Загрузка...
Книга: Девятый конвой (донбасс)
Назад: Получасом ранее
Дальше: Глава 5

Глава 4

В три часа дня автобус пересек границу Донецкой и Луганской областей и взял курс на городок с симпатичным названием Скворечники. Это транспортное средство было изрядно помято, закопчено. Грязь покрывала его по самую крышу, некоторые окна были выбиты, передний бампер еле держался, правый борт украшала вмятина, словно танк ткнулся стволом орудия.

«Пазик» имел номера второго автобусного парка города Краматорска и перевозил подразделение украинской армии, потрепанное в боях. Он шел по территории, занятой силами, проводящими антитеррористическую операцию против пророссийских боевиков. Помятый сержант-водитель нервными движениями крутил баранку, объезжая препятствия.

От подразделения уцелело немного – полтора десятка солдат в потрепанном камуфляже с символикой аэромобильной бригады, сражающейся на луганском направлении. Все были молодые, не больше тридцати. Оружие в бою солдаты не потеряли, у всех имелись потускневшие «АК-74», в проходе лежали гранатометы и пулемет Калашникова.

Люди рассредоточились по салону, кто-то мрачно смотрел в окно, кто-то давил кнопочки сотового телефона, безуспешно пытался дозвониться до родственников. Несколько человек были ранены, у одного перевязана голова, у двоих – руки.

Пейзаж за окном был далек от пасторали. В этой местности недавно шли боевые действия. Украинским войскам удалось оттеснить сепаратистов. Возможно, те сами ушли, не видя смысла удерживать территорию, не нужную в стратегическом плане. В кюветах вдоль дороги валялись покалеченные артиллерийские орудия, обгоревший остов армейского грузовика. Земля под ним была покрыта бурыми разводами.

Проплыли разрушенные автомастерские. Их недавно обработали «Грады». На месте бывшей парковки зияла гигантская воронка, всосавшая в себя несколько легковушек и грузовик. Экскаватор пытался расцепить ковшом две боевые машины десанта. Одну из них не взяли бы даже в металлолом, зато вторая выглядела вполне сносно.

Автобус вошел в поселок, казавшийся вымершим. Окна в домах были перекрещены изолентой. На площади перед зданием сельсовета стояла колонна армейских «Уралов». Они еще не доехали до линии фронта. Под капотом головной машины возился водитель, рядом с ним нетерпеливо подпрыгивал офицер, что-то резко выговаривал. Он махнул рукой водителю «пазика», пылящего мимо, но тот лишь прибавил газ, покачав головой. Офицер злобно сплюнул.

Навстречу шла армейская техника. Вездеходы тащили пушки, мощные грузовики перевозили боеприпасы. Автобус миновал блокпост. Солдаты, увешанные оружием, не стали его останавливать. Водитель просмотрел глубокую рытвину, «пазик» резко тряхнуло. Пассажиры недовольно загудели.

– Первый раз за рулем, сержант? – проворчал офицер, устроившийся на переднем сиденье.

Он единственный из всей компании был в годах, изрядно за сорок, с густыми бровями, с серым лицом, в которое намертво въелась пыль. Рядом с ним сидел еще один офицер, заместитель командира, светловолосый, скуластый, моложе первого. Он укоризненно покачал головой, потянулся, чтобы размять кости. Затрещал камуфляж.

Водитель резко затормозил, чтобы не попасть в очередную дорожную неприятность. Навстречу, едва не зацепив левый борт, протарахтел джип с камуфляжными разводами на кузове. Пассажиры снова заворчали. Не хрусталь, понятно, перевозится, но вроде и не дрова.

В салоне было жарко, невзирая на отсутствие стекол. Над востоком Украины много дней висел безжалостный антициклон. Ни ветерка, ни облачка, температура под тридцать, хорошо хоть, что не под сорок.

Молодой боец с нервно дрожащим глазом и желанием всех убивать, впечатанным в физиономию, стащил с себя защитную куртку и принялся расстегивать лямки бронежилета, чтобы облегчить дыхание.

– Ну и правильно, – проворчал голубоглазый сосед с выпяченным подбородком. – Все равно контрафактная подделка. В вышиванке бы лучше поехал.

– Сам ты контрафактный! – бросил молодой и постучал костяшками пальцев по кевлару. – Нормальный броник, не стыдно надеть. Товарищ майор, чего мы тут как рыцари сидим? – обратился он к затылку начальника. – Уже в тылу, повсюду наши, разрешите рассупониться?

Сосед отрывисто гоготнул. Его почему-то сильно развеселило слово «наши».

– Отставить, боец! – проворчал бровастый майор. – Ты солдат, а не капуста. Нечего тут пузом сверкать.

– Вот на бабу полезешь, тогда снимешь, – буркнул под ленивые смешки его светловолосый заместитель, подумал и добавил: – Если захочешь еще когда-нибудь на нее забираться.

Автобус въезжал в Скворечники, депрессивный малоэтажный городок, помеченный войной. Прохожих почти не было, но над домами развевались украинские флаги. Бомбежка обошла городок стороной, но близость фронта отмечалась повсеместно – в мрачной атмосфере, в быстро перебегающих людях, в изобилии камуфляжа на квадратный метр.

Проезжую часть тоже не бомбили. Она и так была разбитой, а после прохода тяжелой техники и вовсе выглядела пашней. Водитель ругался, лавируя между ямами, посылал всех за тридевять земель. Навстречу проехали несколько танков, жутко грохоча и распространяя удушливый смрад. На броне сидели пехотинцы. Кто-то помахал пассажирам автобуса. В ответ те тоже изобразили приветственный жест – дескать, слава Украине, все такое.

– Товарищ майор, горючее на исходе, – проворчал водитель. – Заправиться надо. Эта тварь бензин жрет, как голодный волк мясо.

– Так заправляйся, Ершевич, кто не дает? – отозвался командир. – От меня-то ты что хочешь? Может, денег? Нема, знаешь ли, грошей. На войну послали, а заплатят потом. Командировка называется.

Автобус остановился у заправочной станции. Водитель порылся в карманах, отыскивая бумажки, согласно которым он имел право заправляться за счет Министерства обороны. Здесь уже стояли несколько грузовиков, ругались люди в униформе и в штатском. Горючее вроде было, но что-то людей не устраивало.

Водитель Ершевич спрыгнул с подножки, потащился к колонке за заправочным пистолетом. Люди в салоне завозились, стали осматриваться.

Плечистый парень с обветренным лицом ткнул локтем спящего соседа и заявил:

– Подъем, Давыденко! Долго спишь, надоело на тебя любоваться.

– Ага, на этой войне надо спать быстро, – согласился боец с перевязанной рукой, сидящий сзади. – Глаза закрыл, пулей выспался и в бой!

Офицеры вышли из автобуса, чтобы размяться. За ними потянулись еще несколько человек. Бойцы кряхтели, тащили с собой оружие.

Вокруг заправки царило нездоровое оживление. Подъехал грузовик с отвалившимся бортом. В кузове на рваной подстилке лежали раненые с окровавленными повязками. Водитель пристроился в хвост «пазику», вышел и закурил, несмотря на предупреждающую надпись, красующуюся перед ним.

По дороге пылили бронетранспортеры. На каждом развевался украинский флаг. И сами боевые машины, и люди, сидящие на броне, выглядели подозрительно чистыми. Солдаты, столпившиеся возле «пазика», угрюмо смотрели им вслед.

В доме, стоявшем на другой стороне дороги, что-то происходило. Кричали люди, разбилось стекло. Двое здоровяков в форме выгнали на крыльцо щуплого мужчину средних лет, видимо, пособника террористов. Они сбросили его со ступеней и принялись смачно избивать ногами. Мужчина корчился, закрывал голову руками.

Из дома выбежала женщина, бросилась в гущу. Солдат схватил ее за волосы, отбросил, полоснул очередью под ногами. Она завизжала, поползла обратно. Громилы смеялись, на рукавах у них выделялись красно-черные шевроны с трезубцем.

Перекур не затянулся.

Ершевич прыгнул в машину и сказал:

– Можно ехать. Залил я какую-то бурду.

– Да садись же ты, Крюк! – Майор подтолкнул замешкавшегося бойца. – А то стоишь, как свидетель Иеговы под дверью.

Бойцы рассаживались, бренча оружием. Путешествие продолжалось. Ершевич дождался, пока по самому центру трассы пройдет очередная колонна, и вырулил на дорогу. Автобус снова затрясло, пассажиры все время подскакивали. Покрытие делалось все хуже.

Недалеко от выезда из Скворечников лопнуло колесо. Хорошо хоть, что автобус не успел разогнаться. Ершевич и два бойца начали ставить запаску, остальные сидели и хмуро смотрели в окно.

Украинские солдаты гнали по обочине пятерых пленных. Люди едва переставляли ноги, одежда – отнюдь не армейское обмундирование – висела на них клочьями. Один отстал, получил прикладом в спину и принялся догонять остальных, подволакивая ногу.

Бойцы только проехали границу городка, как наткнулись у осинника на военный патруль. Два грузовика фактически перекрыли дорогу, возле них толпились крепкие парни при полной амуниции и в масках. Один из них выступил вперед и сделал недвусмысленный жест – тормози, мол. Ершевич ругнулся. Шеврон в виде темно-красного мальтийского креста и вездесущего трезубца доходчиво извещал о принадлежности этого подразделения к национальной гвардии Украины.

– Все неприятности путешествуют вместе с нами, – пошутил молодой солдат с дергающимся глазом. – Сейчас я, кажется, кого-то убью!

– Что делать будем, товарищ майор? – бросил через плечо Ершевич. – На кой хрен нам эти проверки?

– Останавливайся! – раздраженно отозвался офицер. – Не бодаться же нам с этими «голубями мира».

Водитель послушно остановился. Начинался цирк. В автобус влезли трое крепких мужчин, обвешанных оружием. Вся честная компания была в масках, настороженно косила по сторонам.

– Документы! Куда направляемся? Кто такие?

– А чего так грубо? Ослепла ты, что ли, крыса тыловая? – не сдержался молодой боец. – Шары протри да посмотри еще раз!

Вспыхнула ругань. Пассажиры автобуса дружно начали возмущаться. Мол, кто вы такие, чтобы не пропускать бойцов, возвращающихся с фронта?! Сами-то там были или всю войну проторчали в тылу у дороги, шпыняя фронтовиков?! Мы что, похожи на дезертиров, бегущих по домам?!

Гвардейцы растерялись. На дезертиров эти бойцы нисколько не походили. Учинять драку и пачкать новый камуфляж национальным гвардейцам не хотелось. Но разве можно допустить, чтобы какие-то оборванцы указывали им, где они должны стоять!

– У нас приказ! – прорычал старший патрульный. – Останавливать все машины и проверять документы и путевые листы! Вы что тут анархию разводите? Кто у вас старший? Предъявите документы!

– А что, кредит оформлять будем? – осведомился голубоглазый военный. – Ты еще денег попроси, придурок! У вас тут что, платная дорога?

– А ну-ка ша! – возвестил майор, поднимаясь с сиденья. – Хорош орать! – Он извлек потрепанное офицерское удостоверение, сунул под нос патрульному. – Какие еще документы тебе треба, хлопец? Не видишь, кто перед тобой? Майор Загородный, командир второго батальона аэромобильной бригады. Вот что осталось от моих людей после Аловайского котла! Все прочие тяжело ранены, полегли, попали в плен! На фронте кайфово, хочешь туда? Не знаю, что вам в Киеве говорят. Ты лучше сам съезди да посмотри. Батальон направляется на ротацию в город Березнянск Днепровской области. Неделя на отдых и вхождение в новое подразделение. Приказ генерала Панченко. Мне плевать, хлопец, что ты о нем не слышал. Бумаги нет, извиняй, батальонную канцелярию разбомбили. Если хочешь, иди, звони и уточняй, но учти, мои хлопцы злые. Если ты нас промурыжишь тут еще несколько минут!..

В глазах патрульного заблестел страх. Драться с озверевшими фронтовиками ему не хотелось, а народ в автобусе был уже на взводе. Этим парням не терпелось выплеснуть злобу на чистеньких тыловиков!

Он помялся ради проформы и заявил:

– Хорошо, проезжайте. Но чтобы в следующий раз…

А вот эту фразу он начал совершенно зря. Народ угрожающе зароптал, люди приподнялись с сидений, пристраивая приклады под мышки. Бойцы национальной гвардии поспешили ретироваться. Зарычал грузовик, освобождая дорогу. Автобус протиснулся в образовавшуюся щель, поехал дальше, возмущенно постреливая выхлопами.

Майор презрительно фыркнул, сел на свое место и перехватил смеющийся взгляд светловолосого заместителя.

Водитель Ершевич сбросил скорость перед очередной извилистой рытвиной, глухо ругнулся:

– Собрались, блин, вместе дураки и дороги! Чем не Россия?

Это заявление послужило своеобразным сигналом. Люди в автобусе дружно засмеялись, расслабились, заговорили наперебой. Кто-то тыкал средний палец в заднее окно, сетуя на то, что их уже не видят.

– Товарищ майор, а чего это они свои физиономии под масками прячут? – спросил парень с дрожащим глазом, лейтенант Виталик Макаров. – Неужто на заработки в Россию еще собираются?

Народ загоготал. Вечно голодный снайпер-ликвидатор сержант-контрактник Елисеев потянулся к вещмешку, начал вынимать из него продукты. Закурил, выпустив дым в окно, голубоглазый гранатометчик прапорщик Глеб Полянский. Поправил липовую повязку на голове обманчиво щуплый связист прапорщик Рома Данилевский.

– Тут все жутко запущено, товарищ майор, – посетовал, отряхивая от пыли стриженые усы, старший лейтенант Станислав Кротов. – С этой несчастной страной надо что-то делать.

– Ну да, не хватает им вежливых людей, – согласился капитан Вадим Архипов, заместитель командира группы «Кама», чем вызвал новый взрыв молодецкого веселья. – С национальной гвардией, кстати, товарищи офицеры и сержанты, я бы посоветовал обращаться осторожнее. В ней хватает отморозков и фанатов, готовых умирать за идею незалежности.

– Да шпана они, товарищ капитан, – отмахнулся долговязый, похожий на рыбу прапорщик Цымбал. – Фанатизма хватает, а дисциплина и подготовка хромают. Вон, на днях сообщали, полку этой самой нацгвардии под Киевом довольствие не заплатили, так они взбунтовались, командиров связали и заперли в подсобке, а сами в колонну построились и на столицу пошли. Добрались до администрации президента и давай митинговать. Дескать, тигру в зоопарке не докладывают мяса! Командиры развязались, догнали бунтовщиков, давай упрашивать, чтобы в казармы вернулись. Два часа митинговали. Правый сектор откуда-то вылез, «космонавты» с дубинками, депутаты тут как тут. На кулаках слегка размялись, менты автозаки подогнали. В общем, весело день прошел. И это вот стадо называется отборным подразделением, стоящим на страже суверенитета и территориальной целостности? Сами виноваты, что всю их страну уже понадкусывали! Я бы еще чего-нибудь от нее оторвал.

– Зато страна свободной стала, – сказал с нажимом лейтенант Кабанов, фамилия которого вполне соответствовала его внешнему виду. – А разве не так? Сами посудите, мужики, сколько теперь свободы на Украине. При старых властях разве можно было бомбить города, создавать личные армии, запугивать население, сжигать людей живьем, отрубать им головы, закапывать в братских могилах?..

– Все это выдумки лживой российской пропаганды, – заявил веснушчатый прапорщик Денис Тетеря и манерно поджал губы. – Украинская армия не убила ни одного мирного жителя, не разрушила ни единого сарая. Она наносит только деликатные удары высокоточным оружием исключительно по озверевшим террористам. Вообще хохма! – Тетеря улыбнулся. – Вчера прочел на украинском портале, что все больше и больше российских наемников отказываются ехать воевать на Донбасс, поскольку информация о мужестве и героизме украинских военных распространяется по России семимильными шагами!

Парни хохотали так, что дрожали и звенели последние уцелевшие стекла в автобусе.

– Смотрите, древние укры! – воскликнул курносый сержант Тимофей Давыденко, прилипая к окну.

Мимо автобуса проплывала бедная украинская деревня. У колодца стояли старик со старухой и совместными усилиями набирали воду. Они повернули головы, провожая автобус. Их глаза слезились, лица были неподвижны и безучастны.

– Жалко стариков, – сказал плотный капитан Олег Новиков, врач группы, и тяжело вздохнул. – Им-то за что все это?

Давыденко смутился, начал теребить повязку на руке, под которой не было никакой раны. Бинты он смочил гранатовым соком, приобретенным в круглосуточном ларьке во время пребывания в Ростовской области.

– Посмотрите на Илюшу, – разрядил обстановку сухопарый прапорщик Загорец, кивая на сержанта-ликвидатора Елисеева. – Он так вкусно режет колбасу, что слюнки текут. Не Елисеев, а прямо Елисеевский гастроном какой-то. Ты не смущайся, Илюша, кушай, детка, поправляйся.

Пейзаж за окном превращался в монотонную серость под безоблачным небом. Капитан Вадим Архипов посмотрел на часы. 16.02, время в пути без малого девять часов.

Первоначально командование собиралось забросить группу «Кама» в украинский тыл вертолетом, но потом решило, что это опасно. Более шести сотен километров в глубь чужой территории! Тут не поможет даже украинская символика, намалеванная на летательном средстве. Требовалась разведка местности, тщательное планирование операции. Вертолет, допустим, на обратном пути, после освобождения заложников. Да и тогда он должен будет лететь обходными путями, с финальной точкой маршрута отнюдь не в России, а на территории, занятой ополченцами.

В 7.15 утра автобус с пятнадцатью липовыми героями антитеррористической операции пересек границу на участке у Волынцево, не контролируемом украинскими прикордонниками, и углубился в равнинно-лесистую местность. С маршрутом приходилось импровизировать, постоянно запрашивать данные об украинских постах и скоплениях техники у группы слежения, базирующейся в российском городке Донецке. Данные были неточными, приходили с запозданием. От помощи ополченцев в сопровождении решили отказаться, поскольку не исключалась возможность предательства.

Операция планировалась в спешке. Солдатские военные билеты и офицерские удостоверения были подлинными, но принадлежали другим лицам. Приказ за подписью генерала Панченко, в принципе, имелся, но был слеплен на скорую руку. Предъявлять его рекомендовалось в крайнем случае.

Группа была набрана в основном из бывалых ребят, имеющих реальный опыт. Даже трое новичков – Макаров, Елисеев, Давыденко – были отличниками боевой подготовки и не казались обузой. Старший группы никогда не носил фамилию Загородный. Майора звали Павел Филиппович Воронов. Он имел кучу наград и считался в части самым опытным диверсантом, способным к решению любой задачи, в том числе весьма деликатной.

– Расслабились вы что-то, бойцы, – прогудел майор, встал за спиной у водителя и повернулся лицом к «аудитории». – Приказываю собраться, принять должный вид! Елисеев, прекращай жрать, в конце концов! Полянский, выбрось сигарету!

Бойцы подобрались, стали застегиваться, подтягивать оружие. Майор Воронов был человеком требовательным, но справедливым. Служить под его началом было непросто, но большинству это нравилось.

– Внимание на экран, как говорится. Не забываем, бойцы, что вы служите в элитном подразделении и находитесь на территории пусть и не вражеского, но и не очень дружественного государства. Вместе с тем помним, что мы с вами представляем гордую и несгибаемую украинскую армию. Если кто-то на этом спалится, я из него душу выну, уяснили? Общаться на украинском языке от вас не требую, как-никак вы уроженцы Кировоградской области, но при дружеских беседах с неприятелем желательно изображать южный говор. Все в курсе, что такое фрикативное «Г»? Повторяю задание для тех, кто не понял с первого раза. Квадрат двадцать один ноль девять, семьдесят километров южнее Днепровска, между населенными пунктами Воронцовка и Градово. Бывший лагерь «Дубравушка». Тутошний суверен Грабовский держит там российских граждан, захваченных его бандюгами. Наша задача – освободить соотечественников и без потерь вернуться на родину. В нужный час за нами прибудет вертолет. Соблюдаем маскировку, на рожон не лезем, на помощь населения не рассчитываем. Предварительно проводим разведку местности. Всем понятно?

– Так точно, – нестройно отозвались бравые украинские военнослужащие.

– Почаще вспоминайте древнюю китайскую мудрость, – подал голос капитан Вадим Архипов. – Лучший бой – тот, которого не было.

– Точно, – согласился Воронов. – Большая буча вызовет крутой скандал, которому очень обрадуются наши партнеры по Евросоюзу. Маленькую бучу наш противник стерпит. Грабовский не будет выносить сор из избы, поскольку то, что он сделал с российским конвоем, имевшим все документы на проезд, тоже не красит его в глазах европейских подельников. Он думал, что победа все спишет, а получил показательный разгром. Так что в его интересах скромно помалкивать. Олигарх никогда не признается в том, что отдал приказ захватить конвой. Будет валить на кого угодно – на бесконтрольные украинские подразделения, российских диверсантов, грабителей с большой дороги. Значит, наших соотечественников он уже не выпустит, просто убьет их и запутает следы. Отсюда наша задача – как можно быстрее вытащить людей. Их двадцать человек, все работают по линии МЧС. Специалисты по медицине катастроф, врачи, медсестры, а также их водители. Руководит группой Нестеров Дмитрий Алексеевич. Посмотрите фотографии и по возможности запомните лица этих людей.

Воронов отправил по рукам стопку снимков и сел на место. Автобус продолжал преодолевать просторы бывшего братского государства. Ершевич за рулем что-то беззаботно насвистывал. Бойцы ехали мимо поселков, в которых еле теплилась жизнь, но над домами развевались национальные флаги, везде пестрели плакаты с патриотическим содержанием. Осталась за бортом АЗС, на которой не было бензина. Концентрация военных на квадратный километр значительно снизилась и уже не раздражала. Парни в салоне с любопытством разглядывали фотографии.

– А вот эта, смотри, вполне ничего. – Старший лейтенант Крюков цокнул языком. – Нормальная такая, фигуристая. Я бы с ней погулял.

– У тебя же жена, – удивился лейтенант Макаров.

– И что? Она ведь далеко, – заявил Крюков и улыбнулся. – Это Кабанов только о своей и грезит.

– До чего довели страну, уроды! – проворчал майор Воронов, глядя в окно. – Демократы, блин, бандерлоги недобитые. Такая была земля!..

– Единственное, что грозит Украине, – это собственное государство, Павел Филиппович, – заявил капитан Архипов. – Манипулируют народом как хотят. Неужели не понимают, что не нужны они Западу, что вся эта буча с Украиной поднята лишь для того, чтобы унизить Россию? Да не будут они никогда Европой, это невозможно по определению. Нет, вовсе не от того, что Россия этого не хочет. Их сейчас объединяет только ненависть к нам. А пройдет угар, и снова все развалится.

– Согласен, Вадим. – Майор кивнул. – Они пока не знают, что их проблемы только начинаются. Думают, сплавят на фронт еще пару бригад молодого мяса, приструнят Новороссию, и все у них получится. А хрен вам!

– Держите, товарищ майор. – Прапорщик Тетеря вернул командиру снимки. – Ознакомились, полюбовались, кое-кого одобрили. Нескучно будет назад возвращаться.

– Дай-ка, Павел Филиппович, я тоже полюбуюсь. – Вадим взял у майора снимки, принялся их перебирать, вдруг нахмурился, всмотрелся, немного побледнел.

Он мотнул головой, как бы избавляясь от наваждения, снова взглянул. С фотографии смотрела статная женщина в больничном халате. У нее были внимательные большие глаза, высокий лоб. Лицо немного скуластое, но приятных очертаний. Его окружали вьющиеся русые волосы. Дама была весьма привлекательна, хотя не улыбалась и в момент съемки была страшно занята.

– Нравится? – спросил майор, покосившись на него. – Отставить, капитан! Эта особа замужем. Савицкая Екатерина Владимировна, единственная женщина-хирург в составе гуманитарного конвоя. Есть еще медсестры, но те не в счет. Чего ты так уставился на нее, Вадим?

– Да так. – Архипов глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух через сжатые губы.

Он выглядел удивленным и расстроенным.

– Э, да мы никак знакомы, – догадался майор.

– Знакомы, Павел Филиппович, – неохотно признался Вадим. – Черт, не могу поверить. Почему именно она?

– Дела давно минувших дней? – снова догадался Воронов.

– Да, история быльем поросла. – Вадим устремил в пространство меланхоличный взгляд, помялся и решил не утаивать одну из печальных ошибок своей молодости. – В Питере познакомились, двенадцать лет назад. Катя доучивалась в военно-медицинской академии имени Кирова, а я – в Михайловской артиллерийской. Она тогда не Савицкая была – Томилина. – Глаза Вадима подернулись поволокой. – Любовь была как в книжках. Чуть свободное время – сразу к ней бегу. Жениться решили, совместную жизнь планировали. Меня распределили в Пермь, в артиллерийский полк. Она сказала, что со мной поедет. Потом ей поступило предложение от одного маститого профессора – аспирантура, стажировка в Германии, почет и уважение!.. Катя ведь училась на отлично, получила красный диплом. Все можно было разрулить, имелись варианты. Но в меня какой-то бес вселился. Я орал, мол, ты меня не любишь, карьера для тебя важнее всего. А потом пьяный к ней явился и такое устроил!.. – Вадим покраснел, воспоминания давались ему с трудом. – Она меня, естественно, под зад ногой. Через месяц нашла кого-то. Я окончательно взбесился и отправился разбираться с ее новым ухажером. Парень оказался не только интеллигентом, но и боксером. Да и я был не слабак. Отмутузили друг дружку, в итоге только хуже стало. Катюша окончательно меня прокляла. Я и каяться к ней приходил, и с цветами, и с путевкой в Турцию. В общем, совершил ошибку, и неизвестно, как бы жизнь тогда сложилась. Она меня возненавидела, я опомнился и сдался. В итоге ни на какую стажировку она не поехала, по слухам, вышла замуж, но уже за другого, осталась в Питере. Я пару лет служил в Перми, потом сменил специальность, сам знаешь на какую. Участвовал в операциях в Дагестане, в Нальчике, в Крыму. С личной жизнью полная фигня. Была единственная жена, редкая стерва, теперь уже четыре года холостякую. Ни детей, ни жилья толком, если не считать однокомнатную хрущобу в Воронеже. Полгода назад по «Одноклассникам» бродил и наткнулся на Катюшу. Аж хребет заледенел!.. Зашел к ней на страницу, а там все как положено: муж с пивным брюшком, дите лет восьми, постаревшая мама. Теперь уже Савицкая, на многих фотках в медицинской униформе, вся такая серьезная, степенная. В графе «О себе» написала: «Хирург, травматолог, врач высшей категории». Работает в госпитале для ветеранов войн, расположенном в Санкт-Петербурге. Стало быть, осталась в городе на Неве. Не стал ей писать, гордость взяла. Да и она на меня не вышла, а ведь видела, что я заглянул на страницу.

– Бывает, – сказал майор и пожал плечами. – Найдешь еще свою единственную, какие твои года. Удивительно, что так совпало – ты едешь спасать бывшую пассию, которая терпеть тебя не может.

– Не может, – согласился Вадим. – Так и заявила после той памятной пьянки. Мол, я ей всю жизнь сломал.

– Ладно, не бери в голову, – отмахнулся Воронов. – У всех нас есть моменты, за которые мучительно стыдно. Сосредоточься на операции. Пусть твоя пассия увидит, что ты у нас орел. – Майор улыбнулся, а вот капитан Архипов с этой минуты стал задумчивым и нахохленным.

– Едем по Днепровской области, – объявил Ершевич, часто сверяющийся с навигатором.

Он ушел с основной трассы на второстепенную дорогу, и автобус снова затрясся, как на вибростенде. По обочинам дороги простирались опрятные леса, всюду голубели реки и озера. Приметы войны постепенно сходили на нет. Дорога снова влилась в шоссе.

Вскоре показалась деревня. Въезд в нее венчал гигантский лоснящийся плакат. Президент Украины радушно пожимал руку своему американскому коллеге, безусловно, лучшему другу всех граждан незалежной. Позади трепетали два флага – желто-голубой и звездно-полосатый.

В ста метрах от плаката у обочины мялись две девицы с длинными косами и в коротких юбках. Они явно находились на работе, призывно махали, знаками предлагали взять их на борт.

Усатый Кротов задумчиво пробормотал:

– А что, в натуре, подбросим девчат, а то стоят на жаре, бедненькие.

Это заявление вызвало взрыв гомерического хохота, реплики про секс-туризм на Украине и облико морале российского спецназовца.

На другом конце деревни бабушки, сидящие у обочины, продавали сметану, молоко и прочую снедь, пригодную для автолюбителя. Майор приказал Ершевичу остановиться. Даже выносливый российский боец должен питаться трижды в день. Спецназовцы шелестели гривнами, выданными им на дорожные расходы, выходили на обочину, изображая из себя дико уставших и смертельно раненных. Бабушки их жалели, но цены держали драконовские.

Потом бойцы, по-прежнему прыгая на ухабах, наслаждались свежими деревенскими яствами. Они пили сырые яйца, закусывали почти не соленой брынзой, салом с чесночком и на всякий случай дополняли это великолепие обеззараживающими таблетками.

Проверок на дороге почти не было. Спецназовцы дважды проезжали посты, и никто их не останавливал. Но на третий раз пришлось притормозить. Дорогу преградил шлагбаум. В автобус всунулся молоденький офицер с лейтенантскими погонами, узрел изможденных собратьев по оружию, пребывающих в гнетущей рефлексии, смутился, козырнул и спрыгнул на обочину.

Уже темнело, когда автобус снова съехал с трассы и покатил по щебеночной дороге. В стороне остался бетонный забор какого-то унылого производства. Дорога втягивалась в сумрачный осинник. Люди перестали разговаривать, настороженно озирались.

Водитель ехал по навигатору и вполголоса сообщал старшему группы о своих маневрах. Мол, входим в нужный квадрат, областной центр остался на севере. Справа по курсу Воронцовка, в которой нет армейских частей, впереди река Ползянка.

Означенную водную артерию в четыре плевка шириной автобус кое-как одолел по утлому мостику. Когда он въехал на лесную дорогу, окончательно сгустилась темень. Район был практически необитаем, встречные и попутные машины здесь вообще не попадались.

«Пазик» прокатил по грунтовке вдоль осинника и в одиннадцатом часу вечера подъехал к одинокому хутору, окруженному лесом. Сохранялся риск, но его степень была терпимой. Работники внешней разведки ели свой хлеб не зря. Агентура, обжившаяся в Днепровске, рекомендовала встать на постой именно здесь. Безопасность гарантировалась – это раз. До нужного объекта на берегу Ползянки не больше трех верст – это два. Район считался малонаселенным – соответственно, три.

«Вас поселят на хуторе и ни о чем не будут спрашивать, но в любом случае вы – подразделение украинской армии, которому потребовался ночлег», – поучал перед отъездом майора Воронова полковник Гуревич.

Поздних гостей уже ждали. Распахнулись дощатые ворота, впуская автобус. Хутор представлял собой единоличное домовладение с приземистой хатой, курятником, кучкой сараюшек. Участок окружал забор. Глухо рычали собаки, привязанные к будкам.

Хозяин, угрюмый колченогий мужик пенсионного возраста, действительно ни о чем не спрашивал гостей. Он закрыл ворота, шикнул на собак, изобразил скупой приглашающий жест и, прихрамывая, подался к дому. Солдаты, озираясь, потянулись следом за ним.

– Да быстрее вы, бойцы! – поторапливал товарищей капитан Новиков. – Бредете, как по медленному Интернету.

Большого достатка в доме не отмечалось. В горнице обнаружилась такая же хромоногая особа женского пола, которая при виде вооруженных людей быстро испарилась на свою половину. Майор о чем-то пошептался с хозяином. Оба остались довольны переговорами. Мужик исчез вслед за женщиной.

Воронов поманил Вадима и сообщил:

– Все в порядке, капитан, чужаков сегодня не было. Этому доброму самаритянину можно доверять. Гости сюда, как правило, не захаживают. Распределяй людей по двум комнатам. Выставляй охранение – одного за периметр, другого на крыльцо. Менять караул через два часа. Спать на полу – ничего, не баре. Пару одеял и кое-какие тряпки хозяин даст. По двору не болтаться. Справить нужду, и на боковую.

– Понял, товарищ майор, – заявил Вадим.

– Это не все. Мы в трех километрах от объекта. Направление ты знаешь. Кратковременный отдых, больше не позволю. Заложников могут ликвидировать. Три часа на сон. В два ночи приказываю провести разведку местности. Возьми тех, которых считаешь самыми пригодными для такой работы. Чтобы ни одна живая душа вас не увидела! Осмотреть объект и доложить. Инициативу без доклада не проявлять. По итогам раскинуть мозгами. Хотелось бы закончить операцию до рассвета. Вертолет вылетит из Славгорода, контролируемого ополчением, доберется до нужного квадрата за полтора часа. Если пойдем на бреющем, нас не перехватят.

– Сделаем, товарищ майор. – Вадим улыбнулся и спросил: – Что, Павел Филиппович, возрождаем детско-юношескую игру «Зарница»?

– Только без детства! – Майор поморщился. – Или что у вас там в задницах играет? Вперед, капитан. Выставить посты и спать.

Люди в свете фонарей и сотовых телефонов отходили ко сну. Кто-то шутил, мол, надеваем вечерние туалеты. Прапорщик Рома Данилевский, напевая «…голова обвязана, кровь на рукаве…», сматывал со лба фиктивную повязку.

– На фиг она нужна? – бормотал он, пряча скомканный бинт в вещевой мешок. – Все равно наша медицина лечить пока не умеет.

Три часа пролетели, как реактивный снаряд. В два часа ночи Архипов поднял семерых товарищей, приказал им собираться и строиться. Они стояли в тусклом свете керосиновой лампы, заправляли обмундирование, подавляя зевоту.

Молодой прапорщик Данилевский машинально ощупывал голову, забыв, что повязку он уже снял. Зевал с закрытым ртом – настоящее искусство! – усатый старлей Кротов. Хлопал глазами, удивляясь, почему попал в эту компанию, сержант-контрактник Елисеев. Прапорщики Цымбал и Полянский уже пришли в себя, выжидающе таращились на капитана. Подтянулся старший лейтенант Ершевич, обладающий множеством других полезных навыков помимо чисто шоферских. Последним в строй встал лейтенант Макаров и осоловело уставился на Вадима, застегивая штаны.

– Вот и славно, – резюмировал Вадим. – Не хочу вас пугать масштабами бедствия, но для всех присутствующих утро уже наступило. Пойдете со мной в разведку.

– Это вопрос, товарищ капитан? – насторожился Макаров.

– Это приказ, – отрезал Вадим. – Выступаем через пять минут. Проверить рации. Из оружия только ножи и автоматы. Слушай вводную!..

Через несколько минут группа из восьми человек просочилась за калитку и растворилась в лесу. Бойцы маскировались на ходу, облепляя себя листвой и мелкими ветками. Эти люди умели передвигаться бесшумно. Лишь иногда поскрипывал бурелом, нормальный звук ночного леса.

Призраки скользили по ночному воздуху, застывали за деревьями, вслушивались, двигались дальше. Карта местности застыла перед глазами Архипова. Группа представлялась на ней светящейся точкой, идущей по кратчайшему пути.

Примерно через километр спецназовцы пересекли проселочную дорогу, петляющую вдоль опушки. Они перебегали через нее попарно, ныряли в высокую траву. Пахучий луг между лесными массивами бойцы преодолели на максимальной скорости, чтобы не торчать на открытом месте.

Снова лес, который постепенно разрежался, кругом стояли сосны, упруго прогибалась трава под ногами. Бойцы шли молча, держа ориентир на командира. Они опять оказались на дороге, довольно широкой, накатанной. Судя по всему, она и вела в бывший лагерь «Дубравушка».

Дорога была накатанной, в грунте отпечатался свежий протектор. Разведчики перебежали ее, но углубляться в лес не стали, двинулись колонной по одному вдоль опушки. Впереди раздавался невнятный шум, мглистые отблески плясали по деревьям.

Бойцам пришлось сместиться в глубину леса. Полянский, идущий в авангарде, передал по цепочке сигнал тревоги. Бойцы пригнулись, побежали за деревья, залегли. Звук мотора становился громче, свет фар прорезал сумрак, и по дороге в направлении лагеря проехал небольшой крытый грузовик.

Спецназовцы лежали и слушали. Объект находился поблизости. Разошлись ворота, раздавались отрывистые мужские голоса. Грузовик заехал на территорию, немного порычал и затих. Вернулась звенящая тишина, разбавляемая ночными шорохами и бормотанием полуночных птиц.

Разведчики двинулись дальше и через несколько минут уперлись в ограду из колючей проволоки. Такая вот находка представляла немалый интерес. Значит, за оградой не просто бывший оздоровительный лагерь, где боевики временно содержат заложников, а нечто серьезнее, тщательно охраняемое.

Новость пошла по цепочке. Спецназовцы подползали, дивились на странную ограду. Преодолеть ее не составляло труда, но это привело бы к нежелательным последствиям. Лихая атака на объект исключалась. Вызволить из плена двадцать человек – дело не самое простое и быстрое.

Напряжения на колючке не было, если судить по отсутствию изоляторов и прочих характерных примет. Но сигнализация тут могла стоять. Замаскировать в лесу аппаратуру совсем не сложно. Да и кусты вблизи ограды были вырублены, что не могло не напрягать бойцов.

Вадим отдал приказ отползти, потом шепотом велел Ершевичу разведать обстановку вблизи ворот.

– Есть! – откликнулся тот и по-пластунски двинулся к дороге.

Он отсутствовал минут восемь, после чего вернулся и доложил: у дороги колючая изгородь переходит в забор. В нем глухие ворота. За ними несколько человек, оснащены стрелковым оружием и средствами связи. Людям с улицы, надо полагать, тут не рады. Рва с крокодилами не отмечено. Захватить КПП – пара пустяков, но впереди при этом возникает полная неизвестность.

Спецназовцам пришлось застыть, притвориться пеньками. Послышалось глухое покашливание, и за колючей оградой обрисовались два нечетких силуэта. Часовые, глухо переговариваясь, прошли по тропке вдоль забора и растворились во мгле. Плечистые, кряжистые – это были не дохлые солдаты срочной службы, насильно загнанные в армию.

Бойцы выждали несколько минут и двинулись дальше, стараясь не поднимать голов. Вскоре они уже лежали на травянистом пригорке, откуда открывался вид на объект.

Лагерь «Дубравушка» располагался в низине, окруженной лесом. Из мрака выплывали продолговатые постройки барачного типа, запущенная спортивная площадка. Чуть ближе, сразу за воротами выделялось квадратное строение с пустырем перед крыльцом. На краю свободного пространства застыл грузовик, колебались какие-то тени. На крыльце выделялся силуэт автоматчика.

«Чем не концлагерь?» – мрачно подумал Вадим.

Назад: Получасом ранее
Дальше: Глава 5

Загрузка...