Загрузка...
Книга: Как я бил Гудериана (маршалы сталина)
Назад: Глава 7. Вперед, только вперед!
Дальше: Глава 9. На двух фронтах

Глава 8. И с фланга, и с тыла

После взятия Волоколамска части 20-й армии, которой была подчинена наша подвижная группа, а также соседние армии правого крыла Западного фронта, вышли к заранее укрепленному противником рубежу за реками Лама и Руза. Передний край обороны врага проходил на участке нашей армии через населенные пункты Алферьево, Сидельницы, Захарино, Тимково, Лудина Гора, Погубино, Рюховское, Спасс.

Особенно сильно укрепили гитлеровцы высоту 296.3, которая вошла в историю боевых действий как Лудина Гора. Опоясав ее глубокими траншеями, гитлеровцы построили на скатах сотни дзотов, оборудовали пулеметные точки и установили десятки противотанковых пушек и минометов. Оборонительный рубеж несколькими ярусами спускался к самому берегу Ламы.

Всего 6 километров отделяли Лудину Гору от Волоколамска, но в ясную погоду с нее хорошо просматривался и сам город, и вся местность на десятки километров вокруг. Гитлеровцы методически обстреливали Волоколамск артиллерийским и минометным огнем.

Я приказал немедленно организовать разведку и выяснить все возможные пути подхода к Лудиной Горе, а также те силы, которыми враг обороняется на ее склонах. Признаться, мы тогда думали, что противник укрылся на том берегу, чтобы передохнуть после стремительного отступления, и что серьезного сопротивления он оказать не сможет. Это было горькое заблуждение. На основе данных разведки выяснилось, что перед нами обороняются свежие 5-я и 6-я танковые и 35-я и 106-я пехотные дивизии противника. Выяснилось также и еще одно безрадостное обстоятельство: перед Лудиной Горой пролегает глубокий овраг, преодолеть который танки не смогут. Дело осложнилось еще и тем, что подступы к вражеской обороне были густо заминированы.

Судя по показаниям пленных, гитлеровцы решили надолго задержаться на этом рубеже и, возможно, даже использовать его как трамплин для нового наступления. Не случайно они здесь утеплили блиндажи. Да и в перехваченном донесении немецкого генерала, возглавлявшего оборону на этом участке, говорилось: «Лудина Гора неприступна. Обход ее невозможен… Всю окружающую местность мы держим под огнем. Гарнизон неплохо проведет зиму в своих укреплениях».

Любопытен и другой документ, захваченный нами позднее. Это обращение командира 23-й немецкой пехотной дивизии к офицерам. Генерал успокаивал своих подчиненных тем, что русские недостаточно сильны, чтобы проводить операции в больших масштабах. До сих пор, мол, «против нас выступали только небольшие, решительно руководимые части с малочисленной артиллерией и танками». И далее следовали заклинания, что «у каждого воина должна пробудиться воля к обороне и вера в наше превосходство».

Понятно было желание командования нашего фронта продолжить успешно начатое наступление и с ходу преодолеть этот рубеж. Однако это оказалось не столь простым делом.

Выполняя приказ командования 20-й армии, мы предприняли несколько атак. Но они не принесли желаемых результатов. Со своего КП я видел, как на снежной целине, у подножия Лудиной Горы, гибнут, подрываясь на минах и под губительным прицельным огнем, танки.

– Штурмовать в лоб Лудину Гору невозможно! – доказывал я командованию. Нужно найти обходные пути для прорыва.

В конце концов командование армии со мной согласилось и приказало 25 декабря нашу оперативную группу перебросить с левого фланга армии на правый. Там, под населенным пунктом Тимково, положение тоже было напряженное. Пыталась наступать 352-я стрелковая дивизия полковника Прокофьева, но успеха не имела.

Штаб группы разместился в подвале одного из зданий ветеринарного техникума в селе Ивановское. Пока устраивались на новом месте, получили задание штаба армии: действуя в обход левого фланга оборонительной полосы гитлеровцев, во взаимодействии с частями 352-й стрелковой дивизии и группы Ремизова нанести удар по группировке противника в районе Тимково – Тимонино.

Развертываем карту и вместе с начальником штаба П. В. Кульвинским и начальником оперативного отделения М. Т. Никитиным ищем наиболее выгодный вариант решения задачи. Приходим к выводу, что лучше всего вклиниться в расположение гитлеровцев в районе деревни Михайловка, углубляя затем прорыв.

Всю ночь напролет трудились саперы, делая проходы для наших танков в фашистских минных полях. А 26 декабря еще задолго до рассвета капитан И. В. Голубев отдал подразделениям мотострелкового батальона боевой приказ на наступление.

Ночью мотострелки отдыхали в том же здании техникума, где размещался наш КП, а также поблизости в уцелевших домах. Мне довелось тогда беседовать со стрелками. Настроение у них было бодрое, хотя подразделения сильно поредели под Волоколамском, а пополнение батальон еще не получил.

Перед рассветом мотострелковые подразделения вышли в исходное положение, на западную окраину села. Отсюда до деревни Михайловка совсем недалеко – километра два с половиной, а может быть, и меньше. Но местность открытая, заснеженные поля лишь кое-где перерезаны овражками и лощинами. Пройти эти два с половиной километра под огнем – испытание адское. А тут еще и выход танков задержался. Саперы хотя и трудились без отдыха, но минам не было числа.

Вперед так же, как и под Волоколамском, вырвалась 4-я рота. Вел ее бесстрашный лейтенант Терентий Рябов. Гитлеровцы, обнаружив наступающих, засыпали шрапнелью поляну, на которой залегли после первого броска стрелки.

Мотопехота оказалась в трудном положении. Укрыться негде. Пройдут бойцы вперед на 20–30 метров – и ложатся, вжимаясь в снежные сугробы. Быстро приближался вечер, а батальон капитана Голубева продвинулся всего на 800 метров.

Лейтенант Рябов все время в цепи. Он увлекает за собой бойцов. Рывок – и еще 20 метров позади. Снова отважный лейтенант поднялся, подал команду «Вперед», но тут же, сраженный осколком снаряда, упал, беспомощно раскинув руки. Бойцы пытались помочь командиру, но противник прижал их к земле длинными пулеметными очередями.

Наконец саперы сняли последние мины, и в проделанный проход устремились танки. Три Т-60 на большой скорости помчались к деревне. Они били с ходу из пушек и пулеметов. За ними поднялась и пехота. Стремительный дружный удар – и деревня взята. Гитлеровцы бежали, оставив в Михайловке исправный танк, четыре дальнобойных и четыре противотанковых орудия, тягач и много разного боевого имущества. Не меньше роты фашистов полегло в этом бою.

Задача была выполнена. Клин во вражескую оборону вбит. Теперь надо расширять его. Но и первоначальный, только что обозначившийся успех обошелся нам очень дорого. Смертью храбрых пал один из лучших ротных командиров Терентий Филиппович Рябов. Когда совсем стемнело, бойцы роты вынесли его тело с заснеженной поляны. Они и рассказали нам, что произошло в этот день в боевых порядках 4-й роты на подступах к Михайловке.

В кармане гимнастерки убитого мы нашли лист бумаги, исписанный аккуратным почерком. Это было заявление в партийную организацию 4-й роты мотострелкового батальона 1-й гвардейской танковой бригады. Терентий Филиппович Рябов писал:

 

«Находясь на фронте Великой Отечественной войны в борьбе с германским фашизмом, я всецело свою жизнь отдаю на служение народу. В боях с фашизмом я 11 июля 1941 года был ранен, после выздоровления вновь пришел в воинскую часть, снова бью фашистскую гадину. Участвовал со своей ротой в освобождении города Волоколамска от фашистов в первых рядах. Сейчас, идя в бой вновь, я прошу принять меня в ряды великой Коммунистической партии большевиков.

Рябов.

25 декабря 1941 года».

В канун наступления на Михайловку написал лейтенант заявление о приеме его в партию. И все мы искренне переживали безвременную гибель храброго воина, умом и сердцем настоящего коммуниста. Похоронили его в предместье Волоколамска – в Возмище, в том месте, откуда он повел свою роту на штурм вражеских укреплений.

В тот же день нашей оперативной группе передали 64-ю морскую стрелковую бригаду Ивана Михайловича Чистякова, ныне генерал-полковника. Позже, когда Чистяков командовал армией, мы сражались рядом на Курской дуге. Моряки-пехотинцы – народ смелый, обстрелянный. И мы сразу ввели их в прорыв. 27 декабря, стремясь расшатать немецкую оборону, прорвать ее на всю глубину, наши моряки-пехотинцы при поддержке шести танков повели наступление на правом фланге Михайловского клина. После короткого боя они овладели находившимся неподалеку селом Владычино и закрепились на его западной окраине.

Минула еще одна ночь. 28 декабря на КП в селе Ивановском мы уточняли планы дальнейшего прорыва вражеской обороны. Но в это время произошли непредвиденные события, спутавшие все наши карты.

Гитлеровцы, как видно, поняли, что расширение нами Михайловского клина поставит под удар всю систему их обороны, и спешно приняли контрмеры. Они решили начисто срезать клин. А поскольку основанием его являлось село Ивановское, то по нему фашисты и нацелили свой контрудар.

Началось с того, что на село обрушилась немецкая авиация. Не успели фашистские летчики отбомбиться, как по Ивановскому прошлись огневым налетом вражеские артиллеристы и минометчики. А далее видим, по чистому полю прямо на село движется тремя цепями множество фашистов в сопровождении танков. Не иначе как гитлеровцы решили ошеломить нас «психической» атакой.

В ту минуту в Ивановском нас было совсем мало: несколько работников штабной опергруппы, я с комиссаром Бойко, комендантский взвод да несколько водителей транспортных машин. Впереди на позициях – минометная рота и неполный дивизион реактивной артиллерии. У церкви, где находился сборный пункт аварийных машин, – всего лишь один танк, да и тот в ремонте. Ходовая его часть разбита, но пушка и пулемет исправны.

Комиссар бригады Михаил Федорович Бойко развернул в цепь бойцов комендантского взвода и водителей транспортных машин. Ремонтники тоже изготовились к бою. Они сели в подбитый танк, зарядили пушку и пулемет. Реактивным установкам «Катюши» и минометчикам приказываю открывать огонь только по моей команде. Сам поднимаюсь на чердак. Оттуда все видно, а значит, лучше руководить боем.

Основной КП группы находился в поселке Ленина, позади нкилометрах в двух. В 13.10 посылаю связного Егорова к подполковнику Кульвинскому с запиской: «Противник силой до полка с о танками повел в 12.30 28.12.41 г. наступление на Ивановское. Все, что у нас есть на командном пункте, мы бросили в бой. Веди разведку немедленно на лес, что один километр западнее поселка Ленина. Извести штаб об этом. Все, что есть в поселке им. Ленина, бросьте сюда, в Ивановское, на помощь… Сообщи по радио Голубеву об обстановке…»

Был в Ивановском еще один танк Т-60. Его я сразу послал в разведку. Но гитлеровцы открыли по нему сильный огонь, и экипаж машины, не вступая в бой, вернулся обратно в село.

Фашисты шли в атаку тремя цепями. Подаю команду «Катюшам»: «Огонь! Залп!». И первая вражеская цепь легла, как трава под косой. Тут же в поддержку реактивной артиллерии заговорила минометная батарея. Стреляли также по немецким боевым машинам танк Т-60 и наш подбитый танк, стоявший возле церкви.

Гитлеровцы не выдержали. Оставив на поле боя до 500 трупов, они откатились назад, к лесу. Так «психическая» атака врага была сорвана еще до подхода подкрепления, посланного Кульвинским.

Однако не успели прийти в себя, как возникло новое осложнение. Пробуем связаться с капитаном Голубевым, пытаемся выяснить, что происходит в Михайловке. Ничего не получается. Связи нет. Посылаем связных, но они возвращаются ни с чем. Дорога на Михайловку занята противником.

Позднее выяснилось, что немцы, предприняв «психическую» атаку на Ивановское, одновременно перехватили дороги, ведущие на Михайловку, и таким образом отрезали наш мотострелковый батальон. Вместе с ними в окружение попали несколько танков, зенитная и противотанковая батареи.

Примерно с час мы находились в неведении, что происходит у Голубева. Но наконец заговорила радиостанция зенитной батареи. Голубев докладывал о своем положении и спрашивал, что делать.

Ответили: «Держитесь. Сохраните Михайловский клин. Отбрасывайте гитлеровцев от деревни. Скоро к вам придет помощь».

Очень туго пришлось тогда мотострелковому батальону. Немцы вели по его позициям сильнейший артиллерийский огонь, гитлеровские летчики бомбили деревню. К тому же рота вражеских автоматчиков проникла на западную окраину Михайловки.

Но, несмотря на это, гвардейцы держались мужественно. Наш «следопыт» капитан Голубев умело руководил боем: на все фашистские атаки отвечал активной обороной. Вместе с комиссаром Олизаренко и начальником штаба Кудиным он неотлучно находился в боевых порядках подразделений.

Прорвавшись на западную окраину деревни, гитлеровцы засели в избе и огнем парализовали всякое движение по основной улице. Голубев приказал командиру противотанковой батареи лейтенанту Соколову выкатить пушки ближе к этой избе и расстрелять ее. Приказание было выполнено моментально. А чтобы завершить разгром немецкой роты, прорвавшейся в деревню, Олизаренко и Кудин повели за собой бойцов в контратаку и выбили фашистов из Михайловки.

Гитлеровцы еще раз бросили в атаку пехоту и нанесли удар с воздуха. В этом бою отличились наши зенитчики. Их командир лейтенант Милевский распределил огонь батареи по целям. Два зенитных орудия били по немецким самолетам, а две пушки – по пехоте врага. И на этот раз атака противника с земли и воздуха была отбита, причем зенитчики сбили бомбардировщик Ю-88.

Однако зенитчики-гвардейцы попали в сложный переплет. Батарея занимала позиции в лощине в стороне от Михайловки. Фашисты предпринимают новую атаку с тем, чтобы отрезать зенитчиков от мотострелкового батальона. Видя это, лейтенант приказывает расчетам сняться с позиций и немедля перебазироваться в деревню. Перемещаясь, бойцы батареи продолжают вести бой с наседающими фашистами, не только отбиваясь от них пушечным и ружейно-пулеметным огнем, но и пуская в ход ручные гранаты.

Лейтенант Милевский был ранен, заместитель политрука Серков контужен, но оба они остались в боевых порядках подразделения. Батарея все же пробилась к мотострелковому батальону. Боевую технику она сохранила, а противнику нанесла немалый урон.

Тем временем мы выполнили обещание. Бросили на помощь Голубеву и его боевым товарищам несколько танков с десантом автоматчиков. Эта боевая группа быстро рассеяла немцев, оседлавших дорогу, ведущую в Михайловку с востока, и восстановила положение. А главное – нам удалось сохранить Михайловский клин, вбитый во вражескую оборону.

30 декабря утром группа получила боевой приказ из штаба 20-й армии. В нем говорилось: «Группе Катукова ликвидировать тимковскую группировку противника…».

Снова тяжелейшее испытание: в Тимково немцы почти все дома превратили в очаги сопротивления. Оборудовали в них огневые точки, на перекрестках улиц соорудили блиндажи. Да еще взяли подступы к населенному пункту под сильный огонь батарей, находящихся на Лудиной Горе.

Обсудили мы с Бойко, Кульвинским, Никитиным, как лучше выполнить поставленную задачу. Обсудили один вариант, отбросили его, приняли за основу другой и решили: атаку возложить на 40-ю стрелковую бригаду В. Ф. Самонленко, а в поддержку ей дать пять танков – два KB и три Т-34.

Командование танковой ротой снова возложили на старшего лейтенанта Александра Бурду. Уж кто-кто, а он не полезет наобум. Прежде обдумает все ходы-выходы. Учить его в данном случае не надо.

Старший лейтенант Бурда, получив задачу, отправился к командиру 40-й стрелковой бригады. Вместе с ним произвел короткую рекогносцировку на местности. Точно по рубежам и времени увязал все вопросы, из которых обычно складывалось взаимодействие танкистов с пехотинцами.

В назначенный час пехота поднялась в атаку. Вместе с ней на штурм вражеского узла обороны пошел танк KB сержанта Петра Молчанова. Сержант только что вернулся из госпиталя и попросил командира, чтобы ему разрешили участвовать в этом бою.

Вслед за Молчановым в атаку двинулись танки Семенова, Афонина и Корсуна. Пехотинцы не отставали от танкистов и вскоре ворвались на восточную окраину Тимново. Немцы открыли огонь из всех видов стрелкового оружия, ударили из минометов. Свинцовый ливень преградил путь наступающим стрелкам. Чуть ли не каждая изба изрыгала снопы огненных трасс. И здесь, выбив два продольных бревна из передней стенки избы, гитлеровцы превращали строение в огневую точку.

Наша пехота залегла: гитлеровцам удалось отсечь ее от танков. A KB и тридцатьчетверки уже шли по сельской улице, сокрушая укрепления врага, огневые точки, укрытия, устроенные в блиндажах и избах. Все бы обошлось, но неожиданно ударили фашистские противотанковые пушки. Они с коротких дистанций били по нашим боевым машинам.

Тяжело пришлось танковому экипажу лейтенанта Семенова. Немецкий снаряд пробил броню его машины, попал в бак с горючим, и танк загорелся. Механик-водитель был убит, лейтенант Семенов тяжело ранен. Он все-таки сел за рычаги управления и хотел повести машину вслед за другими танками, но отказала передача. Тогда лейтенант дал задний ход, рассчитывая вывести горящую машину из боя. Подбежавшие следом пехотинцы сбили пламя, объявшее танк. Но экипаж не удалось спасти. Когда открыли люк, лейтенант был уже мертв. Так и погиб он, прильнув к рычагам управления.

Четыре танка остались в бою. Они подавили противотанковые орудия, сожгли склад с боеприпасами. Затем Александр Бурда вернулся к пехоте, залегшей на восточной окраине селения, и повел ее за собой. Еще одно столкновение с фашистскими минометчиками, спешившими на выручку своему гарнизону. Танкисты сожгли машины этого подразделения. Тяжелые танки Афонина и Молчанова прикончили последние огневые точки гитлеровцев, и Тимково было взято.

Боевой приказ выполнен. Это был успех танкистов, стрелков и всей нашей оперативной группы. Но радость победы была омрачена утратой боевых товарищей. Навсегда покинули боевой строй гвардейцев лейтенант Семенов и члены экипажа его танка. А следом, еще одна утрата. Из деревни Хворостинино, находившейся у нас на фланге, гитлеровцы стали обстреливать из тяжелых орудий Тимково. Огонь они вели, конечно, не прицельно, но один снаряд угодил в танк Молчанова. Командир орудия Махараблидзе и механик-водитель Панов были тяжело ранены, а Молчанов убит.

Тело Петра Молчанова привезли в Ивановское на наш командный пункт. В кармане гимнастерки Петра Молчанова в комсомольском билете хранилось заявление в партийную организацию 2-й роты 1-го танкового батальона. «Если погибну в бою, – писал комсомолец Петр Молчанов, – считайте меня коммунистом, честным, преданным сыном нашей Советской Родины».

Похоронили сержанта Молчанова на территории зооветеринарного техникума. На могилу положили танковую гусеницу. На похоронах мне припомнились не такие уж далекие августовские дни, когда в Сталинграде на Тракторном заводе мы получали танки.

Петр Молчанов, принимая тогда танк, сказал: «Хотя моя машина по расчету числится десятой, но в бою она будет всегда первой».

Сдержал свое слово танкист. Два месяца в общей сложности провел он в боях и за это время уничтожил 11 немецких танков, 13 противотанковых орудий, более 10 пулеметных гнезд и много другой боевой техники врага.

Бои за Тимково мы вели в канун Нового года. 31 декабря наши части и подразделения, овладев населенным пунктом и закрепившись на занятых позициях, готовились к новым боям. Успех под Тимково значил куда больше, чем взятие Михайловки, Владычино: мы основательно вклинились в фашистскую оборону на дамском рубеже.

В селе Ивановское впервые по-фронтовому встречали Новый, 1942 год. Вместе с танкистами 1-го батальона собрались в одном из классов зооветеринарного техникума. В окнах – ни стеклышка. Они наглухо забиты фанерой. Печурку накалили докрасна, накрыли праздничный стол. Сервировка – кружки жестяные, солдатский походный нож. На столе – хлеб, соль, чеснок, кусок сала, фляги с водкой. Сто пайковых граммов на человека.

Приехали к нам в новогоднюю ночь гости – поэт Сергей Алымов и исполнительница народных песен Клавдия Ивановна Иванова.

Первое слово за новогодним столом о тех, кого теперь нет с нами, кто отдал свою жизнь в борьбе с проклятыми фашистами. Вспомнили Воробьева, Лавриненко, Ивченко, Лакомова, Семенова, Лескина, Ракова, Рябова, Молчанова и других. Вспомнили и помолчали, как положено на тризне по друзьям.

Пожелали быстрейшего выздоровления Загудаеву, Рафтопулло, Кукаркину, Борисову – всем, кто встречал Новый год на госпитальной койке. Знать бы их адреса, послали бы всем поздравительные солдатские «треугольнички». Написали бы дорогим товарищам: «Возвращайтесь скорее! Ждем вас, гвардейцы! Впереди еще очень много боев, и вы, обстрелянные танкисты, познавшие, почем на войне фунт лиха, так нам нужны!».

А потом предоставили слово нашим гостям. Сергей Алымов читал свои стихи. Многие из них, переложенные на песни, мы знали, но взволнованное чтение поэта придало нашему новогоднему вечеру ту «домашность», с которой мы, танкисты, распростились не на одну зиму, не на одно лето.

Сергея Алымова сменила артистка Иванова. В полутемном классе зазвенела старинная русская песня «Вот мчится тройка удалая». И нас, слушавших, унесло далеко к берегам великой русской реки.

Чуть ли не до рассвета затянулся наш новогодний вечер. Тепло мы простились с первой концертной маленькой бригадой, посетившей гвардейское танковое соединение на фронте. Позднее артистические бригады у нас в войсках бывали нередко, но приезд первой сразу после горячего боя за Тимково запомнился навсегда. В знак дружбы и будущих встреч подарил я тогда Сергею Алымову трофейный пистолет.

Наутро пришли посылки с подарками от трудящихся Москвы. В каждой посылке письмо с добрыми пожеланиями.

«Я не знаю, кто ты, но знаю, что ты храбрый воин, – писала работница завода имени Карла Маркса Мария Попова. – В благодарность за твою храбрость прими от меня маленький подарок в честь Нового года».

Надо ли говорить, что значили эти письма для танкистов, мотострелков, артиллеристов и связистов?! Они свидетельствовали о кровной связи с Родиной, с соотечественниками. Они напоминали, что весь народ ждет вестей о новых победах на полях Подмосковья.

В первых числах января командование Западного фронта спешно готовилось возобновить прерванное наступление в правом крыле фронта. Решающая роль отводилась 20-й армии. Поэтому к началу наступления ее усилили четырьмя стрелковыми бригадами и кавалерийской дивизией, взятыми из соседних 1-й ударной и 16-й армий, пятью артиллерийскими полками и двумя дивизионами реактивной артиллерии. Кроме того, ей передали 2-й гвардейский кавалерийский корпус с танковой бригадой и пятью лыжными батальонами. Предполагалось ввести 2-й гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева после того, как обозначится прорыв во вражеской обороне. Предстоящая операция получила название «Волоколамская».

Согласно приказу армия должна была наступать на Шаховскую на узком 20-километровом фронте. Но сама горловина прорыва, который должны были осуществить наша бригада и оперативная группа Ремизова, а также 352-я стрелковая дивизия, по плану не превышала 8-километровый участок фронта. Во втором эшелоне находились 64-я морская стрелковая бригада и 85-я стрелковая дивизия.

Конкретно нашей группе ставилась задача – 10 января перейти в наступление и прорвать оборону противника на рубеже Захарино – Большое и Малое Голоперово – Колеево – Тимонино, в дальнейшем развивать наступление на запад в направлении Гжатска.

Готовясь к решающему наступлению, мы в период с 1 по 10 января вместе с пехотой вели нелегкие бои местного значения.

Танков у нас к этому времени оставалось мало – всего 27. Ремонтники трудились, не зная отдыха, но к началу наступления подбросили нам только 6 машин. Зато танкистам и пехотинцам придали артиллерийскую группу, довольно мощную по масштабам начала сорок второго года. Начальником артиллерийской группы был назначен майор Кожухов – командир опытный, до тонкости знающий свое дело, человек веселый и расторопный.

Вместе с майором Кожуховым мы планировали в те дни огонь артиллерии, широко используя при этом действия кочующих батарей и орудий. Словом, повторили то, что в начале войны мы с начальником артиллерии майором Цикало делали в 20-й танковой дивизии.

Отстреляв на одном месте, батарея быстро перекочевывала на другое. А на старых позициях, чтобы ввести противника в заблуждение, батарейцы оставляли макеты деревянных пушек. Много помогал нам в решении огневых задач, обеспечивающих прорыв дамского рубежа, и начальник артиллерии 20-й армии полковник Семенов.

Готовясь к наступлению, не раз собирали командиров частей и подразделений, выходили на местность, уточняли детали взаимодействия. Предупреждали и требовали, чтобы во время атаки командиры избегали прямолинейных лобовых ударов, а старались выйти во фланг и тыл тому или иному вражескому опорному пункту, очагу сопротивления. Непрестанно напоминали: ведите самую тщательную и непрерывную разведку, маскируйте свои действия, обязательно поддерживайте связь с соседями, прикрывайте танки от неожиданного нападения фашистских артиллеристов и гранатометчиков.

10 января еще затемно я пробрался на свой КП. Он был оборудован на чердаке избы. Валил густой снег. Постепенно светало, и в снежной мгле стали вырисовываться кусты, деревья, стога сена. Но видимость резко ограничена. Вряд ли в такую погоду можно рассчитывать на помощь авиации.

Без конца звонит телефон. Командиры частей докладывают о выходе на исходное положение для атаки. Пехота залегла в 250 метрах от переднего края обороны противника. Укрылись за сараями, стогами сена, избами танки. Заряжены тщательно замаскированные орудия. На сей раз на участке прорыва командование армии создало высокую артиллерийскую плотность на 1 км фронта – 76 орудий и минометов и 12,5 танка. Я представляю себе состояние высокого нервного накала, в котором находятся тысячи людей, изготовившихся к броску на последние оборонительные сооружения противника на ламском рубеже. Да и меня самого бьет озноб то ли от холода, то ли от внутреннего волнения.

В половине девятого тишину взрывает оглушительный грохот – это по сигналу майора Кожухова заговорила артиллерия. Изба нервно вздрагивает при каждом залпе. В щели крыши сыплется снег.

– Вряд ли при такой видимости артиллеристы накроют цели! – кричит мне Кульвинский.

Уже рассвело, и впереди видны фонтаны взрывов.

– Но они бьют по заранее разведанным целям, – возражаю я, хотя, конечно, Кульвинский прав: будь видимость лучше, повысилась бы эффективность огня.

Артподготовка длилась полтора часа. Когда огонь был перенесен вглубь обороны, снежная целина зашевелилась пехота пошла в наступление. Потом взревели моторы, и из укрытий выползли танки. Оставляя глубокие, рубчатые колеи на снегу, они двинулись вперед.

Уже первые донесения свидетельствовали о том, что противник оказывает ожесточенное сопротивление. Села Тимонино, Захарино подготовлены для длительной обороны. Несмотря на интенсивность артподготовки, до конца подавить огневую систему гитлеровцев не удалось. Цепи пехотинцев с трудом преодолевали открытые пространства. Даже танки двигались медленно по снежной целине. Однако в этот же день нашей бригаде и оперативной группе Ремизова удалось все же овладеть Тимонино и Захарино. На улицах этих сел валялись сотни трупов. Когда я прибыл в Тимонино, наши автоматчики вели большую группу немцев. Вид у них был жалкий: лица худые, небритые, головы замотаны тряпками, на ногах у многих опорки, рваные валенки, обвязанные веревками.

Но дрались эти жалкие на вид люди с необычайным упорством. В чем дело? Мое недоумение разрешил допрос пленных. Оказывается, немецкое командование, придавая исключительное значение ламскому рубежу, предупредило солдат, что всякая попытка к отступлению будет рассматриваться как измена. А чтобы придать этому предупреждению весомость, оно расположило на второй позиции эсэсовские части, которым было приказано расстреливать отступающих.

Возможно, эта мера сыграла далеко не последнюю роль в том, что части 20-й армии «прогрызали» оборону противника медленно, продвигаясь в сутки на 3–4 километра. Но все же главная причина, как мне кажется, заключалась в том, что глубокий снег затруднял использование подвижных средств, мешал применять такие приемы, как обход и охват опорных пунктов противника.

Однако с выходом ударной группы на линию Захарино – Тимонино – Голоперово – Колеево гарнизон ламского оборонительного рубежа оказался под угрозой окружения, которая стала особенно реальной 12 января, когда обе наши оперативные группы, освободив десятки населенных пунктов, подошли к станции Шаховская на железнодорожной магистрали Москва – Великие Луки (примерно 70 километров западнее Волоколамска).

Утром 13 января по приказу командования Западного фронта в прорыв был введен 2-й гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева. Вначале он нацеливался на Шаховскую, но затем решением командования фронта был повернут на юг, к Гжатску, чтобы перерезать пути отхода можайской группировке противника.

16 января перешли в наступление все части 20-й армии. На другой день станция Шаховская была взята нашими войсками.

Ламский оборонительный рубеж пал. Части 3-й и 4-й танковых армий противника отходили на запад, неся большие потери. Только 1-я гвардейская танковая бригада с 1 по 23 января 1942 года захватила 9 танков, 38 полевых и 23 противотанковых орудия, 160 автомашин, 22 миномета. За это время мы уничтожили до 1500 солдат и офицеров противника.

Но главный результат этих боев заключался в том, что в полосе действий нашей группы мы изгнали гитлеровцев с территории Московской области и вышли на земли Смоленщины. Преодолев с тяжелыми боями 78 километров, мы подошли к Гжатску.

25 января в селе Спас-Вилки гвардейцам были вручены правительственные награды. В этот день 120 воинов бригады получили ордена и медали.

Вынесли простой крестьянский стол на середину широкой деревенской улицы. Зачитали Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза А. А. Рафтопулло, отличившемуся еще в боях под Мценском. А потом к столу стали подходить гвардейцы, покрывшие себя славой в подмосковных оборонительных и наступательных боях.

Тут были танкисты и мотострелки, разведчики и саперы, зенитчики и связисты, ремонтники боевых машин и врачи бригады.

…Итак, мы на Смоленской земле. Гитлеровцам после беспорядочного отступления все же удалось закрепиться в лесном урочище Коркин. Так назывался довольно большой массив крупнолесья. Фашистский оборонительный район протянулся с севера на юг восточное Гжатска и своим передним краем проходил через небольшие селения Петушки и Аржаники.

25 января к нашей бригаде на этом направлении подошел гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева, вместе с которым мы держали в ноябре декабре оборону на волоколамских и истринских рубежах.

Первое время в урочище Коркин мы вели бои местного значения, как было принято их называть тогда в сводках Совинформбюро. Во взаимодействии с кавалерийским корпусом стремились улучшить свои позиции, поскольку гитлеровцы находились в более выгодном положении. Они занимали большую часть лесного массива, а на нашу долю выпала лишь незначительная часть урочища с редкими перелесками.

Однако все наши попытки как-то улучшить позиции не приносили сколько-нибудь ощутимого успеха. Более того, порой мы несли ничем не оправданные потери, не раз попадали в самые неприятные истории.

На подступах к деревне Аржаники вместе со всем экипажем погиб один из лучших наших танкистов – командир танкового батальона старший лейтенант К. М. Самохин. Погиб истинный гвардеец, приумноживший боевую славу бригады.

Видимо, в штабе фронта до кого-то дошло, что мы напрасно на подступах к лесному массиву теряем людей и боевую технику. Вскоре нас вывели из состава 20-й армии и передали в 5-ю. Командовал ею тогда Леонид Александрович Говоров.

Танковая бригада и войска нашей оперативной группы спустились рокадными дорогами на юг и вышли на боевые позиции восточнее Гжатска.

Назад: Глава 7. Вперед, только вперед!
Дальше: Глава 9. На двух фронтах

Загрузка...