Загрузка...
Книга: Ослик Иисуса Христа
Назад: I. Зоомагазин
Дальше: III. Салон красоты «Беллуччи»

II. Ингрид Ренар (28.03.2036, пятница)

Закончив предыдущую главу Осликовой рукописи и узнав о судьбе Наташи Лобачёвой, Ингрид пережила довольно странное смешение боли и ревности к этой боли. Неожиданно ей захотелось в тюрьму (в зоомагазин «Бетховен»), но в отличие от Мацуки не погибнуть там, а сбежать (быть «купленной» – мало ли покупателей найдётся на прекрасную Ингрид). Прекрасней не бывает. Сбежать, и не просто (сбежать и затаиться), а кинуться к Ослику и улететь с ним на Марс.

Марс? В изложении Ослика Марс выглядел метафорой счастья, а Ингрид, подобно Наташе Лобачёвой, вязала варежки в Сибири («Сибирь for ever») и дожидалась космического полёта. Ренар и сама начала верить в такую версию. В конце концов дело дошло до ревности. Прежде всего она ревновала к Лобачёвой, а если подумать, то и к Собаке Софи, и к Эльвире Додж. Ещё немного – она заревнует и к Энди, и бог знает к чему, включая писсуар из кинотеатра «Иллюзион», к Вике Россохиной из «Виртуального клона» и к голубю Маркусу. Маркус, безусловно, теперь привяжется скорее к Генри, чем к ней, не сомневалась Ингрид (и ревновала).

 

Маркус тем временем лечился в госпитале для животных и дожидался их возвращения из Портсмута. Во вторник, 25 марта, как Ослик и планировал, они с Ингрид отправились в Matra Marconi Space, прихватив с собой Энди (Энди подпрыгивала от радости), и окунулись в работу. Визит тем не менее лишь отдалённо напоминал «предполётную подготовку», как мыслилось в воскресенье. Казалось, это и был настоящий полёт на Марс. Умнейшие люди, фантастическая обстановка, по сути – новый мир. Ингрид и Энди словно переживали оргазм за оргазмом.

«Метафизический множественный оргазм», – запишет Ингрид по возвращении в Лондон. Наконец-то её дневник обретёт восторженную непосредственность, а мысли – естественный порядок, и опять же – естественную чувственность.

Что касается Ослика, то и он предстал в совершенно новом свете. Ингрид увидела его за работой. А за работой Ослик словно занимался любовью. Он улыбался, был тих и будто погружён в некую вагину сосредоточенности. Время от времени Генри выходил из неё («Не попить ли нам кофе?»), а затем входил снова.

И о чём она только думает?

Но нет – половой акт как метафора вдохновения казался всё более уместным. Только теперь до Ингрид дошёл истинный смысл свободного труда. Не зря говорят – рабы не изобретают. Взять ту же Россию – большинство русских изобретателей изобретали или до революции, или после бегства на Запад. Советский строй и то, что творилось в РФ сейчас, напрочь отшибали всякую возможность новаторства. С ходу и не припомнишь: автомат Калашникова да «ёб твою мать!» (как образ жизни) – вот и всё новаторство.

 

Ослик же был свободен и полностью предоставлен творчеству. С виду он напоминал Мишеля Джерзински из романа Уэльбека «Элементарные частицы». «Частицы аккумулировали в себе опыт поколений и с дуновением ветра высвобождали его в виде энергии чувств, расчета и осязаемого поля», – Ингрид перечла фрагмент с «листьями» из Осликовой книжки и размечталась.

К концу первого дня, проведённого в Портсмуте, ей вдруг захотелось пересмотреть этот фильм, и она пересмотрела (Elementarteilchen, реж. Оскар Рёлер, Германия, 2006). Кино что надо. Собственно, как и книга Уэльбека, не говоря уже о Мишеле Джерзински в исполнении Кристиана Ульмена. Ингрид мало что поняла из научной работы Джерзински (чем конкретно он занимался, так и не ясно), зато сам образ микробиолога завораживал.

Мысленно Ренар сопоставляла себя с Аннабель (в роли Аннабель – Франка Потенте) и даже обнаружила некоторое сходство с нею: так же одинока, так же сексуально озабочена, да и внешне они были схожи. Немало впечатляли и сцены оргий (весьма эротичные сцены). Честно говоря, Ингрид с трудом сдерживала желание, подсознательно перенося его на Ослика и новых друзей-учёных. «Ослик Джерзински» – звучит неплохо. Добавим к этому Паскаля Годена и Катю Смит, с которыми она познакомилась в Matra Marconi – вот вам и групповой секс. Секс, основанный на предположении. Можно сказать, секс образов. Но даже являясь исключительно мысленным, он казался не менее привлекательным, чем настоящий.

С годами разница между реальностью и вымыслом размывалась всё больше, а влечение (благодаря в том числе и техническому прогрессу) приобрело вполне очевидную дистанцию. Эта дистанция, возможно, и есть самая существенная особенность XXI века.

О непосредственной связи уже мало кто задумывался (есть – хорошо, нет – ещё лучше). С появлением полевых гаджетов и в целом технологии так называемой «виртуальной причастности» дистанция между людьми лишь увеличивалась, что и неудивительно. По всему было видно – люди устали. Они устали друг от друга, устали от традиционных обязанностей, да и вообще от материального мира. Мир был плох и становился всё хуже. В особенности это касалось «феодальных» режимов и, соответственно, как минимум половины населения Земли.

 

К Земле тем временем приближался астероид Апофис. В Matra Marconi Space Ингрид наконец выяснила точное время столкновения (2036/04/13/21:12:17) и удивилась – как же ей всё равно! Она давно уже знала диагноз и лишь уточнила – когда. Хотя что удивляться? Падение Апофиса – не новость. К ней попривыкли, но рассчитывали на чудо. Вот и ещё одно преимущество религии: адепты искренне верят в чудо вплоть до загробной жизни (увидимся на небесах).

«I’ll see you or not – remains to be seen» («Увидимся или нет – ещё посмотрим»), – засомневался Паскаль Годен – инженер из Тулузы. Как выяснилось, в ближайшие дни к Апофису будут отправлены по меньшей мере два спасательных корабля (от США и Европы), не считая самостоятельных проектов России, Китая и Северной Кореи. Предположительно уже к 10 апреля Апофис будет или отклонён или уничтожен. Вопрос лишь – кем? Иначе говоря, кто первый – Запад или Восток?

Как видим, и здесь, за минувшие почти 120 лет (победоносного шествия коммунизма), мало что изменилось. Пройдя с десяток ужасных войн, пройдя холодную войну и «холодный мир», соперничество между Западом и Востоком ничуть не ослабло и лишь сменило форму. Даже общая, казалось бы, беда – и та не смогла примирить воюющих. Кто первый, короче.

– А какая разница? – спросила Ингрид.

– В том-то и дело, что никакой, – подключилась Катя (Катя Смит – маркетолог и дизайнер M.M.S.). – При любом исходе выхода нет. «Новокосы» (новые коммунисты, уточнила она) по-любому всё уничтожат. Не сейчас, так позже. Именно поэтому мы и летим на Марс.

 

«Именно поэтому мы и летим на Марс, – запишет Ингрид в свой дневник по возвращении из Портсмута в Лондон 28 марта, в пятницу. – Что толку продолжать? Принципиальные недостатки ЧЕЛОВЕКА распространяются на социум и, безусловно, определяют будущее планеты. „Эгоистичный ген“ – видно, прав был Ричард Докинз, обосновав невозможность примирения животного начала и второй сигнальной системы (Ричард Докинз, „Эгоистичный ген“). Подобно математической индукции (стоит начать – и уже не остановишься) животная сущность человека начинает и выигрывает».

В конце заметки следовал постскриптум: «Лучше всех был, конечно, Ослик. Все эти дни он источал спокойствие и рассудительность. Говорил тихо, но убедительно. Ни дать ни взять – Мишель Джерзински». И дальше: «Из головы не выходит Мацука. Загуглила – ничего. Загуглила „пытки в России“ – другое дело. Что ж они там творят!»

 

Творили же – по наследству. «Сукины внуки» – как справедливо заметила Валерия Новодворская в одном из эфиров «Эха Москвы». Склонность к пыткам на Руси издревле передавалась от поколения к поколению, а после красного террора (1917–1923, с лёгкой руки «дедушки» Ленина) приобрела и ни с чем не сравнимое своеобразие.

С тех пор пытки, применяемые в РФ, были сродни инквизиции, но в отличие от инквизиции использовались не для суда над еретиками (инакомыслящими) и даже не для борьбы с «Реформацией», а преимущественно ради забавы. Что опять же неудивительно: мало кто из полицейских (милиционеров, персонала тюрем и прочих «эсэсовцев») имел какую-нибудь веру или пусть бы даже более-менее твёрдые убеждения.

«Зато понятно, – заключила Ингрид, – чего так боялся Ослик».

Боялся будь здоров. Но и здесь нужно понимать: страх – не прихоть. И если уж на то пошло, страх – неотъемлемая часть удовольствия. По сути, страх необходим. Иное дело – как с ним обходиться. Милиционеры, к примеру, получали удовольствие, запугивая других, а Ослик получал удовольствие, пугаясь сам. Был ли он мазохистом? Кто ж его поймёт. Может и был.

 

Вместе с Осликом пугались (и получали удовольствие) и его друзья по космической миссии («Пришлите нам ещё марсиан!», Курт Воннегут, «Сирены Титана»). Собравшись в Портсмуте, друзья прекрасно проводили время: днём работали, а вечером и до поздней ночи развлекались. Возможность падения астероида обостряла чувства, а перспектива улететь на Марс сначала пугала, но вскоре стала казаться вполне естественной и даже заслуженной – зря что ли мучиться всю жизнь, а после умереть, как голубь у бордюра.

Буквально вчера Ингрид попался такой голубь у пристани. Он лежал кверху лапками, а в метре от него покачивалась лодка, ударяясь кормой о причал. «Бум-бум» – стояло у Ингрид в голове. Она размечталась о вечной жизни, но тут ведь как: стоит о чём-нибудь подумать – и это уже не сбудется.

 

Во вторник они прошли медицинское обследование и ознакомились с программой полёта. В среду – изучили устройство станции и примерили скафандры, а в четверг – поработали на тренажёре, пройдя основные стадии полёта от старта до посадки.

Тут-то Энди Хайрс и запала на Паскаля Годена.

На радость Ослику, надо сказать, запала. Он беспокоился о Паскале – тот давно уже нуждался в любви, и вот (не зря говорят: счастье есть) – представилась возможность.

Любовь – как астероид (в нашем случае астероид Апофис): зависимость состояния от чувства крайне нелинейна. Двадцатипроцентный рост диаметра Апофиса даёт более 70 %-ный рост его объёма и массы. К тому же Апофис отражает только 23 % падающего на него света, что на руку влюблённым. Им не придётся всякий раз объяснять, как они счастливы, да и вообще объяснять что-либо.

Вот и Паскаль с Энди ничего не объясняли.

Во вторник они пережили нелинейную зависимость, в среду их переполняли чувства, и пошло-поехало. В четверг их никто не видел. Они сняли катер и отправились в море. Ла-Манш в ту пору был тих и спокоен. Достигнув Сент-Хелиера (остров Джерси, Нормандские острова), влюблённые провели незабываемый день. «Счастливый день» – как запишет чуть позже Ослик, а заодно и сочинит романтическое стихотворение в книжку для VIP-гостей космического центра Matra Marconi Space.

«И вот ушёл твой катер, – Ослика явно переполняют чувства (а он хоть и старается совладать с ними – эмоции берут верх). – Оставив нас на пристани – меня наедине с собой».

Генри, словно убеждает себя: как бы ни было тягостно от неразделённой любви – лучше так, чем никак:

И вот ушёл твой катер,

Оставив нас на пристани —

Меня наедине с собой.

После с собой пошли гулять

По берегу морскому.

Морские камни собирать,

Бросать, кидать их в море.

Закинуть в море этот пляж.

Людей туда же, тряпки, зонты.

Закинуть красочный пейзаж

С художником у старой лодки.

Похоже, Ослик и сам ощущал себя художником, да и в фантазии ему не откажешь.

Затеяв миссию на Марс, он словно прощался с самим собой. Жизнь на планете (экзопланета Кеплер-22) не заладилась. Генри стоял на пристани и прощался. Любимая, с которой он прощался (некий образ свободы, если хотите, в отдельно взятой стране) уплывала к неведомым берегам. Уплывала неспешно, но с надёжностью многократно резервированной системы.

Иначе говоря, Паскаль и Энди с их влюблённостью вызвали у Ослика непреходящий трепет самобичевания. «Бичевался» он, однако, недолго: у него была Ингрид, статус VIP и радужная перспектива марсианина («Пришлите нам ещё марсиан!»). К слову сказать, эта перспектива пришлась по душе и его друзьям из Club of Virtual Implication. Особенно обрадовалась Россохина (Вика Россохина – радость и вдохновение Джони Фарагута).

Что же до Джони – знакомство с ним и вовсе перевернуло добрую часть Осликовых представлений. К примеру, счастье, по словам Фарагута – это когда тебе хорошо.

 

Надо же! Гениальность формулы много чего приоткрыла, а главное – метод. Метод математической индукции (Ингрид постепенно привыкала к новому для неё термину). В своём роде – свёртка общих понятий до состояния краткого и точного определения.

За 12 лет знакомства с Джони Ослик, по сути, заново пересмотрел свои прежние идеалы (включая суть, ценности и смысл человеческой жизни). «Happiness – is when you feel good» («Счастье – это когда тебе хорошо»). Ренар и самой нравилась эта формула, а «хорошо» – не здесь и не сейчас (что-то подсказывало ей), и в этом смысле они с Осликом были единодушны.

«Я завтра буду дома, – заключает Генри в своём стихотворении про счастливый день, – и позвоню тебе». Он обязательно позвонит, не сомневалась Ингрид. В стихотворении или в реальности – неважно. Да Ослик и живёт как раз где-то МЕЖДУ. Между реальностью и вымыслом:

Я завтра буду дома

И позвоню тебе.

Но что скажу, когда люблю?

Когда мне дорог

Каждый твой вздох,

Каждый твой взгляд,

Опущенный

На трубку

Телефона.

Вернувшись из Портсмута в Лондон, Ингрид и Ослик провели незабываемый вечер: читали Бунина, занимались любовью и даже «подсоединили» к себе едва ли не весь их космический корабль, имея в виду, конечно, виртуальные образы будущих «марсиан»: Паскаля Годена, Энди Хайрс, Кати Смит, Джони Фарагута и Вики Россохиной.

По дороге из Хитроу они заехали в приют для животных, где их давно уже дожидался Маркус. Голубь как голубь – и что Ослик запал на него? Зато лечение пошло на пользу – птица выглядела вполне активной и жизнерадостной. Что же до «взгляда, опущенного на трубку» («трубку телефона», подумать только – анахронизм какой!), Ингрид запостила текст стихотворения Генри Ослика в своём Твиттере и попрощалась. «Всем, кто знает меня и нет – до свидания», – написала она в конце и закрыла аккаунт.

Happiness Day

And there is your boat is gone

Leaving us at the pier,

Me

Alone.

After I went for a walk with myself

Along the shore of the sea,

To gather sea stones

To cast, to fling their in the sea.

Throw this beach into the sea.

Stuff and all the people that you see.

And the colorful landscape with

The painter by the boat.

I’ll be home tomorrow and call you

But what I will say

When I love

When I care about

Every breath you take,

Each of your glances,

Dropped

On the tube

Phone.

Стихотворение между тем прекрасно ложилось на музыку, а сама композиция, в сущности, была блюзом. «Very slow blues. Очень медленный блюз», – сообщил ей Ослик, наиграл мелодию на Fender Jazzmaster и даже напел по-русски. Генри точно с Луны свалился, решила тогда Ренар – она давно уже не слышала блюзов, и на ж тебе! На всякий случай Ингрид запостила также и ноты (сначала полностью, но затем передумала и оставила лишь особенно понравившийся фрагмент), переработав композицию для фортепиано.

 

 

Проигрыш так и просился зациклить его. Мелодия крутилась в голове у Ингрид, вызывая приятное ощущение лёгкости. Ренар словно переносилась к морю, где, закутавшись в плащ и прячась под зонтом, неспешно бродила вдоль набережной. Звуки пианино гармонично сливались с шумом дождя и волн, ударяющихся о причал в Портсмуте, к примеру, о волнорез в Ширнессе или, скажем, о лодку – перевёрнутую лодку в Коктебеле (с кафе «Пролог» и всей этой крымской мистерией).

 

Двадцать восьмое марта, таким образом, теперь прочно ассоциировалось у Ренар со «счастливым днём» во всех смыслах. Вероятно, ещё одно следствие пресловутой mathematical induction, подумала Ингрид и удивилась – наконец-то она постигла сюжет следующей Осликовой картины под названием «Математическая индукция» (часть III).

Технически довольно грязная работа (масло, гуашь, аппликация, вырезки – всё одном), и всё же небезынтересная.

Взору открывался весьма будничный и немного угрюмый пейзаж: линия берега, металлические поручни, пристань, киоск с надписью «Sea walks» («Морские прогулки») и катер, отправляющийся на морскую прогулку. Чуть правее киоска стоял, судя по всему, Генри Ослик и смотрел за катером. Смотрел вдумчиво, чуть улыбаясь (подобно Мишелю Джерзински из «Элементарных частиц») и как-то с тревогой, будто предчувствуя беду.

Так и вышло.

Катер с надписью «Russia Today» (порт приписки – Бургас, Болгария) с Эльвирой Додж на борту под русским триколором отправлялся в последний рейс, что следовало, в том числе, и из расписания. По мере выхода из гавани волны накатывали всё сильней, пока на судно вдруг не обрушился яростный ветер. Разверзлись тучи, раздались раскаты грома. Ярко-белая (с жёлтыми краями) молния прорезала холст слева направо. А вдали уже маячила волна-убийца.

 

Особенно впечатляло небо. Намеренно контрастное сине-чёрное небо с нагромождением туч и озарённое вспышкой света. Весьма крупные мазки – Ослик явно работал малярной кистью, но суть не в том. В глаза бросались волны: они следовали одна за другой, в точности повинуясь экспоненциальной зависимости. Иными словами, волны в деталях повторяли друг друга с той лишь разницей, что каждая последующая волна была несоизмеримо больше предыдущей.

Катер в одночасье был опрокинут (никто не выжил, «Страшная катастрофа в Чёрном море», – откликнулись СМИ), а в перспективе Ослик пририсовал тишь да гладь – катера как и не бывало. Художник будто смеялся над нами. Но грех смеяться – «Рáша тудей» канула безвозвратно, а в метафорическом смысле вместе с любовью к Додж канула любовь и к этой самой «Рáше».

Справа внизу Ослик оставил автограф, дату (14.10.2035) и небольшую приписку. «Как ни старалась Russia Today изменить образ России в глазах Запада, – писал Генри, – образ как был, так и остался: коммунизм, снег и нищета».

 

«Храбрый Ослик», – подумала Ингрид.

Она не поленилась и открыла статью о телекомпании Russia Today (канал RT) на «Викискладе». Склад «Википедии» – большое подспорье для думающего человека. Вот и на этот раз архивы пригодились. Ещё в далёком 2005-м телекомпания позиционировалась как многоязычная, с круглосуточным вещанием и созданная для «информирования» зарубежной аудитории о жизни в России. К тому же, как заявлялось, RT был призван «отражать российскую позицию по главным вопросам международной политики».

Из-за активной антизападной пропаганды Russia Today вскоре приобрёл славу «врага Америки» и как следствие – довольно высокую популярность не только в слаборазвитых странах, но и в самих США. Более того, «в 2013 году RT подтвердил статус крупнейшего поставщика новостного контента на международном видеохостинге, став первым в мире новостным телеканалом, который преодолел отметку в 1 млрд. просмотров на YouTube».

«Зарубежные СМИ, – писала тогдашний главный редактор RT некто Симоньян, – не всегда адекватно отражают происходящие в России события». (Как выяснилось, Симоньян входила в избирательный штаб Путина, так что и не удивительно – какая уж тут «адекватность».) И дальше: «Первое, что, согласно исследованиям, приходит в голову иностранцам при слове „Россия“, – это „коммунизм“, „снег“ и „нищета“. Мы хотели бы представить более многообразную картину жизни нашей страны… Мы будем стараться показать Россию такой, какой иностранцы видят её, когда приезжают в страну».

 

Что ж, старайтесь и дальше. Ослик регулярно приезжал «в эту страну», и уж кто-кто, а он знал о России не понаслышке. Генри прекрасно чувствовал её образы и культуру, и даже несмотря на то, что натерпелся там будь здоров, не терял надежды увидеть РФ свободной и цивилизованной.

Что же касается роликов на YouTube – качественные ролики, надо сказать. Ингрид время от времени заглядывала туда и сразу же поняла, что Запад там будет выставлен ничтожным агрессором, а Россия показана наилучшим образом. Ни злодеяний, ни репрессий там, конечно, не покажут. Показывали в основном, какая красивая в РФ природа, какие красивые в РФ люди, какие красивые животные. Да всё красивое, блядь.

«Вот Ослик и ездил „любоваться“ (на родину), – не без иронии заметила Ингрид. – Хоть и боялся туда ездить, но всё ж таки ездил – истинный ценитель красоты».

Назад: I. Зоомагазин
Дальше: III. Салон красоты «Беллуччи»

Загрузка...