Загрузка...
Книга: Я хочу быть с тобой
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Глава 5

Герой – это тот, кто творит жизнь вопреки смерти, кто побеждает смерть.

Максим Горький

Алешу привезли в палату на каталке. Он спал. Лицо его было желтым и неподвижным, как воск, а губы и веки высвечивались на нем синими пятнами. Грязная пижама оставляла открытой тощую шею и грудь – была на несколько размеров больше положенного. Жалость пронзила Аллу, разливаясь по жилам кислотой.

С каталкой в палате появились двое: медсестра и миловидная девушка в модных брюках, блузке с глубоким вырезом и наброшенном на плечи белом халате. Она бросила на Аллу короткий неодобрительный взгляд, но тут же переключилась на пациентов.

– Доброе утро, ребята! – наиграно-весело поздоровалась она.

– О, Маргарита Петровна! – в голосе Максимки Алле послышалась насмешка.

– Максим, – красавица приторно улыбнулась, – можно я присяду к тебе?

– Валяйте, – он вздохнул и немного подвинулся.

Маргарита Петровна аккуратно расправила халатик, села и положила блокнот для записей себе на колени.

– Как самочувствие?

– Нормально.

– Голова больше не болит?

– Болит. Куда она денется…

Барышня что-то старательно записала в своем блокноте. Максимка с любопытством заглядывал в ее декольте, которое благодаря наклону девушки оказалось прямо напротив его глаз.

– С настроением, я смотрю, у тебя хорошо, – она перешла на шепот, словно не желала, чтобы их разговор слышали другие обитатели палаты.

– Нормально, – взгляд Максима намертво прилип к ее груди.

– Главное, не замыкайся в себе. Ты хорошо идешь на поправку.

– Маргарита Петровна, – Максим выглядел как кот, перед которым поставили крынку сметаны, – я не замыкаюсь. У меня куча друзей. Вы не бойтесь, проживу я без ноги: Борис Кузьмич уже протез заказал. Я ведь не умер. Правильно? Остальное исправим…

Алла слушала Максимку и не понимала, кто кому здесь помогает с реабилитацией – казалось, это подросток после ампутации успокаивает молодого психолога, а не наоборот. Ее работе можно было отдать должное только в одном: правильно выбранном наряде на радость подрастающим пациентам.

– Хорошо, – Маргарита Петровна, выслушав Максима, смущенно поднялась с его кровати, – ты молодец!

– Знаю, – он усмехнулся.

Одного за другим она обошла остальных ребят: Степка при виде «тети Риты» оживился, начал что-то торопливо рассказывать. Мальчишка на вытяжке, имени которого Алла до сих пор не знала, отвечал недовольно и односложно. Его мать, вошедшая в палату с огромными пакетами, смотрела на психолога с недоверием и, казалось, едва сдерживалась, чтобы не отогнать от сына юную врачевательницу детских душ.

Наконец Маргарита Петровна закончила свой обход и подошла к Алле, которая уже помогла медсестре переложить Алешу на кровать и теперь сидела с ним рядом.

– Вы мать ребенка?

– Нет. Я тетя.

– Пройдемте.

Алла, предвидя тему разговора, нехотя поднялась и вышла из палаты вслед за барышней. Стараясь не потерять из виду величественно-прямую спину, она торопливо, но осторожно обходила маленьких пациентов, снова гулявших по коридору, несмотря на запреты. Через несколько мгновений они вошли в крошечный кабинет, едва вместивший письменный стол, один-единственный стул и кожаную кушетку. Детский психолог недовольно протиснулась за стол: было видно, что ее раздражает и неподобающая обстановка, и неуважение со стороны обитателей клиники. Алла осталась стоять у двери.

– Маргарита Петровна, детский психолог, – отрывисто представилась она.

– Алла Георгиевна.

– Вы в курсе, – девушка подняла на Аллу злые глаза, – что у вашего мальчика тяжелая психологическая травма?

– Догадываюсь.

– Это синдром опасного обращения с детьми! Мы должны сообщить в полицию.

– Полиция уже занимается, – Алла вспомнила о вчерашнем сержанте: странно, что их с Алешей до сих пор не навестили, – думаю, сегодня придут в больницу…

– Вы! – Маргарита Петровна в отчаянии стукнула ладонью по столу. – Вы, родной человек. Как могли допустить такое?! Неужели нельзя было вмешаться? Сообщить куда следует!

– Мы редко виделись.

– Отлично! Превосходно! Вот ключ ко всему. Безразличие!

– Простите…

– Что у ребенка в семье?

Алла была бы рада раскрыть для Маргариты Петровны все тайны о родителях Алешеньки, если хотя бы знала, где их искать. Она подпирала спиной косяк и мечтала прекратить этот неприятный разговор: от разозлившейся девушки исходила осязаемая угроза. Казалось, стоило дать повод, и психолог разберется с ситуацией по-своему – во всем обвинит Аллу.

– Не знаю. Нужно обследовать родителей, – она, как за спасательный круг, схватилась за ручку двери. – Простите, мне пора!

– Я еще не прощаюсь!

– Хорошо! Увидимся.

Алла вышла за дверь и поспешила к Алешеньке. Ей и самой важно было знать ответы на множество вопросов. Но – увы!

За короткое время, проведенное в палате, Алла привыкла к тому, что жизнь в больнице подчиняется другим законам. Наверняка что-то подобное происходит с людьми на войне или во время катастрофы. Самыми важными здесь были вещи, о которых обычно не приходится даже задумываться – они происходят сами собой. Но в клинике великое множество ритуалов было посвящено именно им. Особой виртуозности требовал утренний туалет: не вставая с постели, умыться, почистить зубы и обтереться влажным полотенцем вместо того, чтобы принять душ. Умудриться опорожнить капризный после травмы и операции кишечник в присутствии посторонних людей. Постараться впихнуть в себя немного каши на завтрак, хотя и без того утром мутило. Выпить горсть прилипающих к небу горьких лекарств. Каждый обряд требовал огромных усилий, каждой победе, даже самой крошечной, здесь были рады. Только работа разладившегося организма имела значение. Все остальное – то, чем жили люди, спешившие за окном на работу, – не содержало ни малейшего смысла.

К девяти утра в палате собрались все мамы, и Алла с осторожностью неофита исподтишка наблюдала за процедурами, которые делались их умелыми руками под ободряющий шепот и ласковые уговоры.

Истории Максимки и Степки оказались до боли похожи: оба попали под машину. Максимку на пешеходном переходе сбил в темноте пьяный водитель. Степка попал под колеса, когда стоял с бабушкой на автобусной остановке – ехал домой из секции карате. Бабуля успела заметить летящий на них с дороги автомобиль, закрыла собой внука. Но сила удара была такой, что и Степке досталось. Бабушку похоронили три месяца назад, Степка с тех пор не выходил из больницы.

Третьему пациенту в палате, Ивану, «повезло» гораздо больше, если так можно сказать: сломал позвоночник на уроке физкультуры, неудачно прыгнув через «козла».

Все это Алла узнавала между делами, которыми были заняты женщины. Лена, мать Максима, говорила мало: Алла поняла только одно – ей пришлось уволиться с работы, чтобы спасать ребенка. Степкиной Кате тоже не удалось сохранить за собой место главного бухгалтера. Ванина мама, Людмила, перешла на свободный график, согласившись с тем, что ей в два раза снизят зарплату. Но если в последнем случае ждать помощи было попросту неоткуда – решили не требовать со школы возмещения вреда: ребенку там еще учиться, – то в двух первых ситуациях виновники были! Реальные преступники, имена которых известны. Но ни Степан, ни Максим до сих пор не получили от своих палачей ни копейки.

Изломанные судьбы детей оказались не более чем констатацией факта в новостной сводке: «Есть пострадавшие». Даже если виновников посадили, как дальше выживать семье, столкнувшейся с катастрофой, как спасать детей? Все это оставалось за кадром. А ведь именно жизнь после трагедии и имела значение; кто-то должен был заставить преступников нести за нее ответственность…

Алеша по-прежнему спал. Алла не знала, нужно ли его переодеть, стоит ли умыть намоченным в теплой воде полотенцем, как делали остальные, можно ли накормить? Вдруг если он проснется, то сразу почувствует невыносимую боль, от которой его спасали сейчас сильные препараты? Она так и не решилась потревожить мальчика: сидела на краешке кровати без движения и держала спящего ребенка за руку, слушая печальные истории женщин. Алла прекрасно понимала, что Катя и Люда говорят без умолку лишь для того, чтобы отвлечь ее от собственных страхов перед предстоящей операцией. Конечно, это не помогало: внутри ее все тряслось от ужаса. Но все равно она была им благодарна.

Дверь в палату открылась, на пороге появилась медсестра с каталкой. За ее спиной стояла врач с фонендоскопом на шее.

– Ваши анализы готовы, – обратилась она к Алле, – Борис Кузьмич разрешил оперировать.

– Прямо сейчас?! – Алла испуганно встрепенулась.

– Да. К счастью, удалось перенести планового больного, бригада сможет вас взять.

– Спасибо, – ее голос дрогнул.

– Раньше переносили наркоз? – Врач начала заполнять опросный лист, пока медсестра расстилала на каталке одеяло.

– Я не знаю, – Алла растерянно уставилась в пол.

Дама посмотрела на нее как на клиническую идиотку, но от комментариев воздержалась.

– Кардиологических отклонений не наблюдали?

Алла виновато пожала плечами. Теперь уже вся палата смотрела на нее с изумлением.

– Знаете что, – лицо врача стало красным от гнева, – ребенок вам не игрушка! Ваша обязанность помнить обо всех болезнях.

– К сожалению, я не мать, – прошептала она одними губами.

– А кто?

– Тетя. Его мама моя сестра, – ее голос становился все тише, пока совсем не угас.

– Помогите раздеть, – раздался голос медсестры, которой надоело наблюдать за этой сценой.

Алла послушно вскочила с кровати и, не глядя на врача, начала осторожно стаскивать с ребенка пижаму. Потом взяла Алешу за плечи – медсестра аккуратно подхватила его под ноги, – и они вместе переложили малыша на каталку.

– Подписывайте! – Анастезиолог сунула Алле заполненный лист.

– Я должна сначала прочесть.

– Принесете в ординаторскую!

Каталку вывезли в коридор, Алла осталась с листом бумаги в руках. Она быстро пробежала документ глазами – согласие на операцию и на общий наркоз. И что было в этой ситуации делать?! Она не мать, даже не родственница, чтобы брать на себя такую ответственность. Но без операции нельзя: врачи взяли анализы, они знают, что делают.

Нервничая, она подписала лист и прошла в ординаторскую, чтобы отдать документ. Потом вернулась в палату. Аккуратно заправила разворошенную кровать и села на край.

Палата жила своей жизнью. Уставшие мамы продолжали суетиться вокруг детей, таскали туда-обратно железные судна. Катя ласково сражалась с сыном, пытаясь накормить его рисовой кашей. Степка капризничал, не ел и порывался отстегнуть ногу от противовеса, хотя это было ему строго-настрого запрещено.

Одна Алла сидела неприкаянная и ненужная посреди больничной суеты, погрузившись в мысли об Алешеньке, который лежал сейчас на операционном столе. Она видела его худое израненное тельце под яркими лампами, хирургов в белых колпаках и повязках, сверкающие инструменты. Видела изуродованную маленькую ножку, по которой скользил скальпель, оставляя за собой кровавую нить. Ей было страшно как никогда в жизни, она молила лишь об одном: чтобы операция прошла успешно. Врачи должны были спасти малышу ногу! Ему еще жить и жить…

– Теть Алла, – Максимка посмотрел на нее ободряюще, даже нежно, – все будет хорошо. Меня оперировала та же бригада.

Она не сдержалась, взглянула на пустую штанину его спортивных брюк и, проклиная себя за слабость, всхлипнула.

– Не-е, – Максимка сразу, к огромному стыду Аллы, понял ее, – тут с самого начала была безнадега. Не как у Лехи. Полторы тонны, и прям по ногам! Меня же этот тип сначала сбил, а потом сдал назад. Не соображал ничего.

– Тебя сразу, – Алла скрывала дрожь, – привезли в больницу?

Максимка с гордостью кивнул.

– На вертолете. И тут же на стол, – он поскреб затылок, на котором едва начал отрастать жесткий ежик, – череп был переломан. Позвоночник. Думали, все! А я ничего, выжил.

– Ты герой! – Алла смотрела на Максимку сквозь слезы.

Каким же огромным сердцем и силой воли нужно обладать, чтобы пережить такое, а потом утешать других! А она… Глупая, пустая бабенка с «мужским характером», позволявшая себе впадать в истерики. Стало невыносимо совестно за себя.

– Водителя уже посадили? – спросила она осторожно, боясь задеть чувства ребенка.

– Не-а, – он прищелкнул языком и отрицательно помотал головой, – дети у него малые. С работы характеристики. Да и зачем нам его тюрьма?!

– Как это так? – Алла не поняла. – Он же преступник!

– В тюрьме прям исправится, – Максимка хмыкнул, – нам бы лучше нормальное возмещение. Чтобы на лечение и на жизнь. Пусть машину свою продаст, работает и нам платит – я ж не смогу теперь человеком стать, как раньше мечтал.

– Максимка, – Алла сглотнула ком, – ты уже смог!

– Ага! – он отмахнулся. – А профессия? Денег на учебу знаете сколько надо?! Я в строительный собирался. Куда уж теперь! Мамке одни проблемы.

– Адвокат у вас хороший?

– Теть Алла, смеетесь? – Максимка горько ухмыльнулся. – Мать знать не знает никаких адвокатов!

– Отец не может помочь? – Она мысленно прикидывала, сколько денег может потребоваться на защиту.

– Этот может! – Максим, закусив губу, отвернулся. – Как узнал, что я без ноги, два дня беспробудно пил и под окнами больницы орал. Врачей крыл трехэтажным, пока в полицию его не забрали. Потом явился в суд, потребовал себе моральный ущерб сто тыщ. А про нас с мамкой забыл…

– Бред…

– Это что, – он усмехнулся, – с ним и не такое бывало!

Они помолчали, Максимка смущенно шмыгнул носом и снова заговорил:

– У вас дома фильмы есть?

– Какие? – Она не сразу поняла вопроса: так резко мальчик сменил тему.

– Любые. На дисках.

– Есть, – Алла торопливо кивнула, – ты что любишь?

– Я всякие смотрю, лучше комедии. Мне мамка плеер подарила, чтоб отвлекался.

– Я принесу, – Алла нервно взглянула на часы, – завтра утром точно.

– Не дергайтесь, – он положил худенькую прохладную ладошку ей на руку, – поправится наш Алешка!

Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Загрузка...