Загрузка...
Книга: Как я бил Гудериана (маршалы сталина)
Назад: Глава 5. Удар по выступу
Дальше: Глава 7. Вперед, только вперед!

Глава 6. Ни шагу назад!

«Генеральное», «последнее», «решительное» – так называла гитлеровская пропаганда предпринятое 15–16 ноября наступление на Москву. Фашистское командование пополнило изрядно поредевшие дивизии людьми и боевой техникой, а также перебросило в Подмосковье новые, полностью укомплектованные части, в том числе из Ливии. Это последнее значительно облегчило положение англичан в Северной Африке и даже позволило им предпринять наступление. Всего для захвата Москвы была выделена 51 дивизия, в том числе 13 танковых и 7 моторизованных.

Все мы тогда понимали, что война, по крайней мере на данном этапе, достигла своего апогея. Нетрудно было заметить, что вражеские войска выдыхаются. Темп их продвижения резко снизился. Каждый населенный пункт доставался им ценой тяжелых потерь. Но и нам приходилось сдерживать противника с огромным напряжением сил. Мы видели, что партия и правительство предпринимают колоссальные усилия, чтобы остановить продвижение врага к столице. Из районов Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии спешно перебрасывались свежие дивизии. Жители столицы днем и ночью строили оборонительные сооружения. На Урале и в Поволжье в результате невероятной самоотверженности рабочих вводились в строй эвакуированные оборонные заводы. В Москве формировались добровольческие батальоны и дивизии.

Благодаря организационным усилиям партии все силы страны были собраны в крепкий кулак.

Гитлеровцы не сомневались, что стоит им прорвать линию обороны – и столица падет. Они не знали тогда, что в тылу каждый день вырастали, вооружались и готовились к боям новые резервные дивизии.

Однако 15–16 ноября враг возобновил наступление. На правом фланге Западного фронта особенно ожесточенные бои развернулись на клинско-солнечногорском направлении в полосе обороны 30-й и 16-й армий.

Итак, в восемь часов утра 16 ноября войска 4-й танковой группы после мощной артиллерийской и авиационной подготовки нанесли удар по левому флангу 16-й армии, на стыке 316-й стрелковой дивизии И. В. Панфилова и кавалерийской группы Л. М. Доватора, и вдоль Волоколамского шоссе, которое прикрывала 1-я гвардейская танковая бригада.

Мы были предупреждены о готовящемся наступлении гитлеровцев и поэтому предприняли все необходимые меры. Уже после первых атак противника стало ясно, что он пытается прорваться к Волоколамскому шоссе с юго-запада, овладеть Ново-Петровским и выйти к нам в тыл.

Севернее шоссе противнику удалось потеснить подразделения панфиловцев и овладеть населенными пунктами Ширяево, Морозове, Данилково.

Необходимо было срочно остановить противника. Я приказал выдвинуть на станцию Матренино две роты мотострелкового батальона и взвод танков под командованием старшего лейтенанта Бурды. Взаимодействуя с конниками Доватора, эта группа должна была отбросить прорвавшиеся на позиции 316-й стрелковой дивизии части 5-й танковой дивизии фашистов. И действительно, совместными усилиями конников и танкистов к исходу 16 ноября удалось выбить противника из Морозове, Ширяево, Горюны и восстановить положение.

Но, разумеется, гитлеровцы на этом не успокоились. После непрерывных атак 17 ноября им удалось занять села Матренино, Язвище и Горюны и перерезать шоссейную дорогу. Группа Бурды, защищавшая железнодорожную станцию Матренино, оказалась отрезанной от основных сил бригады.

Бурда попал в тяжелейшее положение. Возможно, другой бы и растерялся. Но Бурда был прирожденным командиром, как бывают прирожденные музыканты, архитекторы, инженеры, врачи.

Пробиваться к своим ему предстояло по шоссе через деревню Горюны, уже занятую противником. Это был единственный путь в Чисмену, где стояли основные силы бригады. Единственный потому, что гитлеровцы успели заминировать участки слева и справа от дороги.

Попробовали атаковать село силами мотострелков, но атака захлебнулась под мощным пулеметным и минометным огнем фашистов. Тогда пехотинцы свернули в лес и по бездорожью начали пробиваться к Чисмене. Танкисты же, включив моторы на полную мощность и стреляя на ходу, ворвались в деревню. Но гитлеровцы оказались изобретательными: они зажгли окраинные дома. Пламя пожаров ослепило оптику. Двигаться в таких условиях, да еще под огнем противотанковых орудий было невозможно.

Танки свернули в кюветы, и экипажи открыли люки, корректируя огонь. Снаряды противника рвались совсем рядом. Один из них ударил в броню танка Бурды и заклинил башню.

Неожиданно из темноты в нескольких десятках метров от танка Бурды вывалился немецкий танк. Сверкнуло пламя выстрелов. Танк Бурды загорелся, но экипаж благополучно выбрался через верхний люк. Гитлеровцам удалось поджечь и машину лейтенанта Ивченко. Когда ее подбили, командир открыл люк, но тут же был скошен автоматной очередью.

Стояла морозная ночь. Бурда с товарищами отполз от места боя метров на пятьсот и оглянулся. Тридцатьчетверки жарко горели, отбрасывая на снег желтоватые отблески.

В боях роднятся не только люди. И танкисты привыкают к своим машинам. Потерять полюбившийся танк – тяжелое горе.

На окраине Горюнов Бурда собрал оставшихся в живых людей своей группы – 26 человек. Падая с ног от усталости и голода, они стали пробиваться через лес к своим.

Только 20 ноября группа Бурды догнала бригаду в районе Ново-Петровского.

Однако вернемся к событиям, происходившим 18 ноября. В тот день гитлеровцы пытались проникнуть через Язвище в Гряды, чтобы оседлать Волоколамское шоссе, на сей раз в районе Чисмены. Гряды и Чисмену обороняла наша бригада. Часть танков бригады находилась в боевых порядках 316-й стрелковой дивизии и кавалерийской группы Л. М. Доватора. Танки, как и под Мценском, действовали из засад.

Этот район обороняли приданный нам батальон пограничников капитана Самойленко, два танка, стоявшие в засаде – Афонина и Лещишина, и две батареи зенитного дивизиона Афанасенко.

Утром на КП позвонил командир приданного мне батальона пограничников капитан Самойленко!

– На наши позиции двигаются танки.

– Отразить атаку! Ввести в действие засады!

Через час Самойленко доложил, что танковая атака отбита. Но меня беспокоит донесение Кульвинского, по имеющимся у него данным, на направлении главного удара, в тылу у немцев, скопилось до 200 танков.

– Что будем делать? – спрашивает меня Кульвинский.

Выход один – выслать разведку. Направляем в тыл противника броневик под командованием Горохова. Через некоторое время от него поступает сообщение, что он подбил два легких танка противника, но углубиться в тыл ему не удалось: нарвался на плотный огонь врага.

Усилился шум боя в районе позиции пограничников. Пытаюсь связаться с Самойленко, но тот не отвечает. Когда связь удалось наладить, выяснилось, что батальон не выдержал танковой атаки противника и, стараясь избежать окружения, стал отходить к деревне Гряды. Правда, стоявшие в засаде танки Афонина и Лещишина не отступили. Окруженные со всех сторон автоматчиками, они, меняя позиции, продолжали отстреливаться. Обнаглев, гитлеровские пехотинцы взобрались на танки и, стуча прикладами автоматов по броне, кричали: «Рус, сдавайсь!».

Но гвардейцы нашли выход из положения. Повернувшись друг к другу бортами, танки Афонина и Лещишина пулеметными очередями срезали облепивших их автоматчиков. Для брони танков пулеметный огонь не страшен, зато танкисты разогнали гитлеровцев. Мотострелковый батальон подтянулся на свои позиции.

Положение в районе Гряды удалось восстановить. Но тут раздался сигнал воздушной тревоги. Над станцией Чисмена появилось 27 «Юнкерсов». Глухие взрывы сотрясали землю. Над станционными зданиями заклубились темные облака дыма. Правда, КП наш остался невредимым. Гитлеровцев интересовало что-то другое.

– Товарищ генерал, – послышался в трубке полевого телефона взволнованный голос Кульвинского, когда бомбардировщики, отбомбившись, ушли, – немцы разбили железнодорожное полотно. Повредили бронепоезда.

Два бронепоезда, стоявшие на станции, очень помогли нам во время наступления фашистов. Они не только отражали налеты вражеской авиации, но и обстреливали район села Лысцево, где скапливались крупные силы противника. На окраине Лысцево находился наш артиллерист-наблюдатель, который корректировал по телефону огонь бронепоездов.

Я срочно направил людей из ремонтной роты в район станции. Оказалось, что сами бронепоезда целы, но, поскольку полотно было разбито, один из них сошел с рельсов, боевые площадки его наклонились так, что пушки их уперлись в землю.

Железнодорожный путь удалось восстановить довольно быстро, и бронепоезда, отведенные в укрытия, снова открыли огонь по Лысцево.

Но, видимо, немецкое командование отводило Чисмене серьезную роль в своих планах. Немцы не прекращали атак.

Подмерзшие болота и проселочные дороги помогли противнику легко перебрасывать танковые и моторизованные части с одного участка на другой. Гитлеровцы стали просачиваться лесами, отсекая наши опорные пункты и танковые засады. Мы вынуждены были пятиться, чтобы не попасть в окружение.

17 ноября они бросили на правый фланг дивизии Панфилова 30 танков. Им удалось потеснить оборонявший этот район 1073-й стрелковый полк и занять Голубцово, Ченцы, Шишкине, Лысцево.

Панфилов приказал полку восстановить положение и выбить гитлеровцев прежде всего из Лысцево.

Задача – не простая. Противник успел сосредоточить в этом селе массу мотопехоты, танков и артиллерии.

Поддерживал панфиловцев на этом участке командир 1-го танкового батальона капитан Гусев. Везучий был он человек! С первых дней существования бригады он командовал батальоном и побывал во многих переделках. Но на капитане не было даже царапины. А ведь во 2-м танковом батальоне за это время уже был третий комбат!

Для выполнения задачи, поставленной генералом Панфиловым, Гусев сколотил небольшую группу под командованием старшего лейтенанта Лавриненко. Комиссаром группы был назначен политрук Карпов. В нее вошли три танка Т-34 и три БТ-7.

Договорившись с командиром стрелкового полка о взаимодействии, старший лейтенант Лавриненко решил построить свою группу в два эшелона.

В первом шли БТ-7 под командованием Заики, Пятачкова и Маликова. Во втором эшелоне – тридцатьчетверки Лавриненко, Томилина и Фролова.

До Лысцево оставалось с полкилометра, когда Маликов заметил на опушке леса у села гитлеровские танки. Подсчитали – восемнадцать! Немецкие солдаты, толпившиеся до этого на опушке леса, побежали к своим машинам: они заметили наши танки, идущие в атаку.

Началась дуэль шести советских танков с восемнадцатью немецкими. Продолжалась она, как мы узнали потом, ровно восемь минут. Но чего стоили эти минуты! Немцы подожгли машины Заики и Пятачкова, подбили тридцатьчетверки Томилина и Фролова. Однако наши танкисты нанесли гитлеровцам еще больший урон. Семь фашистских машин горели на поле боя, охваченные пламенем и копотью. Остальные уклонились от дальнейшего боя и ушли в глубь леса.

Напористость и меткий огонь советских танкистов внесли замешательство в ряды гитлеровцев, чем немедленно и воспользовались два наших уцелевших танка. Лавриненко, а за ним и Маликов на большой скорости ворвались в селение Лысцево. Вслед за ними туда вошли и наши пехотинцы. В селе остались лишь немецкие автоматчики. Укрывшись в каменных строениях, они пытались было оказать сопротивление, но наши танкисты и стрелки быстро ликвидировали очаги вражеской обороны.

Стрелковый полк занял Лысцево. Не теряя времени, пехотинцы стали окапываться на окраинах населенного пункта.

Дмитрий Лавриненко доложил по радио в штаб генерала Панфилова, что танковая группа поставленную ей задачу выполнила. Но в штабе было уже не до того. Пока Лавриненко и его товарищи вели бой за Лысцево, немцы, занявшие деревню Шишкине, осуществили на правом фланге панфиловской дивизии новый прорыв. Развивая успех, они выходили в тыл 1073-му стрелковому полку, тому самому, с которым взаимодействовал Д. Ф. Лавриненко. Больше того, глубоким обходным маневром гитлеровцы угрожали захлестнуть и другие части панфиловцев. Из коротких переговоров со штабом Лавриненко узнал, что танковая колонна противника уже движется в тылу боевых порядков дивизии.

Как Дмитрий Федорович рассказывал потом, такое известие сначала ошеломило его. Что же получается? Одну брешь заткнули дорогой ценой, а тут же сразу другая обозначилась, да, как видно, еще более серьезная.

Что делать? Танковой группы, по существу, не стало. В строю всего два танка. В таких условиях единственный выход из положения – применить испытанный гвардейцами способ боевых действий: стать в засаду.

Дмитрий Федорович скрытно вывел свою тридцатьчетверку оврагами, перелесками навстречу танковой колонне гитлеровцев. В экипаже вместе с ним, как всегда, были товарищи Бедный, Федотов, Шаров.

Встала тридцатьчетверка неподалеку от дороги. Лавриненко открыл люк, осмотрелся. Удобных укрытий нет. Но тут же сообразил, что и снежная целина для танка, выкрашенного в белый цвет, может служить хорошим укрытием. На выбеленных снегами полевых просторах фашисты не сразу заметят тридцатьчетверку, и она обрушится на гитлеровцев орудийным и пулеметным огнем прежде, чем враг сообразит что-либо.

Немецкая колонна вскоре выползла на дорогу. Насчитал Дмитрий Федорович в колонне 18 танков. Под Лысцево было 18, и теперь столько же. Правда, соотношение сил изменилось, но опять не в пользу Лавриненко. Тогда был один танк к трем, а теперь гвардейскому экипажу выпало в одиночку сражаться с 18 фашистскими машинами.

Но раздумывать некогда. Ударил Лавриненко по бортам головных немецких танков, перенес огонь по замыкающим, а затем, не давая противнику опомниться, дал несколько пушечных выстрелов по центру колонны. Три средние и три легкие вражеские машины подбил гвардейский экипаж, а сам незаметно, опять же овражками, перелесками, ускользнул от преследования.

Ускользнул невредимый. Отважный гвардейский экипаж застопорил дальнейшее продвижение фашистских танков и помог нашим частям планомерно отойти на новые рубежи, избавив их от окружения.

18 ноября Лавриненко прибыл на своем танке в деревню Гусенево, куда к этому времени перебрался штаб генерала Панфилова. Там Дмитрий Федорович встретился с Маликовым. Экипаж БТ-7 накануне тоже действовал с полной боевой нагрузкой. Всю ночь он прикрывал отход артиллерийских подразделений на новые позиции, непрерывно отбивая атаки наседавших гитлеровцев.

У панфиловцев в те дни произошли события, принесшие им всенародную славу. На всю страну прогремел подвиг 28 бойцов, преградивших путь немецким танкам у разъезда Дубосеково. О беспримерном мужестве героев-панфиловцев написано много, поэтому не стану повторять того, что ярко, с полной достоверностью рассказано в книгах, брошюрах другими участниками подмосковных боев. Скажу только, что подвиг 28 воинов у разъезда Дубосеково раскрыл во всем величии замечательную душу, неистребимые моральные силы советского человека, ставшего грудью на защиту родной земли, его непоколебимую верность социалистической Отчизне, своему народу.

«Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва!» – надо ли говорить, что эти суровые слова политрука В. Г. Клочкова обрели в те дни и для бойцов-панфиловцев, и для танкистов 1-й гвардейской, и для конников Доватора силу приказа, продиктованного революционной совестью коммуниста, комсомольца, советского гражданина.

17 ноября мы узнали о награждении 316-й стрелковой дивизии орденом Красного Знамени, а на следующий день – о присвоении ей звания гвардейской.

Мы горячо поздравляли своих товарищей, с которыми сроднились за эти горячие дни. Времени для торжественных митингов не было: дивизия – теперь уже 8-я гвардейская – не вылезала из окопов, с предельным напряжением сил сдерживая наседавшего врага.

Утром 18 ноября два десятка танков и цепи мотопехоты снова стали окружать деревню Гусенево. Здесь в это время находился КП Панфилова – наспех отрытая землянка рядом с крестьянской избой. Немцы обстреливали деревню из минометов, но огонь был неприцельным, и на пего не обращали внимания.

Панфилов принимал группу московских корреспондентов. Когда ему сообщили о танковой атаке противника, он поспешил из землянки на улицу. За ним последовали другие работники штаба дивизии. Не успел Панфилов подняться на последнюю ступеньку землянки, как рядом грохнула мина. Генерал Панфилов стал медленно оседать на землю. Его подхватили на руки. Так, не приходя в сознание, он умер на руках своих боевых товарищей. Осмотрели рану: оказалось, крошечный осколок пробил висок.

Сообщение о смерти Ивана Васильевича потрясло и дивизию, и бригаду, особенно тех, кто хорошо его знал. Для меня это была тяжелейшая утрата. Я успел полюбить отважного генерала и сработаться с ним. Единственное, к чему нельзя привыкнуть на войне, – это к гибели близких людей.

В тот трагический час Дмитрий Лавриненко находился как раз неподалеку от КП Панфилова. Он видел, как штабные командиры, обнажив головы, несли на шинели тело генерала, слышал, как выскочивший из-за избы, пожилой красноармеец из охраны штаба закричал, схватившись за голову: «Генерала убили!».

И в этот момент на шоссе у села появилось восемь немецких танков.

– В танк! Быстро! – крикнул Лавриненко механику-водителю Бедному.

То, что произошло дальше, могло случиться только, в момент наивысшего эмоционального накала. Танкисты были настолько потрясены гибелью Панфилова, что действовали, вероятно, в этот момент не по тактическому расчету, а скорее повинуясь инстинкту мщения. Как одержимые помчались они навстречу гитлеровским машинам. Танкисты противника на какое-то мгновение растерялись. Им показалось, что советский танк идет на таран. Но вдруг машина остановилась в нескольких десятках метров от колонны противника как вкопанная. Семь выстрелов в упор, семь чадных факелов. Лавриненко опомнился, когда заело спусковой механизм, и он никак не мог сделать выстрел по удиравшей восьмой машине.

В триплекс было видно, как выскакивают из торящих машин фашисты, катаются на снегу, гася пламя на комбинезонах, и удирают к лесу. Открыв рывком люк, Лавриненко выскочил из танка и погнался за гитлеровцами, стреляя на ходу из пистолета.

Крик радиста Шарова «Танки!» заставил Лавриненко вернуться. Едва успел захлопнуться люк, как рядом разорвалось несколько снарядов. По броне дробно застучали осколки. Десять вражеских машин мчались по снежной целине от леса. Водитель взялся за рычаги, но тут в танке раздался взрыв. В боковой броне зияла рваная дыра. Когда дым рассеялся, Лавриненко увидел, что по виску Бедного течет кровь. Водитель был мертв. Другой осколок попал радисту Шарову в живот. Его с трудом вытащили через верхний люк. Но Шаров тут же скончался. Бедного вынести не удалось: в пылающей машине начали рваться снаряды.

Лавриненко тяжело переживал гибель боевых друзей, с которыми прошел через столько испытаний на мценских рубежах, на заснеженном Волоколамском шоссе.

Бывают дни, которые зарубцовываются в памяти, как старые раны, – на всю жизнь. Одним из таких дней было 20 ноября сорок первого. Справа от нас получили приказ на отход части 8-й гвардейской дивизии, слева – 3-го кавалерийского корпуса. Мы же остались на месте, противник стал обтекать наши фланги, и бригаде грозило окружение.

В довершение всего я сильно простудился и еле держался на ногах. Обстановка тех дней была такова, что иногда приходилось не спать по нескольку суток. Разве что по пути в машине урвешь часок-другой.

Бригада была обескровлена, потрепана в боях, и держаться становилось с каждым часом все труднее. Враг непрерывно атаковал, и в результате бригада оказалась расколотой на две части.

Получив наконец приказ генерала Рокоссовского отойти на Федюково, я распорядился правофланговым частям отступить в этот населенный пункт. Сразу это сделать было невозможно: гитлеровцы тотчас бы смяли нас. Но когда наступила очередь отходить правому флангу, я получил из штаба армии уже другой приказ: сосредоточиться в Ново-Петровском. Противоречивость приказа отражала сложность обстановки. Немцы направляли острие удара в район Истры, пытаясь оттеснить 16-ю армию к окраинам Москвы.

Переход через Калистово в Ново-Петровское проходил в очень трудных условиях. Гитлеровцы следовали по пятам. Шоссе Волоколамск-Москва непрерывно обстреливалось. Немецкие связисты включались в телефонную линию и провокационными приказами пытались дезориентировать действия бригады.

В тот момент, когда я получил второй приказ, 11 танков бригады вышли в район Федюково и вступили в бой с наседающим противником. Остальные силы бригады – мотострелковый батальон, зенитный дивизион и 6 танков – пробивались через узкий, семикилометровый коридор. В Чисмене еще оставались батарея зенитного дивизиона и несколько колесных машин. Я вызвал командира роты управления:

– Кто у вас хороший бегун?

Командир роты на минуту задумался:

– Пожалуй, лейтенант Лукьянов.

Лейтенанта Лукьянова вызвали ко мне.

– Вот что, Лукьянов. Беги в Чисмепу. Сроку тебе – тридцать минут. Всех, кто там остался, выводи сюда.

Лукьянов в точно назначенный срок вывел в район Колпаки все оставшиеся подразделения, и через лесной коридор мы вышли в Ново-Петровское. За образцовое выполнение задания я представил Лукьянова к правительственной награде.

Единственным радостным событием в этот день было известие о том, что к нам прибыло пополнение – пять тридцатьчетверок под командованием лейтенанта Коровинского. Они прибыли в Истру. Но встретиться с лейтенантом и его экипажами мне так и не удалось. Политрук одной из танковых рот Самойленко и мой зампотех Дынер встретили танки, пополнили их экипажи опытными, обстрелянными танкистами – из тех, кто потерял в бою свои машины, и тут же отправились с пополнением на передовые позиции в район Федюково.

По пути на фронт их встретил конник с группой кавалеристов. В черной бурке, с перевязанной правой рукой, он был очень молод, хотя на петлицах виднелись знаки различия генерал-майора. Диалог сторон мне стал потом известен из рассказа Дынера.

– Чьи танки? – спросил генерал-майор.

– Бригады Катукова, товарищ генерал, – доложил Самойленко.

– Так вот, танки ваши я задерживаю.

– Но как же так? – попробовал возразить политрук. – Я должен довести сначала танки в бригаду и доложить генералу Катукову.

– Подождите. Никуда вы не поедете. Я генерал Доватор. Надеюсь, Катуков меня поймет. А чтобы вы не беспокоились, я сейчас договорюсь с командующим армией. Пойдемте со мной.

Дынер и Самойленко пошли за спешившимся генералом. В землянке, отрытой в лесу, Доватор тут же соединился с Рокоссовским. Командарм разрешил использовать танки для обороны участка кавалерийского корпуса, но категорически запретил посылать их в контратаки.

Закончив разговор с Рокоссовским, комкор написал записку и передал ее Самойленко. В ней говорилось:

 

«Генерал-майору Катукову! Командующий армией приказал мне в связи с угрожающим положением на участке Федюково – Деньково и возможностью прорыва противника в направлении шоссе подчинить себе пять танков, которые направлялись в ваше распоряжение.

Командир 3-го кавкорпуса генерал-майор Доватор».

В Доваторе мне нравилось его умение быстро и точно оценивать обстановку и принимать верные решения. В данном случае я не мог не согласиться с его приказом направить танки в Федюково. Он отвечал интересам не только его корпуса, но и нашей бригады и всей армии. Прорыв гитлеровцев на участке Федюково – Деньково дал бы им возможность перерезать шоссе и выйти в тыл передовым частям 16-й армии.

Прочитав записку, доставленную Самойленко, я приказал ему немедленно вернуться к «пятерке» Коровянского и проследить, чтобы танки использовали правильно.

Получив отпор у Федюково, немцы двинулись на Язвище, где в это время находился штаб корпуса Доватора. Под давлением танков и мотопехоты врага конники начали отходить. Штаб оказался полуокруженным. Узнав о бедственном положении соседа, я направил ему на помощь танк KB под командованием Петра Молчанова. Помощь оказалась весьма своевременной. Едва Молчанов доложил комкору, кто он и откуда прибыл, как на снежном поле за околицей деревни появилось 18 танков противника.

– Ну, танкист, – сказал Доватор, – выручай! Подобьешь четыре штуки – представлю к ордену.

Гитлеровцы шли маршевым порядком, в колонне, не открывая огня. Вероятно, они были уверены, что наши войска оставили Язвище.

Молчанов приказал водителю поставить KB за крайнюю избу и, подпустив танки на короткую дистанцию, открыл огонь прямой наводкой. Первый же снаряд попал в головной танк, и он зачадил. Немцы открыли беспорядочную стрельбу. Молчанова поддерживали два противотанковых орудия, охранявшие штаб.

Доватор с интересом следил за боем. Штабные командиры уговаривали его уйти в укрытие, но он отказался.

– Не уйду, пока норму не выполнит.

Молчанов бил по вражеским танкам в упор. Когда на поле пылали уже три машины, нервы у гитлеровцев не выдержали, они стали пятиться назад, разворачиваться. Молчанов послал вдогонку еще два снаряда и поджег четвертый танк.

Когда, возбужденный боем, он подъехал к штабу и вылез из люка, Доватор обнял танкиста:

– Молодец! Спасибо тебе от красных конников! – И тут же распорядился подготовить материал для награждения Молчанова орденом Красного Знамени.

В Ново-Петровском задержались недолго. В непрерывных семидневных боях части бригады понесли значительный урон, и держать дальше оборону на широком фронте нам уже было явно не под силу. Командующий армией К. К. Рокоссовский учел это и приказал 1-й гвардейской танковой в ночь на 21 ноября отойти на новый рубеж и подготовить оборону в районе населенных пунктов Назарове, Медведки, Филюкино.

А днем 21 ноября в деревню Назарове, где расположился штаб бригады, приехал член Военного совета 16-й армии дивизионный комиссар А. А. Лобачев с тем, чтобы вручить нам Гвардейское знамя. Обстановка складывалась так, что на торжественную церемонию весь личный состав бригады мы собрать не могли. Многие экипажи, да что там многие, почти все, находились на позициях, в засадах. Поэтому для приема Гвардейского знамени подразделения выделили своих представителей. Среди них были особо отличившиеся воины, те, кто показали подлинно гвардейское мастерство в боях под Мценском и закрепили, развили его на оборонительных рубежах Подмосковья. Это товарищи Бурда, Загудаев, Самохин, Капотов и другие.

На церемонии вручения Гвардейского знамени Алексей Андреевич Лобачев тепло поздравил танкистов. Принимая из его рук Знамя, комиссар бригады М. Ф. Бойко от имени воинов-гвардейцев поклялся беспощадно бить врага, срывать его коварные замыслы, беречь в боях славные гвардейские традиции.

Мне не довелось присутствовать на этой церемонии. Тяжелая простуда свалила меня с ног.

Между тем ситуация на фронте менялась каждый час. Минул короткий зимний день, а ночью мы снова в походе. По приказу штаба армии занимаем новый рубеж обороны Ананово – Саввино-Железниково. Впредь наша задача – оборонять западный берег реки Истра и Истринское водохранилище. Но это еще не все. На нашу бригаду возложили и другую задачу – во взаимодействии с двумя стрелковыми дивизиями удерживать рубежи в районе Холуяниха – Ябедино, не дать гитлеровцам прорваться к Волоколамскому шоссе на север и северо-восток.

За неделю непрерывных боев бригада понесла серьезные потери как в людях, так и в технике. Фронт ее растянулся на 20 километров. Естественно, создать сплошную линию фронта мы не могли.

На новом рубеже мотострелковый батальон бригады и пограничники, а также полученный нами в подкрепление кавалерийский полк из корпуса Доватора организовали очаговую оборону. По огромному полукружью Синево – Мартюшино Семенково – Филатове – Глебово – Букарево – Зенькино расставили танковые засады, в тех местах, где ожидали удара противника.

Вечером 22 ноября получили приказ Г. К. Жукова, краткий, тревожный: «Ни шагу назад, позади Москва». Да, это было так. До столицы оставалось всего 60 километров. Над Москвой нависла смертельная угроза. Эту мысль старались донести до каждого бойца политработники бригады Деревянкин, Ружин, Боровицкий и другие.

Под огнем врага оси обходили окопы, танковые засады, доводя до каждого бойца суровую правду.

Между тем события развивались стремительно. Противник, продолжая теснить части нашей армии, прорвал фронт обороны севернее нас, в полосе 30-й армии, и одновременно нанес удар в районе Теряевой Слободы. Обходя Истринское водохранилище с севера, немецкие танки и пехота двигались к Солнечногорску. Снова создалась угроза флангам и тылам 16-й армии.

Два дня бригада и наши соседи справа и слева упорно обороняли занятый рубеж, давая возможность частям 16-й армии отойти в полном порядке на восточный берег Истры и Истринского водохранилища. Переправа была сложной. Хотя лед и сковал реку, но из-за оттепели сверху его покрывал слой воды.

Противник атаковал непрерывно. 22 ноября он бросил на село Чаново до 30 танков и полк пехоты и выбил оттуда оборонявший село кавалерийский полк. Чаново имело важное тактическое значение: оно находилось на фланге 16-й армии.

Необходимо срочно ликвидировать угрозу. Я приказал ввести в бой резерв из пяти танков под командованием Александра Бурды и взвод автоматчиков Красильникова. На рассвете 23 ноября с помощью деревенских мальчишек, хорошо знавших места, Бурда, автоматчики и подразделение кавалеристов лесом вышли к Чаново и внезапной атакой выбили немцев из села. Но к вечеру того же дня противник, поняв, что имеет дело с небольшими силами, предпринял контратаку. Село пришлось оставить. Развивая успех, фашисты захватили Глебово.

В довершение всего противнику удалось вклиниться в нашу оборону в районе села Мартюшино и отрезать от основных сил танки Гусева. С большим трудом Гусев пробился через село и соединился с нами в деревне Саввино.

На левом фланге бригады держал оборону батальон пограничников под командованием уже известного читателю капитана Самойленко. С наступлением темноты 24 ноября гитлеровцы предприняли атаку. Танки и автомашины шли с включенными фарами. Взлетали разноцветные ракеты, освещая тьму дрожащим светом. Вся эта иллюминация сопровождалась стрельбой из автоматов и танковых пулеметов, дикими криками, треском барабанов.

Но немцы напрасно разыгрывали «психическую». Нервы у нашей пехоты оказались крепкими. Навстречу танкам поползли истребители с гранатами и зажигательными бутылками. Дружный и точный огонь открыли наши танки и зенитный дивизион. Гитлеровцы погасили фары и отступили.

Когда 26 ноября последние части армии переправились через Истру, поступил приказ и бригаде отойти на восточный берег реки, в район Лисавипо Небогатково – Адуево – Алексино.

Бригада сильно поредела. Многие машины давно нуждались в ремонте. Я обратился к Военному совету армии с просьбой предоставить бригаде два-три дня для ремонта материальной части. Командующий ответил незамедлительно:

«Обстановка сейчас такая, что не приходится думать о передышках, формированиях и т. д.

Сейчас ценность представляет каждый отдельный боец, если он вооружен.

Деритесь до последнего танка и красноармейца. Этого сейчас требует обстановка.

Налаживайте все в процессе боя и походов.

Рокоссовский.

26.11.41 г.».

 

Разумеется, по-своему командующий был прав. Его ответ диктовался чрезвычайно тревожной обстановкой, сложившейся на всем Западном фронте, и особенно на волоколамском направлении. Враг находился в пригородных поселках столицы. Но вместе с тем на сборном пункте аварийных машин бригады, в Снегирях, в 6 километрах от передовой скопилось 35 боевых машин и грузовиков – практически половина парка бригады. Ремонтники работали круглые сутки.

Что делать? Посоветовались с комиссаром бригады М. Ф. Бойко и написали письмо-обращение к воинам ремонтно-восстановительной роты. Призвали восстановить танки в предельно сжатые сроки.

Воентехник 1 ранга Саранцев обсудил с ремонтниками наше письмо. И мы получили такой ответ: «Для социалистической Родины, для защиты родной Москвы мы приложим все силы, чтобы еще быстрее и качественнее восстанавливать наши грозные танки. Мы будем работать день и ночь в любых условиях, но поставленные задачи выполним».

Ремонтники сдержали свое слово. Ни сильные морозы, ни обстрел, ни бомбежки – ничто не помешало им. А надо учесть, что близость переднего края заставляла ремонтников нести еще и службу охранения.

За пять суток воины ремонтно-восстановительной роты вернули в строй 11 танков. По тому времени это была большая поддержка для нашей бригады.

Ремонтники изыскивали, изобретали способы, приемы, позволявшие ускорить темп работ. Так, старшина Петров стал подтягивать коренные и шатунные подшипники мотора Т-60, не снимая его с машины, и примерно в три раза быстрее обычного выполнял эту операцию.

Пока в тылу восстанавливали танки, мы продолжали вести активные боевые действия. Как уже говорилось, в ночь на 26 ноября бригада отошла во второй эшелон, а к утру того же дня к нам на КП пришел приказ – помочь панфиловцам вернуть утраченные ими позиции. Накануне гитлеровцы потеснили части дивизии, и дальнейшее продвижение врага на этом направлении ставило под удар не только фланг, но и тылы 16-й армии.

На помощь панфиловцам мы направили две группы. В каждую группу включили пять танков и роту мотострелкового батальона, которым теперь командовал капитан Иван Васильевич Голубев, сменивший раненого старшего лейтенанта Передерия.

Интересный человек был комбат Голубев. В бою – изворотливый, смелый до дерзости, а в часы передышек – занятный рассказчик, балагур, – качество, всегда привлекающее людей. А историй – смешных и грустных – у него в запасе был полный короб.

Утром 26 ноября группа капитана Голубева повела наступление на Сысоево Никольское – Максимовку.

Другая группа во главе с начальником химической службы капитаном И. И. Морозовым во взаимодействии с панфиловцами пошла в наступление в направлении населенных пунктов Духанино, Степаньково, Куртасово. Кроме того, три танка в боевых порядках пехоты пошли на Андреевское. Две боевые машины расположились в засаде у Ивановского. Засады прикрывали левый фланг бригады. Остальные танки, преимущественно тяжелые – их тоже было совсем немного, – составили наш резерв.

Контратака проводилась на фронте 10–12 километров. Как будто такой размах был и не по силам 15 боевым машинам и нескольким ротам пехотинцев. Но нельзя забывать, что непрерывной линии фронта ни у нас, ни у гитлеровцев не было. Боевые действия велись отдельными группами по направлениям. Мы придерживались под Москвой активной обороны.

Первый успех обозначился у группы капитана Морозова. Танки сломили сопротивление небольшого гитлеровского гарнизона в Духанино, стремительно пошли дальше, с ходу ворвались в Степаньково и заняли северную окраину селения. Первым был танк старшего сержанта Лещишина. Но, еще продвигаясь к сожженному фашистами селу, командир экипажа сообразил, что на рожон здесь лезть не следует: он укрыл машину за скирдой соломы, немедля изготовился к встрече с противником.

Сделано это было своевременно. Немецкая батарея обнаружила советский танк и открыла по нему огонь. Лещишин отвечал, выскакивая то с одной, то с другой стороны прикрытия.

В танке вместе с Лещишиным находился комиссар 2-й роты политрук Ищенко, человек у нас новый: только что пришел в бригаду, и контратака 26 ноября, по существу, была для него боевым крещением. Ищенко подавал снаряды, а старший сержант Лещишин стрелял. Четыре фашистских орудия уничтожили они, маневрируя около скирды.

Нелегко пришлось молодому политруку. Как потом Ищенко рассказывал, от скопившихся в машине пороховых газов он угорел. Но все же снаряды продолжал подавать. Когда же поединок с батареей успешно закончился, танк вышел на деревенскую улицу, нагнал немецкую машину с пехотой и раздавил ее.

Удачно действовал в огневой схватке на окраине деревни и экипаж Петра Молчанова. Того самого Молчанова, что несколько дней назад выручил штаб генерала Доватора. Этому экипажу тоже пришлось вступить в бой с противотанковой артиллерией врага. На боевом счету Молчанова и его товарищей прибавились три уничтоженные вражеские пушки и две грузовые автомашины, разнесенные в щепы.

Противотанковый заслон был разгромлен, и немцы побежали из Степаньково. Но задача, поставленная группе Морозова, еще не была выполнена. Впереди Куртасово. Прежде чем атаковать эту деревню, капитан Морозов решил разведать, каковы там силы фашистов. Вскоре разведка донесла, что в Куртасово немцы сосредоточили до 30 танков и не менее батальона пехоты. Судя по всему, гитлеровцы накапливали силы с тем, чтобы вернуть Степаньково.

Ясно, что лезть в атаку пятью танками против тридцати – бессмысленно. Капитан Морозов доложил о результатах разведки на КП, а сам принял меры к отражению вероятных атак гитлеровцев. На подступах к Степаньково, на наиболее танкоопасных направлениях, он выставил танковые засады. Подразделения бригадного мотострелкового батальона и стрелкового полка, взаимодействующего с танкистами, заняли круговую оборону.

Решение Морозова мы одобрили. Тут же в помощь Морозову я послал из своего более чем скромного резерва три тяжелых танка KB под командой старшего лейтенанта Александра Бурды.

Подкрепление подняло настроение бойцов морозовской группы, но кто-то сострил: «Эх, ежели бы у танкистов на прицепе была еще и походная кухня». Дело в том, что наша кухня задержалась, и за сутки боя у танкистов и пехотинцев крошки во рту не было.

Выручил всегда находчивый Александр Бурда. Ведя наблюдение за противником, он заметил, что на опушке леса, неподалеку от Куртасово, расположилась немецкая походная кухня. Оттуда соблазнительно тянуло запахом свежего варева.

Александр Бурда подошел к Морозову:

– Разрешите, товарищ капитан, накормить бойцов из местных ресурсов?

– Из каких местных ресурсов? – удивился Морозов. – Кругом голо, картофелины мерзлой не сыщешь. В разрушенной, выжженной деревне торчат лишь остовы.

Бурда поделился с капитаном своими наблюдениями и объяснил, что он задумал. Затем собрал группу автоматчиков и по лощинке отправился с ними к опушке леса, к той самой, где стояла походная кухня немцев. Автоматчики подобрались по кустарнику к немецким поварам почти вплотную и дружно открыли огонь. Повара в панике разбежались.

Автоматчики притащили немецкую походную кухню в расположение морозовской группы. В котле оказался суп со свининой.

Закончилась «кухонная операция», немало повеселившая бойцов, а утром 28 ноября гитлеровцы обрушили на Степаньково сильный минометный огонь, а затем пустили 27 танков, сопровождаемых пехотой и противотанковыми орудиями. Наши танкисты, притаившись в засадах, как всегда, сохраняли выдержку. Только когда до вражеских машин осталось метров сто пятьдесят-двести, открыли огонь из пушек по фашистским «крестам». Завязался жесточайший бой.

Случилось так, что в центре напряженной схватки оказался KB командира роты тяжелых танков лейтенанта Стрижевского. Сам Стрижевский в бригаду пришел совсем недавно – он заменил опытного и смелого старшего лейтенанта Заскалько. Но членами экипажа танка были испытанные бойцы Аристов, Ващенко, Кульдин, Вахромеев. Дрались они уверенно, дерзко и нанесли гитлеровцам немалые потери. Разбили восемь противотанковых орудий и сожгли два фашистских танка.

Не случайно немцы организовали охоту за KB Стрижевского: переключили на него огонь двух противотанковых батарей. Били остервенело, беспощадно, но танк продолжал маневрировать от укрытия к укрытию и обстреливать врага то из-за полуразрушенного сарая, то с опушки леса, примыкающего к деревне. Все же в конце концов гитлеровцам удалось поджечь боевую машину, и лейтенант Стрижевский приказал экипажу покинуть танк.

Последним выпрыгнул из машины механик-водитель Кульдин. Посмотрел: мотор горящего танка еще работает. И тут осенило механика-водителя, не раз бывавшего в сложных переделках. Мотор работает, – значит, не все еще потеряно, можно выручить машину, на которой прошел сотни огненных верст. Кульдин снова забрался в танк, стал гасить бушевавшее в нем пламя, но безуспешно. Огонь подбирался к боеприпасам, вот-вот произойдет взрыв – и тогда конец машине и механику-водителю.

Но Кульдин и в эту минуту сообразил, что надо делать. Он сел за пушку и все оставшиеся в машине снаряды выпустил по врагу. Затем пересел за рычаги управления, включил третью скорость и повел танк вслед за ушедшим в лес экипажем. Вскоре нагнал товарищей и вместе с ними снегом загасил пламя, подбиравшееся к мотору КВ.

Отлично дрался с фашистами и экипаж другого танка, командиром которого был небезызвестный читателю Петр Петрович Молчанов. Но ему не повезло: в танк угодил вражеский снаряд, пробил борт, из бака потекло и загорелось горючее. Осколком снаряда ранило самого Молчанова.

Получил повреждение и танк Лещишина, но он остался на позиции. Так и не удалось гитлеровцам сломить нашу оборону, и они ни с чем откатились обратно в Куртасово.

Не добившись успеха, немцы ввели в дело авиацию. И получаса не прошло после того, как была отбита танковая атака немцев, как 18 вражеских самолетов пикировали на степаньковский лес, где находились наши танковые засады. В этот момент пехотные подразделения получили приказ на отход, а танковые засады временно оставались на месте как прикрытие.

Фашистские пикировщики отбомбились, отстрелялись, и немецкие танкисты, видимо, надеясь, что авиация расчистила им дорогу, снова пошли в атаку на Степаньково. Однако опять напоролись на сокрушительный огонь наших танкистов, оставшихся в засаде, но сменивших к этому времени свои позиции. Экипаж Лещишина сжег еще два вражеских танка, и вся морозовская группа благополучно отошла в Духанино.

Неудачные танковые атаки взбесили гитлеровцев, и они решили нанести еще один удар с воздуха. На этот раз 30 пикировщиков обрушились на боевые порядки бригады. Однако зенитчики 1-й гвардейской танковой бригады встретили огнем фашистскую воздушную эскадру, когда она появилась над деревнями Адуево, Лисавино, и первыми же снарядами сбили три немецких самолета.

Само собой понятно, что в те дни, когда у фашистов было превосходство в воздухе, мы всякий раз испытывала особый восторг, видя, что фашистский «Юнкерс» или «Мессер» падает на землю. К сбитым самолетам обычно бежали не только зенитчики, но танкисты и пехотинцы. Разгребая обломки, советские воины первым долгом искали планшеты фашистских летчиков с картами и другими документами, зная, что они могут пригодиться нашей разведке.

На этот раз зенитчики принесли мне документы и пистолет фашистского аса майора. На обгоревшем трупе солдаты нашли два Железных креста. Но рано или поздно приходит час возмездия. Третий, последний крест воздушный вояка нашел, как и многие тысячи фашистов, на подмосковных рубежах.

Первая гвардейская танковая бригада выдержала массированные танковые атаки и бомбовые удары врага. В ночь на 29 ноября по приказу командующего 16-й армией она заняла новый оборонительный рубеж.

Отходили мы с болью в сердце: каждый километр, отданный врагу, приближал бои к Москве. Уже остались позади километровые столбы с цифрами «60», «55», «53»… Легко ли сознавать такое?!

Новый рубеж обороны проходил по линии Каменка – Баранцево – Брехово… До Москвы оставалось 40 километров…

Бои на подмосковных рубежах шли упорные, кровопролитные и приближались к наивысшей точке накала. Весь ход событий показывал, что у гитлеровцев уже нет той победной самоуверенности, которой отличались их действия в начале наступления. С каждым днем они все чаще и чаще допускали ошибки в управлении войсками. Потрепанные фашистские дивизии, полки утратили и былую стойкость.

Позволю себе привести отрывок из своей статьи «Искусство побеждать врага», опубликованной в «Комсомольской правде»: «Важно уловить момент, когда в сознании противника наметится моральный надлом. 2–3 декабря в бою в районе Бакеево был отмечен, на первый взгляд, малозначительный эпизод: 3 наших танка пошли в контратаку, немцы обратились в паническое бегство. Надо учесть, что это было в период, когда немцы еще наступали. Мы проанализировали этот эпизод. Были возможны три варианта: либо немцы шли на провокацию, заманивая нас в ловушку, либо на этом участке находилось нестойкое вражеское подразделение, либо, наконец, немцы стали выдыхаться. Послали группу в 8 танков под командованием лихого танкиста Самихина. Немцы дрались вяло, допуская грубые тактические ошибки. Стало окончательно ясно, что в рядах противника в связи с затяжной операцией возникло замешательство».

Да, враг выдыхался. Не добившись решающего успеха на нашем участке фронта, гитлеровцы от наступления перешли к оборонительным работам. И это не удивительно. Советские войска, ведя активную оборону, нанесли фашистам колоссальные потери. Достаточно сказать, что только наша гвардейская танковая бригада за две недели немецкого наступления уничтожила 106 вражеских танков, 16 тяжелых и 37 противотанковых орудий, 16 минометов, 3 минометные батареи, 8 тягачей, 55 автомобилей, 51 мотоцикл, до трех полков противника, разбила 13 дзотов, 27 пулеметных гнезд.

Теперь сопоставим потери гитлеровцев с уроном, понесенным нашей бригадой. За две боевые недели у нас вышло из строя 33 танка, то есть в 3 раза меньше. Причем безвозвратно мы потеряли 7 машин. Они сгорели. Остальные 26, подбитые, поврежденные, пришли сами или были вытянуты тягачами на сборный пункт, а затем отремонтированы, восстановлены и возвращены на передний край обороны.

Не скрою, на подмосковных рубежах сильно поредели ряды бойцов 1-й гвардейской. Многие товарищи, с кем мы сколачивали бригаду в Прудбое, а затем вступили в первый бой на орловском направлении, погибли под Москвой смертью храбрых или получили тяжелые ранения и были отправлены в глубокий тыл. На смену им пришли новые люди. Они быстро восприняли гвардейские боевые традиции и в первых же схватках стали наравне с ветеранами бить гитлеровцев.

Неистребимые моральные силы советских воинов, сознание ответственности за судьбу Отчизны принесли им успех в кровавой борьбе с фашистами. Конечно, по-разному танкисты решали боевые задачи. Такие как Бурда, Самохин, Лавриненко, Молчанов, сочетали в своих решениях и действиях здравый расчет с исключительной стремительностью, дерзостью и лихостью. Другие вели себя на поле боя осторожно, подчас избегали рискованных ситуаций, но все же поставленные им задачи выполняли точно и четко.

За эти грозные дни мы не знали, что такое трусость, паника. За все это время не было у нас случая, чтобы части, подразделения и даже отдельные экипажи отошли с занимаемого рубежа без приказа командования.

Наши командиры и политработники в дни тяжких испытаний завоевали большой авторитет среди воинов. И объяснялось это прежде всего тем, что они не только принимали самое активное участие в организации боя и политической работы, но и действовали сами в составе боевых экипажей, наносили противнику удары из засад, ходили в контратаки, были, как правило, на самых тяжелых участках и личным примером воодушевляли бойцов на подвиги.

Материальная часть бригады, и в первую очередь танки, показали необыкновенную живучесть. В этом заслуга экипажей, старавшихся во что бы то ни стало сохранить свои машины, и ремонтников, восстанавливавших танки под бомбежками и обстрелами в предельно сжатые сроки. Это помогло бригаде сохранить полную боеспособность на всех этапах подмосковного сражения.

Сплоченному, дружному боевому коллективу бригады было под силу вести бои с противником, превосходившим и по количеству активных штыков, и по техническому оснащению. Сплоченность помогала нам совершенствовать и применять тактические приемы борьбы с врагом, строить по-настоящему активную маневренную оборону. Свои излюбленные засады мы применяли не по какому-нибудь шаблону, а всякий раз изыскивали новые варианты.

Иной раз обстановка складывалась так, что гитлеровцы, стремительно развивая успех, были уверены, что они уже достигли цели. И вдруг совсем неожиданно на них обрушивались коротким, но решительным ударом танковые группы бригады, укрывавшиеся до этой поры в засадах. Спасая положение, гитлеровцы стремительно откатывались назад, а на другой день им приходилось начинать все сначала. Так в активной обороне мы перемалывали живую силу и технику фашистов, обескровливали их наступающие полки и дивизии. Как показал ход событий, войска 16-й армии добились главного – сорвали планы молниеносного прорыва к северо-западным окраинам Москвы, заставили германские полчища на этом направлении перейти к обороне.

Назад: Глава 5. Удар по выступу
Дальше: Глава 7. Вперед, только вперед!

Загрузка...