Загрузка...
Книга: ХУШ. Роман одной недели
Назад: Глава 2 Первая брачная ночь и санитарная книжка
Дальше: Глава 4 ЦПКО – комбинация знаков

Глава 3

Отелек-мотылек

1

Поддаваясь давлению Анны, Али покорно пошел на ужин. Он чувствовал себя неуютно в этой непривычной обстановке и совсем не был голоден. Он не привык есть на ночь, а печенья и холодного чая-лимонада из бара ему вполне хватило, чтобы удалить всяческое желание к пресыщению. И утолить неожиданную жажду, возникшую от сухости хасима.

На «Седьмое небо» Али решил спуститься пешком, дивясь роскоши отеля. Навстречу ему двигались коридорные и горничные на тележках-машинах, предназначенных для игры в гольф. «Удивительно, – подумал Али, – машинки для дома! Интересно, на каком топливе они так бесшумно работают?» Путешествовать в лифте с бесшумно разъезжающимися дверьми и с джиннами Али категорически отказался.

Он шел пешком по длинным коридорам, которые казались ему нескончаемыми. Они были выстланы зелеными ковровыми дорожками, словно для игры в гольф. Ступая по ним, Али думал, что он идет по траве, а справа и слева от него черные двери-дыры. Вроде неприглядные, если не считать позолоченных ручек и номерков, но Али уже знал, какие за ними скрываются богатства и чудеса.

«Это здание – как гора с лазами-лабиринтами и пещерами Тора-бора, полными сокровищ, – подумал Али, выйдя на лестничную клетку и начав спускаться вниз, – или бор с черными деревьями-дверьми и с черными лазами-дуплами».

Али не хватало только цветов, орехов и фруктов. Но они не заставили себя ждать. Потому что в ресторане «Седьмое небо» было столько фруктов, орехов и кремовых цветов на пирожных, что Али не мог поверить своим глазам.

2

Ведь есть такие желанные для изголодавшихся по мести, лакомые для террористов отели, что возвышаются, как многоярусный торт, как вавилонская башня в несколько слоев крема, бисквита и фруктов: позолоченных люстр, перил и ручек… Разные там киви с ананасами и с манго в шоколаде. И еще много, много, много чего… если бы, конечно, не террористы.

Но ведь это на Западе придумали кидаться тортами. Али видел это в фильме, переключая каналы, а такой торт он увидел в реальности в первый раз в витрине дорогого ресторана «Седьмое небо», когда наконец-то добрался до него. И даже не понял, зачем фрукты: персики, абрикосы и сливы, – разрезали на кусочки и положили на взбитые перины сливок и безе.

Торт возвышался вавилонской башней, окружали его, как детали конструктора, фрукты и блюда с прочими лакомствами, предназначенные для дальнейшей сборки. Нет пределов устремлениям человека ввысь и вширь. Вокруг же всех этих гигантских блюд творилось настоящее вавилонское столпотворение. Многоголосье, многоречье языков и диалектов людей, стекающихся в гигантский ресторан ручейками и теперь образовавших запруду у кувшинов с соками и морсами.

Члены делегаций конгресса кричали, хватали руками и вилками куски мяса и рыбы, и те в неразберихе выскальзывали, падали на пол и начинали прыгать и биться, как живые. Скакать, словно от радости воскрешения. «Нет, – подумал Али, – такое многоголосье добром не закончится. И зачем их всех собрали в одном месте?»

3

Ведь бывают такие отели, в которых есть шведский стол и шведский синдром, прелести которых Али предстояло ощутить прямо сейчас. Здесь в огромных серебряных салатницах, оказавшихся еще краше и больше, чем кубок, который вручили Белому ангелу, было столько еды! Языки, рёбрышки, хрустящие крылышки, мясо с лисичками и клюквой, оленина с ягодами горько-сладкой брусники, медвежатина и белужья черная икра, теплые оладьи со свежей красной земляникой. А на других столах енисейская рыба сиг, муксун, и омуль, и волжская стерлядка по-петергофски. Это то немногое, что Али прочитал на табличках под яствами. А еще тушеный кролик в сметане с мелкими целенькими помидорками «черри», обжаренными на кедровом масле. Или, что еще лучше, запеченная утка, фаршированная яблоками, черносливом и бразильским орехом.

Али так обалдел, что вначале долго шел с пустой тарелкой вдоль длинных столов с кушаньями, как мимо торговых рядов с золотом на базаре. И хотя все ему здесь было в диковинку, вскоре, присмотревшись и поддавшись какому-то инстинкту толпы, Али бросился в самую кучу людей и стал накладывать себе еды погуще и побольше. Он сваливал в одну тарелку жареное филе цесарки под малиновым соусом, котлеты из косули с трюфелями, пюре из топинамбура и клубники с черным перцем и соусом бальзамик. Затем Али с жадностью наливал в чашки кофе со сливками и кидал сахар под завязку, и тут же чай, и разные другие напитки, смешивая их в фужерах.

К чаю Али взял пирожное «Нуагат», большой кусок торта «Венский», чизкейки и настоящую «ловушку для сладкоежек» слоеный – «Уренгойский пирог», один слой которого состоял из черного, как нефть, чернослива, а второй – из золотистой, как медь, кураги.

4

Обложив себя со всех сторон тарелками с едой и стаканами с напитками, Али принялся за трапезу, хищно поглядывая на всех. Только теперь он увидел, что официанты, выносившие погонными метрами еду, были одеты в генеральские мундиры КГБ, с праздничными золотыми эполетами и звездами на фуражках и погонах. «Это действительно сотрудники армии и полиции или такой маскарад?» – недоумевал Али. В их стране генералы и офицеры были самыми уважаемыми людьми, а здесь они разносили еду!

Кстати о еде. Раньше Али не знал, что такое наесться досыта. Ему казалось, что голод – естественное состояние человека. А теперь он наелся так, что уже не мог даже спокойно глядеть ни на котлетку «Хэйро» из оленины, ни на строганинку из муксуна, ни на фруктовый микс с мороженым. Жри в три горла – не хочу.

Когда же он так нажрался, то вдруг вспомнил стариков-нищих и детей, что собирали подаяние на Рамазан-байрам и кидали в один пакет и хлеб, и кашу. Мать же всегда учила Али не бросаться хлебом. И подбирать его с пола, если тот случайно упал. Обдувать, прося прощения у Всевышнего, если хлеб испачкался. Ведь это Он накормил и напоил их. А потому надо есть уважительно, благоговейно и бережно, не кидаясь тортами.

5

«Здесь же страсти берут тебя в заложники. Захватывают, когда ты их совсем не ждешь, – подумал Али, – а чревоугодие шведского стола и похоть шведской семьи берут тебя в заложники. Ведь это только кажется, что тебе удалось приблизиться к кормушке и отхватить себе от пирога «Золотого миллиарда» кусок пожирнее. Но на самом деле в этот момент от тебя откусывает шайтан самый лакомый кусок – твою душу».

Али сидел и чувствовал, как от обилия пищи его живот и щеки раздаются вширь и покрываются красной краской, то ли от красной икры и прихлынувшей к лицу крови, то ли от стыда. Наливаются, как у того трубача из оркестра, что изо всех сил надул щеки и дует в свою трубу. И пока он, весь красный, напряженный, играет о страстях датского короля, собравшиеся могут забыть о своих пороках, подсознательно перекладывая вину на единственного распятого медным гвоздем-трубой.

Не в силах больше терпеть собственный позор, Али прикрыл пылающие щеки и жирные губы салфеткой, чтоб секунду спустя, вытеревшись, встать из-за стола. Переваливаясь, как медведь, Али направился в свой номер.

6

Потому что есть такие отели, про которые говорят: они преемники былой роскоши халифов и султанов, шахов и падишахов. Они полны невиданных богатств. Они построены на деньги и из материалов предыдущих владетелей, мечети и дворцы которых были разрушены в великой войне. Они пришли к нам из страны тысячи и одной ночи, из северной холодной страны, где говорящих медведей по улицам водят цыгане с вырванным языком и отрезанными ушами. А еще говорят, что в этих отелях живут разбойники с кольцами в носу, разграбившие их страну. И что в этих отелях все их богатство и даже золотая балалайка с платиновыми струнами.

Обратно Али шел по лестнице, постоянно закидывая голову наверх: далеко ли там еще, – и натыкаясь глазами на решетчатое окошко на восьмом этаже.

Вернувшись в номер, Али первым делом повалился в кресло и включил телевизор. Ему было ужасно плохо. Он впервые объелся, напихал в себя что ни попадя от жадности и в итоге еле поднялся. Теперь же тяжесть на желудке не давала ему свободно дышать. Али понял, что заболевает внутренним танцем живота.

7

Потому что есть такие, желанные, беленькие и пушистые, как медсестры и врачи со своими халатами и бинтами, отели, про постояльцев которых пророческие языки говорят: не будет ничего удивительного, если они не доживут, не дотянут до конца всей этой истории.

Потому что эти отели, как больницы, в которых ты лежишь, охваченный ознобом, когда тебя мутит и мучают изжога и жар собственного тела, в тысячу раз сильнее сорокаградусного жара улиц. Но еще больше терзают муки совести. А тут спасительная медсестра с клизмой кондиционера и холодильниками, в которых все эти препараты и бесплатный морфий. И ее глаза – как теплые окна в марле занавесок.

Чтобы отвлечься от болей в желудке, Али смотрел телевизор. Сначала показывали гейзеры, которые бывают только в Исландии и в Гренландии. «Чего только не бывает в мире – по воле Аллаха», – по-взрослому, подражая старшим братьям, выдохнул Али. А желудок продолжал болеть.

«Может, попить воды? – подумал Али. – Зря я столько сразу напихал в себя и в особенности зря съел столько слоеного пирога с пластами черного, как нефть и уголь, чернослива».

Да, нужно было срочно попить воды. Али резко встал и пошел к гейзеру с горячей водой для чая, льющей прямо из колонны на кухоньке, постоял у дымящегося очистителя воздуха. Полный недоумения: а не в Исландию ли он укатил по ошибке? Не в Гренландию ли его перенесли сейчас джинны?

И, словно в насмешку, в эту секунду Али так скрутило, что он стремглав рванул к… как бы это помягче сказать, к туалетному мраморному стульчику, восседая на котором, как на троне, ты чувствуешь все свое величие и важность, словно превращаешься в памятник, да хотя бы и в памятник гейзеру.

8

Работая памятником гейзеру, Али жутко вспотел. А тут на него дунуло холодком из кондиционера – знать, точно в Гренландии. Пар, похожий на тот, что при дыхании испускают джинны, поднимался к решетчатому окошку, которое Али уже неоднократно сегодня имел удовольствие видеть.

Решив проверить, не в тайные ли пещеры к джиннам ведет эта черная дыра, Али, как пушинка или перинка, взобрался на стол в кухне и открыл для себя тайный лаз. Спустя секунду он уже проник в вентиляционную шахту со всевозможными проводами и проводками и пополз по этим «нитям Ариадны». Теперь Али двигался легко, таз и живот проходили, не касаясь стен, только вот сердце колотилась так, словно вот-вот заденет за провода. Он уже догадался, что через эти проводки джинны управляли всем в его комнате.

Через несколько метров Али выполз в более широкую и просторную шахту, а уж по ней выбрался на галерею гигантской залы, где за огромным квадратным столом должен был проходить конгресс молодежных и детских организаций. И где сейчас проводился семинар-репетиция «Дети мира против террора». И где все эти умные «дети мира» сидели и говорили, говорили, говорили на всех языках планеты Земля. Говорили о каких-то совершенно непонятных для Али вещах. О какой-то глобализации и экологии, о том, что терроризм – это самое большое зло. Что его ничем нельзя оправдать. О том, что ничем нельзя оправдать гибель невинно убиенного ребенка.

«О ком это они так пекутся? – подумал Али. – Неужели о моих братьях и сестренках? Вот в прошлом году умерла моя сестренка. То ли от голода, то ли от нехватки лекарств. И почему никто не говорит об этом?»

9

Али наблюдал за ними с галерки-галереи, протянувшейся вдоль периметра огромной залы с мягкими креслами, ровным счетом ничего из сказанного не понимая. Так далеко все это было от его жизни. «И что мне здесь делать, – с ужасом подумал он, – зачем я сюда приехал? Что это за бред создавать детское правительство и детский парламент? Чем и кем будет управлять это правительство? А вдруг они и меня попросят выступить в роли президента? Что я тогда им скажу? – схватился за голову Али. – Только опозорюсь сам и опозорю свою семью».

– Да, – взял слово один из делегатов, мальчик из Швеции, который в подражание президентам был в костюме и галстуке, – террористы сеют хаос и перманентное зло во всем мире.

Что такое хаос и перманентное зло, Али не понимал. Зато он прекрасно знал, что такое смерть детей от ковровых-коровьих бомбардировок.

Он вспомнил, как однажды они с братом пошли за коровой на край села, а когда возвращались, их сверху настиг жужжащий, как шмель, штурмовик-бомбардировщик. Когда он был высоко в небе, он выглядел точкой, безобидной мошкой. А когда резко сбросил высоту и спустился, то оказался гигантской осой – с жалом ракеты, торчащей из задницы. Али отчетливо видел, как это жало хищно зашевелилось и как в кабине хищно зашевелилась голова пилота в шлеме, что так походила на огромный безжалостный черный зрачок в глазу. Это не говоря о сотне других зрачков-приборов наведения.

– Ложись! – схватив в охапку своего восьмилетнего братишку, крикнул Али, и они вдвоем кинулись в овраг, в котором их спустя секунду накрыло сначала шумовой, а потом и взрывной волной.

Вдруг стало очень темно. Темно, как в этом тоннеле. Али понял, что их засыпало землей, схоронило заживо. Оглушенный, он ничего не слышал и не видел. Он не слышал даже писка испуганного братишки, что лежал под ним. Поддаваясь какому-то инстинкту, Али стал откапываться, как муравей, а когда наконец вылез на поверхность и вытащил брата, то увидел разорванную на куски корову и большую лужу крови. И почувствовал, что у него из носа и ушей тоже течет кровь.

– Что это было, ага? – спросил брат.

– Это гигантский шмель ее ужалил.

– О, ничего себе шмель! А разве такие бывают? – зажмурил глаза братишка.

– Еще как бывают, и лучше тебе спрятать от них свою задницу побыстрее.

10

От нахлынувших воспоминаний Али стало душно и темно, словно он вновь оказался под землей. Надо отсюда выкарабкиваться, ползти назад в номер. Али полз, разгребая черную пустоту, как землю, руками, одновременно загребая невидимый воздух себе в легкие.

«Ага, раз сорок разбойников так боятся террористов, что же это за храбрецы? В сказках ничего подобного я не слышал. Но, видимо, очень славные парни эти террористы».

Подползая к номеру, Али замер, прислушиваясь, потому что в номере его ждал звенящий осой телефон. Али долго не решался выползти из укрытия, наблюдая из лаза одним глазом за телефоном, присевшим на тумбочку у кровати с раскинувшейся шкурой покрывала. А потом, наконец-то разобравшись, спрыгнул и взял трубку, что оказалась соединена с телефонным аппаратом лишь сухожилием провода.

– Алло, это Анна, – заговорила трубка. – У нас сейчас проходит пробный семинар, так сказать, круглый стол, не хотите присоединиться и поучаствовать?

– Нет, – ответил Али, – я уже был там, и мне не понравилось.

– Как были? – удивилась Анна. – Я вас не видела.

– Был – и все. Только там столы не круглые, а квадратные.

– Допустим, – выдохнула Анна. – Как бы там ни было… А чем вы сейчас собираетесь заниматься?

– Спать, – Али хотел было уже положить трубку, но потом, секунду подумав, добавил: – Спать, но только один. И пусть она больше сюда не приходит.

– Кто? – Трубка дергалась и сотрясалась, как только что оторванная от туловища коровы нога.

– Горничная. Она мне не понравилась.

– Хорошо, – согласилась Анна. – Спокойной ночи, Али. Отдыхайте – тем более у нас завтра насыщенная программа.

– Я уже сыт, – сказал Али, кладя голень коровы на ее рога.

Теперь он собирался лечь, боясь одного, что сон будет мене ярок, чем реальность. Боясь этого еще и потому, что во сне он часто видел Алю.

Назад: Глава 2 Первая брачная ночь и санитарная книжка
Дальше: Глава 4 ЦПКО – комбинация знаков

Загрузка...