Глава 4. Все на одного

В середине ночи Лэй Жун внезапно проснулась.

Откинула легкое одеяло, медленно села в постели. В небе за окном висел тонкий месяц, его бледный свет прозрачной вуалью лежал на полу и на краю кровати, и Лэй Жун невольно задумалась о родных краях. Свет луны в кронах мандариновых деревьев, белые лотосы на осеннем ветру, туман, поднимающийся от поверхности воды, изумрудная зелень… Если такой тихой ночью в одиночестве сидеть на мосту Баодай, можно услышать, как резвятся рыбки в воде.

Спустя некоторое время она почувствовала, что больше не в силах сдерживать ворочающуюся в душе тревогу.

Сразу после окончания университета Лэй Жун проходила практику в Нью-Йорке: днем она вместе с руководителем вскрывала трупы, а ночью не могла даже прилечь, потому что стоило ей задремать, как ей начинало сниться, что она сама лежит на операционном столе и чувствует, как ледяной скальпель разрезает ее кожу.

Ее учили: для того, чтобы содержимое кишечника не запачкало другие внутренние органы, его извлекают первым, потом, используя специальную пилу, вскрывают грудную клетку и извлекают легкие, сердце, селезенку, печень. Обычно они покрыты паутиной кровеносных сосудов и желтоватым скользким жиром, который остается на резиновых перчатках, из-за чего кончики пальцев при соприкосновении друг с другом начинают скрипеть…

Обычно, когда после напряженного рабочего дня смертельно уставшая Лэй Жун ложилась в постель и не могла сомкнуть глаз из-за того, что все кровавые картины вскрытия снова и снова проносились в ее голове, она смотрела на черный потолок, и тот становился темно-красным. Усталость все же брала свое, и будто налитые свинцом веки смыкались, но стоило ей погрузиться в сон, как мозг взрывался звуком секционной пилы, впивающейся в череп, и Лэй Жун, вздрогнув, просыпалась в ледяном поту. Все это повторялось из раза в раз.

Когда она проходила практику в США под руководством знаменитого профессора судебной медицины Майкла Бадена, самым непостижимым ей казалось то, что, проведя в первой половине дня вскрытие, профессор как ни в чем ни бывало мог есть жареный стейк за обедом. Для нее же тогда было просто чудом, если ее не рвало после работы.

Так было до того момента, когда она однажды случайно не услышала, как некая дама – возможно, это была Мэри Роуч – спросила Майкла Бадена:

– Вы день за днем вскрываете трупы, неужели вам совсем не страшно?

– Я судебный медик, у меня нет времени бояться, – ответил доктор.

В этот миг Лэй Жун поняла, в чем главный секрет его бесстрашия и невозмутимости.

«Нет времени» – в этих словах скрыт очень глубокий смысл: надо понимать, что время мертвого ценнее, чем время живого! Через час после смерти появляются трупные пятна, и если не успеть осмотреть тело, то их можно спутать с прижизненными гематомами; через четыре часа в конечностях возникает окоченение, и, если не успеть, – невозможно будет точно определить положение и позу тела при смерти; через восемь часов из яиц, отложенных мухами, начинают вылупляться первые личинки, и если не поторопиться, то насекомые изгрызут все раны на теле, безвозвратно исказив их форму.

Смерть обычно включает секундомер, с каждой секундой доказательства преступления исчезают, и каждое стирается целиком и окончательно, их становится все меньше и меньше. Если слишком много времени будет упущено, следы преступления навечно уйдут в землю, и убийца, избежавший наказания, продолжит отнимать жизни. Нужно торопиться! Нужно спешить! Необходимо как можно скорее прибыть на место преступления и, не обращая внимания на налипающих на перчатки опарышей, начать обследование тела; очень внимательно и без страха собрать все его части вместе, пусть даже оно порублено в фарш; попытаться отказаться от нанесения на внутреннюю поверхность медицинской маски ароматных масел, чтобы иметь возможность различить посторонние запахи, исходящие от тела, которые могут представлять интерес для расследования… Если работа требует такого напряжения и срочности, то останется ли время на страх? К тому же чего бояться? Каждая безвинно погибшая душа ждет от судмедэксперта восстановления справедливости и так же, как и любой больной, молит врача об облегчении страданий.

Нет времени бояться и нет причин бояться!

Постепенно Лэй Жун перестала вскакивать по ночам и смогла после работы достаточно отдыхать, принимать пищу и высыпаться. Ложась в постель, она быстро засыпала и спокойно спала всю ночь. Но сегодня она вдруг внезапно проснулась среди ночи и никак не могла снова уснуть. Что же произошло?

На самом деле, с самого первого дня создания исследовательского центра беспрерывно звучали голоса тех, кто был против этого начинания, а также сомневающихся, но Лэй Жун настолько привыкла не обращать на них внимания, что для нее они просто перестали существовать… Но она никак не могла понять, откуда в тех людях, с которыми ей пришлось столкнуться сегодня вечером, такая безумная злоба? Всего лишь газетная статья, включающая обрывки ее фраз, надерганные из интервью на пресс-конференции, всего лишь трансляция в «Вейбо», переворачивающая все сказанное с ног на голову. Все это просто вранье, и достаточно лишь совсем немного задуматься, чтобы все несостыковки вышли наружу. Эта ложь настолько беспомощна, что Лэй Жун даже не стала бы опускаться до ее опровержения. Но как эти люди могли быть настолько легковерны и как могли они прийти в такую ярость? Что это, черт побери, было за колдовство?! Как Левая рука смог заставить их настолько обезуметь, что, забыв о собственной безопасности, они толпой ринулись громить ресторан?!

Эти красные глаза в темноте… В каких случаях у людей могут быть красные глаза? Конъюнктивит, кератит, тяжелая бессонница, сердечная недостаточность, кровоизлияния в мозг, сильные механические воздействия, приводящие к повреждениям мелких сосудов. Что еще?

Например, у собак, зараженных вирусом бешенства, тоже красные глаза.

По телу Лэй Жун пробежал холодок, она накинула халат, но ей тут же стало жарко. Эта дурацкая погода в начале весны.

Она надела тапочки и тихонько вышла на балкон. Ночной ветер как вода, окатывал прохладными волнами.

«Почему они хотели расправиться со мной?

Лэй Жун долго ломала голову над этим вопросом, но ей так и не удалось вспомнить, кого она могла до смерти обидеть. Несомненно, огромное множество убийц, пытавшихся при помощи различных уловок замаскировать свое преступление под суицид, были изобличены после медицинской экспертизы тела. Но ее работа была всего лишь одним из звеньев в расследовании уголовных дел, и преступники в большинстве своем не имели представления о том, из-за кого они погорели. Более того, те, кого она засадила за решетку, еще не освободились, и им оставалось мотать срок еще полжизни.

«Мне постоянно кажется, что тут есть какой-то подвох, что это ловушка…» – слова Лю Сымяо опять эхом прозвучали в голове у Лэй Жун.

Не в силах сдержать эмоций, она положила руки на кованые перила балкона и с силой сжала их.

«Ну ладно! – Лэй Жун решила: – Если есть проблемы, с которыми придется столкнуться, то чем скорее, тем лучше. Завтра утром я отправляюсь на то место, с которого все началось, – место гибели Му Хунъюна. Посмотрю, что к чему».

Утром следующего дня, едва забрезжил рассвет, Лэй Жун вышла из дома, поймала такси и поехала к первой городской больнице.

Место, где погиб Му Хунъюн, находилось у второго светофора, если двигаться на запад от больницы. Несмотря на раннее время, в парке, расположенном вдоль улицы, уже кипела жизнь. В рощице под деревьями какой-то человек упражнялся в исполнении арий пекинской оперы, аккомпанируя себе на эрху, большая группа людей танцевала под музыку, звучащую из магнитофона. Их топтание на освещенной утренним солнцем лужайке напоминало возню жаб в пруду в сезон весеннего размножения.

Выйдя из машины, Лэй Жун направилась вперед по тротуару к огромной софоре. Должно быть, это то самое дерево. На стволе на уровне талии виднелся большой след от удара.

Некоторое время Лэй Жун стояла в растерянности, не зная, что делать дальше. Она была судебным медиком, а тут не было ни пострадавших, ни мертвых тел, ни человеческих останков. Ее навыки казались бесполезными, она же не Лю Сымяо, да и, кроме того, это место наверняка изучал следователь, вряд ли тут можно найти еще какие-нибудь важные зацепки.

Раздумывая об этом, она все же присела на корточки и внимательно осмотрела ствол дерева и участок земли вокруг него, но не обнаружила ничего, кроме группы муравьев, вышедших на утреннюю пробежку. Лэй Жун печально вздохнула, поднялась и заметила, что на нее таращит глаза стоящий неподалеку уборщик в оранжевой безрукавке.

Она слегка улыбнулась и кивнула ему. На его лице не отразилось никаких эмоций, он опять опустил голову и принялся размахивать метлой.

Лэй Жун вдруг вспомнила, что Му Хунъюн погиб в такое же утро, в это же время. Может быть, этот уборщик что-то видел?

Она подошла к нему и поздоровалась:

– Добрый день! Недавно на этом месте произошла автомобильная авария, такси врезалось в дерево, погиб человек. Вы знаете об этом?

Уборщик взглянул на нее и, похоже не до конца поняв вопрос, откликнулся:

– Чево говоришь?

– Скажите мне, вы были здесь? Видели, что случилось? – повторила Лэй Жун.

– Не, не был. Я был на той стороне. – Он махнул рукой на противоположную сторону улицы. Похоже, он понял слово «здесь» слишком буквально. – Я услышал удар – это машина врезалась в дерево. Я видел, как из-под капота пошел дым. Прошло еще немного времени, и из машины выскочил человек и ушел в парк.

– Этот человек, как он выглядел?

– Это я не помню, не разглядел. – Уборщик покачал головой. – У него воротник был поднят, и шел он быстро, я и глазом моргнуть не успел, как он уже исчез.

Похоже, уборщик говорил как раз о том пассажире с заднего сиденья, но почему тот мужчина так спешил скрыться с места аварии?

Лэй Жун только задумалась об этом, как уборщик спросил:

– А вы журналист?

Чтобы не вдаваться в подробности, Лэй Жун кивнула.

– Тогда я вам вот что скажу: не занимайтесь этим делом, тут какая-то чертовщина, – шепотом, глядя в сторону, сообщил уборщик.

Лэй Жун вынула из кармана кошелек, достала купюру в сто юаней и протянула ему:

– Вот, возьмите, купите себе что-нибудь на завтрак.

Уборщик взял деньги, засунул во внутренний карман безрукавки, затем подошел немного ближе и добавил:

– Это дело… Сначала приехала полиция, все смотрела, потом журналисты расспрашивали, я ничего им не говорил, потому что тогда не знал еще. А через два дня после того, как все случилось, я подметал перед больницей и слышал, как Хэ Сяоцин, который торгует завтраками, говорил, что того таксиста прокляли!

– Прокляли?

– Вы не верите? Я так и знал, что вы не поверите, я и сам не поверил. Но Хэ Сяоцин поклялся, что так оно и было. Он рассказал, как какой-то парень купил у него яичную лепешку, а потом пошел через дорогу, и тогда его чуть не сбила машина. Водитель открыл окно и начал орать, а этот парень, бледный как смерть, водителя проклял, сказал: «Я вижу, что ты не переживешь это утро», – а потом все и случилось. Хэ Сяоцин говорит: может статься, этот парень был паньгуань с того света, а иначе откуда ему так точно знать, кому и когда суждено умереть?

Лэй Жун стояла, замерев. Уборщик взглянул на ее изменившееся лицо, развернулся и собрался было уйти, но она остановила его:

– Скажите, а где этот Хэ Сяоцин торгует завтраками?

– У входа в первую городскую больницу, там у него лоток. – Сказав это, уборщик поспешил удалиться.

Лэй Жун неторопливо дошла до больницы и увидела длинную очередь у прилавка с завтраками. Здоровенный детина отрывал куски от кома теста, раскатывал их в полоски и опускал в кипящее масло. Женщина рядом с ним, должно быть, его жена, брала деньги, бамбуковыми щипцами вылавливала готовый хворост, раскладывала в пакеты и отдавала покупателям.

Лэй Жун прошла вперед и поинтересовалась:

– Хэ Сяоцин здесь?

– Уехал, – даже не поднимая головы, ответил верзила.

– Куда уехал?

– Не знаю, два дня назад будто черта встретил, лицо прям перекосило, вчера ближе к вечеру отдавал мне зарплату, тогда сказал, что собирается домой, и все. – Потом недовольно добавил: – Так торопился уехать, а мы тут с ног теперь сбиваемся – а у тебя что за дело?

Лэй Жун больше не стала ничего спрашивать и смотрела на дорогу: там, на улице, идущей с востока на запад, в прошлую пятницу ранним утром чуть было не случилось дорожно-транспортное происшествие. «Бледный как смерть» парень переходил дорогу и проклял Му Хунъюна… Кто этот молодой человек?

Перед глазами Лэй Жун возникло видение: косая длинная тень вдруг упала на проезжую часть, но человека, отбрасывающего эту тень, не было. Неловкой походкой марионетки тень дошла до середины дороги. Куда этот человек пошел после того, как проклял Му Хунъюна?

В эту секунду мимо с ревом промчался автобус, и Лэй Жун обратила внимание на остановку на противоположной стороне улицы. Хотя было еще раннее утро, там уже толпились люди, спешащие на работу. Повернув головы в одном направлении, они выглядывали автобус, их лица, как на подбор, были землисто-серыми, высушенными и отупевшими. Лэй Жун перешла дорогу, посмотрела на табло на остановке, но не смогла представить, куда и на каком автобусе мог уехать тот парень. Потом подумала, что он мог никуда и не уезжать, а жить где-нибудь неподалеку и пешком уйти домой. От этого она немного пала духом. Взглянула на часы – пора было ехать на работу.

Лэй Жун очень редко ездила на метро, и не вполне себе представляла, что же такое на самом деле утренний час пик, поэтому в тот момент, когда двери поезда открылись, и толпа, напиравшая сзади, с огромной силой втолкнула ее в вагон, она едва не вскрикнула от страха: ноги ее оторвались от земли, и она буквально пролетела несколько метров по воздуху, со всех сторон окруженная зловонными, горячими человеческими телами.

Пх-х-х!

С раздражением тяжело выдохнули двери вагона и закрылись.

В воздухе тут же разнеслась вонь… такой невыносимый теплый запах, который бывает, когда вскрываешь брюшную полость человека, умершего сорок восемь часов назад.

Кроме головы, а точнее, кроме всего, что выше носа, ее тело напоминало лук в фарше – зажато со всех сторон, не шелохнуться.

Лэй Жун изо всех сил тянулась носками ног вниз, но как только ей удавалось нащупать пол, вагон вздрагивал, и ее снова с силой подбрасывало, а затем, по мере того как поезд разгонялся и мчался вперед, вдавливало в тела людей, находившихся перед ней, а на ее спину наваливались те, кто был сзади.

Среди общего болезненного стона она ясно слышала, как жалобно скрипит каждый цунь ее костей. Грудную клетку от живота до горла сжало так, что было абсолютно невозможно вдохнуть.

Поезд мчался все быстрее, все сильнее становилось давление; если в такой ситуации опуститься вниз, то вполне можно умереть от удушья. Она попыталась согнуть уже затекшие локти и колени, но едва смогла пошевелиться, попыталась собрать все свои силы, но и это оказалось бесполезно. Ее руки и ноги и даже каждый волосок на них были зажаты телами других людей, как будто схвачены железными обручами. Пот, стекавший по телу, смешивался с потом соседей и, подобно липкому желатиновому клею, связывал пассажиров друг с другом в одну общую массу. Казалось, когда придет время выходить, вырваться отсюда можно будет только через боль.

Внезапно в вагоне раздался плач младенца. Этот звук резал слух так, будто с головы снимали скальп невидимой овощечисткой. От этого и так полуживым от духоты людям становилось еще хуже.

Мать младенца испуганно пыталась успокоить его, но все без толку.

«Ужасно действует на нервы! Только бы он заткнулся, чего бы это ни стоило».

Когда раздражение внутри Лэй Жун уже дошло до крайней точки, до ее ушей донесся разговор двух людей, находившихся неподалеку. Один голос был хриплый, другой принадлежал молодому человеку.

– Кто?

– Младенец.

– Который плачет?

– Угу.

– Когда?

– В течение минуты.

– Уверен?

– Угу.

– Как?

– Я не знаю, как это по-вашему, пусть будет… все на одного!

– Точно уверен?

– Угу.

Они перекинулись еще парой фраз, которые Лэй Жун уже не расслышала, так как плач младенца становился все громче… Надрывный крик ребенка, ворчание и брань пассажиров смешивались с гулом вентилятора над головой, звуками отрыжки, икоты и газов, с шумом вырывающихся наружу из кишечника. Если на мгновение закрыть глаза, то можно было живо представить, каково приходится грешникам в аду вечных мучений. Вдобавок внезапно на мониторе внутри вагона принялись крутить рекламный ролик, где зазывалы из телемагазина во всю глотку приглашали совершить у них покупки, и, в качестве последней капли, у кого-то в кармане зазвонил мобильный, взорвавшись кошмарной мелодией «Тревоги» – «А-а-а-а-а-э-э-э, а-а-а-а-а-эйоу, аи-и-и-а-а-а-аи-и-и-йо-о-оу, аде-ди-а-адедоу, аде-ди-а-аде-е-дидедай-гедоу!!!»

Последняя фраза повторялась по кругу, отчего все озверели окончательно. Испуганный ребенок заплакал громче прежнего, точнее, это уже был не плач, а жуткие крики, будто бы его рвали на части дикие собаки.

– А-а-а! – истошно вопил младенец.

Внезапно сильный страх сжал сердце Лэй Жун.

– Мой ребенок! Мой ребенок! Убивают! Убивают! Умоляю вас, умоляю! Мой ребенок, мой ребенок!

– А-а-а!

На фоне душераздирающих криков матери плач младенца внезапно прекратился, его сменил хруст ломающихся костей, будто их крушили мощные челюсти, и сдавленный писк.

Лэй Жун почувствовала, что давление соседних тел внезапно ослабло, потом, словно поднимающимся приливом, ее сжало с еще большей силой, так что она чуть было не выблевала внутренности. В вагоне раздался страшный крик, она открыла глаза и посмотрела кругом, но увидела только множество лиц с такими же вытаращенными глазами.

Чей-то мобильник продолжал надрываться: «А-аи-ия-яи-и-ийоу! А-аи-ия-яийоу! А-де-ди-гэ-дай-ди-гэ, дай-ди-гэ, дай-ди-гэ-дай, дай-ди-гэ-доу! Дай-ди-гэ, дай-ди-гэ, дай-ди-гэ, дай-гэ-ди-гэ, дай-ди-гэ-доу!»

Поезд внезапно сбросил скорость, все пассажиры, которые стояли, наклонившись вперед, удивительно синхронно выпрямились и отклонились в противоположном направлении. Состав с кряхтением остановился, двери открылись, и толпа, как безудержная рвота, хлынула наружу, обходя отчаянно рыдающую женщину…

Лэй Жун присмотрелась и увидела лежащее на полу вагона тело растоптанного ребенка. В этот момент пассажиры, ждавшие на платформе, устремились внутрь поезда.

Лэй Жун привыкла к виду мертвых, но наблюдала их исключительно на секционном столе в прозекторской. До сих пор ей не приходилось сталкиваться со смертью так близко, поэтому она на секунду растерялась, но тут же вспомнила о своих профессиональных обязанностях, ударила по красной кнопке звонка для экстренных ситуаций и, раскинув руки, встала в дверях, крича в надвигающуюся толпу:

– Произошло преступление! Прошу вас, отойдите! Отойдите назад!

Но люди, спешащие на работу, продолжали напирать. Лэй Жун уже сдерживала их из последних сил, когда подбежали двое сотрудников станции в оранжевых спецовках и принялись орать:

– Эй! Ты что творишь?! А ну, быстро уйди с дороги!

Лэй Жун громко крикнула:

– В вагоне труп! Сюда нельзя! Это место преступления! Позовите полицию! Быстрей!

Услышав про труп, пассажиры остановились, двое служащих заглянули в вагон, увидели женщину, рыдающую над телом ребенка, и поняли, что ситуация серьезная. Один присоединился к Лэй Жун, направляя пассажиров в другие вагоны, а другой помчался в комнату дежурного, и не прошло и полминуты, как на место происшествия прибыли двое полицейских и начальник станции.

Едва взглянув на случившееся, начальник станции заключил:

– В любом случае поезд должен немедленно отправляться, если задержим его хоть на секунду, следующий состав тоже выбьется из графика. Сейчас час пик, если нарушить расписание, начнется хаос!

Один из полицейских распорядился вынести тело, отвести мать в комнату дежурных и там допросить. Лэй Жун, в это время склонившаяся над мертвым ребенком для осмотра, строго произнесла:

– Здесь место преступления! Как можно к этому так легкомысленно относиться?

Полицейский уставился на нее:

– А вы что здесь делаете? – Лэй Жун протянула ему свое служебное удостоверение, он взглянул и произнес уже с совсем другой интонацией: – О, шеф Лэй, прошу прощения, прошу прощения.

От удивления начальник станции и его помощники вытаращили глаза, но поняли, что женщина перед ними – явно очень важная персона.

Лэй Жун позвонила Лю Сымяо. Та была на совещании, но буквально в двух предложениях объяснила порядок действий:

– Вагон опечатать, зафиксировать его номер. Когда состав вернется в депо, связаться с отделом криминальной полиции метро, чтобы они обследовали место преступления.

В соответствии с ее указаниями Лэй Жун оставила двоих полицейских в вагоне охранять место преступления. Начальнику станции с трудом удалось уговорить в голос рыдающую мать выйти из вагона.

– Мой ребенок! Какие звери! Не знаю, какой изверг вырвал его у меня и бросил на пол! Так много психопатов, каждый, каждый наступил, и раз-раз, живьем затоптали! – Она уже отошла довольно далеко, а ее рыдания все еще были отчетливо слышны.

Лэй Жун поглядела на тело младенца. Не требовалось никакого вскрытия, чтобы дать заключение о смерти от механической асфиксии. На теле были видны многочисленные отпечатки подошв, что подтверждало слова матери: «Каждый, каждый наступил, и раз-раз, живьем затоптали…»

Лэй Жун тяжело вздохнула, вышла из вагона, двери за ней с тем же шипением закрылись, и состав отправился со станции, поднимая волну горячего воздуха.

Обрывок диалога внезапно всплыл в мозгу Лэй Жун, заставив ее вздрогнуть. Неужели люди в вагоне объединились, чтобы совершить это убийство, – нет, такое невозможно! Это слишком неправдоподобно; люди, набитые в вагоне, как сардины в консервной банке, действительно объединены общей целью, но она звучит так: не опоздать на работу. А что касается этого младенца… Откуда такая немыслимая жестокость?

Ужасная смерть ребенка казалась довольно странной, но еще более странным был диалог тех двух людей. Откуда они могли еще до того, как все случилось, точно знать, что ребенок погибнет и как именно это произойдет?

Лэй Жун немного успокоилась и обратилась к начальнику станции:

– Пожалуйста, отведите меня в комнату техников, я хочу взглянуть на записи камер видеонаблюдения.

Начальник станции кивнул.

В этот момент в помещение вошли служащий и очень модно одетая девушка. Служащий сообщил:

– Начальник, тут вот девушка говорит, у нее к вам дело.

Девушка жевала жвачку и с совершенно равнодушным видом спросила:

– Правду говорят, что затоптали ребенка? Я была как раз в том вагоне, где это случилось. Есть одна очень странная вещь, про которую я хочу вам рассказать, но вы навряд ли мне поверите.

– Сначала расскажите, потом посмотрим, – попросил начальник станции.

Девушка начала:

– Еще до этого несчастья рядом со мной разговаривали два человека, и, похоже, они заранее знали, что ребенок умрет.

Начальник станции уже хотел выпроводить ее вон, но Лэй Жун остановила девушку:

– Я тоже это слышала! Ты помнишь, как выглядели эти люди?

– Я не могу их описать, но если бы я еще раз их увидела, то точно бы узнала.

– Отлично! Пойдем вместе посмотрим записи! – позвала Лэй Жун.

В огромной комнате с компьютерами стоял гул от постоянной работы мощной вентиляционной системы. Техник по просьбе Лэй Жун нашел видеозапись с прибытием поезда, в вагоне которого произошло убийство. На экране было отчетливо видно, как двери вагона открываются, и многочисленные пассажиры, тесня и толкая друг друга, устремляются на платформу, но в этот момент изображение резко ухудшалось так, что лица людей искривлялись, как в телевизоре с плохой антенной. Модная девушка всматривалась в экран, пока из глаз не потекли слезы, но так и не смогла разглядеть людей, которых они искали.

– Может быть, они не вышли? А уже потом при эвакуации их направили в другой вагон? – предположил начальник станции.

Лэй Жун покачала головой:

– Если они смогли с такой точностью предсказать смерть ребенка, то явно имели отношение к случившемуся. Чтобы избежать полицейской проверки, они должны были уносить ноги, пока не стало слишком поздно.

– Так, давайте посмотрим записи, сделанные в то же время камерой у южного выхода.

Это было сделано для того, чтобы проверить, не вышли ли подозреваемые через южный выход, но в море человеческих голов девушка снова не смогла их найти и в отчаянии развела руками. Лэй Жун легко похлопала ее по плечу:

– Не спеши сдаваться.

Служащий включил запись с камеры северного выхода.

– Это они! – воскликнула модная девушка, как только включилась запись, в волнении показывая пальцем на экран.

Отмотать назад, остановить. Теперь Лэй Жун ясно видела, – точнее говоря, видела не очень ясно – два мелькнувших на мониторе лица. Один человек был одет в черное пальто, лицо его скрывали поднятый воротник и борода, оставшуюся часть лица заслоняли темные очки; с ним был молодой парень, сравнительно высокого роста, лицо его было мертвенно-бледным, ни единой кровинки.

«Этот парень, бледный как смерть, водителя проклял, сказал: “Я вижу, что ты не переживешь это утро”, – а потом все и случилось…»

Неужели это тот же человек, что предугадал гибель Му Хунъюна? Через несколько дней он снова предсказал смерть, и опять с точностью, от которой кровь стынет в жилах.

Начальник станции остолбенело уставился на Лэй Жун, думая, что она недовольна качеством изображения, потом с грустной улыбкой попытался оправдаться:

– Вы знаете, качество общественного оборудования всегда не на высоте, и эта система видеонаблюдения не исключение.

– Не беспокойтесь, – успокоила его Лэй Жун. – А записей с камер внутри вагонов у вас нет?

Начальник станции покачал головой:

– Их можно получить только в центре контроля метро.

– Хорошо, запросите тогда у них запись, сделанную камерой внутри того вагона, где все случилось. Посмотрим можно ли будет получить четкие снимки этих двоих и передать их полиции. – Задумавшись, Лэй Жун добавила: – Это происшествие наделает шума, обязательно приедут журналисты, будут брать интервью. Ни в коем случае не разглашайте эту информацию, держите все в секрете, особенно что касается двух людей, предсказавших убийство. Нельзя допустить, чтобы это стало известно СМИ, в противном случае может начаться паника. – Лэй Жун обернулась к модной девушке и велела: – К вам это также относится!

Девушка несколько раз кивнула.

«На этом можно и остановиться, раз ты судебный медик, то остальную работу следует оставить уголовной полиции». – Но, сама толком не понимая почему, Лэй Жун достала телефон и сфотографировала экран компьютера, на котором застыло изображение лиц двоих мужчин, попрощалась с начальником станции и направилась к эскалатору, который поднимался к северному выходу со станции.

К этому времени город уже полностью ожил. Машины на дорогах выстроились в пробки, ни на секунду не переставая сигналить, но автомобильные гудки звучали как-то лениво, вполсилы, будто бы водители на самом деле особо никуда и не торопились, а просто не знали, как еще развеять скуку.

Лица людей, сидящих за рулем легковых машин или толпящихся в салонах автобусов, были одинаково безжизненными и застывшими, ничем не отличаясь от измученных духотой пассажиров метро.

Неподалеку стоял киоск, торгующий прессой. Человек средних лет раскладывал на прилавке газеты. Лэй Жун подошла к нему.

– Здравствуйте, вы не могли бы мне помочь? – Она достала телефон и показала фото, сделанное с экрана компьютера в метро. – Пожалуйста, посмотрите, вы случайно не видели этих людей?

Продавец газет взглянул на фото и кивнул:

– Видел, несколько минут назад.

– А в какую сторону они ушли?

Мужчина показал рукой на несколько невысоких светло-серых шестиэтажных зданий, выстроившихся в ряд неподалеку. Лэй Жун поблагодарила его и пошла в сторону жилого массива, но, едва приблизившись к домам, остановилась у края полуразрушенной цветочной клумбы.

Серые здания, явно построенные в шестидесятые годы двадцатого века, уже поросли мхом, плющом и огромными деревьями. Кругом царили влажный сумрак и мертвая тишина.

Лэй Жун понимала, что этих людей тут невозможно найти, хотя твердо чувствовала, что они наверняка где-то рядом, прямо сейчас из какой-то двери, прохода, через окно какой-то комнаты внимательно следят за каждым ее шагом.

Она запрокинула голову, не спеша внимательно осмотрела все кругом, полагая, что если они здесь, то обязательно заметят ее пытливый взгляд.

«Кто вы такие? Куда вы, черт побери, подевались?»