Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
[апрель 2024 года]
Вряд ли имеет смысл рассматривать все развитие России в 2000–2010-х годах исключительно как прямолинейную подготовку к имперскому реваншу, однако, действительно, сложно не заметить такие векторы, задаваемые политическим центом, как сворачивание демократических реформ, изгнание публичности из пространства политического взаимодействия и развитие новых форм авторитаризма . Это сопровождалось нарастающей идеологизацией политической риторики, которая прошла путь от игры с отдельными образами и символами (2000-е годы) к «консервативному повороту» (2010-е годы). Последний предполагал политизацию вопросов истории, культуры и религии (защита некоей вневременной коллективной идентичности) при деполитизации социально-экономической повестки . Так постепенно образы истории становились ключевым ценностным языком российской власти . Еще ранее, разбирая выступления Путина на исторические темы (на материалах 2012–2018 годов), я доказывал, что в основе его исторического воображения лежит образ государства, а главная добродетель — служение ему . Неудивительно, что в 2010-е годы Путин стал называть патриотизм — национальной идеей. Как показал анализ методологической литературы по патриотическому воспитанию этого времени, в значительной степени оно подменялось изучением истории, а идеал патриотического служения выхолащивался до покорности власти и действующим элитам . Связь между косной, клишированной риторикой российских политиков и отдельными направлениями деятельности государства «на местах» представляется довольно глубокой.
В этой статье я предлагаю ограничиться понятием «суверенитета», обратив внимание не столько на его смысловое наполнение в политическом дискурсе, сколько на сцепку между его воображением и конкретной внешнеполитической практикой. Для детального анализа я беру российско-африканские отношения, которые на протяжении всех 2000–2010-х годов были второстепенным вопросом для российского государства, однако именно здесь можно наблюдать наступательный характер действий с конца 2010-х годов, который уже после полномасштабной агрессии против Украины стал представляться россиянам в качестве «лидерства в антиколониальной борьбе». В частности, я предлагаю сосредоточиться не на всем спектре отношений, а именно на практике поддержки отдельных диктаторских режимов под риторикой защиты государственного суверенитета от внешнего вмешательства.
Для понимания трансформации значимости и смысловых контекстов понятия «суверенитет» предлагаю обратиться к текстам президентских посланий Федеральному собранию. В них федеральная бюрократия ежегодно обобщала, а президент озвучивал публичные приоритеты государственной политики.
Не без удивления мы обнаружим, что для первых двух сроков Путина понятие «суверенитет» не представляло большой значимости. В 2000 году оно появилось в контексте внешней политики в рамках двух сюжетов: международного давления на суверенные права государств («…и попытки ущемления суверенных прав государств под видом “гуманитарных операций” или, как модно сейчас говорить, “гуманитарных интервенций”») и внешних угроз («в условиях нового для нас типа внешней агрессии — международного терроризма и прямой попытки перенести эту угрозу внутрь страны — Россия столкнулась с системным вызовом государственному суверенитету и территориальной целостности»). Тогда же в качестве скрепляющей государство ценности был назван патриотизм в ряду с культурой и памятью: «Единство России скрепляют присущий нашему народу патриотизм, культурные традиции, общая историческая память» .
В посланиях 2001–2004 годы ни «суверенитет», ни «патриотизм» не использовались. В 2005 году Путин вернулся к теме суверенитета, увязав его с государственной состоятельностью и опорой на некие собственные ценности: сначала он говорил о том, что после развала советской системы «в те непростые годы народу России предстояло одновременно отстоять государственный суверенитет и безошибочно выбрать новый вектор в развитии своей тысячелетней истории», а затем уточнил: «Именно наши ценности определяют и наше стремление к росту государственной самостоятельности России, укреплению ее суверенитета» . В следующие годы послания Путина не стали более «суверенными» и «патриотичными», хотя в 2006 году он и призвал уделить внимание системе военно-патриотического воспитания молодежи , а в следующем году в канцелярском духе рассуждал, что искусство укрепляет «начала патриотизма» .
Понятие суверенитета также отсутствовало в посланиях Д. Медведева, хотя в 2008 году он и обронил, что принципы Конституции незыблемы, а среди них назвал «суверенитет народа» . Чаще он обращался к «патриотизму», который то определялся как «вера в Россию, глубокая привязанность к родному краю, к нашей великой культуре» (2008 год), то всплывал в окружении таких ценностей, как «воинская честь» и «высокая нравственность» (2009 год) , то воспитывался у молодежи и был как-то связан с военной сферой (2010 год) .
Перелом в риторике наступил после протестов 2011–2012 годов, что соответствует началу «консервативного поворота». Уже в 2012 году Путин определил: «В мире XXI века на фоне новой расстановки экономических, цивилизационных, военных сил Россия должна быть суверенной и влиятельной страной <…> Единство, целостность и суверенитет России безусловны». Под суверенитетом он понимал одновременно опору на собственные ресурсы и геополитическую востребованность (в экономике, культуре, науке, образовании, дипломатии и военной мощи) . В 2013 году он акцентировал необходимость международного уважения к «национальному суверенитету» , а в 2014 году, после аннексии Крыма, подчеркивал, что суверенитет — основа выживания страны (эта же мысль повторялась в 2019 году) . Теперь он напрямую связан с сильным государством и сплоченной нацией («В этом году мы вместе прошли через испытания, которые по плечу только зрелой, сплочённой нации, по-настоящему суверенному и сильному государству»), и основа международной повестки страны — «сохранение национальной самобытности и государственного суверенитета всех стран-участниц» как цель Евразийского экономического союза .
В 2016 году суверенитет упоминался как то, что Россия защищает наравне с национальными интересами и независимым курсом от внешних угроз . В 2018 году — как то, что утрачивается при технологическом отставании . В 2020 году, объявляя о «реформе» Конституции, Путин опять взывал к суверенитету: здесь он выступал не только залогом существования государства, но и параметром, который отделяет Россию от остального мира: «Мы должны создать систему прочную, надёжную, неуязвимую и по внешнему контуру абсолютно стабильную, безусловно, гарантирующую России независимость и суверенитет. В то же время систему внутри себя живую, гибкую, легко и своевременно, главное, меняющуюся в связи с тем, что происходит в мире, вокруг нас, а главное, в связи с развитием самого российского общества» .
В этих же посланиях схожим образом получило развитие понятие патриотизма. Это и «консолидирующая база нашей политики», и «любовь к истории», и «служение обществу и стране» (2012 год). Призывы быть патриотичными обращены к бизнесу (2012 год) и всем политическим силам (2020 год), он связан с нравственностью и моралью (2013 год), выступает одной из базовых консервативных ценностей наряду с историей, культурой и традицией (2014 год), является основой консолидации граждан (2016 год).
Безусловно, тексты Посланий Федеральному собранию не являются единственными, где Путин говорит о «суверенитете» и «патриотизме». Однако проведенный выше анализ позволяет сделать несколько значимых выводов. Прежде всего, значимость этих понятий стала нарастать в 2010-е годы. Безусловно, они использовались и во время первых двух сроков, к тому же на этот период, 2006 год, приходится вброс В. Ю. Сурковым понятия «суверенная демократия», которое вызвало дискуссию и подозрения в попытках сформулировать национальную идеологию. Сам Путин отнесся довольно прохладно к этой формуле, однако показательно, что центральное место в рассуждениях Суркова как раз и занимали вопросы избавления от «внешнего влияния» и предотвращение размывания ценностей .
Во-вторых, суверенитет воображается преимущественно в трех смысловых контекстах: защита от внешнего влияния, военная безопасность и опора на некие трансцендентные культурные ценности, превращающие жителей России в некую нацию.
В-третьих, и это, пожалуй, самое важное: суверенитет — это безусловный атрибут именно государства, он распространяется на граждан только если они сами участвуют в его работе (через патриотическое служение). Это лишний раз подтверждает выводы тех наблюдателей за уже текущей медийной риторикой, которые утверждают, что суверенитет в России — это эвфемизм самовластия элит .
Добавим, что такое восприятие суверенитета присуще тем интеллектуалам, которые наследуют школе «политического реализма» в международных отношениях, утверждающей, что центральная роль на мировой арене отведена суверенному государству. Безусловно, речь не идет просто об изучении межгосударственного взаимодействия или дискуссиях о месте государств в условиях глобализации. Напротив, проблема возникает в тех случаях, когда такое фактическое утверждение о положении на мировой арене превращается в моральное требование отстаивать суверенитет любым способом, усматривая чуть ли не в любом внешнем влиянии нечто негативное. Например, еще в середине 1990-х годов А. А. Кокошин (в 1998 году он занимал должность секретаря Совета безопасности РФ) выдвинул понятие «реального суверенитета», развив его в ряде других публикаций. Он понимал под ним высокий уровень экономической самодостаточности и военную мощь, которые в условиях глобализации и «десуверенизации» позволяли бы государству проводить любую политику по своему усмотрению. Лишь немногие страны способны даже в теории достичь этого, но Россия должна стремиться к этому .
Безусловно, даже в рамках «политического реализма» суверенитет мог быть осмыслен прежде всего как вопрос состоятельности государственных органов в выполнении возложенных на них функций, как это, например, сделали в середине 2000-х годов исследователи из МГИМО под руководством А. Ю. Мельвиля, предлагая индекс государственности для классификации политических режимов . Однако, к сожалению, за пределами довольно узкого круга ученых-международников, стремящихся стать участниками международных дискуссий по вопросам мировой политики, доминировали представители российской «второй академии» (в терминологии Е. Гаповой) . Они отметали сложные постановки вопросов о глобальном порядке как «западные веяния», противопоставляя им простые формулы — «Запад vs Россия», цивилизационный подход различного рода и разномастные антинаучные геополитические теории. Довольно быстрое распространение журналистского штампа «цветная революция» в академическую среду может, наверное, рассматриваться в качестве наиболее яркого примера интеллектуальной деградации. Если зайти (я это сделал в начале апреля 2024 году) в «Научную электронную библиотеку» (elibrary.ru), задать поиск «Россия, суверенитет» по журнальным статьям и ранжировать их по цитируемым, то в первой сотне как раз и окажутся представители этого сегмента российской академии, сводящие суверенитет к самобытности или избавлению от плохо зафиксированного внешнего влияния, а также пытающиеся примерить это уже не понятие, а просто слово к совершенно разным сферам, как «ценностное основание суверенитета», «информационный суверенитет», «духовная безопасность» и пр. К сожалению, даже некоторые известные ученые не избежали такого искушения.
Конечно, речь не идет о том, что это было состоянием всей российской международной мысли, однако эта сцепка между политической риторикой и готовностью значительного количества представителей академического мира следовать конъюнктуре предстает значимой.
Постепенное возвращение России на Африканский континент началось с середины 1990-х годов, по мере восстановления экономики и проведения более сбалансированной внешней политики. Этот разворот обозначился еще при Андрее Козыреве, однако стал символом нового министра иностранных дел, консерватора Евгения Примакова (1996–1999 годы) и его преемников. В эти примерно двадцать пять лет тремя столпами экономических отношений являлись: поставки вооружения, проникновение крупных сырьевых компаний и долги африканских стран, сохранившиеся с советских времен. Во второй 2010-х годов появилась четвертая основа — экспорт агропродукции (прежде всего пшеницы). Государство стремилось выступать в качестве медиатора комплексных сделок, когда списанные долги и/или поставляемое вооружение обменивались на доступ российского бизнеса (государственного или патронируемого им) к сырьевым ресурсам — нефтегазовые месторождения, драгоценные камни, бокситы, марганец и пр. В отличие от США и Китая, Россия искала не обеспечения критически значимых для себя поставок, а расширения ресурсной базы для усиления позиций на глобальных рынках. Списание долгов в общей сложности на сумму более 140 млрд долл. превратилось еще и в имиджевую стратегию как на континенте, так и на Западе в целом, поскольку формально представлялось как выполнение обязательств после присоединения к Парижскому клубу в 1997 году.
Учитывая периферийный характер Африки в российской внешней политике и географическую отдаленность, выбранную стратегию мы готовы признать эффективной. Динамика взаимной торговли свидетельствовала о росте экономических взаимосвязей за счет рыночных механизмов, а не поставок субсидированных товаров, как в советское время. В 2000 году общие объемы составили 1,6 млрд долл., в 2005 году — 3,5 млрд долл., в 2013 году — около 9 млрд., а в 2018 году — уже 20 млрд , правда, они так и составляли 1–2 % внешнеторгового оборота России. Значительное превышение российского экспорта над импортом в торговом балансе с большинством африканских стран указывало на слабую заинтересованность России в африканской продукции . Постепенно росло количество африканских студентов в российских вузах: с 4,5 тыс. в 2007 году до 8 тыс. в 2013 году, 17 тыс. в 2018-м (к началу 2023 года их число выросло до 27 тыс.) . Однако, для сравнения, в том же 2018 году в США только из стран суб-Сахары обучились 40,2 тыс. студентов. К концу 2010-х годов Россия стала крупнейшим поставщиком оружия на континент, вернув позиции Советского Союза. Наиболее тесные экономические отношения сложились со странами севера континента (Алжир, Египет, отчасти Ливия и Марокко) и с ЮАР.
Модель сотрудничества через реализацию интересов крупных государственных компаний дополнялась соответствующим политическим позиционированием России вокруг идеи государственного суверенитета. Эта риторика эволюционировала от осуждения практик одностороннего вооруженного вмешательства (середине 1990-х — начало 2010-х годов) к более последовательной поддержке диктаторских режимов и защите их прав подавлять любые протесты. Перед нами проекция вектора внутрироссийского властного дискурса: если в 2000-е годы власти были обеспокоены территориальной целостностью, построением «вертикали власти» и «суверенной демократии», то в 2010-е годы центр внимания сместился в сторону пресечения любой протестной активности и стигматизации контактов общественных и политических объединений с зарубежными партнерами.
Характер российско-африканских экономических отношений вел к тому, что внешняя политика России практически полностью поглощалась дипломатией. Потому и ее позиционирование на континенте было ориентировано на относительно узкий круг президентов, премьеров и военных лидеров. Это объясняет причину, почему российские политические круги игнорировали опросы общественного мнения, свидетельствующие о невысоком уровне доверия к действиям России: зачем тратить и так ограниченные ресурсы на то, что напрямую не способствует выбранной стратегии?
Выбранная модель позиционирования нарастала постепенно. Уже во второй половине 1990-х годов мы видим первые причины критики одностороннего подхода (unilateralism) в американской внешней политике и, в частности, практику применения силы без санкций со стороны Совбеза ООН. В 1996 году Россия воздержалась от незначительных дипломатических санкций Совбеза ООН против Судана за укрывательство террористов. В 1998 году она выступила против удара США по фармацевтическому заводу в Хартуме (Судан), где якобы производилось химическое оружие для аль-Каиды и точно создавалось 1/3 местных медицинских товаров . Это шло на фоне развития торговли вооружением с правительством президента Омара аль-Башира: по данным СИПРИ, в 1997–2018 годы Россия получила ½ всех суданских заказов в стоимостном выражении, примерно на 1 млрд долларов, правда, в общем экспорте вооружения Судан занимал скромные 0,6 %. В основном поставки включали авиацию и отчасти бронетехнику .
В начале 2000-х годов такая риторика скорее звучала как критика издержек американской внешней политики, нежели однозначное противопоставление себя ей. Наоборот, Россия демонстрировала желание действовать в Африке через международные институты. Так, списание долгов африканским странам шло под эгидой участия в Парижском клубе. Определенные средства помощи в развитии направлялись через структуры ООН. Россия нарастила участие в международных миротворческих миссиях под эгидой ООН, на рубеже 1990–2000-х годов направив своих солдат в Западную Сахару, Сьерра-Лионе, Эфиопию, Эритрею, Кот-д’Ивуар и Либерию. К 2007 году общее количество солдат составило всего 230 человек . В 2009–2011 годы несколько российских военных кораблей участвовали в международной операции под эгидой США против пиратов у берегов Сомали. Одновременно Россия участвовала в программе G8 «Новое партнерство для африканского развития», выстраивала отношение с региональными структурами (ЭКОВАС, ИДАГ, Южноафриканское сообщество развитие и пр.).
Постепенно риторика невмешательства превратилась в отчетливую политическую линию, когда, будучи постоянным членом Совета Безопасности ООН, Россия все чаще блокировала санкции и другие резолюции против авторитарных лидеров, особенно если считала таковые вмешательством международного сообщества во внутренние дела. В частности, постоянная защита президента Судана объяснялась стратегическими экономическими интересами, в других случаях политическая поддержка африканским режимам скорее становилась отправной точкой для лоббирования своих интересов. Эта линия впервые проявилась осенью 2008 года, после войны с Грузией, вызвавшей первый раскол между Россией и Западом. Тогда Россия заблокировала санкции против Зимбабве, где победа на выборах президента Роберта Мугабе обернулась подавлением общественных беспорядков.
Правда, Россия все же опасалась использовать этот инструмент в полную силу, предпочитая двойную игру: не мешать Западу на площадке ООН, но активно критиковать его, играя на антизападных настроениях. Так, в начале 2011 года она поддержала резолюцию Совбеза ООН по ситуации в Кот-Д’Ивуаре, где разразилась гражданская война, потому что проигравший выборы президент отказался уходить в отставку. Однако военная интервенция Франции в поддержку оппозиции получила со стороны России негативную оценку. Спустя несколько месяцев Россия воздержалась от голосования за резолюцию Совбеза ООН по Ливии, тем самым не стала мешать действиям США и Франции против режима Каддафи, что, впрочем, не мешало Москве публично критиковать действия Запада.
После аннексии Крыма в марте 2014 года и политического раскола с Западом линия на поддержку автократий усилилась. Российская стратегия на африканском направлении оказалась достаточной, чтобы этот кризис был фактически проигнорирован континентом. Даже на площадке Генассамблеи ООН многие российские партнеры воздержались при голосовании по крымской резолюции, а Зимбабве и Судан выступили против.
В дальнейшем Россия стала активнее использовать дипломатическую поддержку как инструмент продвижения интересов. В мае 2014 года Россия заблокировала санкции против Южного Судана в обмен на покупку им российских вооружений. В 2018 году российская госкомпания «Зарубежнефть» подписала меморандум о взаимопонимании с министерством нефти этой страны, в надежде получить доступ к месторождениям, однако за последующие 5 лет видимых результатов не обнаружено . В 2015 году Россия выступила против подготовленной Францией резолюцией по Бурунди, где местный диктатор Пьер Нкурунзиза жестоко подавлял протестующих. Правда, весомых выгод Россия не получила. В 2017 году в Совбезе ООН Россия оказала поддержку Эритреи, выступив против обвинений в поддержке террористов из группировки аль-Шабааб в Сомали.
В качестве примера, где экономические связи спустя несколько десятилетий потянули политическое сближение, стоит привести Гвинею. С 2001 года здесь работает металлургический гигант «Русал» (олигарх Олег Дерипаска), который занимается добычей бокситов в Гвинее на месторождении Диан-Диан, где сосредоточено около четверти их мировых запасов. В 2010 году в Гвинее месторождение золота получила «Нордголд», инвестировав в него в течение десятилетия 1 млрд долл. В целом российские компании сыграли важную роль в развитии добывающей промышленности. В 2020 году бокситы и золото составили 88 % экспорта страны и 97 % экспортных доходов .
Контроль над ключевыми ресурсами Гвинеи привел к усилению военно-экономических связей в 2018 году. Тогда же она стала воздерживаться от критики в ООН действий России в Украине и непризнанных республиках Грузии. В обмен президент Альфа Конде искал помощи Москвы в поддержке его переизбрания на третий срок, что он и сделал в 2020 году, переписав конституцию. Однако это не уберегло его от военного переворота и свержения в 2021 году. Страна автоматически попала под санкции ЭКОВАС (Экономическое сообщество стран Западной Африки), который в случае военных переворотов принуждает военных лидеров провести общенациональные выборы. Гвинейская хунта во главе с полковником Мамади Думбуя согласилась на переходный период. Если в соседнем Мали в этом же году власть окончательно захватил полковник Ассими Гойта и переориентировался на связи с Россией (видя в ней партнера по борьбе с угрозой исламизма), то гвинейские военные относились к Москве прохладно. В феврале 2024 года ЭКОВАС снял против Гвинеи санкции, а военные подтвердили готовность провести в декабре национальные выборы. В конце февраля Мамади Думбуя распустил правительство, после чего российский посол выступил с заявлением, что это угрожает волнениями в столице. В ответ Думбуя потребовал от него публичных извинений и не вмешиваться во внутренние дела .
Более показательными примерами являются отношения с двумя очень специфичными режимами — Роберта Мугабе в Зимбабве и Йовери Мусевени в Уганде. В обоих случаях определенный уровень экономических отношений предшествовал тому моменту, когда диктаторы получали в нужный момент покровительство из Москвы или сами демонстрировали политическую лояльность. Последующее сближение получало отклик в российской провластной печати: она создавала иллюзию развивающегося партнерства, хотя на практике найти взаимовыгодные точки соприкосновения было сложно.
С 1986 года Уганда находится под властью президента Йовери Мусевени. Его левый революционный популизм достаточно быстро эволюционировал в традиционный авторитаризм, приправленный идеями мессианства и народного популизма. Внешняя политика во многом ограничивалась африканским регионом с активной военной поддержкой или даже интервенциями в соседние страны (ДР Конго, Судан, Сомали) . Политические репрессии внутри страны сделали его объектом критики стран Запада, что лишь толкнуло режим к более тесному сотрудничеству с Китаем, а теперь уже и с Россией.
Первые попытки выстроить отношения с Россией Мусевени предпринял в конце 2000-х годов, однако перелом наступил только спустя почти десять лет. В 2016 году российское министерство иностранных дел выступило с поддержкой в его адрес после очередной победы на выборах, попавших под критику Запада. Проекты строительства АЭС и нефтеперерабатывающего завода тогда обсуждались в СМИ и на политическом уровне, но так и не превратились в реальность. Все ограничилось небольшим ростом торговых отношений (взаимные поставки агропродукции и российский экспорт вооружения) и скромными благотворительными жестами России: в 2019–2020 годы через структуры ООН она пожертвовала стране 54 грузовика и 3 млн долларов на борьбу с засухой .
После начала полномасштабной агрессии против Украины Мусевени решил стать получателем выгоды от изоляции России. По данным СМИ, в 2023 году Уганда продолжила военные закупки (вертолетов и ракетных систем) , а одна из целей сотрудничества заключалась в том, чтобы превратить страну в главный африканский центр по ремонту и обслуживанию советской / российской авиатехники . К этому добавилось сотрудничество и в гуманитарной сфере. Так, российский пропагандистский канал «Russia Today» выкупил эфирное время у одного из основных телеканалов страны. В 2023 году Россия открыла центр русского языка в Университете Макарере, а также обеспечила финансирование для обучения в России 50 студентов и 218 временных стажировок .
Другим таким российским союзником стала Зимбабве. Обратим внимание, что еще в 1990-е годы государственная «Алроса» закрепилась в этой стране: через российско-зимбабвийскую компанию DTZ-OZGEO (зарегистрирована в 1994 году) она занялась добычей алмазов. Хотя Россия выступила защитницей политического режима Зимбабве осенью 2008 года, почти четыре года ушло на поиск новых экономических основ сотрудничества. В 2012 году Москва и Хараре договорились, что в обмен на поставки вертолетов Россия получит доступ к одному из крупнейших в мире месторождений платины Дарвендал (Darwendale). В конце года стороны даже подписали соглашение о взаимной защите инвестиций. С российской стороны участниками проекта выступал Vi Houlding Сергея Мащицкого и государственная компания «Ростех» (под управлением близкого к Путину чиновника Сергея Чемезова). Однако дальнейшие переговоры затянулись, как и ратификация соглашения о защите инвестиций. Более того, проблемы с добычей алмазов начались и у DTZ-OZGEO, которая подпала под действие нового закона, запрещающего добычу в 30 м от рек . Вероятно, изначально Россия делала большую ставку на отношения с Зимбабве, поскольку в 2012 году российская «Роснефть» (ее тогда только что возглавил один из наиболее влиятельных политиков того времени Игорь Сечин) заявила о готовности построить нефтепровод из Мозамбика до Зимбабве (через Замбию и Ботсвану) , однако планы так и остались на бумаге.
В 2014 году Зимбабве выступила одной из немногих стран, которая проголосовала против резолюции Генеральной ассамблеи ООН, осуждавшей оккупацию Крыма. Этот демонстративный жест был оценен в Москве, однако вылился скорее лишь в символические жесты российской дипломатии и сладострастные репортажи о Зимбабве у российских СМИ. Среди позитивных изменений мы можем найти только рост торгового оборона к 2021 года в два раза, пусть и до скромных 43 млн долл. Примечательно, что Зимбабве пополнила список исключений, когда Россия закупает у африканской страны больше, нежели продает. Так, 2/3 торгового оборота пришлись на поставки в Россию кофе, табака и других сельскохозяйственных продуктов.
Сложнее оказалось с крупными инвестиционными проектами. В 2014 году DTZ-OZGEO возобновила добычу алмазов, однако в 2017-м была фактически национализирована, вернее, под давлением правительства продана за 5,8 млн долл. новой единой государственной компании по добыче алмазов. Тяжело шли переговоры и по поводу месторождения платины. В 2018 году после бескровного переворота к власти пришел президент Эммерсон Мнангагва, с которым Россия выстроила отношения, а российские политтехнологи, связанные с Евгением Пригожиным, способствовали его победе на выборах. В обмен Зимбабве разрешила «Алросе» начать разведку алмазов , а также наконец подписала договор о разработке «Дарвендал». К лету 2023 года «Алроса» инвестировала 15 млн долларов, однако, пока без видимых успехов . Не было их на крупнейшем в мире месторождении платины. Лучше выглядит здесь «Ростех», который сумел: в сентябре 2022 года «Ростех» отчитался о поставке первого легкого вертолета «Ансант», весной 2023 года прибыла партия из еще 18 вертолетов, а всего их должно быть поставлено 32 .
Качественное изменение российской политики в Африке произошло на рубеже 2010–2020-х годов, когда модель «крупный бизнес под патронатом государства» дополнилась другой — «военно-политическое предпринимательство». Она стала наиболее заметной частью общей внешнеполитической стратегии, построенной на представлении: если наращивать силовой потенциал, не избегать конфронтации и более серьезно участвовать в некоторых конфликтах, то это приведет к росту внешнеполитического влияния и усилению переговорных позиций по значимым для России вопросам.
К 2017 году в союзе с Ираном она спасла режима Б. Асада в Сирии, тем самым став одним из «силовых брокеров» на Ближнем Востоке и получив возможность двинуться дальше на юг. Здесь свою роль сыграл политический контекст. В частности, президент США Д. Трамп (2017–2021) сосредоточил внимание на «китайской угрозе», полагая, что активизация России в Африке не нанесет серьезного ущерба американским интересам. А появление Москвы в качестве «силового брокера» в Ливии в 2017–2018 годы изначально благосклонно видели в Египте, где опасались роста исламизма.
На руку России сыграли общие африканские тенденции. Прежде всего, низкий уровень политической стабильности и возросшее в последнее время количество военных переворотов. По подсчетам Дж. Пауэла и К. Тина, в 1960–1990-е годы в среднем происходило около 40 удачных переворотов в Африке, в 2000-е — 22, в 2010-е — 17, однако этот нисходящий тренд изменился в 2020-е годы, где только за первые три года произошло 17 переворотов, большинство пришлось на бывшие французские колонии .
Вторая тенденция — после поражения Исламского государства на Ближнем Востоке в середине 2010-х годов именно сюда сместился центр радикального исламизма: наибольшая напряженность — район Сахеля и Восточная Африка. Более того, к 2018 году очевидными стали кризис Françafrique и неспособность Франции одержать решительную победу над исламизмом в западной Африке, что способствовало росту антифранцузских настроений. Президент Эммануэль Макрон (с 2017 года) решил перестроить формат отношений, сделав ставку на антиколониальную риторику, а также продвижение бизнес-интересов и взаимодействий по линии гражданского общества. В долгосрочной перспективе это означало ослабление военной вовлеченности и снижение сопутствующих издержек. В 2017 году в ЦАР, в 2021 году в Мали и в 2022 году в Буркина-Фасо российские войска приходили на смену французским, ускоряя их выход.
Риторически продвижение «военно-политической модели» прикрывается набором идей, сочетающих в себе такие элементы, как антизападничество, антиисламизм (при невнимании к фундаментальным различиям между политическим исламом и исламским радикализмом), антиколониализм и культ национального суверенитета. Последнее в данном случае предполагает всевластие диктаторов или военных лидеров.
Предпочтение было отдано неформальным механизмам, где центральное место принадлежало близкому к Владимиру Путину олигарху Евгению Пригожину. Его главный актив — частная военная корпорация «Вагнер». Она сформировалась в 2014 году во время боев на Донбассе (Украине), а потом вместе с российскими войсками воевала в Сирии. Это не первая известная российская ЧВК, однако ее предшественники («Антитеррор-Орел», «Moran Security Group», «Славянский корпус», «Longifolia», «Zeitplus Consultancy Services») занимались оказанием «классических» для таких компаний услуг: охрана торговых кораблей против пиратов, обеспечение безопасности нефтяных месторождений в Сирии и, возможно, в Ираке . Евгений Пригожин пошел намного дальше, сумев масштабировать бизнес и получив политическое влияние. Учитывая его публичное участие в переговорах по линии министерства обороны, а также сведения о координации деятельности с Главным разведывательным управлением и Федеральной службой безопасности, мы готовы предположить, что «Вагнер» представлял вариант государственно-частного партнерства.
Прежде всего, боевой опыт предлагался африканским военным лидерам и диктаторам в обмен на доступ к полезным ископаемым. Относительно небольшая численность наемников (от нескольких сотен до примерно тысячи) компенсировалась подготовкой и высоким качеством вооружения. Другим экспортным товаром компании стали пропагандистские и политтехнологические услуги . В 2019 году журналисты из российского оппозиционного издания «Проект» писали о присутствии пригожинских политтехнологов в 20 странах Африки . По сообщениям СМИ, в таких странах, как Гвинея и Зимбабве, где уже работали крупные российские корпорации, такое сотрудничество было успешным, в других — нет .
Успех «Вагнера» связан со странами Северной и Центральной Африки, а именно с Ливией, Суданом и ЦАР (с конца 2017 года), а затем Мали (2021 гда) и Буркина-Фасо (2022 года). В каждом случае «точкой входа» стали внутренние конфликты или нарастающая нестабильность. Местным военным лидерам или диктаторам Россия предлагала комплекс силовых и пропагандистских услуг, а также поставки оружия (кроме Судана) в обмен на доступ к эксплуатации природных ресурсов (в основном золото и бриллианты, а также нефть). Если Судан на протяжении более 15 лет являлся ключевым клиентом российского ВПК, то в случае с Ливией, Мали и Буркина-Фасо проникновение «Вагнера» предшествовало первым контрактам в этой сфере. В каждом случае приход России прикрывался риторикой укрепления национального суверенитета и борьбы с исламизмом.
Эта ставка на авторитарных и военных лидеров беднейших стран до февраля 2022 года получала ограниченное освещение внутри России. Равным образом и Евгений Пригожин избегал широкой огласки своей деятельности. По мере затягивая войны против Украины российская официальная пропаганда увидела в африканском направлении потенциальный «пример успеха». В 2023 году российские эксперты стали ретроспективно придавать этой политике концептуальное оформление: одни называют Россию «провайдером безопасности» , другие продвигают концепт «иллиберальной парадигмы миротворчества» . За этим стоят довольно слабые в теоретическом плане попытки представить российскую модель «силового авторитаризма» в качестве экспортного продукта.
Обратим внимание, что далеко не всегда «Вагнеру» сопутствовал успех. Так, он не смог обосноваться в восточной Африке (Мозамбик и Мадагаскар), а также спасти от революции режим Омара аль-Башира в Судане. Присутствие в Ливии на стороне войск генерала Халифы Хафтара (захватил власть в восточных районах) также не привело к перелому в гражданской войне, тем более что Россия была частью более широкой коалиции сторонников мятежного генерала.
Наиболее успешным примером российской модели «военно-политического предпринимательства» стала 5,4-миллионная Центральная Африканская Республика (ЦАР), одно из беднейших государств планеты. Она начала скатываться в гражданскую войну еще в середине 1990-х годов, а различные миротворческие миссии, присутствовавшие здесь с 1997 года под эгидой ООН или африканских международных структур, оказались неуспешны и не смогли предотвратить очередную эскалацию в 2012 году . Формат этой статьи не позволяет подробно описывать ход развития кризиса в ЦАР, стоит лишь заметить, что помимо традиционного для таких стран межплеменного противостояния, одна из ключевых линий пролегала между христианским большинством и мусульманским меньшинством, а гражданская война превратилась в борьбу криминальных и полукриминальных группировок за контроль над природными ресурсами. Международное посредничество, как и присутствие миссий ООН (в основном из африканцев), ЕС и Франции не привели к урегулированию, однако в 2016 году все же удалось избрать общенационального президента Фостен-Аркандж Туадера, вскоре был частично снят международный запрет (в рамках Кимберлийского процесса) на экспорт алмазов, который касался восьми провинций, где не было сомнений в том, что они добываются с нарушениями . К концу 2017 года из 5,4 млн жителей страны около 545 тыс. бежали за границу (правда, 45 тыс. вернулись), еще 688 тыс. оказались внутренними беженцами, а почти 3 млн человек нуждались в гуманитарной помощи . Эмбарго на поставки вооружения в страну сужало возможности правительства.
Осенью 2017 года президент Ф.-А. Туадера предпринял ряд шагов. Он провел серьезные перестановки в составе правительства, включив в него представителей различных кланов экс-Селеки и Антибалаки. Одновременно он начал менять представителей региональных властей. А 7 октября 2017 года посетил Сочи, где встретился с министром иностранных дел Сергеем Лавровым, договорившись о военном сотрудничестве. В обмен на помощь Россия получала доступ к разработке золота и бриллиантов. Сразу же по размещении здесь сил «Вагнера» начали работу связанные с ним компании. Одним из первых был установлен контроль над крупнейшим месторождением золота в Ндассима, единственное в стране, где оно добывается промышленным способом .
Россия добилась от ООН частичного снятия ограничений на поставку оружия (официально ограничиваясь стрелковым оружием и бронемашинами), а также отправила группу военных советников. Фактически — все ту же группу «Вагнер», которая действовала здесь под прикрытием Содружества офицеров за международную безопасность (СОМБ). Россия выступила против предложений Франции вести борьбу против терроризма через международные институты, раскритиковав миротворцев за неэффективность. Также она сорвала предложение Парижа передать ЦАР 1,4 тыс. единиц автоматов Калашникова, захваченных в Сомали .
В 2018 году они занялись подготовкой армейских и полицейских частей, а бывший офицер ГРУ Валерий Захаров был назначен советником президента по национальной безопасности. Символически база «Вагнера» разместилась недалеко от столицы Банги, в бывшем дворце императора Бокассы . Показательно, что Россия присутствовала не только военным и политическим путем. В 2018 году было основано радио Lengo Songo (этот проект курировал политтехнолог и участник войны на Донбассе Игорь Мангушев), проводились различные конкурсы для детей и молодежи, где победители получали возможность отдохнуть в Крыму . Однако это мало отразилось на положении населения: количество беженцев за рубежом выросло на несколько десятков тысяч человек .
Российские и суданские дипломаты включились в переговорный процесс, который велся между правительством при посредничестве Руанды и стран Запада. Итогом стало подписание Хартумского договора между ЦАР и 15 крупнейшими группировками. Однако это не принесло полной остановки гражданской войны . Переломный момент наступил в декабре 2020 года, во время выборов президента. После победы Ф.-А. Туадера бывший президент Ф. Бозизе сформировал Коалицию патриотов за изменения, которая пыталась атаковать столицу и устроить военный переворот. Россия направила дополнительных 300 военных советников и способствовали привлечению военной помощи от Руанды . В ходе контрнаступления правительственные войска отстояли Банги, а в течение года вернули контроль, по их словам, над 90 % территории. Другие российские эксперты более скептичны, говоря о контроле примерно над 1/3 территории к 2022 году . Этот кризис увеличил на 100 тыс. количество внутренних беженцев .
Участие «Вагнера» в обеспечении «конституционного порядка» в ЦАР в 2020–2021 годы обернулось многочисленными случаями расстрелов, случайных арестов и других сомнительных методов наведения порядка. В марте 2021 года был выпущен доклад ООН на эту тему, а летом поведение «Вагнера» осудили США, Великобритания и Франция. Представители России отвергли все обвинения .
Россия внесла существенный вклад в стабилизацию ситуации в ЦАР, но общие усилия представила исключительно своей заслугой. Политические соглашения были достигнуты не только при содействии Москвы. Численность бойцов «Вагнера» возросла до 535 человек в 2020 году и 1135 человек в 2021 году. Одновременно и силы миссии ООН (МИНУСКА) увеличились с 13,7 тыс. до 17,4 тыс. человек. Ключевая разница заключалась в том, что россияне напрямую участвовали в боевых действиях, однако с 2018 года международные миротворцы получили разрешение ООН оказывать армии ЦАР логистическую поддержку. Более того, в 2016–2019 годы при содействии миссии ЕС были подготовлены около 4 тыс. солдат правительственной армии .
В 2022 году, несмотря на войну в Украине, Россия сделала ставку на закрепление ранее достигнутых успехов РАН. Так, она расширила военное сотрудничество: в середине 2022 года передала первый военно-учебный самолет для будущего создания собственных авиационных сил ЦАР, а в мае-июне 2023 года — восемь истребителей L-39 . Согласно данным СИПРИ, уже вооружения на 2 млн было передано Китаем. Продолжились бои с сохраняющимися группировками, однако за последующие два года окончательной победы одержать не удалось.
Союз ЦАР с Россией привел к тому, что в мае 2022 года Всемирный банк временно заморозил бюджет на поддержку ЦАР. Прекратилась помощь со стороны Франции и ЕС. Поскольку 50 % государственного бюджета составляли западные дотации, то в декабре 2022 года правительство было вынуждено приостановить все выплаты. В стране разразился экономический кризис, в течение нескольких следующих месяцев цены на ряд продуктов подскочили на 20–30 % . В свою очередь это дало возможности для расширения собственного бизнеса, в том числе в сфере добычи золота, нефтепродуктов и алмазов .
Хотя в начале 2023 года от США поступали сигналы о готовности оказать серьезную экономическую помощь в обмен на изгнание России, Ф.-А. Туадера на это не пошел. Более того, с участием российских советников летом он провел референдум, на котором изменил конституцию с тем, чтобы иметь возможность переизбраться на третий срок. Силовая поддержка и теневые договоры, обеспечиваемые Россией, вероятно, сыграли свою роль. Поскольку на официальном уровне экономическая помощь со стороны Москвы была представлена отдельными важными, но все же ограниченными жестами. Например, в августе 2022 года были переданы 540 тонн желтого гороха , а летом 2023 года — 50 тонн зерна, которые стали прибывать уже в начале 2024 года. Советник Ф.-А. Туадера Фидель Гуандика в середине января вообще заявил о готовности разместить у себя российскую военную базу .
Даже пророссийские информационные издания не смогли найти никаких серьезных российско-центральноафриканских проектов, кроме пивоваренного завода, контактов между университетами и деловой поездкой африканских ветеринаров в России. Крупные инфраструктурные проекты 2023 года — открытие двух солнечных и одной гибридной электростанций — реализовывались с 2020 года на средства Всемирного банка. В июле 2022 года ответственным за его проекты в ЦАР стал Гидо Руранрва, выходец из Руанды, что также может рассматриваться в качестве ее усиления в этой республике.
Затянувшаяся война против Украины и серьезнейший кризис отношений с Западом сделал актуальным поиск альтернативных экономических и политических партнеров. Радикальная перестройка экономических и политических отношений прикрывается риторикой «борьбы с колониализмом», что отчасти обращено к африканским странам. «Самобытность против неоколониализма» — так некоторые российские эксперты оценивают идеологическую стратегию Москвы на африканском направлении, правда, затрудняясь определить первое понятие . Африка была востребована государственной пропагандой как история успеха, с тем чтобы доказать россиянам, что их страна не является изгоем. Отсюда проистекают и попытки представить Россию в качестве лидера борьбы против «нового колониализма».
Анализ политических контактов разочаровывает как сторонников Путина, так и его последовательных противников: африканские страны, за рядом исключений, нельзя причислить к сторонникам российской внешней политики, однако значительная часть стремится занять позицию не-противников и получить выгоду от сотрудничества с Москвой.
О совокупном отношении руководства 54 африканских стран к российско-украинской войне могут свидетельствовать четыре резолюции Генеральной ассамблеи ООН, которые были приняты в первый год войны: «Агрессия против Украины (2 марта 2022 года), «Приостановление членства Российской Федерации в Совете по правам человека» (7 апреля 2022 года), «Территориальное единство Украины» (12 октября 2022 года) и «Принципы Устава ООН в основе всеобщего, справедливого и устойчивого мира в Украине» (23 февраля 2023 года) .
В целом, голосование показывает, что для африканских лидеров этот конфликт не является значимым. Три ключевые для Украины и ее западных сторонников резолюции (2 марта, 12 октября и 23 февраля) набирали немногим более 50 % голосов «за» (28–30 стран), в то время как голосование по членству России в Совете по правам человека — только 31 % (19 стран). Из государств, с которыми до 2022 года были развиты экономические отношения, только Египет проголосовал «за» три основные резолюции и воздержался по последнему случаю. Из крупных, экономически развитиях африканских стран таким же образом голосовали ДР Конго, Нигерия, Замбия и Кот-д’Ивуар.
Если в 2014 году против «крымской резолюции» голосовали из африканских стран только Судан и Зимбабве, то теперь наиболее активную поддержку России оказала Эритрея: три голоса «против» и одно «воздержание» относительно территориального единства Украина. Повторилась ситуация 8-летней давности, когда на фоне только начавшегося экономического сотрудничества местный диктатор продемонстрировал лояльность. Основой союза стала российская пшеница: в 2021 году Эритрея многократно увеличила ее закупки, благодаря чему товарооборот увеличился с 0,4 млн долларов до 9,3 млн долл. В 2022 году он достиг 13,5 млн долларов . В конце 2023 года Россия также отправила туда 25 тыс. тонн бесплатного зерна . Если не брать во внимание межведомственную активность обеих стран, то, собственно, этим все пока и ограничилось.
Ни одна страна не выступила против резолюции о территориальном единстве Украины, против резолюции 23 февраля, помимо Эритреи, проголосовала только Мали, а против исключения России из Совета по правам человека — Алжир, Зимбабве, Бурунди, ЦАР, Габон, Республика Конго и Эфиопия. Ключевая стратегия стран, не желающих поддерживать антироссийские резолюции, заключалась в том, чтобы либо не участвовать в голосовании, либо не присутствовать в этот день на заседании. Так, например, поступили Буркина-Фасо и Камерун (в трех из четырех случаев). Все это говорит о том, что примерно половина африканских правительств скорее являются не-противниками России, нежели ее открытыми союзниками.
Отстраненно-выжидательная позиция африканских государств — тот потенциал, который не могла не попытаться использовать российская дипломатия. Так, в 2022 году министр иностранных дел Сергей Лавров посещал Египет, Конго, Уганду, Эфиопию, в следующем году — дважды ЮАР, Эсванти, Анголу, Эритрею, Мали, Судан, Кению, Бурунди и Мозамбик. В марте 2023 года в обновленной Концепции внешней политики России Африка была поднята на 6-е место среди внешнеполитических приоритетов, обогнав не только Латинскую Америку, но и — демонстративно — «коллективный запад».
Переломным моментом стало лето 2023 года, которое продемонстрировало, что Россия не находится в изоляции.
На фоне обсуждения возможного выхода России из «зерновой сделки» (гарантии безопасности по транспортировке украинского зерна на мировой рынок) в июне лидеры или представители семи стран (Коморские Острова, Республика Конго, Египет, Сенегал, Уганда, Замбия и ЮАР) выступили с «мирной инициативой» по российско-украинской войне. В этом желании «засветиться» принципиальны две вещи: близость выдвинутых тезисов к ранее озвученной позиции Китая, а также призыв к деэскалации и мирным переговорам, что идет вразрез с позицией США и ЕС по однозначной поддержке Украины.
Затем в конце июля состоялся II саммит Россия — Африка. Если в 2019 году прибыли делегации из всех 54 государств, включая 43 главы государств, то теперь в Санкт-Петербург приехали 49 делегаций при 17 главах государств. Понимая символическую значимость для России этого мероприятия и противодействие Запада, некоторые страны пошли на хитрость: так, президент Алжира А. Теббун предпочел приехать в Россию на полтора месяца раньше . Показательно, что в 2019 году риторика Путина была довольно прагматична, хотя он и не удержался от повторения избитого принципа «африканским проблемам — африканские решения» . Спустя четыре года выступление президента оказалось намного более идеологизированным: оно содержало не только более подробные отсылки к общим страницам прошлого, но и указание на борьбу за суверенитет, за которым слышался недвусмысленный отказ от навязывания каких-либо стандартов в принципе: «Россию и Африку объединяет врождённое стремление отстаивать подлинный суверенитет, право на свой собственный, самобытный путь развития в политической, экономической, социальной, культурной и иных сферах» .
Третье событие — августовский саммит БРИКС в ЮАР, на котором было заявлено о расширении членов за счет шести государств, включая двух африканских — Эфиопии и Египта . Хотя из-за иска Международного уголовного суда Путину пришлось принимать участие в нем в удаленном формате, значение именно сам факт того, что Россия остается частью этой международной структуры, пусть и на вторых ролях после Китая.
Выше уже отмечалось, что ни международная агрессия, ни противостояние с Западом не отвернули от России ни Уганду, ни ЦАР. Более того, модель силового проникновения, опробованная в последней, была перенесена в Западную Африку. В частности, с 2011 года Мали оказалось в состоянии гражданской войны: центральное правительство столкнулось с сепаратизмом туарегов на севере и исламистскими группировками в центре и на юге, которые стали действовать также на территории Буркина-Фасо и отчасти Нигера. Несмотря на то, что вмешалась Франция, которая возглавила региональную военную коалицию, к концу 2010-х годов ситуация не исправилась. Более того, она провалилась и в содействии по построению эффективного государства. В 2020 году фальсификации на выборах дали старт очередному витку гражданского противостояния, которое в августе привело к военному перевороту во главе с полковником Ассами Гоитой. Он окончательно захватил власть в стране в мае 2021 года и переориентировался на сотрудничество с Россией, пустив к себе ЧВК «Вагнер» . После череды вооруженных переворотов осенью 2022 года в Буркина-Фасо к власти пришел капитан Ибрагим Траоре, который также потребовал ухода французов и обратился за помощью к «вагнеровцам». Естественно, Мали и Буркина-Фасо были исключены из ЭКОВАС и попали под санкции с требованием провести выборы.
Еще в 2022 году Россия начала активное снабжение военной техникой Мали, а в августе 2023 года ее армия и «вагнеровцы» перешли в наступление. На этом фоне 17 сентября 2023 года главы Буркина-Фасо, Мали и Нигера (где в июле также к власти пришли антифранцузски настроенные военные) учредили Альянс государств Сахеля (АГС) , заявив о сотрудничестве в военной сфере по общей борьбе с террористическими организациями.
Сложилась, видимо, непредвиденная ситуация для ЭКОВАС: чем больше изгоев в вашем составе, тем скорее они сформируют оппозиционную коалицию, тем более что во всех трех случаях правительства испытывают то или иное давление со стороны исламизма. Правда, АГС сложно служить полноценным противовесом ЭКОВАС по двух причинам, имеющим экономическую основу. Во-первых, это экспортные экономики, которые не имеют прямого выхода к морю. Во-вторых, все три страны, а также такие члены ЭКОВАС, как Сенегал, Кот-Д’Ивуар, Бенин и Того, входят в зону западноафриканского франка, стабильность которого до сих пор обеспечивается Францией.
Появление АГС сопровождалось успехами в боях на местах. В ноябре был освобожден город Кидаль, занимавшийся исламистами еще с 2012 года . В декабре исламисты объявили о начала действий по блокаде крупного центра на севере Тимбукту (над внешними коммуникациями), что уже спустя месяц привело к закрытию почти половины предприятий и перебоям с продовольственными поставками . В начале февраля 2024 года появились первые сообщения, что бойцы «Вагнера» заняли крупнейший золотой прииск Интаха, ранее контролировавшийся туарегами .
Несмотря на эскалацию насилия, отдельные успехи заставили А. Гоиту в самом конце декабря выступить с заявлением о непримиримой борьбе и с исламистами, и с туарегами-сепаратистами. В частности, это значило отказ от Алжирских соглашений 2015 года, они были признаны Бамако недействительными в конце января 2024 года. Ставка военных на силовое решение проблемы произошла на фоне очевидного усиления вмешательства России. Она продолжила снабжать Мали военной техникой, в декабре 2023 года открыла посольство в Буркина-Фасо, а через месяц начала размещать здесь первые сотни Российского африканского корпуса (фактически бывшие бойцы «Вагнера», теперь уже официально под эгидой Минобороны).
В начале февраля АГС заявил, что выходит из ЭКОВАС, в ответ в конце месяца на саммите в Нигерии члены организации заявили о готовности снять санкции с Мали, Буркина-Фасо, Нигера, разрешив им остаться в организации и найти пути совместного политического будущего . Последовавшие сообщения о постепенном снятии санкций и открытии границ показывают, что тактика давления пока удается.
Действительно, во внутренней политике риторика суверенитета превратилась в одно из оправданий нарастающих авторитарных тенденций: она то отсылала к необходимости укреплять «наши ценности» и противодействовать «враждебному влиянию извне», то наоборот, включала бесконечное число сфер и проблем, где предлагалось перейти к установлению «суверенитета». Однако и во внешней политике, а именно на африканском направлении, мы видим нарастающий интерес к защите «своих диктаторов», основанный изначально на праве вето в Совбезе ООН, а затем и на предложении специфических услуг — политтехнологии по переписыванию конституции (как в Гвинее и ЦАР), а также и силовой помощи для водворения порядка.
Стоит обратить внимание, что наиболее стабильные и экономически выгодные отношения у России сложились со странами Северной Африки (Египет, Алжир, отчасти Марокко), ЮАР и по отдельным направлениям с Анголой. Дружба с одиозными диктаторами из Зимбабве и Уганды принесла ограниченные выгоды, равным образом как их предстоит еще найти в случае Эритреи. В ситуации с Гвинеей, наоборот, ставка на Конде обернулась после его свержения, как минимум, ухудшением политических отношений.
Изначально «военно-политическая модель» была скорее получастным делом ЧВК «Вагнер»: продажа силовых услуг в обмен на доступ к месторождениям. Судан — яркий пример, когда наличие в стране дружественных наемников не спасает диктатора, однако ЦАР показала обратный результат: поддержка легитимного президента, скрытое участие ЧВК «Вагнер» в боях, поддержка со стороны дипломатии, активная пропаганда и последующие действия по созданию полноценной центральноафриканской армии, а также присутствие здесь в составе более широкой международной коалиции — все это позволило если не прекратить гражданскую войну, то обезопасить значительную часть страны. Ставка на Россию со стороны военных лидеров двух других стран (Мали и Буркина-Фасо) показывают, что авторитарно-силовые услуги вполне востребованы.
Отступая на некоторых направлениях назад, Запад словно приглашает Россию перенапрячь силы и начать совершать ошибки. Африканские же лидеры прагматичны: они не хуже Москвы умеют подсчитывать выгоды и издержки, а потому не воздержатся и от того, чтобы превратить близость с Россией в предмет торга с западными партнерами. Война в Украине и санкции сужают российские ресурсы, делают затруднительным бизнес для российских компаний по всему миру, а без инвестиций, помощи развития и закупок местных товаров представить действительное лидерство на континенте затруднительно.
Однако это не исключает возможность того, что «военно-политическое предпринимательство» и «силовое брокерство» не будут в ближайшее время переупакованы в «альтернативную модель развития», скрывающую на поверку силовой авторитаризм с такими слагаемыми, как правый популизм, изощренная пропаганда и опора на силовые структуры. Потенциально привлекательным может оказаться российской опыт перераспределения ресурсной ренты и противостояния санкционному давлению. В случае, если Россия добьется хотя бы заморозки конфликта в Украине, эта модель даже возрастет в цене, но в долгосрочной перспективе ее последовательное воплощение грозит катастрофой и для африканских стран, и для российских интересов на континенте.
Первая публикация: Palladium. Журнал Свободного университета. 2024. № 2. С. 174–208.
Войти с помощью соц. сетей: