Актуалочка, или невыносимая легкость слов

[30 октября 2023 года]

Пропагандистка Маргарита Симонян как-то раз рассуждала о борьбе с Западом: мол, можно над Сибирью взорвать атомную бомбу и это выведет из строя электронику по всему миру.

После разразившегося скандала она стала отрицать сказанное .

Вскоре после ядерной эскапады Симоньян оппозиционная журналистка Лиза Лазерсон рассказала анекдот о мертвых еврейских детях, охарактеризовав его так: «Актуалочка». Потом извинилась . В эфире у пропагандиста Владимира Соловьева генерал-депутат Гурулев призвал как-нибудь, но уничтожить оппозиционных россиян. Спустя неделю комитет по этике Госдумы признал это выражение «риторической фигурой» .

Что общего между этими, мягко скажем, не самыми удачными выступлениями?

Невыносимая легкость слов, порождающая отдельную «реальность». Эти слова и реальность могут создавать Z-пропагандисты, погружающие слушателей в воображаемое пространство геополитики и истории. Это могут быть даже оппозиционные спикеры, готовые ухватиться за любую модную тему — от феминизма и постколониализма до рассуждений о вине и ответственности. У каждого своя игра, зрители и способы конвертации слов в нечто весомое.

Такие языковыми игры выстраиваются вокруг действительно важных проблем. Кто будет отрицать, будто не надо думать о будущем России или, наоборот, искоренять общественные пороки? Но как только мы сталкиваемся со словесными играми, то бессмысленно вдаваться в содержание — важна модальность. Происходящее вокруг — повестка, «актуалочка», ее надо «отработать», по-быстрому проговорить и включить в ограниченный набор общих представлений, будь то «российская держава усиливается, противостоя всему Западу» или «путинская власть вот-вот сгниет». Участникам игр в легкие слова важно именно позиционирование в выбранном смысловом поле, где слова конвертируются в лайки, деньги, гранты, донаты или белое пальто.

Конечно, есть и те, кто пытается относиться к повестке серьезно, но сама логика игры в легкие слова захватывает и ведет в своем направлении. Так что скандал на пустом месте неизбежен. Но это же позволяет различать профессиональных игроков и тех, кто увлекся. Все же есть разница: извиниться за неудачное выступление или отрицать его.

Разорвать слова и дела

Российский авторитаризм строился на том, чтобы отчуждать людей от политики, от солидарного и, главное, практического действия. В теории пропаганда заставляет что-то сделать, тут — наоборот. Стратегическая задача российской пропаганды не побуждать к действиям, а отвращать от них любым способом.

Патриотический коучинг, после которого не возникает желания оторваться от кресла и пойти менять Россию.

Участники такого публичного пространства прагматичны. Они согласны с тем, чтобы изгнать массы из политики, а также снизить влияние публичности на существующие властные расклады. Риторика позволяет позиционировать себя, в идеале так, чтобы заученные слова обменивались на что-то конкретное: должности, подряды, финансирование и пр.

Содержание вторично. Сказать можно что угодно — главное, разменять слова на что-то конкретное, осязаемое и выгодное лично для вас.

С оппозицией сложнее. Любая конкретная деятельность, порождающая группы солидарности, которые способны что-то поменять, пресекалась. Очень жестко. До 2022 года еще допускалось существование преимущественно либеральной оппозиционной повестки. До известного предела: дискурс — да, производство на его основе солидарных действий — нет. Потому некоторым участникам оппозиционной повестки, увы, также оказывалось выгодно ограничиться позиционированием и включением в логику частных обменов (вместо госбюджетов — донаты или гранты), ожидая, что вот скоро, чуть ли не завтра, настанет час перемен.

Перемены наступили, но не те, что ожидались.

Несмотря на все усилия, российская власть так и не смогла воинственную риторику конвертировать во всеобщий подъем. Невозможно агрессивную войну представить оборонительной. Да, образовались относительно немногочисленные группы Z-радикалов: они приняли новую реальность, готовы к коллективному действию, однако понимают, что для российской власти — они все же чуждый элемент. Даже ВЦИОМ в сентябре 2023 года не насчитал более 15 % «убежденных сторонников» войны . А это ведь только на словах.

В цене же оказался квасной патриотизм, в который так активно играются Симонян и Соловьев. Из их уст мы услышим еще немало диких заявлений, ведь стратегическая задача состоит в том, чтобы не-противники агрессии соглашались со всем, что делает власть. Публичное людоедство — часть языковой игры. Зато принципы конвертации слов в бюджеты до предела понятны.

Оппозиция оказалась в более затруднительном положении. Те, кто остались, принуждены либо молчать, либо прибегать к иносказательности. Отъезд, то есть выход из системы, был самым ярким способом демонстрации несогласия, несилового сопротивления.

Но уехать — разовая акция. Власть не сидит на месте, делая все, чтобы выстроить новую «берлинскую стену» между оставшимися и уехавшими.

Жизнь в эмиграции предполагает решение многих новых собственных проблем. Низовая солидарность и процессы самоорганизации еще не превратили релокантов в политический субъект. Свобода говорить и думать делает возможным оказать информационное сопротивление путинской пропаганде. Никогда еще, по крайней мере, пусть даже уехавший интеллектуальный класс не был един в базовых вещах: неприятие путинской агрессии и видение идеального будущего России как демократии.

Не будем забывать, что слово — это тоже действие. Но и здесь мы наблюдаем тенденции, когда привычка к публичному позиционированию берет верх.

Много белых пальто

За последние полтора года мы наблюдали немало примеров сетевого активизма, выросшего из дискуссий о вине и ответственности. Он заключался в том, чтобы призвать оставшихся не быть соучастниками и выступить против агрессии. Да, вероятно, эта активность повлияла на отдельных представителей городской интеллигенции.

Сегодня очевидно и другое. Нередко такие призывы принимают форму вменения коллективной вины. Оставшимся ничего ответить публично, даже если они и пытаются противостоять системе: ведь тогда они попадут под репрессии. Такая риторика озлобляет, что используется путинской пропагандой. Если активист это учитывает и меняет риторическую стратегию, то он остается тем, кто производит действие словом. Если этого нет, то перед нами просто самодовольное позиционирование.

Еще хуже, когда уехавшие призывают оставшихся заявлять антивоенную позицию в соцсетях. Постами в Facebook или скрепном «В контакте» россиянин не борется с режимом: он конвертирует их в виртуальное одобрение уехавших и в конкретные репрессии против себя. Российское государство становится все более тоталитарным, а потому противостояние ему требует подпольных или партизанских методов, если не разведывательно-диверсионных. Другими словами, солидарное действие внутри России возможно либо в тишине, либо под прикрытием официальной риторики.

Возможность говорить открыто играет с частью эмиграции шутку. Вместо анализа или слова-действия — все те же легковесность, актуалочка и стремление к правильному позиционированию. Пресловутая чистота пальто.

Одни встали на позицию нравственных камертонов, активно вгоняя других в вину. Забывая, что «этим другим» психологически легче послать пророков по следам русского военного корабля, нежели пересмотреть свой подход к жизни. Некоторые, наоборот, публично каются и добровольно берут на себя столь много ответственности, как если бы они лично убедили Путина воевать с Украиной.

Право, это «переворот» всей политической теории и полное непонимание идеи политического представительства. Как же удобно реальным преступникам и циничным соучастникам, когда объектами пристального рассмотрения становятся не они, а те представители интеллектуального класса, которые даже рядом с буквой Z не стояли. Следом идет создание идеальной биографии и соревнование в том, кто раньше «все понял».

Отдельные личности, оказывается, уже в дошкольные годы проявляли завидную сознательность.

Война и солидарность

Неожиданно свои изменения внесла война «Хамас» против Израиля. Она всколыхнула значительную часть мира. Российские интеллектуалы не остались в стороне. Зверства «Хамаса» вызвали волну сочувствия к израильтянам, однако их ответные действия, достаточно жесткие, раскололи наблюдателей-болельщиков. В сетевых дискуссиях этот раскол описывается через противостояние «либералов» и «левых». Первые продолжают высказываться в поддержку права еврейского государства на самооборону, вторые делают акцент на положении палестинцев, порою не забывая называть Израиль «оккупантом». Дискуссии о вине и ответственности оказались уделом «белого русского человека» — его можно винить за преступления Путина. А вот с «варваров-палестинцев» — какой тут спрос! Там ведь «другая культура».

Для жителей Израиля эта война — война на выживание, за право жить на этой земле. Зверства «Хамаса» породили в ответ решительную солидарность, которая имеет вполне реальное выражение. Слово и дело идут рука об руку. Если не брать эмоции простых граждан, которые по 2–3 раза в день скрываются в бомбоубежищах из-за регулярных обстрелов, то, собственно, никто в здравом уме не отрицает очевидного: и после победы евреям придется жить рядом с большим количеством арабов. Как уничтожить «Хамас», который прикрывается мирными гражданами, — вопрос практический, и его решение всецело зависит от генералов, определяющих, какие с виду гражданские строения используются террористами, а потому могут быть объектами бомбардировок.

Эта война не касается большую часть российской эмиграции, включая ее интеллектуальную прослойку. Однако заметно навязчивое стремление некоторых словно усидеть на двух стульях: поддержать всех жертв войны, напомнить про Палестину и осудить «непропорциональный ответ» Израиля. Такая позиция вполне себе приемлема, чтобы вписаться в определенные дискурсы в Европе или США, но неизбежным следствием станет раскол внутри российской эмиграции, по крайней мере, с той ее частью, которая ассоциирует себя с еврейским государством.

Каждый волен воображать себя в социальных сетях, на Youtube-каналах или в статьях советником Нетаньягу. Или увещевать простых израильтян, привлекая их внимание к «неудобным фактам» (со всем имперским высокомерием воображая, будто те их не видят). За какую команду болеть — выбор сугубо индивидуальный.

Но война ведется ради победы. Она порождает коллективное действие, основанное на солидарности. Все, что мешает ей, будет отторгаться. Лица, принимающие решения в Израиле, не читают тексты российских интеллектуалов, а те, кто читает (из числа израильтян), посчитают их неуместными, если найдут там нравоучения, непрошеные советы или тем более призывы выступить против своей армии. Потому в ответ и звучит: вы с кем, с израильтянами или «Хамас»? Я бы добавил третье звено: «Или со своей повесткой?». Навязывая ее по любому поводу, такой активист быстро окажется наедине только с повесткой — и в одиночестве. К нему, правда, быстро добавится поза «непонятого гения».

Без солидарных действий слово рискует оказаться слишком легковесным. Пресловутое место нахождения, под мантры ахматовских строк «я была со своим народом», тут не играют роли: будь то Zетовец, оппозиционер или эмигрант — каждый может погрузиться в эти языковые игры и получать профит. К аналитике, журналистике и политическому активизму это прямого отношения не имеет.

Сложнее всего прослойке интеллектуалов, чья Башня из Слоновой Кости грозит стать тюрьмой. Беспокойство о пятнах на пальто — оппозиционном или патриотичном — будет оборачивается все новыми переживаниями из-за того, что история вершится без их участия.

Оно и понятно: такие пятна — они всегда о прошлом, здесь ответственность понята как состояние души и правильный порядок слов в Facebook.

Первая публикация: The Moscow Times. 2023. 30 окт. URL: https://www.moscowtimes.ru/2023/10/30/aktualochka-ili-nevinosimaya-legkost-slov-a111589.