Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
[21 апреля 2024 года]
Среди российских писателей, поддержавших творчеством агрессию против Украины, особенно интересным представляется случай Олега Роя (настоящая фамилия — Резепкин). Зять олигарха Виктора Рашникова в прошлом , он сделал карьеру беллетриста в 2010-е годы за счет мистических и любовных романов : более 60 названий общим тиражом в 10 млн. Другая страсть состоятельного автора — детская литература и мультипликационные фильмы, получающие господдержку.
После начала полномасштабной агрессии против Украины Олег Рой быстро включился в Z-повестку и стал участником пропагандистских кампаний Минобороны — письма солдатам, поездки на Донбасс. Однако основной издатель «Эксмо» отказался печатать его «военные» произведения, на что автор жаловался СМИ. На помощь пришло менее щепетильное «Вече», которое в конце 2022 года выпустило его роман «Неотправленные письма», а спустя полгода — сборник рассказов «Тени Донбасса». В начале 2024 года Олег Рой написал тексты для детского «патриотического» комикса «Герои» по заказу общества «Знание» — его курирует замглавы администрации президента Сергей Кириенко . Среди примеров, на которых предстоит воспитывать российскую молодежь — полковник Азатбек Омурбеков, ответственный за массовые убийства в Буче .
Государство оценило усилия Олега Роя в 2022 году почетной грамотой от Минобороны, а через год — медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени .
Вероятно, идея романа про бойцов «Вагнера» пришла Олегу Рою в начале 2023 года, на пике популярности Евгения Пригожина. Но после неудачного военного путча писатель не отказался от задумки. Возможно, причиной стало то, что в основе сюжета лежала личная история. Прототипом главного героя выступил его погибший друг-вагнеровец: «Мы познакомились с ним, когда я в апреле прошлого года ездил “за ленточку”. Мы были вместе неделю, у нас завязалась мужская дружба, мы каждый день переписывались» . В апреле 2023 года писатель даже высадил сад «в память о Санечке» . Спустя пару месяцев он заявил, что в романе о погибшем друге создаст образ героя «для детей, для юношества».
В конце сентября Олег Рой анонсировал выход книги, а вскоре «Комсомольская правда» и «Аргументы и факты» разместили анонсы . На книжные прилавки роман попал в середине декабря. Главред издательства «Вече» Сергей Дмитриев назвал Роя писателем, который во время «литературных десантов» на Донбасс нередко находился под обстрелами, а роман «Сашка Вагнер» представил примером «того, как человек, посещая фронт, находит сюжеты» . Гонорар, по словам беллетриста, ушел на покупку дронов и книг для детских домов и госпиталей .
На обороте титула выражена благодарность «за содействие в выпуске книги» фонду «Своих не бросаем» и его руководителю Дмитрию Воробьеву — гендиректору нескольких девелоперских компаний в Краснодарском крае. Видимо, издательство побоялось выпускать книгу только за собственные средства. Если так, то опасения были не напрасны.
За четыре месяца ни центральная пресса, ни Z-сообщество, ни провластные СМИ так и не заинтересовались содержанием романа. Сквозной поиск по Telegram-каналам дает практически нулевые результаты, если не считать новости о закупке книги для библиотек Оби . Только на «Лабиринте» анонимная читательница разместила разочарованный отзыв .
Что ж, исправим ситуацию.
Олег Рой помещает действие в захватываемый ЧВК «Вагнер» Бахмут, разделяя повествование на две части: авторский рассказ, где в центре внимания находится венгерская военная корреспондентка Бианка; монологи главного героя Сашки Вагнера (название ЧВК превращено в фамилию). «Женская» линия ответственна за демонстрацию того, как наивная европейка постепенно разочаровывается в Украине и принимает «русскую правду» о войне. «Мужская» — за образ героя-спасителя мирного населения.
Роман интересен вовсе не бедным языком, вымученным сюжетом и картонными персонажами — он выражает образ той «идеальной» войны в Украине, который Олег Рой как близкий к государству писатель считает убедительным для российского обывателя. Концентрированная и дистиллированная фантазия из околовластных кругов, обретшая литературную плоть.
Это достигается за счет доминирующей стратегии: насыщать сюжет и диалоги персонажей знакомыми читателям пропагандистскими штампами. Эффект узнавания, по задумке, должен сработать за счет обращения к эмоциям. В отличие от предыдущих романов, прямых благодарностей российским политикам и государственным организациям здесь уже нет, за исключением Кадырова (с. 200).
В жертву этому принципу приносится всё, и главное — логика. С чего вагнеровцы, натолкнувшиеся в подвале дома на мирных жителей, ведут их за собою, продолжая бои (но так легче всего отразить в сюжете тему спасения)? Зачем доверяют в какой-то момент оружие Бианке (зато можно показать «единение освободителей и освобожденных»)? В одном абзаце бой описывается как «Бандеровцы мечутся из комнаты в комнату, а мы методично отлавливаем их и уничтожаем» и как «На самом деле без боя террористы не сдаются. Дерутся молча, как волки» (с. 72, 73). Оба мотива героической пропаганды («мы настолько сильны, что враг разбежался» и «мы победили упорного врага»), весьма типичные, сталкиваясь друг с другом, отрицают себя.
Уже на уровне сюжета мы встречаем пропагандистские элементы. Так, мирные жители прячутся и живут в тяжелых условиях в подвалах Бахмута (среди них и Бианка): Олег Рой возлагает вину на ВСУ и называет это организованным «концлагерем». Развитая подземная инфраструктура на страницах романа превращается в «бункер», где украинцы хотят взорвать «грязную» (атомную) бомбу (с. 159), чтобы отравить водостоки донбасского региона. Еще одна отсылка к российской пропаганде, рассказывающей об угрозе получения ядерного оружия Украиной. Собственно, главный персонаж в конце и гибнет, спасая «миллионы человек» от экологической катастрофы.
По тексту разбросано немало пространных монологов разных героев, которые обрисовывают геополитическую ситуацию, рассказывают историю России и Украины, предъявляют претензии Западу. Олег Рой либо имитирует народный, военно-профессиональный и тюремный жаргоны, либо заставляет персонажей разговаривать языком медийной пропаганды. Например, в самом конце венгерская журналистка признает: «Россия не нападала на Украину с целью захватить и поработить. У вас на границе образовалась язва, наполненная гноем нацизма. Этот гнойник опасен для России, но вдвойне опасен для Европы» (с. 192). Сашка Вагнер ей отвечает: «Украина — не болезнь. Украина — симптом. Нацизмом давно и серьезно болен весь Запад. Нацизм — это логическое завершение развития идеи колониализма» (с. 193).
Эта минутка политпросвета — в окружении врага, в подвале здания, где вскоре должна прогреметь «грязная бомба» — настолько неестественна, что у читателя скорее вызовет эффект остранения по Шкловскому. Но Олег Рой уверен: именно такой образ «вагнеровцев» возьмет за душу российского обывателя. Да, это тот случай, когда говорят: настолько плохо, что уже замечательно.
ЧВК «Вагнер» предстает прежде всего воинством русских. «Россия — это не просто страна на карте мира. Россия — это мир» (с. 22), «и один в поле воин, коли по-русски скроен» (с. 136), «природа русского — спасать» (с. 160) — лишь некоторые штампы, разбросанные по книге. Славные страницы советского прошлого также русские: именно русских якобы помнят «благодарные афганцы», якобы русскому солдату установлен монумент в берлинском Трептов-парке (с. 160–161). Конечно, нашими, русскими героями могут быть и представители других народов. Это стремление играть на размытой границей между этничностью и гражданством распространена в пропагандистской риторике — что в выступлениях Путина, что в сочинениях Захара Прилепина.
Эксплуатируя одновременно два противоположных по содержанию тезиса «Украина как братский народ» и «украинство как абсолютное зло», российская пропаганда порождает шизофреническую картину мира. Олег Рой переформулирует это в качестве парадокса, вложенного в уста Сашки Вагнера: «Сучья война. Можно сколько угодно считать бандеровцев демонами — они даже хуже, чем демоны, правда. Нелюди, выродки, чудовища… но когда-то эти чудовища были нашими братьями, и не только по крови. И тот человек, чье тело сейчас вздрагивает у моих ног в последних предсмертных конвульсиях, когда-то, возможно, прикрывал мою спину» (с. 91–92, под последним подразумевается опыт афганской войны).
В гуманистической литературе такой сюжет стал бы отправной точкой для отрицания войны как таковой, однако Олег Рой вместе со своими персонажами — фигурально — перешагнул через умирающего бойца, поскольку демонический образ украинцев уже создан. В соответствии с пропагандистскими штампами украинцев называют частью русского народа, однако поскольку многие были «отравлены» пропагандой, то их приходится убивать (с. 22, 74).
Уже на первых семи страницах четыре раза разные персонажи-украинцы повторяют, что русские не стреляют по мирному населению (с. 10–17), а потому украинцы намеренно используют «живой щит». В бой они идут под наркотой (с. 28, 73). Одна из местных жительниц восклицает: «Бо лучше последний уркаган, чем бандеровец», давая четко понять, что «настоящий народ» не считает их защитниками (с. 21).
Образ развивается в подвале-«концлагере», где описание тяжелых условий и пережитых трагедий дополняется открытой ненавистью гражданских к украинским солдатам (с. 35–45). Естественно, в уста одной из таких свидетельниц вкладывается отрицание российских преступлений в Буче (с. 64). Затем следуют сцены насилия со стороны украинцев над несовершеннолетними девушками: «Вламываемся втроем в помещение с “неспящими”, но охранник там только один — полностью голый увалень пыхтит, вжимая в допотопную панцирную кровать худенькую девушку, по виду — вчерашнюю школьницу, если не хуже. Еще три или четыре таких же жмутся друг к другу на беспорядочно наваленных на полу матрасах» (с. 75).
Вероятно, Олег Рой решал частную задачу: оправдать призыв зэков на фронт и показать, что они тоже могут быть героями. Однако это привело к апологии заключенных. Так, наемники — это сплошь те, кто «на нары приплыл хоть за дело, да не по совести» (с. 30). В середине романа эта мысль перетекает в противоречие между законом и совестью (с. 125), а затем уже один из героев оправдывает «преступление по совести» словами из Евангелия и длинным экскурсом в мировую историю: якобы все западные общества построены на преступлении и насилии (с. 145). Тюремное «жить по понятиям», «вести себя по совести» и воинская добродетель — все это сплетается воедино, становясь контекстуальными синонимами. В конечном счете 1990-е годы — это все та же война, где, чтобы выжить, надо нарушать закон (с. 198), а потому в тюрьме оказываются люди достойные и сильные, но не вписавшиеся в этот мир. Однако война и ЧВК «Вагнер» преобразуют сидельцев: жертвы обстоятельств оказываются героями.
Все профессионалы своего дела (с. 121), прекрасно владеют техникой и даже информационными технологиями, практически не матерятся (с. 117), слушают батюшку-священника, который внушил им веру в Бога — правда, в чем она выражается, текст умалчивает (с. 57), и лишь в конце раскрывается: украинцы уничтожают церкви и обстреливают собравшихся верующих, а потому с русскими — Бог (с. 217–218).
По сюжету венгерская журналистка влюбляется в 32-летнего вагнеровца с позывным «Борзой», который всю жизнь провел в заключении, привык к тюрьме, а потому, освобождаясь, сразу же возвращался обратно, поскольку не мог жить гражданской, нормальной жизнью (с. 31). «Крутись, как хочешь, живи, как знаешь, а как крутиться, если ты один на белом свете, как перст?», — вопрошает Олег Рой его устами главного героя, добавляя, что первый раз тот оказался за решеткой, поскольку убил отчима, насиловавшего его сестру, а затем попадал туда снова по разным случайностям, когда пытался жить «по понятиям» на воле.
Тема педофилии повторяется на протяжении всего романа, что усиливает патриархальный гендерный порядок. Женщина — наблюдательница, объект спасения для настоящего мужчины, неважно, идет ли речь о прячущихся в подвале старушках или девушках-подростках. Бианка постепенно влюбляется в «Борзого», проникнувшись его маскулинной грубостью, немногословностью и военным профессионализмом (с. 100–102). Да, она его обвиняет в сексизме, но со ссылкой на биологические отличия он ей доказывает, что «человек, особенно женщина, — существо пугливое» (с. 143). В конце венгерская журналистка уже по уши влюблена в своего героя, выхаживает его после ранения в госпитале, выходит замуж и рожает детей.
Не менее сентиментальная история и у Сашки Вагнера. Детство пришлось на середину 1980-х годов в некоем провинциальном городке, где вся молодежь ходила стенку на стенку, а азам боевых искусств и понятиям во дворе учил зэк-алкоголик. Безрадостный мир, где молодого человека ожидает «или унылая, как переулок между бетонными складскими заборами, судьба работяги, с неминуемым концом в виде смерти от алкоголя, потому что жить так, не заливая реальность спиртягой, нереально. Или та дорожка, которая рано или поздно приводит туда, где небо в клеточку, а друзья в полосочку. Я выбрал второе» (с. 70).
Сам Вагнер в первый раз чуть ли не попадает в тюрьму, когда накануне выпускного избивает мажоров (детей партийных начальников), пытающихся изнасиловать девушку. Однако «добрый следователь» советует ему избежать уголовного срока, записавшись в армию и отправившись в Афганистан (с. 85–90). Для молодого парня воевать не страшно — раз в бытовых драках постоянно гибнут его знакомые, то что уж такого страшного в войне (с. 96)? В учебке он избивает пытавшихся ограбить его дембелей, однако на гауптвахте встречает боевого капитана, настоящего героя, который и забирает его на фронт. В тюрьме же Сашка Вагнер оказывается в 1990-е годы, когда убивает криминального авторитета и по совместительству педофила-насильника.
И вот он на фронте — уже командир, который преисполнен воинским долгом, наконец найдя себя в боевом братстве на «освободительной» войне.
Центральный мотив «Сашки Вагнера» — достойные люди не вписывались в реалии последних тридцати лет, а теперь получили возможность проявить себя — распространен в Z-литературе. О зэке как деградировавшем воине писал в ранних произведениях пропагандист Владлен Татарский. В недавно вышедших воспоминаниях Даниила Туленкова бывшие заключенные также предстают достойными солдатами . Даже у донбасского активиста Павла Губарева мы находим рассуждения такого рода: причина конфликта заключается в том, что жители региона не могли вписаться в глобальный мир в виде ЕС .
Олег Рой уловил, что эта война — момент возможностей для маргиналов, не способных жить нормальной жизнью. Но решение вполне конкретных пропагандистских задач привело к тому, что тюрьма превратилась в несущий элемент российского общества, а по сравнению с ее реалиями война — это не так страшно. В молодости Вагнер не боится афганской войны: в бытовых драках постоянно погибают его знакомые, а раз и его могут убить, то что ж такого страшного там, «за речкой» (с. 96). Российские 90-е оказываются примерно такой же войной, однако это закалило и подготовило героев к войне «настоящей» и «справедливой», подобной Второй мировой. Здесь уже нет полутонов и сложностей морального выбора, которые неизменно приводили персонажей за решетку, — только понятный принцип: «здесь — свои, там — враги». А раз так, то и мир довольно прост, и вот уже «мы лучшие в аду».
Да, текущий конфликт выражен исключительно пропагандистскими штампами. Но они с трудом скрывают, что за героико-патриотическую литературу выдается произведение, где Россия — это тюремная антиутопия, поглощающая теперь и Украину.
Первая публикация: Republic. 2024. 21 апр. URL: https://republic.ru/posts/112186.
Войти с помощью соц. сетей: