Загрузка...
Книга: Дневник последнего любовника России. Путешествие из Конотопа в Петербург
Назад: Неожиданная встреча
Дальше: Как происходила Терентьевская оргия

Накануне

Проснулся я поздно, около полудня. Спал бы, пожалуй, и дольше, если бы Тимофей не расхаживал из угла в угол по номеру и не скрипел бы беспрестанно половицами.

– Да что ж ты мне спать не даешь?! – воскликнул я, продирая глаза.

– Так уж давно пора вставать, барин! – обиженно сказал слуга. – Полдень на дворе, и сосед наш давно уж уехавши.

Действительно, Котова-Голубева и след простыл, а вся моя поклажа уже была у двери. И чемодан, и баулы, и прибаульчики стояли около нее, подобно стае диковинных зверей, в нетерпении ожидающих мига, когда она откроется, чтоб выскочить вон.

Я, чувствуя, что живот мой уже в полном порядке, велел Тимофею подать мне кофию.

– Уж ходил за ним, да не добыл. – Тимофей развел руками. – Еще вчера кофий иссяк, шутка ли – столько народу в гостинице.

– Так ты же говоришь, что все разъехались?

– Что же с того, что разъехались? – удивился Тимофей. – Кофий-то как иссяк, так уж больше и нету его.

– А когда ж он снова здесь объявится? – спросил я, зевая.

Поняв, что голова моя все еще порядочно затуманена сном, Тимофей не почел нужным отвечать и принялся расставлять на столе тарелки.

Мы позавтракали чем пришлось и отправились в дорогу. Солнце стояло посреди неба, сообщая всему земному пышное великолепие.

«Да, действительно, язычники знают толк в солнечном календаре, – думал я, трясясь по дорожным ухабам. – Лучше и веселее дня для плотских утех, пожалуй, и не придумаешь. И вот ведь что удивительно: я, даже не подозревая о расчетах терентьевских ведунов, сам собою оказался в это время здесь. Какой длинный и долгий путь проделал я от Конотопа до этих мест, но умудрился же попасть в самое «яблочко»! А ведь любой случай мог пронести меня мимо Терентьевского праздника. Провалялся бы чуть дольше в госпитале, застряла бы в каком ручье бричка, да мало ли чего еще могло случиться в дороге – так не мчался бы я теперь к горе идолопоклонников, с которой уже приуготовлялись сбегать в мои руки восхитительные молодицы. Даже и тухлый карп, съеденный мною в Черной Грязи, исправно послужил воле Провидения, не дав мне прибыть в клинскую гостиницу чуть ранее и избежать, таким образом, знакомства с коломенским помещиком, уведомившим меня о празднике.

Да, вся цепь событий неуклонно влекла меня на праздник плотских утех. Значит, так тому и быть, против судьбы не пойдешь. Ведь она как пуля: коль вылетела, так назад уже не возвратится.

Тем временем места, одно чудеснее другого, открывались моему взору. Вон блестит быстрая речка, живописными своими изгибами так похожая на метания девушки в любовных порывах; вон, подобно роскошным ее волосам, темнеет кустарник у бора, вон заполошно бегут по пригоркам, как дворовые девки, веселые рощицы. И как веснушки на милых девичьих мордашках, светятся в них желтеющие гроздья рябины. Но… но если есть веснушки, значит, должна быть и сама девушка! Ее не может не быть! Не напрасно же древние греки воспевали в мифах наяд, нимф и всяческих сирен, сводящих с ума всякого, кто услышит их пение! Ведь не само же по себе раскинулось это великолепие, и для кого-то оно приуготовлено?! Для ветра, для ночного тумана, для невидимого очам божества? А может быть – для предерзкого человека, готового на все, чтобы насладиться невиданным и даже невидимым? Ах, думы, думы…

Словно желая их развеять, Тимофей стал гнать лошадей так, что бричка, прыгавшая из колдобины в колдобину, уже жалобно попискивала, извещая о том, что вот-вот развалится.

– Да остынь же ты, наконец! – закричал я своему лихому ямщику. – Никуда не уйдут от тебя девки!

Тимофей разом отпустил вожжи и, недоуменно пожав плечами, сказал:

– Да я и не гоню вовсе.

– Вот теперь и в самом деле не гонишь.

– И прежде не гнал, барин. Так, лишь слегка постегивал, чтоб порядок кобылы знали.

– Порядок… – ухмыльнулся я. – Экипаж наш едва не развалился! Вот как ты до девок, оказывается, охоч!

– И совсем я до них не охоч. Меня к ним и расписным калачом не заманишь, потому как я женат.

– Ты женат??? – моему удивлению не было предела.

– А то как же!

– И дети у тебя есть?

– Само собой, – степенно кивнул Тимофей, – а потому я не таковский, чтоб лезть в похабные дела с девками.

Я задумался. Уж скоро месяц, как служит мне Тимофей; казалось бы, знаю я его достаточно, а вот ведь вдруг выясняется, что представление о нем и об его жизни я имею самое поверхностное. Конечно, он слуга, а интересоваться слугами у нас принято не многим более, чем какими-нибудь сороками или тритонами. Но ведь и по-настоящему близких нам людей мы мало знаем. Зачастую бывает так: прожили какие-нибудь супруги бок о бок не один десяток лет, сединами друг друга убелили настолько, что, казалось бы, дальше уж и некуда, ан нет, вдруг кто-нибудь из двоих уж такой фортель выкинет, что другой только и успеет воскликнуть, прежде чем его кондрашка хватит: «А и не знал же я тебя, выхухоль эдакую!»

Да и себя-то самих мы знаем разве что в общих чертах, несмотря на то что только собой и заняты. И порой такие сюрпризы сами же себе преподносим, что никакой фантазии не хватит, чтоб такое нарочно придумать… А какие сюрпризы судьба нам преподносит? Взять, к примеру, моего Тимофея. Ему бы крестьянские работы справлять да с женою детишек своих растить, так ведь нет же – судьба вдруг ставит его на карточный кон, как какую-нибудь побрякушку, и гонит, гонит все дальше и дальше от дома… А я… Куда меня влечет моя судьба и для чего жизнь моя предназначена? Если и есть передо мною цель, то не вижу я ее… Впрочем, нет! Едучи к Терентьевскому сельцу, я ставил перед собой такую ясную цель, что яснее и некуда – изловить спутницу Котова-Голубева, возомнившую себя египетскою царицею, да и насладиться ею так, как только душа моя пожелает. Уж слишком большую надменность и заносчивость помещица сия выказывала в трактире! За это я уж ее так решил отделать, чтобы имя свое позабыла, не говоря уж о Цезаре и об Антонии!

Ну, а после помещицы я намеревался других молодиц поизлавливать. По словам Котова-Голубева, иные умельцы на этом празднике умудряются возыметь по дюжине особей, а один удалец из Воронежа якобы похвалялся и вовсе трехзначным числом. Впрочем, знаю я господчиков такого сорта – чем больше хвастают, тем меньших на самом деле успехов добиваются.

…Мало-помалу стало вечереть; мы переехали мостик и, миновав перелесок, выскочили на поле. В дальнем его конце возвышался холм, под которым происходило какое-то беспрестанное движение.

– Ну, Тимофей, мы у цели! Поддай-ка! – воскликнул я.

Впрочем, понукать возницу не было никакой нужды. Хоть и говорил он, что не желает лезть к похабным девкам, однако же кнут его так и свистел.

Над полем витала дорожная пыль, разномастные экипажи – и щегольские, и простецкие, и допотопные со стрельчатыми воротниками елисаветинских времен – все они дружно двигались в одном направлении – к холму. В этом же направлении шли пешие путники. Кто вышагивал бодро, а кто, преодолев, вероятно, огромные дистанции, едва уж волочил ноги, но оставался все-таки непреклонным в своем стремлении достичь-таки заветного места.

За кустами ивняка поблескивала вечерняя река, опоясывавшая холм и поле с трех сторон. В нее-то и должны были устремиться девки с холма. Во вчерашней беседе Котов-Голубев говорил, что сбегание их с горящей горки имеет символический смысл. Родившись как бы от огня и имея его в своих чреслах, они должны были, избегнув все соблазны и препятствия на пути, усмирить этот огонь в речных водах, дабы достичь гармонии. Причем, по убеждению идолопоклонников, река в эту священную ночь поглощает только излишний, греховный огонь, но оставляет нужный для деторождения и духовного благоденствия.

Что ж, вполне вероятно, с этой благородной целью сей ритуал и задумывался, однако ж я был уверен, что теперь участники действа и не помышляли о достижении каких бы то ни было совершенств и гармоний. Я даже рассмеялся, представив, что те вчерашние господа, курившие в гостинице трубки, только для того сюда и приехали, чтобы олицетворять собою искушения и препятствия для девок и помочь им в достижении внутренней гармонии. И странно было мне представить, что найдется хоть одна девка, действительно желающая утопить в реке свою похоть, а не разжечь ее с первым же попавшимся на дороге молодцом. Вот как извратили мы даже самые благородные замыслы, дошедшие до нас из древних времен! До чего же мы стали низменны, как рабски служим собственным порокам!

«А не велеть ли Тимофею поворачивать назад? – подумал я. – Так я докажу хотя бы сам себе, что не являюсь рабом желаний и свободен от собственной низости».

– Эй, Тимофей! – крикнул я.

– Да уж и так поспешаю, барин! – взмахнув кнутом, воскликнул слуга. – Бричка вот-вот развалится!

У кустов орешника лошади сами собою остановились – ехать дальше было уж некуда. Я выпрыгнул и, велев слуге сторожить бричку, пошел узнать, скоро ли начнется сбегание женщин с холма и предусмотрены ли какие правила в их излавливании. Однако при моем приближении все господа либо отворачивались, либо делали вид, что чрезвычайно чем-то заняты: беседой ли с ямщиком, осмотром ли колес экипажа или же созерцанием окрестностей. При этом всяк старался держаться особняком, подальше от других, дабы потом, будучи в обществе, не быть узнанным и уличенным в низменных своих наклонностях. С вопросами к простолюдинам я не обращался, хотя они так искательно глядели мне в глаза, словно явились сюда не баб ловить, а услуги мне оказывать.

Отдельно стояли старухи, вероятно, местные. Проходя мимо них, я услышал, как они говорили меж собой, что не участвуют в празднике, дабы не подавать дурного примера молодежи, но при этом с неизъяснимой грустью смотрели они на иссохшиеся свои члены, не дававшие им надежды нагнать хоть какого мужичка. Старухи искательно поглядывали на седовласых стариков, но те вообще не обращали ни малейшего внимания на происходящее, лишь толклись у холстин, на которых была выставлена выпивка и закуски по случаю праздника.

Я приблизился к самому подножию холма в надежде углядеть здесь Котова-Голубева, но тщетно. Все подножие порядочно заросло кустарником, и если здесь и можно было что-то найти, то только усы разного калибра, хищно выглядывавшие из-за каждого куста.

По склону холма расхаживали дюжие парни и ударами кнутов отгоняли тех, кто хотел расположиться повыше и получить преимущества при ловле молодиц. Время от времени парни смотрели на вершину холма, откуда раздавался стук – то сооружался огромный костер. Концы длинных лесин то и дело вздыбливались вверху над кустами и прислонялись друг к дружке, образовывая некое подобие шатра.

– Ужо начнется! – чуть ли не в самое мое ухо сказал кто-то хриплым голосом.

Я повернулся – детина, высунувший из кустов косматую рыжую голову, жадно смотрел на вершину холма и жевал травинку с вцепившейся в нее ошеломленной букашкой.

Назад: Неожиданная встреча
Дальше: Как происходила Терентьевская оргия

Андрей
забавный текст!
Загрузка...