Загрузка...
Книга: Последнее дело Коршуна
Назад: Следы преступника найдены
Дальше: Дела семейные

Зиночка спасает

Посещая квартиру Дробота, Иван Иванович каждый раз удивлялся тому самоотречению, с каким Мария Васильевна выполняла обязанности домохозяйки. Она как будто даже гордилась тем, что вне семьи у нее нет никаких интересов. Первое время капитану казалось, что Мария Васильевна — недалекая женщина, мещаночка по натуре, для которой идеал — высокий оклад мужа. Но последний разговор с ней подсказал Ивану Ивановичу много нового. Он увидел в ней неглупую, одаренную женщину, которая могла бы занять иное место в общественной жизни. Только ли условия жизни — этот особняк с дорогой мебелью, коврами и массой безделушек — были виной тому, что Мария Васильевна замкнулась в кругу чисто домашних интересов? Не было ли тут доли вины мужа? Ведь не может Дробот не знать о ее музыкальных способностях, о ее чувстве красоты, о ее чуткости? Почему же он уготовил жене судьбу прислуги и няньки? Почему он ради своего покоя и уюта принес в жертву настоящее счастье жены, а может быть, и детей? Но в таком случае Дробот — мелочный эгоист, если не сказать больше.

Обстоятельства требовали встречи с ним в тот же вечер. А что если при случае поговорить с Дроботом о его жене? Он должен понять. Он же коммунист.

В приемной директора областного Дома народного творчества Долотова встретила пожилая женщина, новый секретарь Дробота.

— Вам кого?

— Мне нужен директор.

— Он сейчас занят. Приемный день завтра.

«Ого, — удивился капитан. — Приемные дни, как у солидного начальника».

— Придется его все-таки побеспокоить. Я думаю, что он и сам будет рад со мной встретиться.

И, не дожидаясь, пока секретарь поднимется из-за стола, Иван Иванович открыл дверь, обитую клеенкой. Виталий Андреевич, развалившись в мягком кресле, читал какой-то фельетон в «Перце». Увидев капитана, он радушно поднялся ему навстречу.

— Здравствуйте, Иван Иванович. А я-то думаю, кого там не пускает мой секретарь. Собрался было в район проверить работу одного клуба при шахте, да машина испортилась.

— Я к вам по делу. Вы как-то обещали полковнику принести письма Нины Владимировны. И потом, у вас был ее дневник. Нам хотелось бы познакомиться с ним.

— Какой дневник? — Виталий Андреевич недоуменно поднял широкие густые брови.

— Который она вела еще в партизанском отряде.

— Ах, этот!.. Но он у меня дома. Если хотите, пройдем ко мне.

— Пойдемте, — согласился Долотов.

Проходя приемную, Виталий Андреевич сказал секретарше:

— Я сегодня уже не приду. Проверьте почту из районов. Если кто позвонит, скажите, что меня увел капитан госбезопасности.

— Не увел, а вместе ушли, — поправил Иван Иванович.

— Не в словах суть, — улыбнулся Дробот.

Мария Васильевна, увидев входящих мужа и капитана, почему-то заволновалась, забеспокоилась. Уж слишком необычно для нее было видеть их обоих вместе.

— Прошу ко мне в кабинет, — пригласил Дробот гостя, небрежно поздоровавшись с женой.

Войдя вслед за капитаном, он запер за собою дверь на крючок.

— Чтобы не беспокоили домашние.

Он достал из кармана связку небольших ключей, открыл ящик стола, откуда вынул стопку писем, и протянул их капитану вместе с черной клеенчатой тетрадкой. В дверь постучала Мария Васильевна:

— Виталий, может быть, вам подать чаю?

— Не мешай нам, Муся.

Ивану Ивановичу почудилось в этом ответе что-то холодное, барское. Он, недоумевая, взглянул на Дробота, но ничего не сказал, а, взяв со стола пачку писем, стал их просматривать.

Размашистые широкие буквы четко отделялись одна от другой. Все письма начинались с одной и той же фразы: «Здравствуйте, Виталий и Мария», а кончались всегда: «Поцелуйте за меня Игоречка и Танюшку. Ваша Нина».

Капитан обратил внимание на числа. Вначале расхождения в них было на шесть-восемь дней, но между двумя последними разница была в двенадцать дней.

— Это все, что осталось от вашей переписки с Дубовой?

— Остальные письма я отнес полковнику Иванилову.

Прищуренные глаза Виталия Андреевича гасили в своей глубине что-то похожее на насмешку.

— А вы не сможете объяснить, почему Дубовая перестала регулярно писать?

— Я полковнику Иванилову говорил, что Нина переутомилась. Слишком много работала. А он считает, что ее молчание надо объяснить причинами интимного характера.

Ивану Ивановичу не понравился такой уклончивый ответ. «Он как будто недоволен встречей со мной».

После писем Долотов принялся за дневник. Он был написан химическим карандашом. Клетчатая бумага от времени пожелтела, а карандаш местами окрасился в фиолетовый цвет.

Иван Иванович раскрыл наугад и прочитал:

«Вернулась из деревни Гр. страшно уставшая. Там мы разгромили сельскую комендатуру и освободили четырех жителей, приговоренных к расстрелу за саботаж приказа немецкого командования о сдаче „излишков хлеба“. Саша П. и Коля Р. убиты. Петр Валерианович успокоил меня: Виталий жить будет. Как ужасны его изуродованные руки! А спина?! Из человека сделали калеку. Гады!!!»

Капитан без особого труда узнал размашистый почерк. В дневнике, как и в только что просмотренных им письмах, прописное «Д» писалось как печатное, а прописное «А» — без палочки посередине.

— Это дневник Дубовой? — спросил он.

— Нет. Общий.

— Как так «общий»? — При беглом осмотре страниц Иван Иванович увидел, что дневник написан одной и той же рукой.

Виталий Андреевич пожал плечами.

— Вместе писали. Нина и я.

— Разрешите мне прихватить с собой эти письма и дневник? — попросил капитан.

— Если это необходимо для того, чтобы найти убийцу Нины, то берите.

— Полковник Иванилов хотел бы поговорить с вами. Не смогли бы вы сейчас пройти к нему?

— Если вы настаиваете, то я готов, — громко согласился Дробот.

— Виталий Андреевич, — сказал неприятно удивленный капитан. — Я вам только передаю просьбу полковника.

— Извините, Иван Иванович, не хотел грубить. У меня такой голос. А о Нине я равнодушно говорить не могу. Ударяюсь в крайности.

Капитан и Дробот вышли в коридор и стали одеваться.

— Виталий… — стала в дверях Мария Васильевна. — Куда вы? Я приготовила ужин…

— А… вечно ты со своими глупостями: куда да куда. Видишь, капитан за мною пришел, приглашает в отдел госбезопасности.

Женщина перевела умоляющий взгляд на Ивана Ивановича.

— Не волнуйтесь, Мария Васильевна.

На выходе Виталий Андреевич буркнул:

— Позвони Николаю. Я к нему сегодня не приду.

Дверь закрылась. Мария Васильевна бросилась к телефону.

* * *

Чем ближе время подходило к концу работы, тем медленнее оно тянулось. Зиночка сидела как на иголках. Через каждые две-три минуты поглядывала на ручные часики — подарок Виталия и, не веря глазам, подносила их к уху. «Идут. Но как медленно!»

Обычно она прихватывала с собой книгу и читала ее урывками между делом. Именно урывками, так как Мирослав Стефанович не мог равнодушно смотреть, как «бездельничает машинистка». Застав Зиночку за книгой, он сразу же старался всучить ей листок с колонками цифр и названий. Выполнив работу, она получала другую или ту же самую, но с исправлением какой-либо цифры или слова. Теперь Зиночка сидела одна. Директор ушел еще в пять часов и сегодня уже не вернется. И она сидела и отсчитывала минуты.

Вот уже несколько дней Виталий не встречает ее после работы. Не зная, что́ с ним случилось, Зиночка сначала хотела позвонить в Дом народного творчества, но потом решила, что лучше пойти туда. Отсутствие директора пришлось очень вовремя. Не дожидаясь конца рабочего дня, Зиночка вскочила и, убрав машинку в шкаф, начала одеваться.

«Пойду… узнаю…»

За дни, которые протекли с тех пор, как она покинула Дом народного творчества, здесь ничего не изменилось. Двухэтажное здание выглядело так же, как и три недели назад. Напротив входа — Зиночкин любимец каштан. Ветер обрывает с него листья, гонит их вдоль улицы. Зиночка стала под раскидистыми ветками. Ждала долго. Стыли ноги, руки. Но вот широкие двери отворились, и из них вышли двое: Виталий и капитан. О чем-то разговаривая, они пошли по улице, направляясь к центру.

«Почему Виталий пешком, а не в машине? И главное… вдвоем». Зиночка сразу же почувствовала в этом что-то недоброе.

Желая во что бы то ни стало получить ответ на волнующий ее вопрос, она бросилась назад к Дому творчества. Ворвалась в приемную, где увидела незнакомую женщину.

— Где Виталий Андреевич?

— Его только что забрал один капитан. А зачем он вам?

Зиночка помчалась к дому Виталия Андреевича. Прибежала запыхавшаяся. Она увидела, что в кабинете горит свет, мелькает в окне чужая тень. Но вот свет погас, и почти тотчас в дверях появились две фигуры: одна в широком темно-синем пальто, высокая, плечистая, другая в шинели, приземистая, сутуловатая.

«Куда он его ведет?»

Почти след в след Зиночка шла за Виталием и капитаном до трехэтажного здания на улице Дзержинского. «Что же случилось с Виталием?» — в отчаянии думала она.

Зиночку как будто подменили. Сейчас это была уже не та робкая девочка, которая со страхом входила в магазин в поисках работы. Она почувствовала, что наступил момент доказать всю силу своей любви. Виталий в опасности! И она спасет его. Спасет, как когда-то спасла Нина Владимировна!

Зиночка решительно толкнула дверь в бюро пропусков.

* * *

Виталию Андреевичу предложили сесть. Он сел. При этом он не сгорбился и не откинулся на мягкую спинку кресла, а гордо, с подчеркнутым чувством собственного достоинства выпрямился и расправил плечи. На столе перед полковником лежал дневник Дубовой и стопка писем, принесенных капитаном.

— Мне бы хотелось, Виталий Андреевич, подробнее узнать о судьбе дневника Дубовой, который оказался у вас.

— В этом нет ничего удивительного. Его начала вести Нина, а после ее мнимой смерти продолжал я. Так что это наш с нею общий труд. Когда писатель Лимаренко обратился ко мне с просьбой помочь ему в сборе материала о нашем соединении, то я отдал ему походные газеты отряда, которые первое время хранил у себя, и этот дневник. После того, как повесть была написана, газеты были переданы в музей Советской Армии в Москве, а дневник забрала у Лимаренко Нина. У нее он и находился до последнего времени. Месяц назад, когда я заканчивал одну работу, он мне потребовался для оживления в памяти некоторых эпизодов из прошлого. Я попросил Нину, и она мне его переслала.

— А почему вы не принесли его мне вместе с письмами Дубовой?

— Дело в том, что содержание дневника довольно основательно использовано писателем Лимаренко в его повести, а кроме того, записи касаются давно минувших лет и вел их большей частью я. Нине принадлежит только первая треть дневника.

Полковник секунду оценивал то, что сообщил ему Дробот.

— А для какой работы он вам потребовался?

— Я являюсь действительным членом Общества по распространению политических и научных знаний. Там у меня выпущено несколько брошюр по педагогике и психологии.

— Кое с чем я знаком, — сказал Иванилов. — Но пока меня интересует дневник. В нем от начала и до конца один и тот же почерк.

— Правильно. У нас с Ниной почерки были довольно схожи. Но после ранения в предплечье мне стало тяжело писать.

— С которого места идут ваши записи?

— Нина пропала при загадочных обстоятельствах вместе с группой штабных работников партизанского соединения. С тех пор я его и продолжал. Разрешите, покажу.

Дробот привстал в кресле и протянул обрубленную руку к Иванилову. В сознании Иванилова шевельнулась какая-то жалость к этому человеку. Виталий Андреевич сразу открыл нужное место. Полковник прочитал несколько отрывков.

— Знаете, Виталий Андреевич, хотя почерки в дневнике внешне и сходные, но уловить разницу не так трудно. Главное — стили различные. У вас неплохая наблюдательность. Есть образность в изложении.

Виталий Андреевич с видимым смущением потер нос. Похвала пришлась ему по вкусу.

— До войны я окончил педагогическое училище у себя в Харькове и пописывал стихи. А после войны заочно кончал библиотечный институт. Теперь я больше интересуюсь научными проблемами этики, эстетики, философии и педагогики. Так и не вышел из меня поэт.

— Бывает. Но, знаете, я с удовольствием читаю эти записи. В них много оригинальных мыслей и наблюдений о вашей работе разведчиком в отряде Сидорчука.

— Я очень польщен тем, что сумел заинтересовать вас. Но все это использовано в повести.

— Писатель, как ему и положено, взял из ваших записей факты, обобщил их, типизировал, то есть творчески обработал. Но острота многих специфических ваших наблюдений у него стерлась. Поэтому вдвойне интересно познакомиться с оригиналом.

Телефонный звонок прервал их беседу. Окончив разговор, полковник вызвал Долотова.

— Иван Иванович, там ко мне пришли. Закажите пропуск и проводите в комнату для посетителей.

Капитан вышел. Аркадий Илларионович обратился к Дроботу:

— Кстати, Виталий Андреевич, я прочел последнюю вашу работу «Нормы коммунистической морали». Не считаю себя специалистом в поднятых вами вопросах… Да и, к сожалению, время у меня очень ограничено.

— Ну, а как общее впечатление, товарищ полковник? — спросил Дробот, очевидно, ожидая похвалы.

— По правде сказать, я ждал от вас большего. Работа в основном гладенькая. Цитата на цитате. Своих мыслей вы стараетесь не приводить, на чужие ссылаетесь. Но так как на тему советской этики работ почти нет, то можно помириться и с вашей.

«Общая оценка» Виталию Андреевичу явно не понравилась. Но возражать Иванилову он не стал. Полковник торопился окончить разговор. Дробот попрощался и вышел вслед за дежурным.

* * *

Увидев полковника в комнате посетителей, где она безуспешно пыталась читать «Перець», Зиночка на секунду усомнилась в том, стоило ли ей приходить сюда. Но полковник был так приветлив, что она успокоилась.

— Слушаю вас, Зинаида Платоновна, — мельком взглянув на пропуск, сказал Иванилов.

— Я пришла… Я хочу… О Виталии Андреевиче. Я долго работала с ним. Хорошо знаю его. О нем и о Нине Владимировне писатель Лимаренко книгу написал. Нину Владимировну он очень любил. Если бы вы видели, как он плакал, когда Николай Севастьянович сообщил ему, что Нина Владимировна убита. Если бы вы только видели его глаза, полные слез!..

Верхняя губка Зиночки дрогнула, широкий нос раздулся по-заячьи, она порывисто задышала.

— Подождите, Зинаида Платоновна, я что-то не разберусь. Какой Николай Севастьянович?

— Мазурук. Он же позвонил Виталию Андреевичу и сказал о Нине Владимировне. И он так плакал… так плакал…

— Понимаю, — кивнул головой полковник, сдержав улыбку. — Но вы совершенно напрасно волнуетесь. Вам, должно быть, кто-то что-то наговорил. И вы решили, что Виталию Андреевичу грозит какая-то неприятность. Ведь это вас ко мне привело? — мягко спросил он.

Зиночка, всхлипнув, утвердительно качнула головой.

— Дробот действительно был у нас. Но сейчас он уже дома и, поди, досматривает третий сон.

Зиночка хотела верить и не могла. Слишком велико было ее беспокойство, связанное с «арестом» Виталия, чтобы все это могло так быстро и благополучно кончиться. Желая окончательно убедить Иванилова, что Виталий Андреевич «очень хороший человек», что он «не способен ни на что дурное», она, со спокойствием, которое удивило даже ее саму, рассказала полностью биографии Нины Владимировны и Виталия, которые знала из книги «Дорогою подвига» и из рассказов самого Виталия.

Полковник слушал ее внимательно, не перебивая, не задавая вопросов. Когда Зиночка кончила, он похвалил ее:

— А вы, Зинаида Платоновна, хорошо знаете и Дубовую и Дробота. В общем, благодарю за сообщение.

Когда Зиночка очутилась на улице, она решила убедиться в том, что Виталий Андреевич действительно дома. Она зашла в первый попавшийся магазин и, опустив в щель телефона-автомата пятнадцатикопеечную монету, набрала номер. В трубке отозвался певучий женский голос:

— Да?

— Позовите к телефону Виталия Андреевича, — задыхаясь от волнения, попросила Зиночка.

— А кто его спрашивает?

— Это… из районного Дома культуры. Приехала, а Виталия Андреевича нет.

— Сейчас позову.

Как только Мария Васильевна отошла от телефона, Зиночка, боязливо оглядываясь, как будто присутствующие в магазине могли видеть ее мысли, повесила трубку и поспешила уйти. В душе она ликовала. Виталий дома. И вне опасности. И это она, Зиночка, спасла его!

* * *

— Цепкое влияние у этого Дробота. Девчонка где-то что-то услыхала и сломя голову бросилась «спасать». А вообще мне не нравится вся эта история.

— Мне тоже, — отозвался капитан. — Кстати, Куренева подсказала интересную мысль — заинтересоваться Дроботом помимо тех официальных сведений, которые о нем есть. В связи с этим не плохо было бы выяснить истинные чувства, которые заставили Куреневу так болезненно реагировать на выдуманный ею же арест Дробота. Я, наверно, побеседую по этому поводу с Мазуруком.

— Это делу не помешает, — согласился полковник. — Между прочим: оказывается, об убийстве Дубовой Мазурук сообщил Дроботу по телефону. Какая неосмотрительность!

Назад: Следы преступника найдены
Дальше: Дела семейные

Загрузка...