, посмотрели на капитана Панаку – куда ж ты смотрел, хаттов ты сторож… Затем Библ тяжело вздохнул и сказал, что, с учётом моей осведомлённости в дворцовых делах и необходимости Её Величеству заниматься моим воспитанием, не видит причин запрещать мне доступ во дворец. Чопорная Азура Дантай воздела глаза к потолку, тем не менее, тоже не стала спорить. Впрочем, позволять мне находиться во дворце без "надлежащего контроля" она не собиралась. Это выяснилось с первых же дней, как я начал приходить к Падме, не маскируясь под фрейлину. Госпожа Дантай была со мной очень вежлива, почти ласкова… и постоянно делала замечания. Дескать, я веду себя "неподобающим образом", когда запросто общаюсь с фрейлинами, или отвлекаю кузину от дел. Похоже, то, что за прошедшие два года я ни разу не прокололся, она считала не моей заслугой, а… не знаю, случайностью, что ли. Или результатом постоянной опеки других фрейлин. Ну, я-то её уже достаточно изучил и при каждом удобном случае старался показать, как хорошо знаю обычаи и протокол. В конце концов, "старуха", как звала эту солидную, но совсем не старую, на мой взгляд, женщину ехидная Эритаэ, всё же вынуждена была признать, что никому-то я не мешаю. И оставила меня в покое.
По окончании королевского правления Падме как-то очень быстро была назначена сенатским представителем при Хорасе Вансиле, а затем, мы и глазом моргнуть не успели – избрана Сенатором на его место. Жила она, в основном, на Корусанте, на Набу прилетала редко, и я опять виделся с ней, в основном, через проектор комлинка. Кузина постоянно повторяла мне: учись, учись, учись. А я что делал? В старшей школе, если хочешь потом получить нормальное образование, особенно бездельничать некогда. Конечно, я скучал. И обижался, когда Падме вместо того, чтобы поговорить просто, присылала мне какие-то тесты, задания, просила решить. Глубокий стратегический замысел сестры я понял только в выпускном классе, когда однажды, решив очередную кипу задач, услышал от Падме, что это, вообще-то, предварительные испытания Корусантского университета, и я их только что успешно сдал.
Сейчас, глядя на просторное платье с капюшоном и переходом от густо-оранжевого цвета вверху к почти золотистому у подола, в котором Падме изображала собственную фрейлину, я сразу вспомнил нашу первую официальную церемонию. Сабе в роли королевы, Эритаэ и Яна слева от неё, Падме и я – справа, Саче – возле входных дверей. Тогда мне было немного страшновато, э, да что там, я отчаянно дрейфил и незаметно сжимал под широким рукавом надёжную руку сестры.
— Вот не думал, что ты его сюда привезёшь, — сказал я. — Зачем оно тебе?
— Просто как память. Я его ещё во время блокады носила.
— Ах, так это другое, самое первое? В котором ты с Анакином познакомилась?
— Не совсем. То есть, Анакин меня в нём видел, конечно, но, когда мы первый раз пришли в мастерскую Уотто, на мне был другой костюм. А в этом платье я познакомилась с другим мужчиной.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтригованный, я даже привстал.
— С Джа Джа Бинксом, — засмеялась она.
— Ох. Я-то думал… — я снова откинулся на кровати.
— А-а, согласись, я тебя всё-таки подловила! — донельзя довольная Падме снова сложила оранжевое платье и убрала в шкаф. — Так. Знаю, что мне надеть.
— Твоему Величеству помочь? — с готовностью предложил я.
— Валяйся пока, сама справлюсь.
Наряд, выбранный Падме, был достаточно простым и, в то же время, эффектным. Бледно-сиреневая блуза с широкими рукавами, такого же цвета тоненькие облегающие брючки, а поверх этого – свинцового цвета куртка без рукавов, но с капюшоном, и длинная юбка нараспашку. Волосы Падме заплела в простую косу, позвала меня:
— Закрути, пожалуйста, в спираль вот здесь. Нет, повыше.
Делать кузине сложные причёски мне не доводилось, а с таким элементарным заданием я справился аккуратно и быстро: уложил косу, закрепил её шпильками. Придирчиво оглядев себя в зеркале, Падме кивнула: всё нормально.
— Сам-то ты так вот в этом и пойдёшь? — спросила она.
— Нет, конечно. Пока ты красишься, пойду, переоденусь.
— Можно подумать, мне столько краситься!
— Так и мне не столько одеваться.
— Нахал, — во второй раз за этот вечер сказала Падме.
Из моей квартиры мы спустились ещё на один этаж, в тесный глухой коридорчик, освещённый резким чуть зеленоватым светом диодных ламп. Сюда выходили три двери – моя, с лестницы кабинета сенатора и из апартаментов этого этажа. На предыдущих, нижних этажах в этом конце только одна дверь, поэтому и коридор такой узкий. Коридор переходил в площадку с дверьми турболифта и чёрного хода из двух более скромных квартир, расположенных, соответственно, в левом и правом крыле большой башни здания. Как и в апартаментах, в каждой из квартир был доступ к двум турболифтам на наружных торцах башни, поэтому внутренним пользовались редко. Вот и теперь кабина так и стояла на верхнем этаже с той самой минуты, как я поднялся на ней после лекций. Стенки её были непрозрачными, за исключением полосы напротив двери: смотреть в глухой пермакритовой трубе особенно не на что. Такова плата за прочность и надёжность этого лифта, в отличие от открытых основных. Впрочем, и здесь строители ухитрились сделать нечто оригинальное. Против транспаристиловой секции кабины во всю высоту шахты была выполнена голографическая картина, потрясающая по глубине перспективы. По мере спуска кабина словно бы приближалась к планете с орбиты. У середины башни картина затуманивалась, изображая облака, а ниже другая голограмма показывала панораму города, каким он был во время строительства здания – без соседних башен и хаотичной застройки внизу.
Едва мы вышли из подъезда, к Падме, путаясь в полах длинного пальто из синтетического материала, кинулся круглолицый, наполовину лысый мужчина средних лет. Он не выглядел опасным, и всё же, я сделал шаг вперёд, готовый загородить кузину собой. Мужчина это заметил, сбавил темп и остановился в нескольких шагах.
— Сенатор Амидала, какое счастье! — воздев руки к небесам, словно узрел спустившуюся оттуда богиню, запричитал он. — Я-то надеялся встретить кого-нибудь из Ваших помощниц, а тут Вы… Прошу, уделите мне буквально пару минут.
— Сударь, — Падме строго посмотрела на него. — Сенаторы, конечно, служат народу, но нельзя же лишать нас сна и отдыха? Приходите в Сенат, и я с радостью выслушаю Ваш вопрос, не на ходу, а в подобающей обстановке.
— Увы, мне сказали, что у меня недостаточный приоритет…
— Стоп. Какой сектор, какая планета?
Мужчина назвал.
— А к своему Сенатору обращались? — спросила Падме.
— Да. Он не желает в это встревать. Между тем, вопрос-то общегалактический. Работодатели не хотят платить за увечья.
— Мы как раз сейчас рассматриваем этот закон и близки к финалу. Не волнуйтесь, он будет принят в течение двух недель.
Мужчина помотал головой:
— Нет. Дело не в увеличении выплат, а в том, что они вообще не платят. Нашли способ.
— Рассказывайте, — королевским тоном велела Падме. — Только в двух словах.
— Да-да, я кратко, а фактические материалы вот здесь, на кристалле.
И мужчина, действительно, кратко и доходчиво поведал, что в последнее время по Республике прокатилась волна судебных дел, как из копировальной машины. Работник получает травму, фирма подаёт на него в суд за халатность, судья признаёт его виновным, а работодатель тут же вносит прошение не наказывать работника, поскольку он и так пострадал. Бедняга уходит довольный тем уже, что его не заставили выплачивать "ущерб", и об оплате лечения не заикается.
— Я, как член правления профсоюза, прошу Сенат закрыть эту лазейку, — закончил он.
— Конкретные идеи есть? — спросила Падме.
— Разумеется. Организует работу кто? Работодатель. Он должен обучить, проинструктировать, проследить. В конце концов, действительно опасные операции следует поручать дройдам.
— Хотите сказать, что изначальная вина за травмы всё равно лежит на фирме?
— Именно так, — закивал профсоюзный деятель. — Плохой подбор кадров, некачественное обучение, ненадлежащие условия работы. За это фирму надо штрафовать…
— Да так, чтобы оплатить лечение было дешевле? — подхватила Падме.
— Точно! Вы ухватили самую суть, Сенатор.
— Идея мне нравится. Штрафы в законе прописаны, а сделать их обязательными и повысить размер… Вполне вероятно, такую поправку могут одобрить.
— Благодарю Вас. Не смею больше Вас задерживать, — профсоюзный деятель коротко поклонился и пошёл прочь.
— М-да, умереть спокойно не дадут, — пробормотал я.
— Точно, — вздохнула кузина. — И к гробу подойдут либо с прошением, либо с петицией. Поехали скорей, куда ты там собирался, а то ещё кто-нибудь докопается.
Система магнитопоездов Корусанта состоит из "слоёв", примерно так же, как сам экуменополис – из уровней, с тем отличием, что каждый слой служит и средством сообщения между уровнями. Самый верхний слой охватывает два "двойных нуля" – поверхностный и тот, что под ним, остальные – по три, иногда четыре стоэтажника. Прямых пересадок между ними нет, только с помощью турболифтов, а физически системы соединены в нескольких точках планеты крутыми наклонными отрезками, по которым поезда могут спуститься ниже, но обратно, даже без пассажиров, уже не вытянут. Да это и не нужно. Вниз каждый поезд отправляют для очередного планового ремонта, там он и остаётся на следующие пять лет, а на смену ему сверху приходит другой, поновее, или совершенно новый, если сеть самая верхняя. На самых нижних уровнях, где ещё есть транспорт, в трёх тысячах этажей от поверхности, ходят поезда, построенные полвека назад, там они и завершают своё существование под искросиловыми резаками дройдов-утилизаторов. Я знал на нашем факультете экстремалов, которые отваживались спускаться туда, чтобы прокатиться на этих развалинах. Кто-то из них привозил снизу сувениры и любительские голофильмы, вызывая смешанный с ужасом восторг среди девушек, а кто-то там и сгинул. Что с ними случилось, скорее всего, не узнает никто и никогда – это Корусант, ребятки, Нижние Уровни, а не альдераанский парк развлечений. Я со своей головой обычно дружу, поэтому ниже четвёртого слоя не спускался никогда, а пользовался, в основном, двумя верхними. Здесь имелась хитрость: для поездок на средние расстояния вторая сеть порой была выгоднее верхней. Поэтому, миновав сверкающий транспаристилом комплекс верхнего пересадочного узла, мы спустились ниже, на второй, тоже достаточно чистый и ухоженный, но чем-то неуловимо отличающийся. Может быть, дело было в архитектуре, всё же, строился этот уровень многие сотни лет назад. А может – в количестве рекламы, которой наверху гораздо меньше, и наборе рекламируемых товаров и услуг.
Подошёл поезд нужного направления. В отличие от надземных "скайтрейнов" и подземных гиперпоездов дальнего следования, он передвигался не по направляющим кольцам, а по сплошному жёлобу и имел более короткие вагоны с часто расположенными дверьми, возле которых находились продольные сиденья-лавки для пассажиров, проезжающих одну-две станции. Мы прошли глубже и уселись возле окна. Поезд, едва слышно звеня двигателями, нёсся через подземные кварталы. Внутри салона не было слышно характерного шелеста рассекаемого воздуха, и говорить можно было тихо.
— Начала забывать, как выглядят поезда этого типа, — сказала мне Падме. — Когда я только прилетела, на верхнем слое их оставалось совсем мало. "Хрустальные" мне нравятся меньше.
— Да, окна во всю стену – единственный плюс. Зато нельзя сделать вот так, — я положил локоть на выступающую оконную раму. — И хотел бы я посмотреть в глаза существа, придумавшего сделать там сиденья полупрозрачными. Из какой лечебницы его выпустили?
— Ты не понимаешь, это называется "дизайн", может быть, даже "высокое искусство", — насмешливо заметила кузина.
— Ещё можно пол прозрачным сделать, — проворчал я. — Тогда и с давкой проблема сразу решится, половина народу будет бояться в вагон заходить.
Вдалеке послышалась резкая музыка. Из дальнего, носового конца поезда по проходу двигались двое. Коротышка-агнот пиликал на раздвоенной дудочке странного вида, высокий болезненно-худой забрак в тёмных очках-консервах правой рукой крутил ручку колёсной лиры с Кашийка, левой давил на клавиши ладов. Незамысловатая мелодия сопровождалась надтреснутым голосом забрака:
Я сижу в своей машине,
Пропускаю Палпатина.
Мы в тоннеле битый час,
Но проезда нет для нас.

Палпатину весело, остальным не здорово:
Канцлер следует в Сенат – пробки на полгорода.

Мы сидим в своих машинах,
Пропускаем Палпатина.
Если кто-то стартанёт,
То его патруль собьёт.

Палпатину весело, остальным не здорово:
Канцлер едет на обед – пробки на полгорода.

Я сижу в своей машине,
Пропускаю Палпатина.
Да куда же это, дядь,
Ты собрался, на ночь глядь?

Палпатину весело, остальным не здорово:
Канцлер в оперу летит – пробки на полгорода.

Владельцев собственных спидеров в поезде, думаю, было не так уж много, но едкие частушки и рифма, граничащая с нецензурной, публике явно нравились. Усиленные меры безопасности последнего времени начинали доставать жителей всё больше и больше. Поезд, тем временем, приблизился к очередной платформе, музыканты подошли к двери, и за несколько секунд до остановки забрак выдал:
— Уважаемые люди и не люди. Мы не побираемся, мы просто так, из любви к искусству. Рады, если доставили удовольствие.
И выскочили на платформу.
— Неожиданно, — с уважением заметила Падме. Прищурилась лукаво: — Ты не у них свой романс подслушал?
— Нет, что ты, там был чадра-фэн с бубном и киффар с синтезатором, — с серьёзным лицом ответил я.
Станция, до которой мы доехали, находилась на краю огромного колодца по которому из недр планеты один за другим поднимались грузовые космические корабли. Одни уносили прочь мусор огромного всепланетного города, другие – продукцию подземных заводов, третьи, доставив по назначению груз, уходили пустыми, так как ввоз на Корусант всегда значительно превышал вывоз.
— Алекс, а не в Дикий ли Парк ты меня привёз? — поинтересовалась кузина.
— Ты в нём была?
— Давно. Меня… водили. Ещё до Анакина.
— Не Джа Джа Бинкс, надеюсь?
— Фи, брат, какой ты гадкий! — она толкнула меня плечом. — Всё равно, с удовольствием поброжу по этим зарослям.
Я только улыбнулся. Сейчас будет сюрприз.
Выйдя из турболифта, Падме уверенно повернула за угол… и замерла, точно как я и рассчитывал. Дикий Парк, как его называли когда-то, давным-давно, может быть, во времена Руусана, был огромной оранжереей на крыше гостиничного комплекса. Со временем гостиница обеднела, затем вовсе разорилась, климатический купол отключился. Одни завезённые растения погибли, другие приспособились, к ним добавились новые, семена которых занесло либо из Ботанического сада, либо ещё дальше, из Городского парка. К тому времени, как я поступил в университет, здесь были почти что джунгли. По краям Дикого Парка охотно гуляли влюблённые, поглубже забирались разные компании, приличные и не очень, кто на пикник, кто "перетереть о бизнесе". И вот те, которые устраивали здесь свои сходняки и разборки, в конце концов стали очень мешать компаниям, владевшим теперь зданием под парком. Перед самой войной владельцы, договорившись с экологами, решили парк благоустроить. Заросли кустарника убрали, деревья аккуратно подрезали, а на газонах между деревьями водрузили каменные глыбы разных размеров и форм, привезённые с других планет Республики. Но самым интересным в обновлённом парке стали деревья-кристаллы. Их вырастили в гигантских печах одного из заброшенных заводов Фабричного района и установили вдоль аллей. В свете вечернего солнца эти причудливые каменные "растения" переливались всеми цветами радуги.
— Как красиво… — прошептала Падме. Я повёл её по аллеям, показывая всё, что знал сам об особенностях планировки парка.
— Сколько, по-твоему, камней на этой площадке? — спросил я в одном из мест.
— М-м, восемь.
— Их девять. Но ни с одной точки вокруг ты не увидишь их все одновременно.
Кузина не поверила, обошла площадку кругом. Убедилась сама. Покачала головой:
— Какая должна быть идеальная точность планировки, чтобы добиться этого!
— Садовники народа Минг По с Карлака мастера на такие эффекты. Кристаллические деревья размещали тоже они.
— Соединить живое и неживое в одном саду – гениальная идея, — сказала Падме.
— Ещё бы! А вот подождём немного, не то увидишь.
— После того, как уйдёт солнце? — догадалась она.
Тень от западной стены закрывала всё большую и большую часть сада. В наступающих сумерках стеклянные деревья таяли, становились сначала туманными, а затем вовсе исчезали, лишь иногда силуэты прохожих причудливым образом искажались, преломляясь в них. Ещё несколько минут… Погасла последняя полоска золотого света на восточной стене. И в тот же миг все кристаллы озарились изнутри переливчатыми разноцветными огнями. Падме тихо ахнула. И не одна она. Парк совершенно преобразился, заиграл по-новому в неверном сумеречном свете, смешанном с этим удивительным освещением. Жаль, что кристаллы давали слишком мало света, и по мере того, как сумерки сгущались, в Диком Парке становилось всё темнее и темнее. Наконец, подсветка кристаллических деревьев стала постепенно гаснуть, а вдоль дорожек загорелись чистым белым цветом линии бордюров, помогая публике найти дорогу к выходам. Световое представление закончилось.
— Поразил. И порадовал, — с улыбкой сказала Падме, останавливаясь под первым из уличных фонарей за пределами парка. — Что дальше?
— Пройдёмся поверху до ближайшей верхней станции? — предложил я. — Тут неподалёку есть магазин, где торгуют настоящими книгами.
— Ещё один? — удивилась она. — Я думала, что их в округе всего два, в цоколе Большой Ротонды и в Пятисотке.
— Это немного не то. Там раритеты в хорошем состоянии, ну, и цены, сама знаешь. А тут восстановленные и законсервированные книги. Серьёзных коллекционеров они не интересуют, а историки и просто любители берут охотно.
В это время из проулка, выглядевшего, как обычный технический тупик, вылетел какой-то толстый человек – или хуман? — и помчался по улице прямо на нас. Я только и успел дёрнуть кузину за локоть и упасть на пермакрит, роняя её на себя, иначе этот полоумный сшиб бы её, и, думаю, без травм бы не обошлось. А следом за беглецом на улицу, стуча противоскользящими подковками металлических ног, выскочили два полицейских дройда.
— Подозреваемый, немедленно остановитесь и сдавайтесь!! — громогласно выдал один из них через вокодер на полной мощности. Ответ последовал незамедлительно: беглец извернулся, выбросил назад левую руку и дважды выстрелил из зажатого в ней армейского бластера. Беднягу полицейского разорвало пополам. Второй дройд с бесстрашием машины прибавил ходу.
— Стой, Превис, тебе не уйти! — донёсся с неба другой голос, по всей видимости, живой. Между домами снижался спидер полиции. Беглец выстрелил и в него, однако, пилот был опытный, знал, чего ожидать, и резко дёрнул машину вверх, пропуская серию плазменных плевков под днищем. Я понял, что перед нами очень серьёзный преступник. Уничтожить патрульного дройда одно, а стрелять по машине, где заведомо находятся живые полицейские – совсем другое. Рука нырнула в карман куртки, обхватывая рукоять бластера, вполне законного, между прочим. Вообще-то, гражданским разрешения обычно выдавали только с двадцати трёх лет, но мог же я хоть чуть попользоваться тем, что сестра у меня Сенатор? Я перещёлкнул регулятор на пониженную мощность, молясь, чтобы успеть прицелиться раньше, чем беглец скроется за углом. Не успел. Но совсем по другой причине. Кузина, выхватив из сумочки собственное оружие, синим импульсом наэлектризованной плазмы отправила беглеца в нокаут.
— Метров с двадцати, — уважительно сказал я. — Глаз как шило. Тебе удобно, сестра?
— Ох, извини, — спохватилась Падме, обнаружив, что сидит прямо у меня на ноге. Оперлась на колено, поднимаясь, протянула руку, но я, как уважающий себя мужчина, встал без посторонней помощи. К тому моменту, как мы подбежали к преступнику, вокруг него уже стояли три дройда и полицейский сержант. Спидер приземлился поодаль. Вокруг начали собираться зеваки. Когда сержант перевернул лежащего на спину, и капюшон пальто слетел с головы, какая-то дама с домашним любимцем на руках, ахнула:
— Да это женщина? Беременная?
Другая прохожая, кривясь от боли, набросилась на Падме, размахивая одной рукой, вторая висела плетью:
— Ты в кого палишь, сучка?? Не видишь?? Беременную оглушила, меня зацепила! Сержант, отберите у неё лицензию и оштрафуйте!
— Спокойно, спокойно, дамы и господа, — обогнув разбушевавшуюся даму, к лежащему приблизился нескладный, высоколобый и тонконогий полицейский офицер. Вышагивал он важно, как болотная птица во время охоты за квакшами. Этого человека я видел раз или два в Сенате, фамилия его была Диво. Он любил поважничать и покрасоваться, но, по словам магистра Кеноби, дело своё знал.
— Парень с длинными волосами, — назидательно подняв палец, произнёс он тягучим неспешным тенором, — не становится женщиной, даже будучи накрашен. А содержимое данного животика мы сейчас проанализируем. Бешмамб, анализ, пожалуйста. Мамбеш, съёмку.
Глазастый дройд-эксперт склонился над телом, маленький дройд-помощник нацелил голокамеру.
— Синтетический наркотик, сэр! — доложил эксперт. — Состав отличается от предполагаемого незначительно, примеси позволяют однозначно установить место производства.
— Прекрасно, прекрасно, — улыбнулся офицер. Приподнял бровь, уставившись на мою кузину, будто только что заметил: — Сенатор Амидала? Добрый вечер. И снова Вы оказываетесь рядом с местом преступления… Однако, на сей раз Вы оказали большую, не побоюсь этого слова – неоценимую услугу следствию. Обязательно упомяну в рапорте комиссару.
— Лейтенант, а могу я попросить Вас не делать этого? — проникновенно заглядывая ему в глаза, попросила Падме. — Решат, что я хочу организовать себе рекламу.
— Мэм, я обязан…
— Прошу Вас.
— Ну, хорошо, хорошо. В таком случае, Вам лучше уйти, пока не явились репортёры, а случайных свидетелей следствие сможет убедить. Оскорбление Сенатора обычно влечёт за собой крупный штраф… — он покосился на шумную свидетельницу. Та заметно сдулась и отвела глаза.
Пользуясь великодушием лейтенанта Диво, мы поспешили покинуть место происшествия.
— Всё, — сказала кузина. — Погуляли. На сегодня приключений хватит. Теперь предлагаю поужинать.
— Уже домой? Неохота, — поморщился я.
— Зачем же? Я знаю неплохое местечко. Правда, частушек там не поют, и пострелять, думаю, тоже шанса не будет, но кухня превосходная.
Мы сели на местный "бегунок", асимметричные вагончики которого катились вдоль треугольной решётчатой фермы, с каждой стороны в своём направлении, и через двадцать минут оказались на другой, поверхностной линии "магнитки". И вскоре вышли на станции, что висела, будто переливающийся хрустальный астероид, над небольшой круглой площадью, заглублённой в наземные кварталы этажей на двадцать, не больше. Вдоль её периметра и многочисленных балконов, опоясывающих строение-колодец, располагались магазины, парикмахерские салоны и другие заведения. А, так вот мы где, сообразил я, прочтя название на стене станции. Район Фобоси, но не та часть, где университет и медцентр, а дальняя относительно Сенатского района.
Кантина, куда привела меня Падме, разместилась на углу площади и отходящей от неё магистрали, в самом нижнем уровне, и удивляла спокойной обстановкой, тихой музыкой живого инструментального трио и очень приличной публикой. Это, считай, в двух шагах от университетского кампуса! Я сказал об этом кузине, она засмеялась и объяснила, что за портьерой при входе обычно сидит и читает что-нибудь один очень интеллигентный, но решительный вуки. Шумные студенческие компашки или сомнительные личности вылетают на улицу прямо с порога. Кого вуки не мог остановить, так это падаванов, и те временами беззастенчиво пользовались его попустительством. Платиново-серый дройд-официант проводил нас к столику, вручил даме "стекляшку" меню. Падме без долгих раздумий сделала заказ, вернула пластину официанту, и тот укатил исполнять.
— Обрати внимание вон на ту пару за столиком в углу, — сказала она.
Я поглядел в том направлении, куда указывал взгляд Падме. Мужчину за столиком я узнал не сразу, вернее, не сразу поверил, что вижу именно его. Потому что одет он был несколько иначе, чем я привык видеть джедаев: просторная рубаха навыпуск, украшенная на груди и плечах полосами орнамента, бежевые брюки – по-моему, из натуральной замши – с бахромой в боковых швах, словно у аборигена планеты-заповедника. И всё же, это был он, наутолан Кит Фисто, Магистр Ордена. Сидящую напротив него женщину не узнать было невозможно, ведь это при виде неё у меня отнимался язык, мозги и… я об этом уже упоминал. Айла Секура тоже выглядела… необычно. Вместо знакомого мне брючного костюма на ней было платье. Верх со спущенными плечами и баской, узкая юбка, глубоко разрезанная на боках. Всё, кроме белой полосы шёлка, охватывающей плечи, такой же каймы на талии и по баске – глубокого тёмно-синего, почти чёрного цвета, и по этому тёмному полю в разных местах разбросаны россыпи перламутровых точек. Словно звёздные скопления, словно пятнышки рисунка на лекках самой Айлы. Рукава платью заменяли длинные полуперчатки, сплетённые из нешироких белых лент – очень эффектно на голубой коже женщины, на ногах были сапожки на каблуке, с такими же плетёными голенищами и носами. Даже традиционный головной убор имел сине-белую расцветку и был украшен на лбу орнаментом из продолговатых поблёскивающих камней. Удивительно, но и световой меч, подвешенный на двойном шнуре, выходящем из-под баски, смотрелся с этим платьем как-то естественно и органично. Не обращая внимания на окружающих, джедаи тихо о чём-то беседовали. Айла безотрывно глядела в огромные, непроницаемо-чёрные глаза наутолана, он деликатно держал её за кончики пальцев.
— Они похожи на влюблённую парочку, — прошептал я.
— А ты не знал? — удивилась Падме. — Они давно встречаются.
— И Кодекс это допускает?
— Сексуальные отношения Кодексом не запрещаются, — сказала кузина. — Они взрослые существа. Думаю, нам лучше не смотреть в их сторону. Джедаи чувствуют поток внимания, мы им помешаем.
Задача оказалась не из простых. До этого дня Айлу Секуру я видел много раз, и всегда недолго, урывками: возле Храма, на космодроме, на каких-нибудь мероприятиях. Да мероприятия вообще не в счёт, в официальной коричневой хламиде и капюшоне джедайку едва можно было отличить от других женщин. И сейчас я очень старался смотреть либо на сестру, либо себе в тарелку, но взгляд всё равно как-то по собственной инициативе убегал к угловому столику. Приходилось его с усилием оттаскивать. Посетителей, тем временем, в кантине прибывало. И, как по мановению волшебной палочки, в зале возник дополнительный официант. К двум битам и женщине человеческой расы на сцене присоединились ещё четверо музыкантов: двое людей, забрак и тиилинка. Музыка стала громче, по-прежнему оставаясь приятной и не беспокоящей. А немного погодя я понял, почему столики в кантине расставлены именно так, по периметру ротонды. Здесь было принято танцевать – большая редкость на Корусанте, кстати. Первые две пары медленно кружились в середине зала, когда Кит Фисто неожиданно поднялся и направился к нам.
— Могу я пригласить Вашу даму на танец? — спросил он меня, улыбаясь своей фирменной улыбкой, по которой сходили с ума чуть ли не все девицы на нашем факультете.
Я покосился на Падме. Она улыбалась одними уголками губ, в глазах её плясали смешливые искорки, мол, ну-ка, братец, как ты поступишь в этой ситуации? Но я-то тоже не первый день на свет появился. Поэтому ответил уклончиво:
— Такие вопросы моя сестра решает самостоятельно.
Улыбка Фисто сделалась ещё шире.
— Сенатор Амидала? — обратился он уже к кузине.
— Магистр Фисто, — Падме величаво выпрямилась, подала джедаю руки, мгновение – и он, вальсируя, увлёк её к центру ротонды. Я остался за столиком один. Айла – тоже. Она наблюдала за своим парнем и Падме, выражение лица мне точно понять было трудно, но, вроде бы, не хмурилась. Не она ли подала ему идею? В любом случае, вот отличный шанс подсесть к ней и посоветоваться по одному важному вопросу. Кого ещё об этом можно спросить, как не её? Жалко, танцор я неважный. Или, всё-таки, пригласить? Ксир, с которым мы десять лет просидели в одном классе за соседними партами, говорил: не умеешь – учись, учишься – тренируйся. При любом удобном случае. Собрав волю в кулак, я встал и направился к красавице-джедайке, медленнее, чем намеревался, потому что ноги всё время старались свернуть куда-то в сторону, и приходилось их уговаривать.
— Мастер Секура, — сказал я, кажется, невольно копируя интонации Фисто. Ну, хоть не выражение лица, так улыбнуться я всё равно не смог бы. — Позвольте Вас пригласить? Простите, не очень хорошо танцую…
— Это ничего, — улыбнулась она. — У нас говорят, важно не бояться и стараться, тогда научишься.
Левой взять её за правую, правой – за талию. Не бояться и стараться… Сейчас. Как бы не так. С первых же тактов я проклял свою дурацкую затею и свою самонадеянность. Она же твилека! А я об этом и забыл, а понял только сейчас. Айла не шагала, она плыла, словно в подошвах её плетёных сапожек были вделаны репульсоры. Казалось, я могу в любой момент повернуться хоть кругом, и партнёрша с той же лёгкостью совершит и этот пируэт. Я считал такты, стараясь не сбиться и надеясь, что получается хоть что-то хоть как-то, как вдруг почувствовал, что Айла придержала меня на мгновение. И тут же вновь расслабилась, позволяя вести, как мне вздумается.
— В университете учат танцам? — поинтересовалась она.
— Н-нет, — сказал я. — Меня фрейлины Падме когда-то учили. Всё так плохо?
— Напротив. Ты сейчас сбился первый раз. Держись увереннее, имеешь на то все основания, — Айла улыбнулась ободряюще, и я подумал, что совершенно зря боялся к ней подойти. Вполне она нормальная, не то, что Оффи.
— Могу я задать Вам личный вопрос, Мастер? — помолчав, произнёс я.
— При условии, что "Мастером" называть перестанешь, — сказала она. — Раз уж общаемся просто по-дружески.
— Да, хорошо. Тебе… — я запнулся, не слишком ли смело обращаться к ней ещё и на "ты", но увидел одобрительный лёгкий кивок, правильно, мол, и продолжал: — наверное, часто приходилось слышать признания от мужчин?
— Почему ты так думаешь? — она чуть склонила голову, глаза её смеялись. У Секуры интересный, редкий цвет глаз, они карие, но значительно светлее, чем у меня и Падме – цвета опавших листьев, цвета рейтанских орехов.
— Ну, Вы… ты такая красивая…
— По меркам нашего вида я почти дурнушка. Видел бы ты жену моего покойного брата и её сестёр, вот они красавицы. Но, вообще, да, в любви мне признавались много раз. Хочешь узнать, что говорят в таких случаях?
— Скорее, что не надо говорить.
— Мудрая постановка вопроса. За всех женщин говорить не берусь, а лично мне не нравится, когда говорят заранее подготовленными словами. Хуже того, чужими. Выглядит настолько фальшиво и неискренне, что можно всё испортить. К тому же, готовятся к одной ситуации, а получается чаще всего совершенно другая. Сказать лучше то, что пришло в голову здесь и сейчас, а не загодя. Она твилека?
— Что? Нет. Почему ты спросила?
— Стало интересно, отчего ты спрашиваешь именно меня.
— А какая красивая женщина, кроме джедая, стала бы разговаривать со мной на эту тему?
— Мне кажется, минимум одна стала бы, — Секура стрельнула глазами в направлении Падме.
— У неё значительно хуже с выборкой, — видя, что Айла не вполне поняла, я пояснил: — Опыта меньше. Извини, математический термин.
— Понимаю. Значит, как я и предполагала, все сплетни о её многочисленных тайных ухажёрах…
— Бред пёстрого нерфа, — кивнул я. — Тайный ухажёр у неё один, и ты его знаешь.
Из кантины выходили вместе. Ехать на "магнитке" в такой час становилось рискованно не на шутку, поэтому Падме вызвала представительский спидер. И предложила подвезти джедаев до Храма. Кит и Айла согласились, с условием, что высадим мы их на краю площади. Интересно, в Ордене все такие, поголовно?
— Всё-таки, ты у меня настоящий брат, — сказала Падме, когда спидер взвился с посадочной площадки у Храма, направляясь в сторону сенатской башни. — Не будь тебя, я бы весь вечер просидела, страдая от разных мыслей. Переживала бы, что поссорились, что день пропал, а он ведь через пару дней снова улетит курочить дройдов своей лазерной отвёрткой… Чего фыркаешь, сам же эту аллегорию предложил. До сих пор от смеха давлюсь, как представлю.
— Язык мой – враг мой, — покаянно повесил голову я.
Разумеется, кузина с мужем помирились уже на следующий день, как обычно и бывало. Предвидя это, я предусмотрительно задержался в университете допоздна. А вечером узнал, что на следующий день Анакин и Осока вновь улетают на задание. Падме по этому случаю позорно прогуляла пленарное заседание и до обеда, и после. Я прекрасно её понимал и не осуждал. Кто знает, когда в следующий раз выгорит время побыть наедине? На военную базу, с которой должен был стартовать свежеотремонтированный разрушитель, как обычно, летели порознь. Но на этот раз я решительно уселся в спидер вместе с кузиной.
— Ты со мной? — слегка удивилась Падме.
— Да, — небрежно ответил я. — Тоже хочу проводить кое-кого.
Кузина повела бровями, глаза у неё были заинтересованные, но вопросов она задавать не стала.
Когда мы вышли из спидера, Анакин посмотрел в мою сторону с неудовольствием, тебя, мол, только тут не хватало. Можно подумать, я сам маленький и не понимаю! Коротко с ним попрощавшись, я поддел за локоть Осоку и увёл в сторонку, за одну из колонн, подпирающих раздвижную крышу дока. Сейчас секции исполинских створок были отодвинуты в стороны, чтобы не мешать старту корабля, и в гигантском проёме полыхал в полнеба знаменитый корусантский закат – золото, переходящее в голубизну, всё более и более тёмную, до фиолетового на противоположной стороне горизонта.
— Хорошо, что догадался приехать, — сказала Осока. — Я собиралась зайти в универ, да не получилось, закрутилась с погрузкой. Думала, не увидимся до следующего раза.
— А я, знаешь, представил себе, как они прощаются, а ты сидишь где-нибудь в сторонке и скучаешь…
— Кстати, так обычно и бывает, — вставила она.
— Ну, вот, я с Падме и увязался.
Некоторое время мы продолжали говорить о каких-то ерундовых, малозначащих вещах. Ни с того, ни с сего я стал рассказывать Осоке про сиюминутные дела в университете, потом она мне что-то в этом же духе… Стояли рядом и глядели в небо над верфью.
— Ты, вот что… береги себя, — наконец, сказал я. — Не забывай, что я здесь тебя жду.
Осока с недоумением покосилась на меня, отчего глаза её блеснули не теперешней, рассветной синевой:
— Ты чего?
— Того самого, — ответил я, точь-в-точь как сама Осока говорила Ситре тогда, в Храме. Сейчас, по идее, нужно было сказать ещё какие-то слова, те самые, о которых упоминала Айла, и которые должны, просто обязаны были прийти в голову в нужный момент. А их и не было. Вообще. Язык мёртвым грузом лежал во рту и выдавать что-нибудь путное не желал категорически. А, будь что будет! Я неуклюже схватил девушку в охапку и быстро поцеловал. В губы. Осока дёрнулась, наверное, от неожиданности, а потом я убедился, что целоваться она умеет, и ещё как. Обоюдное безумие продолжалось целую минуту, не меньше, затем она чуть отодвинулась, но не настолько, чтобы высвободиться из моих рук. Взглянула на меня в упор, произнесла непривычно робким голосом:
— Алекс… я – дура?
И как прикажете отвечать на подобный вопрос? Главное, понять бы, о чём она. А, скорее всего, о своих попытках сосватать меня с Рийо.
— Почему сразу дура? — сказал я. — Ты же не могла знать.
— Да в том-то и дело, что могла. Я ведь… Кстати, — перебила она сама себя, — а ничего, что Кодекс Ордена запрещает привязанности?
— Хм. Кого в нашей семье это когда останавливало? — усмехнулся я.
Осока непроизвольно бросила взгляд туда, где мы оставили Анакина и Падме, но, конечно, не увидела их за колонной. Улыбнулась в ответ:
— Да уж. Знаешь, а он мне недавно говорил, что цель всегда превыше чувств.
— Ой, чья бы банта рычала.
— Угу. Видел бы ты его позавчера, когда поцапались. Стрилл в клетке.
— Могу себе представить. Ты приглядывай там за ним.
Осока кивнула:
— А ты – за ней… Жаль, что приходится так внезапно улетать, но ничего не поделаешь.
— Я недавно наткнулся на один старинный текст, там есть такие слова:
Наш ещё не зажёгся рассвет,
Нам с тобою пока суждены
Расставанья на тысячи лет
И свиданья в антрактах войны…

— Как точно сказано.
— Шпилька! — послышался сзади голос Анакина Скайуокера. — Куда ты подевалась?
— Ну, всё, — Осока вздохнула. — Мне пора.
— Да, как всегда:
Но опять, выполняя приказ,
Мы шагаем навстречу судьбе.
До свиданья, я в следующий раз
Допою эту песню тебе.

— Ты, всё же, неисправимый романтик, — улыбнулась она.
— А ты?
— Да, и я, наверное, тоже. Как иначе можно бы выносить этого несносного Небошлёпа? Пока-пока.
Падме и я остановились на самом краю площадки, там, где обрывалось ограждение, и смотрели, как широченная лента грузового траволатора уносит Анакина с Осокой через стометровую пропасть дока к тёмному проёму большого переходника разрушителя. Девушка стояла боком и, хотя с такого расстояния нельзя разобрать направление взгляда, я почему-то был уверен, что она то и дело смотрит в нашу сторону, лишь из вежливости делая вид, что слушает своего Учителя. Возле самых стыковочных механизмов Скайуокер обернулся, поднял руку в прощальном жесте. Падме в ответ помахала обеими руками, за себя и за меня. Опустевшая лента транспортёра повернулась, складываясь вдоль балкона дока, массивные створки люка медленно сомкнулись. И тут же беззвучно вздрогнуло всё вокруг, это включились корабельные репульсоры. Командир разрушителя явно не собирался ждать, пока генерал Скайуокер поднимется на мостик, и отдал приказ взлетать.
— Может быть, зайдём куда-нибудь и выпьем каф? — предложил я, провожая глазами величаво уплывающую высь махину корабля.
— Не сейчас, — покачала головой Падме. — Мне нужно в Сенат.
— Тогда и я с тобой.
— И что ты там будешь делать, позволь спросить?
— Сначала, всё-таки, выпью с тобой каф, — ответил я. — Текла его прекрасно варит. Затем, скажем, напишу что-нибудь для курсовой работы. А, главное, прослежу, чтобы кое-кто не слишком засиживался.
— Хорошо, хорошо, — улыбнулась она.
Нечаянная передышка заканчивалась. Завтра у Падме опять заседания, комитеты и подкомиссии, встречи и разбор обращений. У меня – лекции, лабораторные, а на той неделе завкафедрой устраивает внеочередной коллоквиум, тоже придётся попыхтеть. Ну, и ладно. Чем больше дел, тем меньше времени скучать.

 

 

 

 

 

Назад: Сны о Республике
Дальше: Этюд второй. Подстава