9. «Формула, по которой среди хаоса возник порядок, а среди отсталости – процветание»
Сегодня Любек – это небольшой городок на северном побережье Германии, но в 1158 г. он был всего лишь замком на берегу моря, кишевшего пиратами. Один из местных правителей по имени Генрих Лев захватил эти земли, занял замок, казнил предводителя пиратов и постепенно сделал Любек богатейшим городом на севере Европы. Его метод был прост: он разработал свод правил, которые распространялись только на Любек. Хартия гарантировала гражданам Любека «уважение гражданских прав», феодалы были изгнаны, и на смену им пришел местный совет, независимый монетный двор чеканил надежные деньги, взимать излишние налоги было запрещено, и, наконец, была создана зона свободной торговли. Любекские купцы добирались до таких городов, как Мюнстер, Магдебург, Нюрнберг, и даже до Вены. Затем Генрих распространил по всей северной Европе весть о том, что примет с распростертыми объятьями любого, в ком есть коммерческая жилка. Народ потянулся отовсюду, и вскоре Любек превратился в Гонконг или Шанхай своего времени. Успех был потрясающий. Даже император Священной Римской империи Карл IV считал Любек одним из пяти городов, которым империя была обязана своей славой. Четырьмя другими были Рим, Пиза, Венеция и Флоренция.
С Любека стали брать пример. На балтийском побережье появлялись города, которые в той или иной мере перенимали хартию Любека, и для них тоже начиналась эпоха процветания. Любек превратился в столицу Ганзейского союза – объединения из почти 200 городов, просуществовавшего вплоть до XVII в. (Сам Любек сохранял относительную независимость до ХХ в. В 1932 г. городской сенат запретил проводить в городе избирательную кампанию Адольфа Гитлера. Но тот взял реванш, административно превратив Любек в пригород Гамбурга.)
При современной быстрой урбанизации, пожалуй, пришла пора снова вспомнить об опыте Любека. Как указывает журналист Себастьян Маллаби, проект Генриха в отношении Любека можно сравнить с попыткой построить новый Чикаго где-нибудь в современном Конго или Ираке. Именно это и хочет сделать экономист Пол Ромер. Он – основатель движения городов хартии. Ромер утверждает, что мир нуждается в городах совершенно нового типа со своей собственной инфраструктурой, а главное, со своими демократическими установлениями, системой налогов и корпоративного управления. Такие города, как Любек, будут управляться по законам, привлекательным для предприимчивых людей. По мнению Маллаби, для Средних веков Любек – «это формула, по которой среди хаоса возник порядок, а среди отсталости – процветание». Это именно та формула, за которую сегодня ратует Пол Ромер.
Есть много свидетельств тому, что города с хартией могут существовать в современном мире. Именно таким городом является находящийся у берегов Малайзии Сингапур. Именно таков Гонконг, до последнего времени бывший британской колонией на берегу Южно-Китайского моря, и именно таков Шэньчжэнь, который правительство КНР объявило «особой экономической зоной». За пределами Юго-Восточной Азии таким городом является Дубай, несмотря на случившийся там строительный кризис. Другими словами, успешный город можно построить где угодно. И все четыре перечисленных города объединяет с Любеком то, что в них действуют законы, отличные от тех, которые применяются на окружающей их территории.
Итак, мы знаем, что города-государства могут выживать и процветать в условиях глобальной экономики. Мы также знаем, что за короткий промежуток времени можно создать впечатляющую инфраструктуру. Мы знаем, что урбанизация выгодна для планеты (потому что призывает к компактному проживанию в небольших жилищах с использованием общественного транспорта) и происходит, хотим мы того или нет. Другими словами, новые города-государства с определенной степенью автономии выгодны и экономически, и архитектурно, и экологически, и социально.
Однако Ромер довел идею городов с хартиями до крайности, высказавшись за то, что такие города могут управляться иностранными государствами. Согласно одному из его экзотических проектов, Куба, США и Канада должны заключить соглашение о передаче залива Гуантанамо в управление канадцам, чтобы те создали в Карибском море новый Гонконг. При этом перед кубинцами откроются ворота в капитализм XXI в., Штаты подправят свой имидж, а канадцы усилят свое влияние и хорошо заработают. Экономически это выглядит привлекательно. Но политически пока что немыслимо.
Ромер – достаточно самоуверенная личность, блестящий и влиятельный ученый, занимающийся вопросами экономического роста. Но он предпочел теоретическим исследованиям предпринимательство в сети Интернет, отказавшись перед этим от должности главного экономиста Всемирного банка, чтобы целиком посвятить себя идее городов с хартиями. Но насколько нужна эта его доведенная до крайности идея? Ромер считает, что нужна: он утверждает, что принадлежащее иностранцам право собственности позволит неустойчивым правительствам получить кредит доверия, примерно так же, как демократически избранные политики иногда позволяют технократам в центральном банке контролировать финансовые ставки или жертвуют частью национального суверенитета в пользу международных организаций.
Однако не исключено, что мы слишком увлеклись идеей доверия. В конце концов, гражданские свободы и торговые привилегии Любека, который Себастьян Маллаби считает первым городом со своей хартией, были сугубо внутренним делом: у Генриха Льва не было необходимости подписывать договор с папой римским или королем Англии Генрихом II, да и вообще с кем-либо. Он лишь дал обещание будущим гражданам, и этого оказалось достаточно.
Города с хартией делает привлекательным совсем другое. Генрих Лев совершенно правильно уловил это в Любеке: такой подход обеспечивает крупномасштабную вариативность и селективность. Вариативность возникает потому, что города с хартией – это зоны, в которых тарифы, законы и налоги отличаются от действующих на остальной территории страны. Это никак не связано с иностранной собственностью. Например, в Шэньчжэне ее нет, однако законы в этом городе отличаются от законов на всей остальной территории КНР.
Рассмотрим Нью-Сонгдо, который строится на насыпном острове примерно в 70 км от столицы Южной Кореи Сеула. Этот город размерами не больше Манхэттена является коммерческим проектом, поддержанным южнокорейскими властями. Но финансируют его и управляют им успешная южнокорейская сталелитейная компания POSCO и американская девелоперская компания Gale. В городе будет возведен самый высокий в Южной Корее небоскреб, разбито поле для гольфа, спроектированное Джеком Николаусом, проложены каналы (на это архитекторов вдохновила Венеция), построены роскошные апартаменты, создана цифровая инфраструктура, эксклюзивно поставляемая компанией Cisco. Предполагаются и большие площади озеленения. Строительство города завершится примерно в 2015 г.
Самое привлекательное в Нью-Сонгдо – не то, что город создается с нуля (это уже не раз в прошлом не оправдывало себя), а то, что он существует словно бы в правовом и законодательном вакууме. Это свободная экономическая зона, в которой законы о труде более либеральны, чем в остальной Южной Корее. Очень привлекательны и правила для иностранных корпораций, например, разрешено вести делопроизводство на английском языке. Инфраструктура еще только создается: Нью-Сонгдо либо выживет, либо погибнет в зависимости от того, какие в нем возникнут условия для предпринимательства. В частных беседах государственные чиновники Южной Кореи признаются, что реформирование национального законодательства – это сложный и длительный процесс, тогда как создание небольшого города с упрощенным законодательством оказывается не только более простым делом, но и позволяет оценить работоспособность новых законов. Шэньчжэнь и Нью-Сонгдо можно рассматривать как гигантские «Сканк уоркс». Иногда города должны быть защищены от воздействия закостенелой политики своих стран, как в свое время были защищены от магистральных направлений в науке, чтобы стать авторами инноваций, и Реджинальд Митчелл, и Берт Рутан, и Марио Капеччи. Города с хартиями предоставляют дополнительные возможности для адаптации: с одной стороны, они экспериментальны и не похожи ни на что другое, а с другой – они не столь масштабны, и десятки или даже сотни таких городов могут существовать одновременно. Это своеобразный ответ на дилемму развития, когда слишком большой толчок почти обязательно заканчивается неудачей, а небольшие шажки оказываются недостаточными.
Но в идее городской хартии имеется и второй ключевой компонент: она обеспечивает не только вариативность, но и селективность. Генрих Лев создал свою хартию и открыл двери для всех, кто хотел прийти в Любек (никакого принуждения, такого, как в Магнитогорске почти восемь столетий спустя). Это же можно сказать и о городских хартиях XXI в.: государство создает город и смотрит, хотят ли его жители жить и работать по новым законам. Это совершенный селекционный механизм: если законы города, его институты и инфраструктура будут разработаны с тем расчетом, чтобы обеспечить горожанам достаточно высокий уровень жизни, без страха перед криминалом, но с возможностью хорошо зарабатывать, то такие города будут привлекать к себе людей, стремящихся к процветанию.
Городские хартии – это смелый скачок, но при этом полностью соответствующий условиям адаптации. Они позволяют испытать новые подходы, и при этом их масштабы не столь велики, чтобы неспособность отдельных городов привлечь людей или бизнес обернулась катастрофой. Такое решение позволяет легко отличить успех от неудачи: обычные люди будут голосовать своими ногами. К сожалению, именно этот способ голосования почти полностью отсутствовал в большинстве программ развития, которые реализовывались в последние 60 лет.
Однако объединение сил обычных людей в качестве механизма селекции не ограничивается городскими хартиями. Оно может стать ответом на одну из самых сложных проблем, стоящих перед человечеством – изменение климата.