Загрузка...
Книга: Светунец
Назад: Береги волчонка
Дальше: Внук амурского казака

Полёт во сне

1

Из деревни пришла бабушка. Она видела, как маялся Володя, натягивая на лук капроновую тетиву, и не помогла. Раньше, например, делал внук трактор, бабушка интересовалась, ладно ли у него получается, мыла отрезала, ниток не жалела. А тут увела глаза под лоб и носится в ограде.

— Люди ловят. Люди не дремлют…

Володя гнул кленовый лук и ждал, когда бабушка скажет, кого люди ловят.

— У других люди — мужики, в моём доме нет мужиков. Моим подавай на стол готовое. — Значит, на Володю и отца сердита бабушка.

— О чём ты, бабушка? — нетерпеливо спросил Володя. — Какие-то люди, кого-то ловят. Говори ясно, и я пойду ловить…

Бабушка продолжала:

— Была на берегу, там люди щук и краснопёров тягают. Вот бы рыбы нажарить да ухи сварить, а ловить некому. — Бабушка продолжает бегать, но уже присматривается к Володе.

— Где люди ловят? — Мальчик достаёт удочку с крыши коридора, выковыривает мякоть из булки хлеба.

— На мякиш-то разве щука возьмёт? Синявка клюнет, а щука не ловится. И крючки у тебя лебезны, гальяшка и тот сорвётся. — Бабушка отвернула полу тужурки на себе и вытеребила из подкладки большой воронёный крючок. — Зимой купила, всё лето собираюсь рыбачить. Всё некогда, и постнина надоела, свежей рыбки бы…

Бабушка смотрит на внука обнадёживающе, спохватывается:

— Червяков накопаем белых! — Она берёт вилы, стеклянную банку и бежит к огуречному парнику. Крепко ей захотелось рыбы, если парника не жалела — рыла с торца.

Черви выкатывались белыми шариками.

— Ишь какие ядрёные! — ликовала бабушка. — На такие должно клюнуть. Если не возьмёт, тогда не знаю, чего ей надо, рыбе-то. Нынче совсем избаловалась рыба. Раньше, бывало, отец твой прицепит к вожже гвоздь и убежит на речку. Глядишь — волочёт сомин да щучар. Нынче рыба и на жилку не шибко бежит. Иди, Светунец, да лови ладом. Ну, если не клюнет, тогда я сама пойду!.. — с угрозой сказала бабушка и вытурила Володю за калитку.

Володя не сразу попал на рыбалку. Когда он бежал мимо избы бабки Хмары, бабка зазвала к себе. Володя глянул в один, потом в другой конец улицы, — неловко ему подходить к бабке, которую дразнили Скупердяихой. На улице никого не было, и Володя подошёл.

— Удить собрался, — несмело заговорила старушка с мальчиком. — Наверно, и вечернюю зорьку просидишь, а еды тебе никакой не собрала бабушка. Меня стыдит, дескать, внуков гоню, сама-то шибко заботлива! — Бабка достала из кармана тужурки зелёное яблоко, обтёрла ладошкой и быстро подала Володе. Так быстро, точно побаивалась, как бы кто не заметил. — Яблоко с виду зелёное, внутри спелое. Твоя бабушка арбузы вырастила, а я вот яблоки…

В огороде Хмары, среди грядок картошки, стояла одна яблоня. В зелени веток хранила плоды. Бабка сняла их пораньше, чтобы не обмолотили мальчишки, и грела, как цыплят, в старой фуфайке. Спелила для внуков. Однако никто к ней не приезжал. Ведь прошлым летом бабка вытурила родную дочь с ребятами. Не сразу, конечно. Первую неделю терпела. Потом начала придираться: то не эту редиску сорвали, то пол замусорили… Свинья в огород залезла — из-за ребят; курица в кустах снеслась, тоже ребята виноваты. Разругалась дочь с матерью и поклялась больше никогда не приезжать к ней.

И не приехала. А бабка Хмара скучает по внукам, ждёт их. Яблоки припасла.

— Хоть бы наведались, — жаловалась Володе бабка. — Да чтоб я ещё грубое слово сказала им. Тогда высохни мой язык!..

Но, появись ребята в избе бабки, она бы потерпела неделю, и всё началось бы по-старому. Уж такой непонятный человек бабка Хмара.

2

«Людьми-то» оказались Шурик и Лёня. Засучили до колен гачи брюк, стояли на мели. Рыбачили удочками. Никого не поймали.

На бревне покуривал, покашливал дед. Из-под фуражки свисал платок на сниклые плечи — от комаров. Лески его закидушек насторожены на тальниковые тычки — как заклюёт, так и видно будет. Возле деда брезентовая сумка. В ней билась крупная рыба.

Ребята булькались возле закидушек.

«Значит, у деда клюёт», — смекнул Володя и тоже закинул удочку.

— Вот и бродят, и бродят, — бубнил дед. — Тока отгоню, они снова лезут. Нигде нет им рыбалки, тока у меня под ногами…

— Ваша леска вон ажно где, а моя удочка тут, — оправдывается Шурик.

Лёня помалкивает.

Дед идёт к тычкам. Сначала нехотя, потом живо выбирает закидушку — плывёт рыбина, грядой вздымая воду. То в одну сторону упрямо тянет, то упирается.

— Сомина! — выдыхает Шурик.

— Какой тебе сомина — карась, — нехотя возражает брату Лёня.

Дед вытягивает на берег жёлтого карася.

— Не клевал, а взялся, — равнодушно замечает он и бросает карася к брезентовой сумке. — Думал уходить, раз такое дело, ещё посижу. — Дед закидывает снасть в реку. Курит на бревне и бормочет: — Вот и ходят, вот и бродят…

Лёгкий ветерок ворошит листья тальников, выворачивая их наизнанку белёсым, ершит воду, сушит лица мальчишек. Рыба не клюёт. Шурик громко говорит — для деда:

— На ракушках мы не знали, куда девать тайменей, а он карасишками хвастается. Мы скоро опять уедем за ракушками, скажи, Лёня?

Лёня кивает и сматывает удочку.

— Айда карасей ловить руками!

— На Кривушку? Вот где караси, Вовка! — Шурик торопливо рассказывает чудеса про Кривушку да поглядывает на притихшего деда.

3

Шурик сбегал домой, принёс мешок, узелок с едой. Ребята сволокли с берега оморочку. Чужую. Она рассохлась, по днищу заюлили ручейки. Выдернули из городьбы три частоколины, сгодятся вместо вёсел. И спешно отчалили, пока не пришёл хозяин оморочки. Схлёстываясь, брызгали палки — оморочка телепалась. Ноги мальчишек — калачами. Сидеть жёстко, неловко, чуть шевельнёшься — оморочка захлёбывает воду бортом.

— Не держись за борта! — ревёт Володе Шурик.

— За что держаться, если тонем?..

— Положи палку, а руки на колени! — командует Лёня. — Так и сиди, раз бестолочь.

Володе мокро и жутко — весь окаменел. Проехали немного вверх по течению Жура и круто загребли в узкую, кочкастую канаву. Хлещут кривые частоколины по осоке да камышу; порхают стрекозы — синие, светло-коричневые; зелёная вилась над ухом Шурика. Он мотал головой — думал, комар. Переплыли озерцо, и оморочка ткнулась в траву.

— Перетаск, — сказал Лёня Володе. — Перетащим оморочку — кривун срежем.

У мальчишек реки Жур особый интерес к перетаскам. Если плывут двое, так и мечтают, где бы «срезать» кривун. Часами волокут по кочкам и кустам лодку, — устанут, оборвутся. За это время можно бы несколько раз обогнуть кривун, но мальчишкам дороги не время и силёнки, а одолённый перетаск.

Сначала волокли оморочку ползучей травой. Лёня — за цепь, Володя и Шурик — за поперечины. Бежали на полусогнутых ногах. Едва отдышались — опять бегом. Запалились.

Оморочку перевернули, выплеснули с литр воды. Дёрнули.

— Как легко! Давно бы надо вылить.

Взмокрели мальчишки; слиплись чубы, руки как отбиты.

— Давай по палкам, — осеняет Шурика.

Бросили частоколины, снова потянули оморочку. Стало не легче. Палки запутывались в траве, не катились. Шурик поднял мешок.

— Килограммов пять будет! — кинул на своё плечо.

Без мешка оморочка волочилась как будто легче, но недолго, с каждым шагом словно наливалась свинцом. Уже близко береговой тальник, поблёскивает река. А сил нет у мальчишек.

— Шурка, ну-ка тяни!

— И так тяну, не видишь! Это Вовка филонит…

Наконец оморочка клюнула под уклон и захлюпала носом в воде. Ребята упали на руки и жадно пили. Потом стащили с себя одежонку и ринулись в бегучую прохладу. Они ликовали, как землепроходцы, которые в древности перетаскивали челны из одной реки в другую — известную только по рассказам бывалых людей.

Шурик выловил из мешка узелок, отломив ломоть хлеба, уминал с огурцом.

— А на рыбалку что! — Лёня выхватил у него хлеб, но не спрятал в мешок, тоже проголодался. Он разделил ломоть на троих. Когда съели, достал ещё. Так и прикончили ребята хлеб и огурцы.

Устроив в оморочке сиденья из тальниковых веток, поехали дальше. Ноги, согнутые колесом, сводило судорогой. Навстречу быстрое течение. Сколько ни хлюпай палками, оморочка едва ползёт.

— Давай бродом, — предложил Володя.

— А что, можно и бродом!

Вылезли на косу, бежали рысью, впереди себя толкая судёнышко. Чистая вода до колен, под ногами песок твёрдо укатан стремниной. По крутым берегам высокая трава; лес шумный и таинственный, словно никогда не заглядывал в него человек. И вода под вислым лесом ворончатая, мутно-зелёная.

Кончалась одна коса, ребята переезжали на другую и снова брели.

— За этим поворотом — Кривушка. Нало-овим карасей! — ликовал Шурик. — Ты, Вовка, больших сомов не хватай, под корягу уволокут.

— А там глубоко?

— Где по грудь, где и с головкой. Нырять надо.

Ехал Володя, не чая увидеть знаменитую Кривушку, а приехал — и карасей ловить расхотелось.

Кривушку можно загородить, если поперёк неё поставить оморочку. Берега в бурьяне пырейника, над головой схлестнулись тальники. Речка неподвижна и мутна. Из воды торчали коряги, судорожно изогнутые. Под ними бултыхало и пузырило. Кто-то чавкал, иногда пыхтел. Володе казалось, что речке уже тысячи лет, она таит в глубине крылатых, клыкастых зверей. Эти звери давным-давно исчезли на земле, но в Кривушке до сих пор живут. Гнилой пень Володя принимал за рыло, сухую ветку — за лапу чудища. В кустах зашумело, хлёстко захлопали крылья. Кто-то хрипло, сдавленно закричал.

— Селезня испугали, — прошептал Шурик, глаза его так и бегали по сторонам, руки впились в борта оморочки.

— Здесь надо ловить, — сказал Лёня, — вон как играет.

Лёня подвинул оморочку к пырею и не дыша полез в речку. Утонув по грудь, достал дно, тогда улыбнулся. Держась за коряги, он медленно шёл вдоль берега.

— Один тюкнул в ногу!.. — Голос у Лёни чужой, ломкий. — Ямка. Пустая. Ага, есть!.. — Лёня нырнул под корягу, ноги наверху. Вынырнул с карасём в руках. Бросил его на колени Володи — холодного, скользкого. Ребятам сказал строго: — А вы чего ждёте?

Володя торопливо разделся и спустился в тёплую воду. Он ошаривал дно ногами. Водоросли, осклизлые палки… Кто-то торкнулся в бок мягкими губами, кто-то обвил ногу холодным широким хвостом.

— Сомов не бойся, Вовка, — напоминал Шурик, — они не кусучи. Маленького хватай возле головы, дави к земле, как устанет — ты его на берег.

Шурик разделся до пояса и, смуглый, худой, задом сползал рыбачить в просторных брюках морского покроя. На широких гачах заплаты, длинная бахрома.

Шурик нырял и выныривал пустым: караси разбегались, пока он дотягивался до них, или вырывались из рук уже на поверхности речки.

Однако Володю учил:

— Найдёшь ямку с карасями, ныряй и садись на ямку, сиди да вздевай карасей на пальцы руки.

Как нырять, когда руки сами цепляются за кусты и траву, не отпускают, хоть отрубай. Громадные рыбины пока не кусали Володю, мелкие задевали плавниками, тыкались в ноги. Раз Володя подпрыгнул, будто попал на осьминога — много хвостов, а головы нет.

— Ныряй! — зашипел Шурик. — Это же табун карасей.

Шурик по-собачьи подплыл к Володе и нырнул. Долго мельтешил ногами, Володя хотел выручить его, но Шурик вынырнул. Обеими руками держал карася.

— По-по… рыбе ходит, а не ловит… — Шурик бросил улов в оморочку, вдохнул со свистом воздуха и опять очутился вверх ногами.

Володя тоже нырнул. На дне жёлтая мгла, безмолвие придавило уши. Страхолюдный Шурик шарил руками перед собой, за кем-то гнался и снова шарил. Сцапал Володину ладонь, но, поняв, что не карась, отпустил.

Шурик наловчился ловить карасей в корягах и начал Володей командовать: требовал подводить к нему оморочку да ещё пугал:

— Это сомина был! Я его — кулаком, а он и не проснулся.

«Да пусть хоть крокодил, — горевал Володя. — Лучше утонуть, чем терпеть унижения от Шурика». Мальчик побрёл на другую сторону речки, забрался в топляки. Как нашаривал ногой рыбину, так и нырял. Караси ручные: схватишь его за бока, он трепыхнётся, выскользнет и уходит тут же. Если бы как нырнул, так и гонялся часа два за карасём, может, и загонял бы. Но воздуха хватало на минуту. За минуту разве поймаешь!

— Да что такое! — вскрикивал Володя. — Схвачу, а он убегает.

— Не цепкий ты! — заявил Шурик.

У Лёни караси-лапти навздёваны на верёвочку, верёвочка привязана к руке. Бродит Лёня, а караси булькаются за спиной. Он подозвал Володю к себе и объяснил:

— Не держи карася крепко, пока не достанешь головы. Достанешь — набок вали, дави к земле. Карась замрёт, тогда суй пальцы в рот и выныривай. Всё понял?

— Ага… Долго надо ловить?

— Это рассказываю долго, на деле — мигом. Схватил, прижал, засунул пальцы в рот — и на верёвочку. Теперь понял?

— Ага…

Вздохнул Володя и снова вниз головой. Стайка карасей ходила мирно, будто Володю человеком не считала. Он тронул карася, тот не убегал, видно, ждал, когда почешут брюхо. Володя свалил его набок, ил с песком помогли удержать; засунул карасю сразу два пальца в рот, а большим зацепил жабру.

— Поймал! Лёня, Шурик, я поймал!.. Возьму-ка его на верёвочку. Шурик, иди ко мне. Рыбы здесь кишит! — распирала радость мальчика.

Он передохнул — и бултых под корягу. Сразу же выскочил, вытирая лицо, не мог отдышаться: видел здоровенного сома — коричневого, плоскоголового. Сом шевелил метровыми усами да хапал траву пастью.

«Раз карася поймал — и сома поймаю», — да так решился Володя, что, будь сом величиной с кита, всё равно бы нырнул за ним. Надо ухватить перед жабрами, зажать в ил — и на верёвочку!

Володя нырнул, схватил сома возле головы, пальцы не сходились — такой толстый сом, — давил ко дну. Сом нехотя повёл туловищем, дескать, отцепись, Вовка, лень мне играть с тобой. Он поворочался под мальчуганом и нехотя пошёл. Наверно, думал: от мальчонки не отвяжешься, если не покатаешь, и катил. Володя лежал на нём, устал держаться, задыхался. С жабрами можно катить хоть целый день, но с лёгкими далеко не уедешь. Володя тюкнул кулаком по соминой башке и встал на ноги. Воздуха нет. Вверху косматое солнце. Задрыгал ногами, замахал руками Володя. Вынырнул, но пропало дно речки. Он заревел, забрыкался — и воздух глотал, и воду. Рядом очутился Лёня, выволок друга на мель.

— Тонул, да?

— Пла-плавать научился…

— Дать бы тебе по шее, чтобы не паниковал. Я думал, он тонет, а он плавает. Чего тогда воешь? — Лёня ушёл рыбачить.

Володя отдышался, унял всхлипы и начал сомневаться: верно ли плыл? Может, показалось от страха. «Ну-ка, теперь смогу ли…» Он плюхнулся на живот и поплыл! Суматошно бултыхался, тонул до глаз и плыл.

— Шурик, глядь, я плыву!..

— Валяй дурака, — отвечал Шурик. — Приедет бабка к берегу на телеге, а у тебя рыбы — кошке пожрать. «Накормил ты меня, Светунец, рыбкой. Спасибо!» — похвалит Бородиниха.

Володе досадно, что мальчишки не дивились его плаванию.

«Папе и маме показать бы, как плаваю, как поймал карася руками и на соме ехал… Ай да сом! Научил меня плавать. Обидно, нет рядом папы».

Шурик ухватился руками за палку и дёргался, словно застрял в вязком дне да никак не мог вылезть.

— Ребя, меня кто-то держит за гачу, — проговорил мальчуган. Мокрые волосы вздыбились, глаза навыкате. — Ребя, держит меня!..

— Так тебе и надо, — ответил Лёня. — Ты бы ещё в дохе рыбачил, не в штанах. Ну, чего глаза выпучил! Нырни и отцепись.

— Как же нырну, ноги-то кверху не поднять. — Голос Шурика дрожал.

— Да кто держит! Зацепился за подводный сук и выдумывает. — Лёня посмеивался над братом: — Крокодилу понадобились твои штаны или калуге. Ты не жалей, отдай, всё равно рваные.

Шурик громко сопел и начинал всхлипывать.

— Сейчас я тебя отцеплю, — вызвался Володя.

Он подбрёл к приятелю, нырнул и тут же выскочил.

— Это мой сом! Он меня научил плавать! — кричал Володя. — Сом запутался в штанине.

— Не запутался, а сосёт гачу. Слышишь, как чавкает, — захныкал Шурик. Оттоптал огромного, скользкого сома голой ногой.

Сом не двигался, намертво зажав штанину, будто бревно трещиной.

— Отдай, хмырь, мне и так от мамки попадёт. Отдай!

Вспоминались мальчугану рассказы бывалых рыбаков о прожорливости акул, крокодилов, старых щук и сомов.

Прилетела сорока, раскачивалась на гибких тальниках и суматошно стрекотала; в затопленных кочках раскрякалась утка. Две вороны крутились над мальчишкой. Он плакал, а приятели успокаивали его криком. Сом не слышал гвалта птиц и ребят, стоял себе да подёргивал штанину.

Лёня хотел распороть сому брюхо складышком. Володя отговорил: пожалел учителя. Лучше вырезать лоскут штанины и спасти Шурика. Опять Шурик не согласился портить брюки морского покроя, с глубокими карманами. В них он за ракушками удачливо ездил и столько рыбы переловил! Новые пока обносишь, не раз от матери влетит. И будут ли они такими же фартовыми, как эти брюки. Ведь не случайно они приглянулись сому.

— Я ещё придумал! — воскликнул Володя. — Шурик, вылазь из брюк. Ну, быстрее. Сома уведём на мель, там и поймаем.

Шурик послушно расстегнул ремень, пуговицы и выплыл из брюк.

— Теперь повели на мелкое! — распоряжался Володя. — Ого, как дёргает. Я его руками ловил, один…

Ребята тонули в ямах, захлёбывались.

Почуяв мель, сом никак не хотел идти вперёд, бросался в разные стороны, упирался, сворачиваясь колесом. Намутил воду. Караси, выбираясь на поверхность речки, дышали воздухом.

Кое-как ловцы вывели сома на мель. И навалились на него все трое. Сом упрямо полз под ними в глубину. Мальчишки хватали его за хвост, за туловище. Однажды вместо сома Володя с Лёней сцапали Шурика и дружно даванули к земле.

Наконец сома уволокли подальше от берега в траву. И тут разглядели — сом, оказывается, запутался передним плавником в длинной бахроме гачи, застрял щётками зубов.

Не успели отдышаться ловцы, как Шурик заявил:

— Чур, мой будет сом!

— Долго думал, да скоро сказал, — усмехнулся Володя. — Мы с Лёней тебя спасли, мы выручили твои брюки и тебе же сома отдать?

— На твою штанину поймался сом, на твою, да? — Шурик понял: Володя так просто не откажется от рыбины и обратился к брату: — За мои штаны зацепился сом — значит, мой. — Глаза Шурика покраснели. Собирался заплакать, если не заступится брат.

Лёня отколупывал грязь на своей груди и не знал, как быть с рыбиной. Ему тоже хотелось пронести сома сельской улицей… Башка сома выше плеча Лёни, а хвост волочится по земле. Следом бегут ребятишки, из калиток выглядывают взрослые. Дома бы отец похвалил за хороший корм собакам. И не такой Лёня, чтобы брать верх дракой и нахальством. Недаром в поездках за ракушками он бывал у ребят главным.

Лёня выломал три палочки, зажал в руке. Кто возьмёт большую, того и сом. Большую Лёня держал ниже других и как бы нечаянно закрывал пальцем.

Первым потянул Шурик — досталась короткая. Володя взял именно ту палочку, которую Лёня хотел оставить себе.

— Ничего, правда победит, — проговорил Шурик, уныло надел мокрые брюки и полез в речку.

Лёня подался за ним.

— Чего надулись? — утешал ребят счастливый Володя. — Я не виноват, раз так получилось. Хотите, и вам дам по деревне пронести?

Володя полюбовался на неуклюжего сома и тоже залез в речку. Ловить карасей ему не хотелось. Что такое караси по сравнению с сомом — мелюзга! Он плавал и мечтательно простаивал на одном месте. Бабушка-то как обрадуется его улову и отец — тоже. Вот матери бы показать этого сома!.. Надо ехать домой, а то скоро стемнеет, и деревенские не увидят сома. Володя не прочь был поминутно бегать и смотреть на рыбину, да неловко перед друзьями.

Уже вечер, пора домой. Ягод, грибов и рыбы всегда под конец попадается много.

— Ловлю последнего карася — и хватит, — зарекался Лёня. Ловил «последнего» и ещё нырял.

Ребята кое-как выбрались на берег. Хватились, а сома нет. Они раздвигали пырей, заглядывали в мышиные норы, под кочки. Искали сома, как иголку.

— Идите сюда. — Лёня показывал на траву, сникшую в сторону речки. — Сом уполз. Батя говорил: в засуху сомы из озера в озеро переползают. Как же я раньше не вспомнил!

Володя стиснул губы, часто моргая, сказал:

— Ну и пусть… Всё равно у нас никто не ест сома.

— От меня он бы не удрал, — сказал Шурик. — Я бы его на верёвочку — и к дереву.

Ловцы разожгли костёр. Он горел чистым пламенем, не искрил. Ловцы теснились к огню. Отогрелись и вспомнили о еде. А есть нечего.

— Кто другой, так взял бы котелок, соли, картошки… — Лёня недобро глядел на Шурика.

— Тогда не голодный был, вот и не подумал о котелке, — сознался Шурик. — Давай жарить карасей!

— Без соли — трава.

— Один раз можно и без соли, — сказал Володя. — Солёную рыбу всякий уплетёт, ты несолёную съешь.

Шурик выпотрошил карася, проткнул насквозь тальниковым прутом и подал огню. Володя тоже снял со своей верёвочки карася — самого маленького. Лёня шмалил сомика.

Вскоре мальчишки ели обугленную жарёху.

— Никогда не пробовал такой вкуснятины, — нахваливал Володя.

Зажарили по второму карасю. Вторые почему-то отзывали тиной, сыростью и вкусом уже не те. Выели мальчуганы брюшки и начали собираться домой.

4

Лёня вытащил из речки свой улов. Затрепыхались, запрыгали на траве караси, готовые взлететь голубями. Из крупных он дал Володе пять штук, мелких отпустил. И Шурику велел выбросить мелюзгу.

Течение быстро несло оморочку. Солнце последние минуты светило из-за сопки. Жур отражал розовые облака и казался бездонным.

Шурик, глядя на кипучие облака в воде, таинственно заговорил:

— Знаете, ребя, какой мне сон приснился? В сугробах с мамонтом воевал. Живого никогда не видел, а он приснился, мамонт…

— Зато видели твои предки, — бойко сказал Володя. — Это они загоняли мамонтов в ямы, убивали камнями и съедали. А тебе, Шурик, снится. Мама говорит: в каждом человеке есть капля его предков. Она читает журнал «Вокруг света». Знает.

— Ещё мне снилось: плыву морем, а вокруг меня рыбы всякие, и я рыба. — Шурик держится за борт оморочки, смотрит в глубину реки, глубина — небо. — Это к чему, Вовка?

— А к тому, что твои предки плавали в море, когда ещё не были обезьянами. Вот и снится тебе море. — Володя тоже опасливо поглядывал вниз, на бурлящие облака.

— А не врёшь ли ты, Вовка? — насторожился Шурик. — Складно разгадываешь сны…

— Стал бы я обманывать тебя! Говорю, мама читает журнал «Вокруг света», там про всё написано. Ты хотел бы в космос?

— Ещё бы!

— И я хочу. Все хотят, — мечтательно продолжал Володя. — Когда-то мы умели летать как птицы, мама говорит. Потом у нас крылья отпали, но высоту мы помним и скучаем по небу.

Лёня достал из мешка карася и бросил Володе в ноги. Несмело спросил:

— По-твоему, в нас и дух Александра Невского?

— А ты думал! — Володя сегодня ловил карасей руками и научился плавать. Это его сделало уверенным в себе, смелым на слово. — Ты видел сон, будто едешь на богатырском коне в стальном шлеме, с пикой? Значит, есть в тебе капля Александра Невского.

— Возьми ещё карася, Вовка, — расщедрился Лёня. — А Чапаев есть в нас?

— Чапаев и подавно…

— Александр Матросов тоже есть! — изумился Шурик.

— И мы будем в людях, которые будут потом, — неудержимо разошёлся Володя. — Приснится им, будто в реке бултыхаются, сома ловят. И будут гадать, откуда такой сон? Так и не узнают, что мы сома ловили, а им снится… Разве в журнале прочитают. — Это Володя вспомнил слова матери.

В темноте — Полярная звезда лампой-ночником. Две чёрные птицы — козодои — неслышно летали над лоснистой рекой. Под сопкой светлячки керосиновых огоньков — в селе не работала электрическая станция. Отец Володи помогал ремонтировать генератор.

Разговор о снах оборвался. Никто не продолжал. И молчком плыть жутко.

— Едем, Вова, за ракушками, — предложил Лёня. — Ты нам про городские случаи расскажешь, мы тебе покажем дикого кабана или другого зверя.

— Помнишь, Лёня, ту ночь? — наигранно громко спросил Шурик. — Залезли мы в палатку, Вовка, сидим, врём кто про что знает. На реке булькает, в кустах шумит дождь… Бабах на той стороне! Крутояр обвалился, говорит один. Дерево упало, говорит другой. Слышим — сопит, фыркает. Кто-то плывёт к нам. Один схватил столовый нож, другой — топор. Глаза выпучили, ждём. Он вылез на берег, отряхнулся, будто куст прошумел. Ходит — галькой скрежетит, загремел ведром. Потом ка-ак рявкнет! И хватил по кустам. Бежит, хрюкает и скулит. Мы вылезли из палатки с фонариками. На пепле костра лапища со шляпу — медведь на пепел наступил, а под пеплом горячие угли были. Все тогда струхнули, один я ничуточки, — закончил рассказ Шурик. — Я складышек с вечера наточил. Пусть бы сунулся…

Оморочку несло высветленной небом узкой полосой. По сторонам чёрные тальники.

Сколько-то минут ребята стучали, бухали палками. Греблей унимали робость перед ночью. Ворковало в носу оморочки, сыпались капли с палок, но скорость нельзя определить — кругом темно. Впереди тускло светились окна деревни — не понять, близко или далеко.

Оморочка села на мель и перестала качаться.

— Ну-ка столкните, — велел Лёня ребятам.

— Это куда столкни? Ещё не наездились? — раздался голос бабушки.

Она подошла к оморочке, нагнулась.

— Вовка мой тут?.. Я тебя куда послала?

— На рыбалку.

— А ты куда умотал?

— На рыбалку.

— Зачем мне такие гости? Только горе с ними. Один пропадает на станции: пока он не ходил — свет горел, как пошёл — колхоз в потёмках шарится. Второй ночью где-то бродит. А тут бегай, спрашивай у людей, где его носит.

Мальчики вытащили оморочку на сухое. Бабушка заметила вязанки карасей и смешалась: надо бы похвалить рыболовов и ругань не оставить вдруг.

— На то лето и речка, чтобы рыбачить, — заступился за Володю Лёня.

— Пускай удит, но чтоб я знала, где он, — увлечённая карасями, бабушка готова на мировую пойти.

Лёня это понял и ещё сказал:

— Не ругайте Вовку, он плавать научился. Бери, Вовка, ещё карасей. Вместе ловили, но у тебя меньше всех.

— Раз трое удили, так ничего, — окончательно сдалась бабушка, любуясь живой рыбой. — Раз трое, так ладно. Что ли, плавать умеешь?..

— Ещё как могу! Я тебе прямо сейчас покажу. — И Володя начал раздеваться, но бабушка не дала: домой надо, пока ужин не остыл.

На столбах вспыхнуло электричество.

— Это папа отремонтировал станцию! — воскликнул Володя.

— Кто же, если не он, — сказала довольно и бабушка. — Митька-электрик молодец счётчики проверять да выклянчивать по рублю за каждый ролик. В механизме Митька не петрит, ясное дело, отец наладил. — Бабушка навздевала на верёвочку карасей, которых Володе дал Лёня, и понесла домой.

Дорогой Володя надумал занести бабке Хмаре два карася.

— Это за что ей! — изумилась бабушка.

Володя сказал, за яблоко. И ещё потому, что бабке Хмаре живётся одиноко. Не такая уж она скупердяиха.

Бабушка выбирала самых крупных рыбин, приговаривая ласковым голосом:

— И в кого ты, Вовка, такой отзывчивый, в меня, что ли?..

Назад: Береги волчонка
Дальше: Внук амурского казака

Загрузка...