Загрузка...
Книга: Творец Бога
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13

Глава 12

Дэш был практически готов поверить, что ей удалось каким-то образом повысить собственный интеллект, но это уже слишком.

– Это невозможно, – уверенно сказал он. – Даже для тебя.

– Нет, возможно. Глубокие познания в нейробиологии и гениальная интуиция в области генотерапии. Добавь к ним абсолютную преданность задаче и метод проб и ошибок, и решение можно найти.

– То есть ты хочешь сказать, что сейчас я беседую с человеком с коэффициентом интеллекта в тысячу? Или больше?

Она покачала головой.

– Эффект временный. Сейчас я – просто я.

– Очень удобно, – заметил Дэш. – Правда, у меня с собой все равно нет тестов на ай-кью.

Он задумался, потом отрицательно мотнул головой.

– Нет, я на это не куплюсь. Мы развивались, чтобы стать самыми разумными существами на планете. Я уверен, есть предел. Если мы его и не достигли, то очень близки.

– Да ты шутишь, – горячо возразила Кира. – Ты даже не представляешь себе потенциал человеческого мозга. Без всякой оптимизации он быстрее и мощнее, чем любой когда-либо созданный суперкомпьютер. А его теоретические возможности потрясают: он мощнее суперкомпьютера в тысячи раз.

– Человеческий мозг не может быть быстрее суперкомпьютера, – заспорил Дэвид. – Черт, он даже недотягивает до дешевого калькулятора.

– Мы не подключены к математике, – пояснила Кира, качнув головой. – Мы эволюционировали, помнишь? Эволюцию заботит только выживание и размножение. Мозг оптимизирован сохранять нам жизнь во враждебном мире и побуждать своего владельца заниматься сексом. И точка. А мужские мозги, – весело заметила она, – особо оптимизированы под сексуальную озабоченность.

Продолжая веселиться, она добавила:

– Не пойми меня неправильно. Я не собираюсь критиковать мужчин. Уверена, некоторые из наших предков-мужчин думали не только о сексе. Но это свойство отмерло. А знаешь почему?

Дэш молчал.

– Потому что потомство оставляли только озабоченные, – улыбнулась она.

При других обстоятельствах Дэвид, возможно, улыбнулся бы в ответ, но сейчас он заставил себя хранить бесстрастность и ледяной взгляд. Он заложник психопатки и не должен поддаваться ее очарованию.

– В общем, – продолжила Миллер со вздохом, явно разочарованная тем, что ее краткая веселость не нашла отклика, – мы не подключены к математике. Как квадратный корень поможет нам убить льва или остаться в живых? Никак. Нам поможет только способность точно бросить копье. Или увернуться от копья врага из другого клана.

И не забудь, – продолжала женщина, – в отличие от компьютера, наш мозг контролирует каждое движение, дыхание, сердцебиение, взмах ресниц и даже эмоции. И все это время он принимает огромное количество информации органов чувств, причем непрерывно. Одна только сетчатка насчитывает сто миллионов клеток, постоянно передающих в мозг визуальную информацию, да еще с высочайшим разрешением. Если компьютеру придется контролировать и управлять каждым движением тела, каждым процессом да еще реагировать на нескончаемый шквал информации, он просто расплавится.

Сам того не желая, Дэш был очарован. Может, она дьявол, мрачно подумал он. Сейчас он сражается за свою жизнь – и все равно невольно поддается ее чарам, физическим и интеллектуальным.

– Аскарида C. elegans неплохо поживает с нервной системой из трехсот двух нейронов, – продолжала Кира. – А знаешь, сколько нейронов в человеческом мозге?

– Больше трехсот двух, – криво усмехнулся Дэш.

– Сто миллиардов, – категорично объявила Кира. – Сто миллиардов! И между ними порядка ста триллионов синаптических связей. Не говоря уже о двух миллионах миль аксонов. Электрические сигналы носятся по нейронным путям, как пинбольные шарики, создавая мысли и память. В человеческом мозге может сформироваться практически бесконечное число нейронных путей. А компьютер использует двоичную систему. Цепь либо включена, либо выключена; единица или ноль. Но мозг гораздо тоньше. Число доступных цепей, которыми мозг может воспользоваться для расчетов, мыслей или изобретений, заставит любой компьютер сгореть со стыда.

– Ладно, – сказал Дэш и кивнул, раз уж руки скованы и прочие жесты недоступны. – Все остальное может быть истиной или ложью, но ты молекулярный биолог, так что я уступаю. Мозг имеет огромный потенциал. – Он помолчал, потом поднял брови. – Но как получить доступ к этому потенциалу?

– Хороший вопрос, – заметила Кира. – Будь ты мной, ты начнешь с изучения различий в архитектуре мозга гениев и умеренно умственно отсталых.

– Что значит «умеренно умственно отсталые»?

– Коэффициент интеллекта от сорока до сорока пяти. Они способны к обучению примерно до уровня начальной школы. У человеческого интеллекта весьма примечательный динамический диапазон. От умственно отсталых с ай-кью меньше двадцати пяти до уникумов с ай-кью больше двухсот. Природа еще до моего появления продемонстрировала гибкость человеческого мозга и интеллекта, – отметила Кира. – Кроме того, я изучала всю доступную информацию об ученых аутистах.

– Это новое название для тех, кого раньше называли гениальными идиотами?

– Именно. Как Дастин Хоффман в «Человеке дождя».

– Я знаком с этим состоянием, – кивнул Дэш.

– Хорошо. Тогда ты знаешь, что есть ученые аутисты, которые способны не только соперничать с арифметическим калькулятором, но и мгновенно вычислять квадратные корни. Некоторые из них могут запомнить целый телефонный справочник, – добавила она, прищелкнув пальцами, – и без малейшего труда.

Дэш задумчиво прищурился. Гениальные идиоты открывали уникальный вид на потенциал человеческого мозга.

– Они способны на потрясающую деятельность в определенной области, но у них низкое эмоциональное восприятие, они плохо понимают и рассуждают. Почему? Потому что они подключены иначе, чем ты или я, – пояснила Кира. – Я поставила себе целью понять генетическую основу этих различий в их нейронных рисунках. Построить карту различий между ученым аутистом и нормальным человеком. И, в конечном итоге, найти способ временно переподключить нормальный мозг; достичь способностей ученых аутистов, но иначе, более комплексно и без явных недостатков. Оптимизировать мозг не просто ради математики и трюков с памятью, но ради интеллекта и творчества. Приобщиться к практически безграничной грубой мощи мозга.

– При помощи генотерапии?

– Верно, – ответила Кира. – Структура нашего мозга постоянно меняется. Каждая мысль, воспоминание, сигнал органов чувств или опыт перестраивают мозг – еле-еле заметно. Я выяснила, что мозг ученого аутиста на удивление мало отличается от мозга нормального человека. И, почти как при зарождении кристалла, стоит преобразовать крошечную зону мозга в более эффективную, оптимизированную структуру, как возникнет цепная реакция, которая преобразует все остальное. Есть ряд эмбриональных генов, способствующих созданию нейронных рисунков во время начального развития мозга. После рождения они отключаются. При помощи генотерапии я могла заново активировать любые из этих генов, причем в заданной последовательности и с нужным уровнем экспрессии.

Кира на несколько секунд умолкла, чтобы дать Дэшу время осознать сказанное и задать вопросы, если они возникнут.

– Продолжай, – сказал он.

– Я начала проводить опыты над грызунами. Работала в виварии «НейроКью» по ночам, чтобы сохранить исследования в тайне.

– А почему в тайне? Такой подход интуитивно понятен даже тупому пехотинцу вроде меня.

– Я слишком хорошо тебя изучила, Дэвид, так что не надо насчет тупого пехотинца.

– Спрошу еще раз, – настаивал Дэш. – Почему не пойти этим путем открыто?

– Если бы я могла, – промолвила Кира.

Она подняла палец.

– Во-первых, коллеги-ученые решили бы, что это очередная погоня за несбыточным, которая никогда не увенчается успехом. Во-вторых, – продолжила женщина, подняв второй палец, – FDA разрешает рисковать и вводить чужеродные химические или биологические препараты в тело человека только в том случае, если это помогает излечить болезнь или неблагоприятное состояние здоровья. Попытка улучшить здорового человека будет встречена ими с… неодобрением.

– Слишком похоже на игры в Бога? – предположил Дэш.

– Да. А еще – неуместный риск. FDA никогда не даст разрешения на такую деятельность. А без их одобрения испытывать этот подход на людях незаконно.

– Даже на себе?

Кира кивнула.

– Даже на себе. Я рисковала всей своей карьерой и репутацией. Если кто-нибудь узнает, поверь, мне не станут аплодировать. Особенно в таком случае. Подумай сам, речь идет о попытке изменить архитектуру мозга, само вместилище человеческой души. Игра в Бога, как ты и сказал. Тут есть очень сложные этические и моральные аспекты.

– Но это тебя не остановило, – осуждающе заметил Дэш.

Миллер твердо покачала головой, но по лицу ее мелькнула тень сожаления.

– Нет, – вздохнула она. – Я была убеждена, что смогу добиться успеха. Я рисковала только собой. А потенциальная награда просто потрясала.

– Цель оправдывает средства?

– А как бы ты поступил? – защищаясь, спросила Кира. – Представь на секунду, что у тебя есть основания верить в свою способность разрешить ключевые проблемы человечества, создать технологии, которые перевернут общество. Но тебе придется обойти несколько правил этого общества. И что бы ты сделал?

Дэш отказывался погружаться в эту дискуссию.

– Неважно, что бы я сделал, – ответил он. – Важно, что сделала ты.

Кира не могла полностью скрыть свое разочарование, но продолжила рассказ с того места, где прервалась.

– Лаборатория «НейроКью» идеально подошла мне. Мы работали над болезнью Альцгеймера, поэтому в ней уже было достаточно оборудования для изучения интеллекта и памяти. Я воспользовалась всеми полученными знаниями о мозге и ученых аутистах и разработала смеси из вирусных векторов со встроенными новыми генетическими конструктами. Я полагала, что эти препараты осуществят мою цель. Я протестировала их на лабораторных крысах.

– Мне было бы приятно думать, что крысиные мозги не слишком-то похожи на мозг человека, – заметил Дэш.

– Было бы справедливо сказать, – весело ответила она, – что между ними есть небольшие различия. Но если ты интересуешься, достаточно ли их сходства для получения значимого результата, то ответ – да.

– Так, значит, ты смогла создать своего Элджернона?

– Да. Элджернон был мышью, а я работала в основном с крысами, – отметила женщина, – но – да. Крыса под номером девяносто четыре продемонстрировала потрясающий рост интеллекта. Я потратила еще год, совершенствуя смесь.

– И затем попробовала ее на себе?

Кира кивнула.

– И что, ты стала супергением?

– Нет. Я чуть себя не убила.

Миллер нахмурилась, воспоминания явно были неприятными.

– По-видимому, мозг крысы и мозг человека все же недостаточно похожи, – иронически заметила она. – Кто бы мог подумать?

– Так что же случилось?

Кира поерзала на стуле, на лице проступило болезненное выражение.

– Множество негативных эффектов. Все описывать не стану. Полная потеря слуха. Галлюцинации и трипы, как после ЛСД. Жуткая головная боль. – Она помолчала. – Но самое худшее – это переподключение повлияло на работу вегетативной нервной системы. Сердце и дыхание перестали работать автоматически.

Женщина покачала головой, вспоминая тот ужас.

– Каждую секунду на протяжении трех часов, которые длилась трансформация, мне приходилось не только справляться с галлюцинациями, но и постоянно управлять сердцем и легкими. Раз за разом приказывать сердцу биться, а грудной клетке – подниматься и опускаться. – Ее передернуло. – Это были самые долгие и самые жуткие три часа за всю мою жизнь.

Рассказ полностью захватил Дэша.

– И такой результат тебя не отпугнул?

– Почти, – честно ответила Кира. – Почти. Но работа с крысами показала, что это итеративный процесс. Первые семьдесят восемь крыс умерли, но эти исследования хотя бы задали верное направление, и я избежала их судьбы – едва-едва. А начиная с семьдесят девятой я постепенно совершенствовала переподключение, причем без новых жертв, вплоть до номера девяносто четыре.

– То есть ты решила, что сможешь воспроизвести этот результат на себе, как на лабораторной крысе?

– Именно. Несколько следующих экспериментов я провела во флотационной камере. Благодаря этому избавилась от постоянной бомбардировки мозга сигналами органов чувств и высвободила связанные нейронные области. Я смогла сосредоточиться на том, что происходит в творческих центрах моего мозга.

Она сделала паузу.

– У меня ушло еще полтора года, чтобы добиться нынешнего, стабильного приращения интеллекта от пятидесяти до ста единиц ай-кью за раз. Чем сильнее я улучшала собственный интеллект, тем очевиднее становились дальнейшие улучшения. На каждом последующем уровне проблемы, над которыми я билась неделями, решались за минуты.

Дэш размышлял над ее заявлениями. Неужели она действительно добилась таких результатов? Не исключено. Раз существуют ученые аутисты, значит, это возможно. Действительно, как и говорила Кира, известны редкие индивидуумы, способные легко вычислять квадратные корни или запоминать телефонные справочники. Сколько ему потребуется времени, чтобы добиться тех же успехов? Ответ прост: бесконечность.

Пусть история Киры выдумана, но пока все сходится и объясняет ее ночные эксперименты в «НейроКью» и флотационную камеру в ее квартире.

– И какого же ай-кью ты достигла?

– Его было невозможно измерить. Самые сложные задачи из тестов на коэффициент интеллекта казались просто очевидными. Эта шкала больше не имела смысла.

Дэш задумался.

– А как ты вводила эту вирусную смесь?

– Сначала – инъекции. Но потом я добилась прогресса и смогла поместить ее в полые желатиновые капсулы. Все равно что пить смесь, но капсулы принимать удобнее, и дозировка точнее. Капсула попадает в желудок, быстро растворяется и выпускает набор генетически усовершенствованных вирусов. Они сразу попадают в мозг и относительно быстро встраивают свою полезную нагрузку, гены, в клеточные хромосомы. А те стремительно запускают экспрессию.

Дэш помолчал, обдумывая ее слова.

– А тебе удалось устранить негативные эффекты?

– В основном, – тяжко вздохнула Кира.

– В каком смысле?

– Я потеряла способность испытывать эмоции. Я превратилась в аналитическое устройство. Мыслительная деятельность в чистейшей форме, лишенная предвзятости или эмоциональной нагрузки. Я проводила эксперименты в своей квартире, – пояснила она. – Заперлась там одна. Я допускала возможность ощутимых изменений личности, которые будут заметны знающим меня людям.

Кира опустила взгляд.

– Но один эффект переподключения оказался особенно тревожным, – призналась она.

Дэш выжидающе смотрел на нее.

– В тот короткий промежуток, пока длился эффект, – сказала Миллер, – мои мысли становились все более и более…

Она замолчала, подыскивая слово. Потом нахмурилась, покачала головой и обеспокоенно закончила:

– Думаю, правильнее всего сказать «социопатическими».

Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13

Загрузка...