Загрузка...
Книга: Девы ночи
Назад: ХІІ
Дальше: XIV

ХІІІ

Медленному выныриванию из темной мути, казалось, не будет ни конца, ни края. Глаза упрямо не открывались, склеенные чем-то липким, пока я не раскрыл веки пальцами. От яркого света предзакатного солнца запекло в глазах. Охваченный головокружением и тишиной, некоторое время я лежал совершенно беспомощный. Осознание того, что произошло, проявлялось в мозгу слишком медленно, нарастая вместе с чувством ужаса. Хотелось снова отключиться.

Я пошевелился и сразу застонал, пронзенный острой болью в затылке. Приподнявшись на локтях, я выплюнул соленый сгусток слюны и крови. Я все еще находился в том же доме. Без Дзвинки. Потом, держась за стол, я поднялся на ноги, цепляясь за мебель, поплелся в лазничку, и, заглянув в зеркало, убедился, что меня при большом желании еще можно узнать. На глазах запеклась кровь, вытекшая из разбитой брови. Я промыл глаза, чувствуя, как при каждом движении головы раскалывается затылок. Прикоснувшись к нему рукой, я нащупал волосы в засохшей крови. Смочил в холодной воде полотенце и стал осторожно протирать затылок.

На кухне в креденсе нашлась аптечка. Я залепил пластырем бровь. Все, что я помнил – это, собственно, удар кулаком в лицо. Что было дальше? Я упал. А потом ударился о край креденса. На полу засохло немного крови. Это, видимо, меня и спасло. Они решили, что я убился насмерть.

Радовало меня и то, что я не чувствовал тошноты, которая непременно свидетельствовала бы о сотрясении мозга. Я поблагодарил Господа за то, что наделил меня такой крепкой головой, но для того, чтобы ожить окончательно, стоило все-таки свой мозг встряхнуть. Я полез в бар, выдернул бутылку ямайского рома и лакнул хороших полстакана. Было впечатление, будто ром не проникает в пищевод, а течет сразу в артерии. Я глотнул еще, и через минуту уже был готов на любые подвиги.

Часы показывали без пятнадцати восемь. Значит, я был без сознания целых пять часов. За это время могло произойти многое. Я выбежал из дома и помчался к первому же телефону. К счастью, Франь был дома.

– Ну, что там? – спросил я.

– Шеф согласен. Наверху тоже просмотрели. Но хотят получить целую кассету.

– Завтра утром привезу.

– Давай, не тяни.

Теперь я должен был поймать Ярка и забрать у него кассету. Только бы он меня дождался.

Как на беду, я долго не мог поймать такси и прибыл на место, когда уже начало смеркаться. Окна дома Ярка не подавали признаков жизни. Но во дворе стояла его машина.

Я ступил на крыльцо и нажал на звонок. Никто не появился. Дверь была заперта, а в замке ключа не было. Что это могло значить? Может, спит, а может, куда-то вышел. Я нажал еще раз, но в ответ не послышалось ни звука. Куда он мог деваться?

С черного входа, который вел в подвал, я легко выбил палкой хлипкие двери. На меня повеяло сыростью, запахом краски и лаков. По лестнице я на ощупь поднялся наверх и оказался на кухне. Здесь царил ужасный кавардак. Все было разбросано и перебито. Ящики вывернуты на пол, мебель отодвинута от стены.

Я заглянул в комнату и сразу увидел Ярка. Он сидел на полу, опершись спиной на книжный шкаф. К груди он прижимал какую-то книгу. На руках и на книге алела кровь.

Ярко был мертв. Его застывший взгляд, устремленный на дверь, свидетельствовал, что он кого-то ждал. Возможно, меня.

Я взял книжку из его рук и увидел стреляную рану на груди. Но застрелили его не здесь, у шкафа, а метра на два дальше. По следам крови можно было догадаться, что он из последних сил добрался сюда. Для чего? Неужели только чтобы добыть эту книгу, с обложки которой мне улыбался бравый солдат Швейк?

Я ощупал его карманы, но они были пусты. Кто-то уже интересовался их содержимым.

Я оказался в очень сложной ситуации. Убившие его должны были забрать и кассету. Если нашли.

Я осмотрел комнату. Всюду бросались в глаза следы обыска. Это значит, что Ярко не отдал им кассету. Но отыскали ли они ее? Застрелив его, они сразу исчезли. При них он не дополз бы сюда, а тем более в их присутствии не тянулся бы за книжкой. Книжка должна быть каким-то знаком. Был ли смысл оставлять для меня знак, если бы кассета была найдена?

Я раскрыл книгу и прочел: «Дорогой Ярчик! Бери пример со Швейка, который не знал безвыходных ситуаций. Твоя Оксана».

Почему Ярко достал из шкафа именно эту книжку?

Итак, по порядку. Он знал, что я должен был прийти. Ждал меня. Но пришли другие люди. Требовали у него кассету, не добились ничего и застрелили. Потом перевернули весь дом. Когда они ушли, Ярко пополз за книжкой, прижал ее к груди и умер. Оставил мне какой-то знак. Какой? Это могло касаться исключительно кассеты. Выходит, он подал мне знак, где находится кассета? «Приключения бравого солдата Швейка». Почему Швейк? А может, вся разгадка в надписи? Кто такая Оксана?

Я огляделся. По полу валялись фотографии, письма, разные счета за газ, воду… На некоторых фото была молодая симпатичная женщина. То одна, то с Ярком и маленькой девочкой, то только с девочкой. Должно быть, это его жена и дочка. Кажется, ее зовут Оксана. Возможно, кассета у его жены. Но где ее теперь искать?

Я припомнил, как Ярко звонил жене. Номер должен быть записан на пачке сигарет. А пачка – в машине. Если они переворошили весь дом, то не обошли вниманием и машину. Но едва ли обратили внимание на сигареты.

Я выбежал из дома во двор, дверцы машины были не заперты, и я, подсвечивая спичками, принялся искать сигареты. Все содержимое бардачка было высыпано, и пришлось ворошить под бамбетелями, но пачка таки нашлась. Я спрятал ее в карман и кинулся обратно в дом, чтобы позвонить Оксане.

В ту минуту, когда я стал набирать номер, по окнам вдруг скользнул свет фар. Возможно, это ничего не означало – мало ли какая машина могла проезжать по улице. Но я уже привык, что все случайное почему-то становится для меня закономерным, и осторожно выглянул в окно. Автомобиль остановился и из него вышли двое, мужчина и женщина, и направились к дому. Я одеревенел и почувствовал, как спина моя покрывается инеем – я узнал Макса и фрау Ольгу. Макс нес две большие канистры. Не было никакого смысла рассуждать об их содержимом. Еще раз поцеловаться с кулаком Макса у меня не было ни малейшего желания.

Я бросил прощальный взгляд на Ярка, которому через считаные минуты было суждено превратиться в пепел, и, спрятав книгу о Швейке за пояс, вылетел на чердак.

И как раз вовремя. Заскрежетал ключ, и они вошли в дом.

– О-о, хорошая работа, – похвалил Макс. – Только не нужно было вот так сразу на тот свет отправлять.

– Кто бы говорил! Сам сегодня отличился.

– Ну, да тот нам нужен не был. А этот еще пригодился бы.

– Макс, ты у нас не для того, чтобы делиться своими размышлениями. Ты у нас совершенно для других целей. Иногда и у меня случаются проколы. Я не думала, что он такой слабак. Взял и умер. Только погоди…

– Что такое?

– Он не так лежит, как я его оставила. Он упал вон там, у стола, видишь эту лужу?

– Ну?

– А потом дополз сюда. Я думала, что он мертв. А получается, он еще жил некоторое время.

– Глупости. Все равно подох.

– Да, но какого черта он полз к книгам?

– Ну, ты же там все осмотрела?

– Разве не видно? – раздраженно ответила фрау Ольга. – Там кассеты не было.

– Значит, что-то другое было. Может, фотография какая-то…

– Зачем-то он туда полз. Мне это не нравится. Нужно еще посмотреть.

Хорошо, что у меня были при себе спички – на чердаке царила беспросветная тьма.

– Да ну, делать нечего, – буркнул Макс. – Сгорит и так. Ты весь дом осмотрела?

– Ясно, все перетрясла. Пол, стены обстучала. В подвале была.

– А на чердаке?

Я затаил дыхание.

– Смотрела. Он этот дом недавно купил, еще не успел его захламить.

Я быстренько начал отвязывать толстый бельевой шнур.

– Ну, тогда… – сказал Макс, и я услышал журчание жидкости.

– Ты слишком спешишь. Подожди… эти фотографии… Это его жена?

Журчание стихло.

– Да. Бывшая. А что?

– Где она живет?

– На черта она тебе?

– Он говорил, что уже больше полгода, как она от него ушла. И что он не виделся ни с ней, ни с дочерью.

– Ну и что?

– А то, что полгода тому у нас была осень, так?

– Та-ак, – пытался уловить логическую нить Макс. Я даже представил, как он, бедняга, морщит свой низкий лоб. – Я не понимаю, куда ты клонишь.

– Посмотри – вот его жена с букетом сирени. А рядом его дочь. Дошло?

– Нет.

– Не дошло? А разве сирень цветет осенью?

– Где там! Сирень в мае цветет. Так ты хочешь сказать, что они встречались в мае?

– Именно!

– Но это не обязательно должен быть май этого года. Может, они снимались в прошлом году.

– Исключено.

– Почему?

– Сколько сейчас его дочке?

– Ну, где-то… э-э… когда мы обмывали, что он ее из роддома забрал… Полтора года назад.

– Если бы это фото было сделано прошлой весной, то девочку бы держали на руках, понимаешь? А тут она стоит на собственных ногах. Снимок сделан в этом мае! Дошло? Он нас обманул.

– Не понимаю, зачем.

– Да ведь это ясно. Чтобы уберечь семью от неприятного сюрприза. А если он контактирует с женой, то стоит и ее проведать. Кассета у нее. Чтоб мне лопнуть.

– Ты думаешь?

– Теперь я почти уверена.

– Только как мы ее найдем?

– Ты только не спеши. За нами пока никто не гонится. Что у нас тут?.. Так… счета за газ, свет… Счета за телефон… Погоди… Тут счета не только за этот дом. Тут есть счета еще за какое-то жилье, но на ту же фамилию, видишь?

– О, телефон! Это же не его номер!

– Ха! Она у нас в руках, – утешилась фрау. – Можешь продолжать.

Снова послышалось журчание. Резкий запах бензина проникал уже во все закутки.

– Включи телевизор, – сказал Макс, – я его тоже полью.

– Зачем?

– Чтоб взорвался. Будут думать, что это причина пожара.

– Чудной ты. Если будет расследование, то и так выяснят, что его застрелили.

– Если будет расследование? А расследования не будет! Подумаешь – наркоман сгорел! С ними всякое случается.

– О-ой, что-то я уже и в эту его наркоманию не слишком верю.

Я отмотал здоровенный кусок шнура, перекинул его через балку, а оба конца завязал морским узлом.

– Иди в машину, – сказал Макс, – заведи мотор и жди.

Фрау вышла.

– Вот курва, – выругался Макс, поливая стены.

Потом он плеснул на лестницу, ведущую на чердак, вывел ручеек до самого порога и, чиркнув спичкой, захлопнул за собой дверь.

Пламя ухнуло и заклокотало, наполняя воздух вонью. Его языки мгновенно бросились по всем комнатам, а через секунду горела уже и деревянная лестница на чердак.

Я спустил оба связанных конца веревки через окошко во двор. Потом, чтобы не содрать кожу с ладоней, снял со шнурков два полотняных полотенца и обмотал ими ладони.

Спустился я так резко, что отбил себе ноги об доски, но ведь это мелочь по сравнению с тем, от чего я спасся. Я развязал узел и, таща за один конец, стянул веревку вниз и забросил на кучу мусора. Теперь не останется и следа, что кто-то был здесь во время пожара и спасся от огня бегством.

Огонь пылал уже так ярко, что на улице стала собираться толпа. К счастью, задняя стена дома выходила на пустырь, и я, перемахнув через забор, скрылся в темноте.

Теперь осталось самое главное – отыскать Оксану.

Мне долго не удавалось наткнуться на исправный автомат, а когда я нашел его, то номер оказался занят. Несмотря на это, автомат проглотил последнюю монету. Дальше еще с полчаса я бродил в поисках двух копеек, что в это позднее время было делом нелегким.

И вот наконец я дозвонился, и трубку подняла женщина.

– Добрый вечер, это Оксана?

– Да.

– Я товарищ Ярка. У меня к вам дело.

– Какое дело?

– Это не телефонный разговор.

– Это уже второй не телефонный разговор.

– Что? Вам кто-то звонил?

– Только что.

У меня дико заколотилось сердце и пересохло во рту.

– Оксана! Поверьте мне! Это очень важно для вас. Вы дома одна?

– Да. А что случилось?

– Немедленно возьмите кассету…

– Какую кассету?

– Оксана, вы отлично знаете, какую кассету. Ту, что передал вам Ярко. Возьмите ее и покиньте квартиру. Сделайте это немедленно.

– А что произошло? Я не знаю, кто вы. Почему я должна вам верить?

– Ну, у вас просто нет другого выхода. Вы должны верить мне.

– Где Ярко?

– Я все вам объясню. Ярко просил меня связаться с вами.

– Где он?

Я боялся вспугнуть ее и решил соврать.

– Ярко ждет вестей от меня.

– Почему он не звонит?

– Он не может. Вы ведь сами знаете, почему.

– Вы тот новый работник?

– Да.

– Почему вы сразу не сказали? Что я должна делать?

– Те, что едут к вам сейчас, очень опасны. Они любой ценой хотят заполучить кассету. У вас есть знакомые неподалеку?

– Есть.

– Отведите дочку к ним, возьмите кассету и приходите к «Красной гвоздике». Я буду ждать вас через полчаса у входа.

– Я не знаю вас.

– О боже! Я буду держать в руках книгу, которую вы подарили Ярку, – «Приключения Швейка»! Вам нечего опасаться. Хорошо?

– Хорошо. Я возьму с собой знакомых.

– Берите хоть всех. Но немедленно убирайтесь оттуда.

– Я слышу, что лифт поехал вниз!

– Гасите свет, берите кассету и спускайтесь с дочкой по лестнице!

Меня всего трясло. Лифт поехал вниз. Это могли быть жители дома, а могли быть и мои «знакомые». Пока лифт спустится, пока поднимется, она должна успеть выйти.

Я поймал такси и через двадцать минут был на Майоровке.

Около ресторана никого не было. Понедельник – санитарный день. Я сел на каменный выступ, но нервы не давали сидеть спокойно, и я принялся мерить шагами всю длину ресторана.

Вообще, я по-глупому выбрал место. По обе стороны шастали машины. Кто знает, не выскочит ли вдруг машина Макса и фрау. Ресторан был ярко освещен и разглядеть меня можно без проблем.

Я покинул освещенное место и притаился в тени.

Прошло еще двадцать минут. Оксана опаздывала. Я с тревогой всматривался в каждый автомобиль.

Если она не успела выйти, я пропал. И Дзвинка тоже.

Какая-то машина остановилась, и из нее вышло три человека. Две молодые женщины и мужчина. Все трое направились к ресторану. Я вышел на свет. Одна из женщин подошла ко мне.

– Это вы звонили?

– Да.

– Мне еле удалось выскочить. Это действительно такие опасные люди? Я всегда говорила Ярку, чтобы он бросил эти темные дела.

– Он как раз собирался бросить. Но для этого нужно было передать кассету в соответствующие руки.

– Почему позвонил не Ярко, а вы?

Я запнулся, не зная, говорить ли правду. Вместо этого я протянул ей книжку. Она взяла ее и увидела засохшую кровь.

– Что с ним? Это кровь?

– Да. Они убили его. Он ждал меня. И, чтобы подать мне знак, прижал к груди эту книжку. Так я узнал, что обратиться нужно к вам.

– О боже, боже… – она спрятала лицо в ладони. – Я ведь говорила ему…

– Он как раз планировал, как вырваться от этих людей…

– И… И где он?

– Там… в доме.

– Вы вызвали милицию?

Я решил не объяснять, почему я не вызвал милицию. Пока гасят пожар, милиции придется обождать.

– Я не мог этого сделать, потому что они вернулись, и мне пришлось бежать. Я спешил предупредить вас.

– Что на этой кассете? – спросила она.

– Там снято, как развлекаются большие начальники. Я передам ее таким людям, которые уничтожат фирму пана Романа.

– Для чего это вам? Ярку уже не помочь.

– У них моя девушка. Я должен спасти ее.

– Хорошо, я отдам вам кассету. Все равно она мне не нужна.

Она взяла кассету у мужчины и передала мне.

– Поживите еще несколько дней у знакомых, – сказал я на прощание.

Назад: ХІІ
Дальше: XIV

Загрузка...