К вящему потрясению и изумлению Полиона, старуха-киборг и ее напарник действительно сумели убедить губернатора Ляути, что наделены правом арестовать и депортировать де Грас-Вальдхейма. Термин «убедить», вероятно, был преувеличением. К своему удивлению и досаде, Полион понял, что угодил в собственную ловушку. Губернатор, как и все гражданские служащие, оставшиеся на Шемали, постоянно получал дозу разработанного Альфой бинт Эзра-Фонг седуктрона. Поскольку Ляути занимался совершенно бессмысленной работой, Полион держал его на такой высокой дозе, что губернатор был способен только дружески кивать и соглашаться со всеми, кто бы с ним ни заговорил.

Должно быть, кто-то это вычислил и придумал, как использовать против самого Полиона. Рот де Грас-Вальдхейма был заткнут силовым полем, и Полион мог только смотреть и слушать, пока эта Микайя Квестар-Бенн и ее напарник изрекали официальные формулировки, потрясали своими фальшивыми – они просто не могли быть не фальшивыми! – верительными грамотами и вели его к флайеру. К тому самому флайеру, на котором он привез их сюда из космопорта.

Они заботливо убрали поле от его шеи, как только флайер поднялся в воздух. Полион хранил гордое молчание во время всего короткого пути обратно в космопорт, однако мозг его работал в бешеном темпе. Полион отказывался признать, что его «арест» проведен взаправду. У настоящих агентов Центра есть свой транспорт, они не станут летать на попутном корабле от «Перевозок ОГ» или просить эту мелкую лживую шлюшку Фассу дель Парма выступать как посредницу. Должно быть, это какой-то трюк, измышленный Дарнелом и Фассой, чтобы захватить контроль над производством гиперчипов. Полион не намеревался доставлять им или их дружкам радость наблюдать, как он сопротивляется и протестует. Позднее, когда он раскроет их игру, он заставит их поползать в пыли. Дарнела будет легко сломать, но Фасса… Полион неприятно улыбнулся, подумав о том, как именно он будет выбивать из нее гордость. Он еще никогда не угрожал Фассе физически. Может быть, пора начать.

Затем, когда флайер мягко приземлился на посадочной площадке, Полион моргнул, увидев силуэт корабля на светлом фоне неба. Одни только гладкие линии и обтекаемые контуры, без вводящих в заблуждение логотипов и раскраски «ОГ».

Полион понял, что такой же в точности корабль он видел раньше.

– Курьерская служба, – простонал он и впервые начал верить, что действительно арестован.

– Хоть до одного дошло, – отозвался невысокий молчаливый мужчина, сопровождавший генерала Квестар-Бенн, и протянул Полиону руку, чтобы помочь ему выбраться из флайера. – Пора и мне представиться. Фористер Амонтильядо и-Мэдок, «мускул» Эф-Эн-девять-три-пять.

– Ты – «мускул», старик? – фыркнул Полион. – Я в это поверю только тогда, когда увижу!

Он отказался от помощи и выпрыгнул из флайера самостоятельно: ноги вместе, руки стянуты впереди, но тем не менее прыжок вышел спортивно-изящный. Несмотря на кандальное поле, Полион не потерял ни своей силы, ни естественного чувства равновесия.

– Вам не придется ждать долго, – спокойно ответил Фористер. – Я представлю вас моему «мозгу», как только мы окажемся на борту.

Полион хранил угрюмое молчание, пока его конвоировали в корабельный лифт, доставляли вверх на жилой уровень и вдоль по коридору мрачно-лиловой раскраски до каюты, где ему предстояло пребывать в заключении. Оказавшись там, Полион привалился к стене и стал ждать. «Мускул» Фористер и киборг Микайя вышли, оставив его запястья и лодыжки по-прежнему скованными.

– Подождите! – крикнул Полион. – Разве вы не собираетесь…

Диафрагма двери, несколько раз щелкнув, сомкнулась за ними, а момент спустя из динамиков над головой зазвучал приятный женский голос.

– Добро пожаловать на борт Эф-Эн-девять-три-пять, – сказала эта… это. – Я Нансия, «мозг» этого тандема. Ваш арест произведен законно по следующим статьям Центрального Кодекса… – И она зачитала длинный перечень параграфов со ссылками на прецеденты, ничего не значившие для Полиона. – Будучи заключенным, ожидающим суда за тяжкие преступления, вы можете быть по полному праву отягощены кандальным полем на протяжении всего путешествия, которое продлится примерно две недели. Генерал Квестар-Бенн передала функции контроля над полем на мой компьютер. Если вы дадите слово не причинять вреда ни мне, ни вашим спутникам, я сейчас отключу поле и предоставлю вам свободу в пределах вашей каюты.

Полион окинул взглядом тесное помещение и сардонически рассмеялся.

– Даю тебе слово, – произнес он.

Слова нынче дешевы.

Как только он договорил, электромагнитное поле прекратило вибрировать. Запястья и лодыжки стало покалывать от возвращающейся чувствительности; неприятное ощущение, но намного, намного лучше, чем сидеть со связанными руками и ногами на протяжении двух недель.

Корабль блеял какие-то угрозы насчет усыпляющего газа и других мер ограничения, которые будут применены, если заключенный доставит неприятности, но Полион даже не давал себе труда вслушиваться. Ему слишком многое нужно было обдумать. И кроме того, он не намеревался делать ничего, что мог бы увидеть корабль. Он не настолько туп.

Ненавязчиво, якобы разминая запястья для восстановления полной подвижности, Полион коснулся нагрудного кармана и ощутил успокаивающую выпуклость именно там, где она и должна была быть: там он всегда носил мини-кристалл с последней тестовой версией своей управляющей программы. «Я умница, – подумал Полион. – Слишком умен, чтобы эта парочка смогла удержать меня под замком».

О да, он доставит неприятности и этому лезущему не в свое дело кораблю, и его престарелому пилоту, сразу же, как только получит шанс. Эти неприятности они не смогут предвидеть и абсолютно ничего не смогут с ними поделать, как только Полион начнет действовать. Будь они прокляты! Ему не хватило всего двух или трех лет, чтобы добиться окончательного успеха.

Какова будет цена за то, что ему придется дать ход своему замыслу настолько раньше намеченного срока?

Невозможно определить; придется просто действовать, а убытки считать потом. Но чего бы это ни стоило, гораздо хуже будет покорно явиться на Центральные, подвергнуться суду и тюремному заключению. Риск был всегда, успокоил себя Полион. Он всегда понимал, что в один далеко не прекрасный день кто-нибудь заподозрит, что не все так чисто с гиперчипами, и тогда ему придется сделать первый ход раньше, чем планировалось.

По крайней мере, сейчас, даже если его вынуждают сделать первый ход, это делают люди, не знающие совершенно ничего и даже не предполагающие, что он может нанести ответный удар. На его стороне будет преимущество неожиданности.

Если бы только он успел провести финальную фазу! Тогда он мог бы начать прямо сейчас, сказав кодовое слово. Но на данном этапе ему, прежде чем начать действовать, нужно опустить мини-кристалл в приемное отверстие считывателя.

В этой каюте не было приемника считывателя; и, предположительно, Полиону придется просидеть здесь всю дорогу до Центра. А если он попытается вырваться из каюты, проклятый корабль остановит его посредством усыпляющего газа или кандального поля прежде, чем он успеет добраться до любого места, где имеется считыватель.

Полион на миг оскалился. Он любил трудности. У него по-прежнему оставался голос, разум, обаяние и сенсорный контакт с умным кораблем и его пилотом. И при помощи этих орудий Полион сумеет прорыть незримый туннель на свободу, произнося каждое слово и каждую просьбу так же тщательно и уместно, как шахтер устанавливает крепления в шахте с ненадежными перекрытиями.

В течение долгих утомительных часов, требующихся для того, чтобы достичь точки сингулярности, делать было почти нечего – только читать или играть. Фористер и Микайя начали очередную партию игры в трехмерные шахматы; Нансия послушно создала для них голокуб и вела запись ходов, однако предупредила, что часть игровых данных может быть утеряна, если во время прохождения сингулярности потребуется обратиться к этой конкретной области сопроцессора.

– Все нормально, – рассеянно отозвался Фористер. – В свое время мне и Мик приходилось прерывать игру из-за множества разных причин. Но тогда тебя не было у меня в напарниках.

– Не думаю, что смогу быть особо полезна, – с искренним сожалением ответила Нансия. – Мне кажется, я должна наблюдать за нашими пассажирами. Вы ведь понимаете, они пользуются достаточно большой свободой.

Микайя фыркнула.

– Свободой! Они свободны перемещаться в границах своей каюты каждый, вот и все. Признаться, я не предоставила бы им и такой поблажки, но…

– Именно поэтому, – сказал ей Фористер, – у тебя все время возникают политические проблемы. Ты не даешь Высшим семьям никаких поблажек, а они на это обижаются.

– А не должны, – возразила Микайя. – Я одна из них.

– Не помогает, – почти с сожалением промолвил Фористер. – Как бы то ни было, Мик, тебя серьезно волнует возможность мятежа на корабле?

– Со стороны этих испорченных отродий? – хмыкнула Микайя. – Ха! Даже этот мальчишка де Грас, которого все остальные так боялись, взошел на борт покорно, как ягненочек. Нет, ни у кого из них не хватит ума – за исключением, быть может, твоего Блэйза – или силы духа попытаться что-нибудь сделать теперь, когда мы лишили их особых возможностей.

– Блэйз и не стал бы ничего делать, – резко произнес Фористер. – Он хороший мальчик.

Микайя похлопала Фористера по плечу.

– Знаю, знаю. Ты меня убедил. Но он обманывал ПТП и воровал у нее припасы. И, что с моей точки зрения еще хуже, никому ничего не рассказал об остальных. Так что ему, скорее, предстоит ответить за то, что он скрыл преступления остальных – именно те, которые их и привели в конечном итоге на скамью подсудимых.

– Я понимаю, – мрачно кивнул Фористер.

Сев Брайли-Соренсен поднялся из кресла, разминая ноги.

– Наверное, пойду поработаю немного, – заявил он, ни к кому особо не обращаясь.

– Глядя на физиономию этого парня, можно подумать, что это его везут на суд, – прокомментировала Микайя, глядя вслед Севу; тот удалялся по коридору к тренажерному залу.

– Не очень-то весело, – мягко ответил Фористер, – быть влюбленным в девушку, которой ближайшие пятьдесят стандартных лет, вероятно, предстоит провести в тюрьме или ссылке. И ему практически нечем отвлечься от этих мыслей. Он не играет в трехмерные шахматы.

– Недостаточно умен для этого, ты имеешь в виду. Это верно, – с оттенком самодовольства произнесла Микайя. – И слишком умен для тупой игрушки, которой развлекаются наши заключенные. Так что ему почти ничего не остается, ты прав.

– Тебе действительно нужно постоянно наблюдать за узниками, Нансия? – Фористер смотрел на титановый пилон с улыбкой, от которой даже прочная решимость Нансии начинала подтаивать. – Они вряд ли способны вытворить какую-нибудь пакость, пока заняты этой идиотской игрой. А если ты считаешь, что будет нечестно по отношению к Микайе сотрудничать со мной… мы можем сыграть в трехстороннюю игру?

Для создания такого игрового расклада Нансии пришлось сосредоточиться сильнее, однако после нескольких секунд интенсивной работы процессора голокуб замерцал, исказился, заплясал вокруг своего центрального ядра и преобразился в голографический додекаэдр, с тремя отдельными наборами фигур, выстроенных тремя рядами каждый на противостоящих друг другу сторонах фигуры.

В своей каюте Полион де Грас-Вальдхейм перестал прислушиваться к разговору в рубке и вновь присоединился к игре в «Разбросанных», которая в данный момент помогала его товарищам забыть о своих несчастьях. Убедить Нансию включить комм-систему, чтобы все пятеро узников могли играть, не выходя из кают, и было первым ходом Полиона. Теперь он, по крайней мере, мог разговаривать с остальными. Однако, пока Нансия внимательно наблюдала за всеми пятерыми, не осмеливался произнести ничего, помимо описания стандартных игровых ходов.

Панорамный экран показывал, что три игровых персонажа ухитрились заблудиться в тролльих туннелях. Собственная игровая иконка Полиона все еще находилась у входа в туннели, ожидая команды двигаться.

– Я знаю, как выбраться из этих туннелей, – сказал Полион.

– Как? Я проверила все выходы, которые показывала нам система. Они все блокированы, – пожаловалась Альфа.

– Есть тайный ключ, – сообщил ей Полион. – Он у меня. Но отсюда я не могу добраться до дверки, которую он открывает.

– Я никогда не слышал ни о каком тайном ключе, – заявил Дарнел. – Я думаю, ты блефуешь.

Его персонаж сердито топал обратно по одному из тролльих туннелей, по дороге плюясь искрами.

– А ты и не должен, – беспечно возразил Полион. – Я ведь в игре мастер. Тайный ключ может одолеть даже твой персонаж, Фасса.

На эту игру Фасса выбрала в качестве игровой иконки умный корабль.

– Я не понимаю как, – отозвалась Фасса. – Покажешь?

– Я ведь уже говорил. Я не могу попасть туда, откуда его можно использовать. Если кто-нибудь из вас выведет меня из этого тупика…

– Ты и не в тупике! – прервал его Дарнел. – Ты стоишь прямо у входа в туннели! Почему бы тебе не ввести персонаж в туннель?

– И потеряться там, как вы все? Нет, спасибо.

Полион провел рукой по контрольной панели, отключив перебранку игроков. Некоторое время он сидел в тишине. Зачем он вообще связался с этой никчемной кучкой заговорщиков? Они слишком глупы, чтобы понять его завуалированные намеки. И думали, что ему интересно играть в эту игру!

Теперь Блэйз. Блэйз умнее остальных, и он не принимал участия в разговоре. Полион набрал последовательность команд, которые давали ему возможность приватной комм-связи с каютой Блэйза. По крайней мере, до такой степени расшатать систему Нансии с помощью клавиатуры Полиону удалось; хотя это ничто по сравнению с властью, которую он обретет, когда опустит мини-кристалл в считыватель.

Пока Полион думал, как найти подход к Блэйзу, тот внезапно заговорил сам. Этот идиот решил побеседовать по приватному каналу с комнатой отдыха! И что он планирует сказать тем, кто сидит там? Полион нахмурился и стал внимательно слушать. Похоже, Блэйз слишком умен, чтобы стать хорошим орудием.

Тем не менее он вполне может пригодиться в качестве пешки в игре, ходы которой он не сможет увидеть…

– Дядя Фористер? – Блэйз переключил коммуникационный канал на комнату отдыха. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Говори, – проворчал Фористер.

Он мысленно вносил последние штрихи в поистине великолепную стратегию, которая должна была столкнуть друг с другом корабли Микайи и Нансии, а он тем временем, пока противники сражаются, сможет переместить свои фигуры так, чтобы контролировать все вертикали голододекаэдра.

– Приватно.

– А, хорошо. – Фористер встал и потянулся. – Нансия, ты не могла бы сохранить и свернуть игру до тех пор, пока я не вернусь? Не хотелось бы утомлять тебя и просить, чтобы ты поддерживала изображение игрового поля, пока игра остановлена.

Нансия хмыкнула.

– Ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы мы в твое отсутствие изучили расклад и вычислили, какую ловушку ты нам приготовил на этот раз?

– Ну…

Голододекаэдр сложился внутрь самого себя, стал плоским листом, линией, искрой яркого синего цвета, а потом и вовсе пропал.

– Ладно. Мы все равно приближаемся к точке сингулярности, и мне сейчас нужно не играть в шахматы, а проверять расчеты, – весело сказала Нансия. – Смотри вернись вовремя, чтобы успеть пристегнуться. Вы, мягкокожие, в сингулярности не способны ориентироваться.

– А вы, капсульники, так назойливо об этом напоминаете, – парировал Фористер. – Хорошо. Ты предупредишь нас заранее, я полагаю?

– И буду наблюдать за вами, пока ты в каюте, – добавила Нансия. – Не смотри так: это в равной степени делается для защиты Блэйза, как и для твоей. Если ты будешь говорить с ним наедине, обвинение может попытаться опровергнуть твои показания, сказав, что тебя подкупили или шантажировали.

– Они и так без особого уважения отнесутся к словам дяди в защиту племянника, – угрюмо ответил Фористер, направляясь по коридору к каюте Блэйза.

Нансия отключила механизм блокировки на двери ровно настолько, чтобы позволить Фористеру проскользнуть в каюту.

– Я думаю, Полион что-то планирует, – произнес Блэйз, как только Фористер вошел.

Блэйз сидел у пульта, смонтированного в каюте, одна рука лежала на контрольной панели, не активируя, однако, программу. Сейчас рыжеволосый молодой человек, исполненный настороженности и решимости, напоминал лису, затаившуюся у кроличьей норы.

– Что?

– Я не знаю. Он хочет выйти из своей каюты. Он постоянно твердит нам, что может все устроить, если сумеет оказаться снаружи всего на несколько минут. Послушай!

Блэйз провел основанием ладони по панели и вызвал записи нескольких последних разговоров между игроками в «Разбросанных». С пульта в каюте он не мог задействовать достаточно памяти, чтобы сохранить не только голоса, но и изображения. Слова игроков доносились из динамиков, бестелесные, потерявшие половину выразительности. Фористер, прослушав запись, только покачал головой.

– Для меня это звучит как обсуждение ходов в этой вашей игрушке, уж извини, Блэйз.

– Совершенно верно, это игровые ходы, – мрачно подтвердил Блэйз, – но он не играет в ту же игру, что остальные. Черт! Хотел бы я показать тебе изображения и иконки тоже. Тогда бы ты увидел и понял.

– Увидел что?

– То, что говорит Полион, не имеет никакого смысла в сочетании с настоящими игровыми ходами. – Блэйз уронил руки на колени и поднял взгляд на Фористера. – Может ли Нансия держать Полиона усыпленным при помощи газа в течение всего пути до Центральных?

– Может, – ответил Фористер, – но я не вижу причин, по которым она должна это сделать. Ваш арест и так вызовет много шума среди Высших семей, а если вдобавок будет заявлено о беспричинно жестоком обращении с заключенными, то они и вовсе взовьются, как осы из разворошенного гнезда.

– Но ты же слышал, что он говорил!

– Для меня это полная бессмыслица, – признал Фористер, – однако мне все в этой глупой игре кажется бессмыслицей, если позволено будет высказать мое скромное мнение. Ну же, Блэйз! Ты можешь представить, как я всерьез объясняю судейской коллегии, что мы продержали узника парализованным и без сознания в течение целых двух недель только потому, что слова, сказанные им в ходе глупой детской игры, обеспокоили меня?

– Наверное, не могу, – согласился Блэйз. – Но… ты ведь будешь осторожен?

– Я всегда осторожен, – заверил его Фористер.

– И… я думаю, тебе не следует с ним говорить. Этот человек опасен.

– Я знаю, что вы четверо его боитесь, – подтвердил Фористер, – но, думаю, это потому, что вы слишком долго пробыли вдалеке от Центральных. Он всего лишь наглый щенок, который получил больше власти, чем следовало. А теперь прошу меня извинить, пора пристегиваться перед переходом в сингулярность.

Фористер кивнул в сторону сенсоров, и Нансия молча открыла перед ним дверь. Пока он шел по коридору обратно, она негромко уведомила его:

– Полион де Грас-Вальдхейм просит оказать ему милость и поговорить с ним наедине.

– Ну конечно просит! И я полагаю, ты думаешь, будто мне следует принять всерьез предупреждения Блэйза и настоять на присутствии Микайи в качестве моего телохранителя на время этого разговора?

– Я думаю, ты вполне можешь присмотреть за собой сам, – ответила Нансия, – особенно если учесть, что я буду слушать. Это тебе совсем не то, что пилотировать безмозглый корабль. Но времени не так много: через несколько минут я войду в первую последовательность расщепления.

– Тем лучше, – промолвил Фористер. – Я не собираюсь тратить на него много времени. Если все будет в порядке, то наш разговор с ним закончится в тот момент, когда прозвучит твой предупредительный сигнал перед входом в сингулярность. Но меньшего я для него сделать не вправе. Если я пришел к Блэйзу, то должен прийти и к каждому, кто этого потребует.

Когда вошел Фористер, Полион лежал на койке, заложив руки за голову. Он повернул голову на мягкий звук открывающейся дверной диафрагмы, вскочил на ноги и сомкнул пятки с уставной четкостью, которая почти разозлила Фористера.

– Сэр!

– Я не являюсь вашим старшим офицером, – спокойно сказал Фористер. – Не нужно щелкать передо мной каблуками и отдавать салют. Вы хотели мне что-то сказать?

– Я… да… нет – я думаю, нет, – ответил Полион.

Синие глаза его смотрели затравленно; он отбросил выбившуюся прядь золотистых волос со лба.

– Я думал… но он был моим другом… я не могу этого сделать. Даже для того, чтобы облегчить собственный приговор… нет, это невозможно. Извините, что напрасно побеспокоил вас, сэр.

– Я думаю, – мягко произнес Фористер, – что вам, мальчик мой, лучше рассказать мне все.

Трудно было узнать в стоящем перед ним измученном молодом человеке монстра, превратившего шемалийскую тюрьму в ад для живых. Возможно, у Полиона есть какое-то объяснение, какая-то история о других людях, участвовавших в создании этой зловещей системы производства?

Фористеру потребовалось добрых пять минут, чтобы успокоить чрезмерную щепетильность Полиона, и все это время он с нетерпением ждал предупредительного сигнала о приближении к точке сингулярности. Наконец ему удалось выудить из Полиона имя.

– Это Блэйз, – жалобно промямлил Полион. – Ваш племянник. Мне очень жаль, сэр. Но… ну, пока мы играли в «Разбросанных», он похвастался мне, как ему удалось втереть вам очки, убедить вас, что он совершенно ни в чем не виноват…

– Не совсем так, – поправил Фористер. – Он действительно продавал поставки ПТП на черном рынке. Это обвинение будет выдвинуто против него, когда его будут судить на Центральных.

Полион кивнул. Его лицо так и сохраняло страдальческое выражение.

– Да, он сказал мне, какую историю впарил вам. И тогда я подумал… если бы вы только знали… возможно, мне следует выдать эти сведения в обмен на сокращение моего срока…

– Какие сведения? – резко спросил Фористер.

Полион покачал головой.

– Не важно. Это не имеет значения. На моей совести и так лежит довольно, – заявил он, поднимая голову и глядя в стену с выражением благородного упорства, которое Фористера чрезвычайно раздражало. – Я не добавлю к своим преступлениям еще и донос на друга. Все на этом мини-кристалле… ладно, не важно.

– Что именно, – спросил Фористер, собрав остатки терпения, – предположительно, записано на этом кристалле?

Черный блестящий многогранник в руке Полиона казался мрачным и непостижимым, словно глаз древнего бога неведомой инопланетной расы.

– Запись того, как Блэйз на самом деле нажил свое состояние, – ответил Полион. – Это все здесь… он думал, что спрятал все следы, однако мне было достаточно сетевых связей, чтобы найти записи. Вы же знаете, я умею обращаться с компьютерами, – добавил он с наивной мальчишеской гордостью. – Но когда я просил его сказать вам правду, он только посмеялся надо мной. Сказал, что убедил вас в его невиновности и что не видит причин менять ситуацию. Именно тогда я подумал… Но нет. – Полион отвернулся и протянул мини-кристалл Фористеру. – Мне не нужны никакие поблажки.

Фористер почувствовал головокружение, как будто они уже вошли в сингулярность. Значит, поэтому Блэйз так настойчиво пытался убедить его не разговаривать с Полионом? Он хотел, чтобы Полиона держали усыпленным всю дорогу до Центральных, и придумал эту дурацкую историю, мол, Полион использует игру в «Разбросанных» для составления какого-то заговора. Но какая польза в том, чтобы заставить Полиона молчать в течение двух недель, если его показания – какими бы они ни были – так или иначе всплывут на суде?

– Просто… просто возьмите это. И прочтите. А потом храните в надежном месте – или сотрите, если решите все скрыть, – продолжал Полион. – Мне все равно. Я просто хотел отдать это… кому-нибудь честному.

На последнем слове его голос дрогнул, и Фористеру показалось, что в глазах молодого человека заблестели слезы.

– Бог знает, я вряд ли смогу использовать это в свою защиту. Возьмите. Вы сами решите, что делать с этой информацией.

– Что на кристалле?

Полион снова покачал головой.

– Я не… не могу вам сказать. Идите и прочтите это сами, в приватной обстановке. Просто бросьте в любой корабельный считыватель и просмотрите информацию. А потом уж вам решать, что с ней делать. Я не хочу, – почти яростно произнес Полион, – не хочу получить от этого какую-либо выгоду, вы понимаете? Скажите, что эти сведения у вас из какого-то другого источника. Или не говорите, где вы их взяли. Или просто уничтожьте их. Делайте что хотите – теперь это, в конце концов, не на моей совести!

Он снова рухнул на койку и уронил голову на руки. Из расположенных над головой динамиков донесся серебристый звон – первый предупредительный сигнал.

– Пять минут до входа в сингулярность, – объявила Нансия. – Прошу всех пассажиров лечь или сесть и пристегнуть привязные ремни. Таблетки против тошноты находятся во всех каютах; если вы полагаете, что пребывание в сингулярности может оказать на ваш организм отрицательный эффект, пожалуйста, примите лекарство заранее. Пять минут до входа в сингулярность.

Полион не глядя нащупал привязные ремни и застегнул пряжку, прикрепив себя к койке.

– От сингулярности меня не тошнит, – горько сказал он. – А от того, что на этом кристалле, да.

Фористер вышел из каюты, стиснув сверкающий черный кристалл в ладони, так что грани больно врезались в кожу. Голова кружилась от сомнений.

– Какое замечательное представление! – с тихим смехом прокомментировала Нансия.

– Ты думаешь, Полион солгал?

– Я в этом уверена, – подтвердила Нансия. – Ты знаешь Полиона. Ты знаешь Блэйза. Разве можно хоть на мгновение поверить, что Блэйз способен совершить преступление, от которого затошнило бы Полиона?

– Я… не понимаю, – простонал Фористер.

Он рухнул в пилотское кресло и невидящим взглядом уставился на пульт. Микайя Квестар-Бенн тактично сделала вид, что полирует пряжку на своем форменном ремне.

– До нынешнего момента я был уверен, но ты же понимаешь, что в данном случае я пристрастен.

– А я нет, – решительно заявила Нансия. – Я не знаю, что Полион задумал, но в любом случае не верю ни единому его слову.

Фористер слабо усмехнулся.

– И ты тоже пристрастна, дорогая Нансия.

Он уставился на поблескивающую поверхность мини-кристалла, на полированные черные грани – такие же, как у любого другого инфокристалла, – и глубоко вздохнул.

– Полагаю, лучше будет сразу узнать, что это такое.

– Ты не можешь подождать, пока мы выйдем из сингулярности? – спросила Нансия.

Слишком поздно. Фористер вложил кристалл в приемник считывателя. Разум Нансии уже был занят воронкой математических трансформаций, которую предстояло пройти, и она автоматически загрузила содержимое кристалла в память. Что-то там было странное, не похожее на обычные слова, больше похоже на покалывание в затылке или на неправильно размещенное синаптическое соединение…

Нансия неслась на водовороте сингулярности, балансируя и перекатываясь на волнах постоянно изменяющихся уравнений, определяющих сужающиеся стенки воронки.

Что-то было не так; Нансия ощутила это даже прежде, чем потеряла власть над математическими трансформациями. Она никогда не испытывала подобного во время перехода. Что происходит? Звуки, скользкие, словно гниющие водоросли, шептали и хрустели в ее ушах; цвета, лежащие за гранью человеческого восприятия, царапали ее зрительные центры, словно когти, скрежещущие по пластику. Химический баланс растворов, в которых покоилось ее скорченное человеческое тело, начал хаотически меняться, опасно раскачивая амплитуду, и десяток сигналов тревоги взвыли разом: «Перегрузка! Перегрузка! Перегрузка!»

Нансии не удавалось оптимизировать путь; пространства вокруг нее расщеплялись и разлетались на бесконечные последовательности соединений, на каждом пути превращаясь в огни и хаос, грозящие разорвать ее на части. Математические сопроцессоры, оснащенные гиперчипами, выдавали полную чушь. Мозговые волны разбивались о решетку многомерной матрицы. Что-то пыталось инвертировать эту матрицу. Ни один расчет не совпадал с предыдущим результатом, на всех направлениях таилась опасность.

Нансия отключила разом все процессы. Царапающие цвета и омерзительно пахнущие звуки исчезли. Она висела в черноте, отказываясь принимать входящие сигналы собственных сенсоров, балансируя на грани сингулярности, где пересекались расщепляющиеся подпространства, и не было ей пути ни вперед, ни назад.