Книга: Мочалкин блюз
Назад: Глава 2
Дальше: Глава 4

Глава 3

Вторник
Кирилл пришел в девять тридцать. Я успела принять душ и приготовить завтрак.
Я ожидала какого-то важного разговора, все-таки виделись на днях. Но Петров действовал в соответствии со сложившимся ритуалом. Сначала постель – потом все остальное. И вдруг, когда дело шло к самой кульминации, я обнаружила, что представляю себе вместо Петрова другого мужчину. Моего вчерашнего прекрасного знакомца. От осознания этого факта мне стало не по себе. И впервые в нашей жизни Петров пришел к финишу один, без меня. Его это удивило несказанно. Он посмотрел на меня как на незнакомку. Но ничего не спросил.

 

– Мы переезжаем в Москву, – сказал он спустя пару минут. Он собирался сказать это после секса, когда я обычно нахожусь в эйфорическом состоянии и на все соглашаюсь.
Неспособность под воздействием форс-мажорных обстоятельств отойти от намеченного плана всегда была слабым местом Петрова. Поэтому он был совершенно не готов к тому, что нынешнее отступление от традиции могло вызвать у меня реакцию, отличную от той, на которую он рассчитывал.
Мне было стыдно того, что случилось, но признаться в этом я не могла. И тогда я разозлилась.
– Ну и катись. Ты думал, я буду плакать, а ты мне пододеяльником сопли вытирать?

 

Очевидно, он ожидал, что я буду кричать «Не покидай меня, любимый», и, наверное, в другой ситуации я именно так себя бы и повела. Но присутствие в спальне незримого третьего парализовало меня.
Я отвернулась к стене и молчала. Петров полежал немного в совершеннейшем недоумении. Потом положил мне руку на плечо, я, уже из тупого упрямства, стряхнула ее. Потом он встал, начал одеваться, кряхтел, сопел, пожевал что-то на кухне, пошарил в холодильнике. Оделся и в последний раз зашел в спальню. Я не поворачивалась.
– Я хотел тебе предложить… – промямлил он.
Я не прореагировала.
Дверь захлопнулась за ним как-то совсем безнадежно.
И тут я заплакала. Я злилась на себя, на непрошеное видение Глеба Гостева, который страстно любил меня в теле Петрова, на неспособного к спонтанному поведению самого Петрова.
Я поссорилась с ним в первый раз после развода. И, пожалуй, назрел разрыв отношений.
В сущности, это должно было случиться раньше. Тогда, когда мы решили расстаться и развелись.
Я цеплялась за эти встречи, потому что они были моментом возвращения к моему полноценному прошлому. Потому что считать полноценным мое настоящее невозможно. Хоть я и стараюсь бодриться и делать вид, что у меня все в порядке.
Когда дверь за Кириллом захлопнулась, я поняла, что решительно и бесповоротно осталась одна. И что как бы я ни старалась не придавать большого значения этим нашим отношениям в формате программы «Окна», они много лет держали меня на плаву. И в минуты кризиса я всегда могла сказать себе: «У меня есть мужчина».
И вот его нет.

 

C Каролиной Адамовной мы подружились не сразу. Да и потом, когда подружились, часто не понимали друг друга.
Речь идет, как вы понимаете, не об уборке и ее качестве. Речь о родстве, приличиях и древности рода. Да-да, именно так.
Дело в том, что девичья фамилия Каролины Адамовны – Тышкевич. Очень знатная польская фамилия. Польская актриса Беата Тышкевич, легендарная красавица шестидесятых, муза Михалкова-Кончаловского и Анджея Вайды, приходится Каролине Адамовне троюродной сестрой. А моя бабушка по отцу, умершая, к сожалению, до моего рождения, принадлежала роду Врублевских, ближайших соседей и врагов Тышкевичей. Особенно упорно они враждовали из-за земель на территории нынешней Литвы по соседству с Калининградской областью, или бывшей Восточной Пруссией. Говорят, что главные потомки с той и другой стороны до сих пор пытаются добиться от литовского правительства решения по поводу принадлежности этих земель, но, похоже, ни у тех, ни у других не хватает необходимых документов.
Правда, моя бабушка совершила мезальянс и стала женой офицера по фамилии Янушкевич. Офицер этот не был знатен, его отец получил возможность передавать заслуженное дворянство по наследству только в 1905 году, когда государь император вручил ему генеральские погоны. Во время Первой мировой войны в течение четырех месяцев он был начальником Главного штаба российской армии. Ни дед, ни те из моих родственников Янушкевичей, кто эмигрировал во Францию, не дожили даже до тридцатого года. Именно это спасло нашу семью от серьезных репрессий.

 

Короче, претензии со стороны Каролины Адамовны сводятся к тому, что графиня и вообще панночка не может быть уборщицей. Это позорит всю почтенную польскую шляхту. С другой стороны, чего же ожидать от сумасбродных Врублевских, которые пытались оттяпать у соседей пятьсот десятин отличных лугов. Однако негодование по поводу того, что девушка знатного рода и родственница самих Тышкевичей (что логично, ибо соседи не могут не быть родственниками), пусть и дальняя, пусть и с примесью холопской крови, занимается грязной работой, переполняло пожилую польскую спесивицу. Она заводила со мной разговоры на эту тему практически всякий раз, когда мы виделись в отсутствие ее мужа Сергея Сергеевича.
А недавно ее осенила потрясающая мысль. Она решила найти мне знатного жениха через Всемирный польский шляхетский клуб. Не желая ее расстраивать, я принесла свои фотографии. Она считает, что на одной из них, черно-белой (именно ее она выбрала), я похожа на Полу Негри, диву Великого немого польского происхождения. Правда, Барбара Аполлония Халупец вряд ли могла похвастаться происхождением, ибо была дочерью слесаря, но училась и начинала как актриса как раз в Петербурге.

 

Как всякий уважающий себя профессор, Сергей Сергеевич Миних, известнейший в городе кардиолог, предпочитает обедать в столовой, спать в спальне, а принимать больных, соответственно, в смотровой. Трехкомнатная квартира на одной из самых лучших в городе площадей, Австрийской, – знаменательно, так как предки профессора родом из Австрии, – была маловата для сложной врачебной деятельности. Поэтому Минихи приобрели соседнюю квартиру. В кухне разместили приемную – там есть вода. В одной из комнат – кабинет хозяина, в другой – библиотеку, каковую желал иметь также и профессор Преображенский, если припоминаете.
В комнатах развесили коллекцию живописи, часть которой профессор получил по наследству и которую он пополнял всю жизнь по мере возможности. Именно Сергею Сергеевичу я обязана знакомством с антикваром, который в настоящее время помогает мне собирать коллекцию мебели в стиле гротеск.
В мои обязанности входит содержать в порядке перьевую сметку, которой каждую неделю я обметаю рамы всех картин, а также следить за тем, чтобы батареи в комнатах не грели воздух выше двадцати двух градусов Цельсия. Пришлось избавиться от всех домашних растений, которые помогают дыханию людей, но совершенно не способствуют сохранности картин. Мне также нужно было следить, не пора ли отправлять картины на обеспыливание к реставраторам.
Консультировать меня по поводу уборки в комнатах с картинами приходила приятельница Сергея Сергеевича, которая работает хранителем в Эрмитаже. В качестве примера неправильного поведения в помещениях с ценной живописью она привела случай, произошедший однажды в рембрандтовском зале.
Новая русская дива Рената Литвинова приехала снимать сюжет для какой-то своей пустой передачки. Рядом с драгоценнейшими полотнами были установлены телевизионные софиты, которые бешено греют воздух. Это хранители еще стерпели. Но когда перед тем, как войти в кадр, Литвинова решила уложить волосы и воткнула свой фен в розетку прямо рядом с шедевром, работники Эрмитажа чуть не вытолкали ее из зала взашей.

 

Войдя в квартиру ровно в три часа, я посмотрела в глаза Каролине Адамовне и поняла, что она именно тот человек, который с удовольствием выслушает историю о том, как я встретила мужчину, чарам которого не могу противиться. Пожалуй, именно она обладает таким же воображением, как я. Очевидно, мы действительно родственные души.
Жаль, что ей нельзя рассказать историю о моем бывшем муже.
Интересно, сейчас впервые я подумала о нем как о БЫВШЕМ муже. Все эти годы я не могла свыкнуться с мыслью, что он – муж совсем другой женщины.
Потрясающее открытие. Я не знала, плакать мне или смеяться. Мой муж – мне совсем не муж.

 

Видимо, речь моя была вдохновенной и убедительной, потому что, когда я закончила, так и не сняв второй сапог, Каролина Адамовна потащила меня на кухню и в награду за полученное от моей истории удовольствие сделала мне бутерброд с черной икрой.
– Ну, опиши его подробнее, – попросила она. – На кого он похож?
И тут меня посетила гениальная мысль, как отделаться от траченных молью шляхтичей, которых навязывала мне Каролина Адамовна.
– Он похож на поляка, – выдавила я.
Радости Каролины Адамовны не было пределов.
– Когда ты намерена с ним связаться? Наконец-то у тебя будет человеческая работа.
– Сейчас у меня аллергия высыпала, а к нему надо явиться во всеоружии. И уверены ли вы, что панночке пристало быть продавщицей?
Я определенно не собиралась входить в контакт с новым знакомым.
– Надо подумать, – ответила озадаченная Каролина Адамовна.
И я принялась за уборку.
В разгар работы в приемной ко мне вбежала всполошившаяся Каролина Адамовна.
– Звонил Сережа, он будет через полчаса с пациентами, какой-то дипломатический иностранец с русской женой. Ты сможешь управиться за это время?
– Постараюсь, – ответила я.
* * *
К счастью, Сергей Сергеевич припоздал, поэтому мы встретились в прихожей, когда я уже собралась уходить.
Входя, он пропустил вперед молодую женщину. Следом вошел высокий, красивый, как голливудский актер второго плана, англосакс с выражением той очаровательной простоватости благополучного и порядочного человека, которую мы знаем, в частности, по капитану Гастингсу и которая свойственна лучшим представителям этого этноса.
Пока я рассматривала красавца англичанина, его жена рассматривала меня. Спустя мгновение она с диким криком: «Янушкевич, душа моя, ты ли это?» – бросилась мне на шею.
Так бросалась мне на шею только Кораблева, одноклассница, некогда лучшая подруга, потерявшаяся еще в первые годы нашего с Петровым супружества.
Это часто происходит с выпускниками языковых спецшкол. Через десять лет после окончания остались на родине лишь пятнадцать процентов моих одноклассников.
Таким образом, я растеряла почти всех подруг, эмигрировавших после высших учебных заведений. И теперь не знала, радоваться или огорчаться встрече с Кораблевой: как она воспримет мое нынешнее занятие? В школьные и студенческие годы она была снобкой и задавакой. Впрочем, я сама была такой же, если не хуже.
Добряк Сергей Сергеевич меня не продал и никак не прокомментировал мое присутствие в его доме. Поэтому времени на обдумывание ситуации у меня оставалось достаточно.
Поняв это, я тоже расцеловала Кораблеву.
– Познакомься, – сказала Кораблева, согласно этикету представляя мужчину женщине и вошедшего тому, кто уже находился в помещении, – это мой муж Джеймс Гордон Шеридан, вице-консул Великобритании в Санкт-Петербурге.
Я протянула руку для пожатия. Рука Джеймса была теплой и крепкой. И я без зависти порадовалась за Кораблеву. Жаль, что я не смогла бы полюбить такого. Мужчина должен быть хоть немного опасным, только тогда он вызывает у меня интерес. Муж Кораблевой был опасен как постельная грелка.
И это было прекрасно. Не хватало еще запасть на мужа лучшей подруги, которая внезапно нашлась после нескольких лет горькой разлуки.
К сожалению, на светскую беседу не нашлось времени ни у меня, ни у Шериданов, ни у Сергея Сергеевича.
С Кораблевой мы договорились встретиться попозже вечером.

 

Японский ресторанчик, который выбрала Кораблева, не блистал ни интерьером, ни качеством обслуживания. Я решила, что Кораблева дома недавно и еще не знает правильных мест.
Однако, когда принесли исключительно вкусную еду, я поняла, что это я не знаю правильных мест, а она знает.
– Ты по-прежнему считаешь самым сексуальным мужчиной тореадора из «Кармен» Бизе, а лучшей песней разбитого сердца «Смейся, паяц» в исполнении Пласидо Доминго? И Паваротти тебе по-прежнему не нравится, потому что он вульгарный крашеный крестьянин, хоть и с безупречным голосовым аппаратом?
Я рассмеялась.
– Да. А ты, я вижу, больше не увлекаешься грязными мальчиками-панками. Помню, один из них съел собачью какашку и запил стаканом собственной мочи. Ты была в восторге. Боюсь, твоему Джеймсу Гордону такой подвиг не по плечу.
* * *
Мы с Кораблевой потерялись, когда я была замужем за Петровым. Потому, собственно, и потерялись. Петров утверждал, что мои подруги умственно отсталые. А Кораблева просто не могла его видеть и избегала.
Тогда, когда нам всем было по девятнадцать, мы думали, что можно расстаться с лучшим другом и через месяц завести себе нового лучшего друга. Но оказалось, что так не бывает.
– Как Петров?
– Мы развелись пять лет назад.
– Этого и следовало ожидать. Ужиться с таким тираном не смогли бы ни ты, ни я.
– А при чем здесь ты? С какой стати тебе пришлось бы с ним уживаться?
– Ну, теперь дело прошлое, я очень-очень тебе завидовала и ревновала. Ты бросила меня, но в то же время была такая счастливая, вы были такой прекрасной любящей парой. Я думала, если тебе с ним так хорошо, то и мне будет хорошо. Я звонила ему, назначала свидания, но он посылал меня. Именно поэтому наше общение увяло.
– Он никогда мне ничего не говорил, кроме того, что мои подруги – дуры.
– Ты сердишься?
– Ты знаешь, еще вчера рассердилась бы. А сегодня уже нет.
И я рассказала Кораблевой все, что произошло в моей семейной жизни в последние годы и дни.

 

– И все эти годы ты не можешь найти себе парня?
– Не могу.
– А знаешь почему?
– Не знаю.
– А потому что после американца ты не доверяешь мужчинам, имеющим хоть какой-то лоск и глянец. Тебе кажется, что именно этот глянец и является причиной твоей неудачи. Но в то же время ты только такого мужчину и выделяешь из толпы. Как бы ты ни старалась, ты не сможешь увлечься потным мужиком со стройки или из авторемонта, каким бы красавцем он ни был. Он слишком плохо пахнет, говорит матом через слово и не вынес бы и трех тактов из оперы «Паяцы». Это было бы против твоей природы. А с природой спорить бессмысленно. – Она помолчала. – С интеллигентным, но бедным мужиком ты тоже жить не станешь, потому что сама небось зарабатываешь прилично и нянчиться с таким у тебя не хватит ни времени, ни сил, ни терпения. Поэтому ты оказалась в тупике. Тебе придется как-то переломиться и снова начать доверять хорошо одетым мужчинам. Иначе навсегда останешься одна. Проанализируй свою ситуацию, выход должен быть. Хочешь, угадаю? У тебя наверняка есть на примете какой-нибудь щеголь. Так просто ты бы Петрова не отпустила. Но ты считаешь его подонком или еще кем-нибудь и стараешься держаться от него на расстоянии.

 

Я надолго задумалась. Рассказывать Кораблевой про «поляка» почему-то пока не хотелось.

 

– Работаешь кем? Я представляла тебя по меньшей мере редактором питерского Elle.
– Что-то вроде того.
И я рассказала ей без утайки о своей работе – в благодарность за откровенность о Петрове.
– Ну Петров и сволочь.
У меня отвалилась челюсть.
– При чем тут Петров?
– Это он внушил тебе галиматью про проституцию и Божий дар. Бог дает человеку способности, чтобы он мог зарабатывать хлеб насущный для себя. А если способностей много, то еще и для того, чтобы создавать рабочие места, то есть места для зарабатывания хлеба насущного для других, менее способных или более слабых людей. Ты представляешь себе, сколько пользы могла принести за эти годы? Может быть, благодаря твоему талантливому перу жизнь людей в этой стране была бы лучше. А ты в это время предпочла талантливо драить богачам толчки. Янушкевич, ты ли это?
– Сука ты, Кораблева, сукой была, сукой и осталась. – Я зарыдала и обняла ее. – Однако откуда у тебя этот патриотический пафос? Раньше пафос у тебя был диссидентский.
– Вытри слезы и прекрати этот Public Displace of Affection. Патриотизмом я заразилась от мужа.
– Британским?
– Патриотизм, как это ни парадоксально, не имеет национальности. Он просто является элементом позитивного мышления. Есть три варианта отношения к действительности: или ты желаешь добра всему миру и в особенности своей стране, или тебе на все пофиг, или ты всех ненавидишь. В первом случае ты – патриот. В других – сволочь. Я демшизы за границей изрядно повидала. Бесплодные люди, ненавидят и свою страну, и страну, которая их приютила, любую власть, любое начальство… А на самом деле ненавидят самих себя, свою ущербность и неспособность к любому мало-мальски созидательному труду.
– Это ты мудрено залудила. Надолго в Питер?
– На год точно, а там видно будет.
– Классно.
– Мой муж, в отличие от твоего, отзывается о моих подругах благоприятно. Вот ты, например, очень ему понравилась.
– Когда он успел разглядеть?
– У него особый глаз. Про МI 6 слышала?
– Врешь.
– Конечно вру. Но ведь складно.
– Ты всегда врала складно.
– Кстати, у меня для тебя подарок. – И она протянула мне красивый крафтовый пакет с логотипом LANVIN. – Не открывай сейчас, дома посмотришь.
– А к Сергеичу ты приходила сама или мужа сопровождала?
– Знаешь, – глаза Кораблевой покраснели, – я родить хочу, но у меня проблемы с сердцем. Так что не знаю, получится или нет.
Дело кончилось тем, что, невзирая на окружавший нас public, мы обнялись и заревели. Эти совместные слезы означали, что мы простили друг другу прошлые обиды и начинаем дружбу снова, с чистого листа.

 

Вернувшись домой, я вымыла руки и развернула сверток. Я понимала, что в нем дорогая вещь, а трогать дорогие вещи я привыкла чистыми руками, а лучше в перчатках, тонких, латексных. Их у меня упаковок двести на антресолях.
Там была шелковая блузка с лобстером. То есть блузку украшало изображение лобстера. А именно реплика принта на знаменитом платье Эльзы Скьяпарелли 1948 года.
Это была фантастическая вещь. Мне не пришло бы в голову даже мечтать о такой. Да и купить подобное у нас невозможно. Такую вещь, настолько же изящную, насколько фриковскую, не надела бы ни одна из известных мне женщин.
Я тут же позвонила Кораблевой:
– Твоего мужа зовут не Джеймс Бонд, а Дональд Трамп. Так следует понимать твои подарки?
– Давай без истерик, ладно? Это мне подарил один знакомый. Вернуть я не могла, а чека он не приложил. Носить такое я тоже не могу, ты знаешь, мне бы что-нибудь черненькое, какое-нибудь Issey Miyake или в этом роде. А вещь уникальная…
– Я понимаю, что уникальная…
– В общем, прими в знак прощения с твоей стороны моего сучьего поведения в отношении твоего бывшего мужа и т. д. и т. п.
– Ладно, беру, но с условием отдариться.
– Валяй, отдаривайся.
– Вопрос можно?
– Вопрос известен, ответ готов. Что за мужик, расскажу при случае.

 

Хотя мое любопытство имеет размеры вселенной, я решила не мучить подругу расспросами. Потому что внезапно захотела вспомнить, кто придумал бросить журналистику. Я или Петров? Надо будет его спросить.
Впрочем, теперь трудно представить, когда такое будет возможно.
Аня Янушкевич советует:
Биологические жидкости оставляют следы на тканях. Для того чтобы их уничтожить, нужно использовать пятновыводитель, способный вывести пятна крови. Не оставляют следов только слезы.
Назад: Глава 2
Дальше: Глава 4