Загрузка...
Книга: Империя Дикого леса хдл-3
Назад: Глава двадцать вторая Сказ о сыче
Дальше: Глава двадцать четвертая Последние из диколесских разбойников

Глава двадцать третья

Одинокая скала

Должно быть, Прю уснула. Ей снилась вдовствующая губернаторша Александра. Она склонялась над девочкой с ласковой материнской улыбкой на лице. Александра любовно тянула руки к Прю, и та с изумлением увидела, как те медленно превращаются в длинные лозы плюща. Кошмарный сон сопровождало вездесущее тиканье, доносившееся от молчаливого халифа в трюме. Во сне тикающий звук вдруг преобразился в слова, в четкую речь, английскую и одновременно не английскую. Прю вздрогнула и проснулась; пока она спала, под прутья решетки кто-то просунул тарелку еды. В сером иллюминаторе разгоралось тусклое сияние. Занимался рассвет.

Поднявшись, девочка заметила, что халиф всю ночь так и провел на сундуке, неподвижно сидя в одной позе, словно жуткий каменный страж. Она схватила тарелку — там оказался пряный рис с фасолью — и принялась запихивать еду в рот. До нее только сейчас дошло, что она умирает с голоду. У приключений вообще есть свойство дурно влиять на режим приема пищи.

Закончив, Прю поставила тарелку на пол и вспомнила свой короткий сон. Тиканье все не ослабевало. Тогда, вместо того чтобы заговорить с халифом, она попыталась молча обратиться к этому звуку.

И обнаружила, что тот отзывается.

Почти сумев завязать разговор с тиканьем, она ахнула от неожиданности: ее вдруг осенило, что звук исходил от какого-то растения внутри самого халифа. Краем глаза заметив легкое движение, Прю подняла голову и увидела, что плечи халифа совсем чуть-чуть подергивались.

Она снова попыталась мысленно обратиться к собеседнику: «КТО ТЫ?»

Шум, раздавшийся в ответ, расшифровать было невозможно. Халиф дернулся снова, слегка поводя плечами.

По тону можно было предположить, что это что-то органическое, но определенно не человек. Звук обладал всеми свойствами, какие она привыкла замечать в голосах растительного мира, но звучал словно бы на другом диалекте, если можно так выразиться. И тут она поняла.

С ней говорит плесень.

«ГДЕ ТЫ?»

Тиканье. Тиканье. Халиф слегка тряхнул головой.

Она решила, что это подсказка.

«В ЧЕРЕПЕ?»

В тикающем шуме зародилось слово: «ЗДЕС-С-С-С-С-С-С-СЬ».

Прю вспомнила, как на естествознании им рассказывали об удивительных и сложных отношениях между паразитами — например, грибами, — и их хозяевами. Некоторые бактерии-паразиты могли влиять на мышление, другие — на действия и поведение, заставляя хозяина тяготеть к среде, в которой паразит мог успешнее распространяться и попадать в другие организмы. Весь класс гудел от изумленного отвращения. А теперь Прю оказалась лицом к лицу с таким вот примером.

«ИДИ», — подумала она. — «ИДИ СЮДА».

Сосредоточив всю волю, девочка приказала звуку приблизиться. Она использовала тот же самый тон, которым ей удалось заставить траву у ног шевелиться, а ветви — сгибаться без ветра.

«СЮДА».

Халиф все так же молча задрожал, словно прямо под ним началось землетрясение. И тут — звук, человеческий звук: влажный кашель.

Корабль накренился на ветру, матросы наверху закричали, и халиф грохнулся с сундука на пол, схватившись руками за маску.

Прю вскочила с койки и прижалась лицом к прутьям своей темницы: «КО МНЕ!»

На скорчившегося халифа накатывали шумные рвотные позывы, руки его потянулись к лицу и сорвали маску с капюшоном, словно он задыхался, а причиной тому был его странный наряд. Серебристая маска скользнула по полу трюма, и Прю с изумлением заметила, что под зеркальной поверхностью скрывался не кто иной, как Шеймас, один из диколесских разбойников. Его борода слиплась от пота, а кожа выглядела так, словно давным-давно не видела солнечного света. Налитые кровью глаза бешено вращались, а грязные пальцы вцепились в лицо, словно он пытался содрать собственную кожу.

— Шеймас! — заорала она, протянув руку сквозь прутья. — Шеймас, это я, Прю!

Но он не слышал ее и продолжал корчиться на полу, пытаясь засунуть пальцы в рот и ноздри. Его сотрясали судорожные вздохи, и он безуспешно пытался откашляться, крепко прижимая колени к груди. Наконец что-то случилось: из его горла послышался влажный задушенный звук, и из правой ноздри вылезло нечто коричневато-зеленое и очень вязкое, размером с грецкий орех. Выпучив глаза, он схватился и начал тащить; от маслянистого шарика тянулись тоненькие усики, переплетенные в запутанную сеть, которой он цеплялся изнутри за нос разбойника. Осторожно вытягивая эту путаницу корешков и постоянно борясь с рвотными позывами, Шеймас сумел извлечь на свет настоящую паучью сеть склизких усиков, похожих на порцию мутировавших коричневых макарон. Они шлепнулись на пол дрожащим комком, все еще продолжая тикать у Прю в голове.

— Шеймас, — прохрипела она. — Бросьте его в окно, — казалось, это обязательно нужно было сделать; коричневый клубок всасывал в себя воздух и тикал уже просто оглушительно.

Собрав остатки сил, словно очень больной человек, которому отчаянно необходим глоток воды или пульт от телевизора, Шеймас схватил комок слизи в кулак и подполз к ближайшему иллюминатору. С трудом взобравшись на подвернувшийся ящик, он открыл окно и швырнул гадость в покрытые туманом воды.

Тиканье умолкло. Теперь Прю слышала лишь скрип корабля да стоны снастей.

— Где… — выдохнул разбойник. — Где я?

— Вы на корабле! А корабль плывет на Скалу.

Он посмотрел в ее сторону; внезапное осознание того, что это — его старая знакомая, свалилось на него, словно груда камней.

— Прю! — воскликнул Шеймас. — Прю Маккил! Чего это ты сидишь тут взаперти?

— Ну, если честно, вы как бы приложили руку к тому, чтоб меня сюда посадили.

— Я? — он принялся торопливо стирать с лица слой соплей и грязи, потом отвел руку, пытаясь разглядеть слизь на свету. — Что это была за дрянь?

— Губка. Плесень с Сухого Древа. Кто-то вас ею накормил.

— Кто?

— Не знаю. Кто-то из Синода.

Шеймас, казалось, принялся рыться в памяти; мгновение он пялился себе на ноги, а потом сказал:

— Синод. Сухое Древо. Вспоминаю. Я был на юге, так? Был я, значится, там… — воспоминания, видимо, хлынули волной, заполняя пустоты упущенного времени. — Я был послом. Послом от разбойников. Остался на юге после сражения при Пьедестале. Синод… они меня вызвали. Приняли к себе. Я не понимал, что делается, Прю, клянусь, не понимал.

— Все нормально, Шеймас. Это не ваша вина.

— Но что я наделал? Где остальные? Где Брендан? Что сталось с другими разбойниками?

Прю стиснула прутья решетки:

— Я думаю, то же самое. Они съели эту гадость. И вступили в Синод.

— Но как? — понимание накатывало постепенно. — Ты не думаешь… неужто я? Это я, что ли, их убедил?

— Вы что-нибудь помните?

— Нет, с какого-то момента в голове туман начинается, — он сосредоточенно прищурился. — Я помню встречу с Синодом. С такими ребятами в масках. Что-то про компенсацию за наши жертвы в сражении. Дальше все смутно. Хотя, может… О боги! — он съежился и уронил голову на грудь. — Теперь помню. Я поехал в Дикий лес. По поручению халифов. С запасом еды. Продовольствием. От Синода, — он посмотрел на Прю невидящим взглядом. В глазах его стояли слезы.

— Это все я, так? — выдавил он. — Я скормил им эту дрянь.

Прю просто смотрела на него, стискивая пальцами решетку и не зная, что ответить. Сама мысль казалась нелепой. И все же она видела, на что способна эта плесень. Паразит, разрастаясь в черепе, вводил своего носителя в бессознательный ступор, делая очень уязвимым для воли Сухого Древа.

— Это не ваша вина, Шеймас, — сказала она. — Вас обманули. И отравили.

— А что потом? Как я… как мы очутились на этом корабле?

— Долгая история. Меня отправили на Скалу — это такой утес в океане. И приговорили к изгнанию. Навсегда.

— Да за что же?

— Похоже, я теперь враг. Как минимум, в глазах Синода. Эх, Шеймас, столько всего произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я была в разбойничьем лагере — сразу после того, как все ушли. Мы вместе с Кертисом были. Мы думали, что вас перебили кицунэ — чудовища-перевертыши — но, выходит, разбойники бросили лагерь еще раньше. Наверно, как раз когда вы пришли и накормили их плесенью… — она на ходу собирала кусочки истории в единую картину и не заметила, как искривилось лицо Шеймаса при напоминании о том, что он отравил своих товарищей-разбойников. — Я вернулась в лес, чтобы возродить Алексея, наследника усадьбы. Так мне сказало Древо Совета. А теперь… теперь… — тут Прю умолкла, пытаясь успокоить скачущие мысли. Она вспомнила внезапное ощущение, накрывшее ее в ночи, когда в бок корабля ударила волна и она почувствовала чье-то присутствие. — Я… я не уверена, — заключила она, — но мне кажется, что Александра вернулась.

Разбойник уставился на нее широко распахнутыми глазами, словно бы укладывая в голове все, что ему рассказали.

— Так, первым делом выберемся отсюда, — скомандовал он, вставая. — Возьмем свое. Освободим моих братьев и сестер, — он помолчал. — Кертис цел? Я ведь его не травил?

— Нет, он был со мной. Где он сейчас, не знаю. Мы разделились еще несколько месяцев назад; он отправился выяснять, что случилось с разбойниками, — Прю подергала решетку, проверяя ее крепость. — А насчет выбираться отсюда — даже не знаю, как это сделать. Там наверху — целая команда матросов. И мы уже так далеко от леса.

Шеймас встал, слегка пошатываясь, и подошел к иллюминатору. Выглянув наружу, он подтвердил ее худшие опасения:

— Кругом вода. Мы в открытом океане, Прю.

— Как такое вообще возможно? Разве это не за границей… не за внешним поясом?

— Туда плавают вот уже многие века. Даже я знаю про Скалу. Это руины старого замка на вершине камня, торчащего из воды. Говорят, его Древние построили. Скала была важным достижением. А потом, как и большинство творений Древних, она развалилась. Во второй эпохе ее начали использовать как наказание для самых страшных преступников — для тех, кто заслуживал худшей смерти, какую только можно себе представить: медленной и долгой.

— Почему никто Снаружи их не видел? В смысле, весь Портленд? По-моему, такой корабль трудно не заметить.

— Как и все торговые корабли, они плавают под защитой тумана.

— Дурдом, — прошептала Прю.

— Но нам надо тебя освободить, — сказал Шеймас, подойдя к решетке и хорошенько ее тряхнув. — Перво-наперво. Есть у меня ключ? — спросил он задумчиво и принялся рыться в складках своего балахона, но ничего не нашел. — Нет. Видно, тутошняя команда не доверит такую ответственность чокнутому фанатику.

— Кстати, там наверху, насколько я помню, не меньше десятка человек, — вставила Прю.

— Да уж. Вляпались мы. Ничего не скажешь.

Вдруг над головами у них раздался скрежет; кто-то открывал крышку люка.

— Быстрей! — шепнула Прю. — Наряжайтесь обратно!

Но Шеймас и сам догадался. Он торопливо схватил балахон с маской и вскоре снова неподвижно сидел на сундуке молчаливым стражем.

В открытый люк хлынул свет, и по лестнице начал спускаться матрос. Добравшись до трюма, он упер руки в боки и посмотрел на Шеймаса.

— За все это время так и не двинулся?

— На него даже смотреть жутко, — сказала Прю из-за решетки. Эта фраза пришла ей в голову внезапно; она понадеялась, что не переигрывает.

— Понимаю, — сказал моряк. Он несколько раз щелкнул пальцами перед маской Шеймаса; разбойник не шелохнулся. Прю видела, что его грудь под одеждой поднимается и опускается немного быстрее, чем когда он был безмолвным халифом, но в остальном притворяться получалось неплохо. Матрос, худой человек с клочковатыми усами, подошел к двери камеры Прю и сообщил:

— Подбираемся уже, Дева. Скоро пришвартуемся на Скале. Мне поручено отвести вас наверх.

Но не успел моряк вынуть из кармана штанов ключ, как раздался глухой стук, и его глаза закатились. Словно пугало, из которого вытащили деревяшку, он рухнул на землю грудой шерстяной одежды и немытой кожи. За ним стоял Шеймас, и его руки еще были занесены в «разбойничьем ударе», которому даже самого неопытного разбойника обучали не позже пары недель после принесения клятвы. Исполненный правильно, этот удар со спины должен был погрузить жертву в глубокий и довольно приятный сон.

— Ничего себе, — восхитилась Прю.

Шеймас скинул маску, сопроводив свое движение тихим проклятием, а потом выудил из кармана спящего моряка ключ. Через мгновение он уже освободил Прю из темницы, и теперь они вместе стояли в окружении ящиков, тюков и храпящего посреди трюма матроса.

— Что дальше? — спросил Шеймас, судя по всему, растерявшись.

— Хороший вопрос, — сказала Прю.

В этот самый момент корабль дернуло и тряхнуло. Прю подбежала к иллюминатору и, забравшись на ящик, выглянула наружу. Там, посреди широкой, серой водной глади, она увидела Скалу.

Небо было низкое, словно подвесной потолок над мрачным школьным кабинетом, и тускло светящиеся облака протянулись во все стороны нескончаемой серой рябью. Неприветливые воды Тихого океана, такие же серые, как небо, суровыми волнами бились о торчащий из них гигантский, замшелый камень высотой в сотни этажей. Он служил грубым фундаментом каменному зданию, которое там каким-то немыслимым образом умудрились построить. Строение напоминало замок или крепость, хотя торчащие ввысь зубцы обвалились, а стены лежали в руинах, словно оно вытянулось слишком высоко или слишком долго боролось с мощью природы. По скале бежала длинная каменная лестница — свидетельство того, что некогда это место было населено, что когда-то людям нужно было туда добираться. Корабль качался на волнах, которые влекли его к единственному видимому месту швартовки: деревянному причалу-волнорезу.

Прю повернулась, чтобы сообщить об увиденном Шеймасу, и обнаружила, что разбойник стянул с ремня моряка абордажную саблю и размахивал ею, дико вращая глазами.

— Выход один, — сказал он решительно.

— А мне можно?

Шеймас нахмурился. В итоге пришлось пустить в дело ножку стола, которую они нашли у стенки трюма. Прю перехватила ее поудобнее и кивнула.

— Пора начинать, — сказала она.

То, что они начали, легко можно описать коротким и довольно печальным абзацем. Не составив никакого особенно подробного плана действий, они шумно взобрались по лестнице, откинули крышку люка в сторону и гордо предстали перед матросами. Те, в свою очередь, несколько удивились, увидев, что их пленница оказалась на свободе, а человек, который, предположительно, был членом безмолвного Синода, носит спутанную бороду и машет саблей, при этом вопя что-то вроде «Получите, негодяи!», «Это бунт!» и тому подобное. Однако, несмотря на саблю и ножку стола, их было всего двое против доброго десятка невозмутимых моряков, и Прю с Шеймасом довольно быстро оказались разоружены и привязаны к главной мачте, лишь немного помешав умелой команде корабля осторожно подвести его к причалу на Скале.

— Ну и ну, — изумился Шеймас, когда дело было сделано, и его спина оказалась плотно прикручена к твердому дереву мачты. — А они не промах.

— Пожалуй, стоило получше все продумать, — вздохнула Прю. Что ж, по крайней мере, теперь она вдыхала свежий морской воздух; в этом ее нынешнее положение выигрывало по сравнению с заключением в трюме.

— В другой раз — обязательно.

— Сомневаюсь, что у вас будет другой раз, — сказал капитан Штива, случайно услышав их разговор. — Остаток дней проведете на Скале. Не стоит надеяться, что вас спасут.

Разрушенная крепость качалась на пляшущем горизонте; моряки, занимаясь каждый своим делом, подводили разогнавшийся корабль к причалу. Воздух полнился криками чаек и влажным туманом. Над головами Прю и Шеймаса, хлеща, трепетали холщовые паруса. Матросы выкрикивали команды и звали друг друга. Вскоре корабль резко стукнулся о причал, и на ржавых швартовых тумбах восьмерками затянули концы. Через борт перебросили доску, и Прю с Шеймасом отвязали от мачты. Толпа моряков под прицелом пистолетов препроводила их по доске на причал. Капитан Штива возглавлял группу.

Прю молчала, не сводя глаз с разрушенных стен на вершине скалы. Их с Шеймасом повели вокруг подножия утеса по спиральной каменной лестнице, сделанной из какого-то пожелтевшего песчаника. Ступени повторяли структуру основания, опускаясь и поднимаясь вместе с естественными неровностями камня, и закончились обвалившейся каменной аркой. За аркой открывался вид, от которого у Прю едва не подогнулись колени.

Перед ними в окружении обветшалых стен лежал внутренний двор, заваленный останками бывших осужденных. Землю, словно конфетти на площади после парада, покрывали обломки костей.

— Вы этого не сделаете, — потрясенно выдавила Прю. — Так нельзя.

Капитана Штиву, казалось, это мрачное зрелище поколебало.

— Мне очень жаль, Дева, — сказал он. — У меня приказ.

— Плевать я хотел на ваши приказы, — заявил Шеймас и тут же подтвердил слова делом, плюнув на кучу останков какого-то бедолаги.

— Вы не обязаны их выполнять, — взмолилась Прю. — Вы можете сделать то, что вам подсказывает сердце. Вы же понимаете, что это неправильно. Что это не «во благо революции».

Капитан не ответил.

— Развязать, — приказал он.

Их вывели на середину помещения; в разваленных стенах бушевал ветер, промораживая всех насквозь. Моряки вскинули пистолеты, взвели курки и стали отступать прочь от осужденных.

— Посмотрите, что они сделали с Шеймасом! — крикнула Прю. — Они залезли к нему в голову. Накормили плесенью. Не думайте, что они и с вами того же не сделают.

— Глупцы! — сказал Шеймас. И снова, уже тише, повторил: — Глупцы.

Моряки не ответили. Вскоре они скрылись из виду и пустились вниз по длинной лестнице к «Веселой луне», которая колыхалась у причала, натягивая канаты. Прю и Шеймас остались посреди замка на вершине Скалы, стоя по щиколотку в густом ковре разбросанных костей.

Назад: Глава двадцать вторая Сказ о сыче
Дальше: Глава двадцать четвертая Последние из диколесских разбойников

Загрузка...