35
— Макс!
Только я переступила порог, на меня набросились взбудораженные крылатые дети. Игги и Газзи сидят на моей банке. Кроме меня и Клыка, все в сборе. Наша кабина точно бурлит энергией — хоть моторы к ней подсоединяй.
— Ну что вам? — стараюсь унять свои разгулявшиеся нервы.
— Макс, — елозит на месте Надж. — Здесь классно! Это лучше, чем ходить в школу. И уж точно лучше, чем вечно удирать от кого-то. И есть чем заняться, и занятие это интересное, и защитить нас есть кому, кормят, крыша над головой есть. Все вместе. Одним словом, здесь клево.
— Еда и крыша — это, точно, большой плюс, — соглашаюсь я.
— И дело у нас есть! Важное дело, — добавляет Газзи. — У тебя-то всегда была цель в жизни. А теперь у нас тоже будет цель. По-моему, они правильное дело делают, нужное.
— Ты думаешь? — я оглядываюсь, куда бы пристроиться. Единственное свободное место — колченогий стул у крошечного встроенного стола. Тотал растянулся на койке Ангела. Спать не спит, только время от времени тяжело вздыхает.
— Уверен!
— Мне тоже здесь нравится, — соглашается с ним Игги. — Хоть мы и набиты здесь как сельди в бочке, а все равно хорошо. И все, что они говорят, похоже, имеет смысл. К тому же мне хочется делать что-то полезное, а не просто всяких гадов молотить все время.
— Он что, заболел? — я махнула рукой в сторону Тотала.
Ангел потрепала его по черной грустно склоненной голове и сочувственно прошептала мне в ухо:
— Кажись, это все из-за Акелы.
Вдруг чувствую, что щеки у меня опять запылали — Клык входит, и я изо всех сил стараюсь не смотреть в его сторону. Но злюсь ужасно — когда только я научусь скрывать свои эмоции.
— Женщины, точнее, суки, — сама жестокость, — стонет Тотал.
— Она отказывается с ним разговаривать, — объясняет мне Газман.
— Тотал, подумай, она же вообще не разговаривает, — урезониваю я его.
— Она не только по-человечески не хочет. По-собачьи тоже не желает. И даже на универсальном языке жестов не соизволит. Она меня иг-но-о-о-ри-ру-ет!
— Любовь — это болезнь, — словно сам себе говорит Клык.
— А тебе бы лучше вообще заткнуться, — срываюсь я.
Все пять голов разом поворачиваются в мою сторону, и мне хочется провалиться сквозь землю.
— Давайте лучше о чем-нибудь интересном поговорим, — предлагаю я, делая многозначительное ударение на «интересном».
Лично я могу предложить следующий выбор тем:
a) Клык плюс Бриджит равно «болезненная заноза»;
б) Клык плюс я равно «полное недоумение» плюс «страх» плюс «болезненная заноза»;
в) миссия по спасению человечества — страшная, непонятная, трудновыполнимая и, скорее всего, важная и необходимая.
Эти, пожалуй, обсуждать пока не стоит.
д) Тотал, влюбленный в Маламутку. Это еще туда-сюда.
— Какие проблемы, Тотал?
— Она на меня не смотрит, — жалуется пес. — Я даже ее понять могу. Посмотрите, она чистопородная красавица, важная, изысканная, высокая. А я коротышка беспаспортная. Вечно в бегах, со всякими сомнительными элементами якшаюсь…
— Эй, попридержи язык! — рыкнула я на него.
— Вы сперли три тачки, — напоминает Тотал. — В чужие дома вламывались. Это на моих глазах. Про то, чего не видел, я не говорю. Плюс, нападения на…
— Ладно, хватит, — я раздраженно прерываю его перечень наших прегрешений. — Ты, главное, дружище, скажи, когда больше наших преступлений выносить не сможешь, мы тебя сразу…
Ангел обвила его шею руками, а он гордо выпятил грудь:
— Что, предлагаешь мне вас бросить на произвол судьбы? Я не предатель! Я вам еще пригожусь.
Я уже готова отбрехнуться, мол, зачем ты нам нужен. Но Надж меня перебила:
— Тотал, ты, главное, не воображай перед Акелой. Будь самим собой, но только внимательным и вежливым. Будь настоящим псом, знаешь, таким сильным и молчаливым.
Тотал, похоже, внял ее советам и задумчиво закивал.
— А теперь о деле, — Надж решительно возвращается к старой теме разговора. — Мне эти люди нравятся. И занятие их тоже нравится. Здесь, конечно, холодновато, но мое мнение такое, что надо остаться, по крайней мере, на время.
— Согласен! — орет Газ.
Они все смотрят на меня и ждут, как я на это отреагирую.
Спорить с ними о присоединении к рядам борцов с мировым потеплением мне не хочется. Да и какая разница. Крыша над головой есть, кормежка есть, и на том спасибо.
— Ладно, — говорю, — остаемся.
Они разражаются счастливыми воплями.
— Пока остаемся. А там видно будет.