Во время короткого прыжка от Ангалии до Шемали Нансия нарочно уменьшила скорость. Ей нужно было время, чтобы просмотреть все записи, получить доступ в Сеть и поискать доказательства деяний Полиона. Где-то в записях о поставках метачипов и гиперчипов за последние пять лет должен скрываться ключ к его преступной деятельности. Нансия не могла поверить, что Полион полностью отказался от планов, о которых он говорил во время ее первого рейса. Только не Полион де Грас-Вальдхейм.

Даже Сеть не может мгновенно выдать всю затребованную информацию, особенно если кому-то нужны все общедоступные записи о продаже, передаче или использовании гиперчипов во всей населенной галактике. Нансия ждала и надеялась, что ее пассажиры не заметят, насколько долгим оказалось это путешествие.

По счастью, они, похоже, были заняты собственными заботами. Фасса, Альфа и Дарнел сидели каждый в отдельной каюте, каждый на свой лад справляясь со скукой одиночного заключения. Альфа затребовала из сетевых библиотек журналы по медицине и хирургии и сосредоточенно изучала все эти специализированные издания, скачанные для нее Нансией. Как будто кто-то разрешит Альфе снова вернуться к врачебной практике! «Ни за что, если мой голос хоть что-то значит», – мысленно поклялась Нансия. Однако истина была в том, что сказать ей было особо нечего. Она могла записать свои показания и кадры, которые получила через комм-клипсы; все это должно было войти в обвинительные материалы против Альфы. Однако после этого все будут решать мягкокожие, которые контролируют судопроизводство в Центральных мирах. Большинство из них принадлежат к Высшим семьям, и половина из них связана родственными или финансовыми отношениями с кланом Эзры-Фонг. Альфа вполне может оказаться на свободе – не сразу, но через пять, десять или двадцать лет, что для девушки из Высшей семьи, которая еще не достигла тридцати стандартных, не так уж много: в конце концов, омолаживающие технологии способны продлить жизнь и до двухсот.

«Не мне решать», – напомнила себе Нансия и переключила внимание на двух других узников. В качестве меры безопасности она постоянно держала сенсоры в их каютах включенными, однако старалась уделять заключенным не слишком много внимания, если только не получала сигнал о необычной активности в какой-либо из кают.

Действия Дарнела, насколько могла предположить Нансия, были вполне обычными для мягкокожего, который может довольствоваться только чрезвычайно ограниченным набором сенсорных восприятий. Дарнел попросил доставить ему «стизумруд», копченого ригелианского фазана и подборку кристаллов с ощупорно от Дорга Джесена. Нансия выдала ему безалкогольное недопиво, ломтики синткурятины и кристалл с записью, о которой Фористер сказал, что это самое близкое к порнографии, что есть в корабельной библиотеке. Дарнел большую часть времени валялся на койке, запивая синткурятину и засахаренные хлебцы недопивом и вновь и вновь пересматривая римейк старинного земного романа. Нансия недоумевала, что он находит в экранизации приключений какого-то Тома Джонса, однако это было совершенно не ее дело.

Блэйз был заперт в каюте напротив «камеры» Дарнела. После яростного получасового спора насчет того, кто будет присматривать за «его» люси, когда самого Блэйза увезут на Центральный, он принял обещание Нансии. А она обещала попросить свою сестру Джиневру, чтобы та лично проконтролировала, кого пошлют на Ангалию взамен Блэйза.

– У Пересов есть одно качество – все они безнадежно честные, – со вздохом произнес Блэйз. – Может быть, Джиневра и лишена воображения, но она, по крайней мере, не даст этой свинье Хармону снова добраться до люси. Ты понимаешь, что, если урожай этого года погибнет, все мои усилия окажутся напрасными?

– Понимаю, понимаю, – терпеливо сказала ему Нансия. – Доверься Джиневре.

И она послала Джиневре запрос по Сети, объяснила сестре ситуацию, но при этом виновато думала, отличается ли она вообще от остальных отпрысков Высших семей. Папа потянул за ниточки, чтобы именно ее, Нансию, послали на это задание. Теперь она злоупотребляет своей должностью в курьерской службе, а вдобавок доставляет неприятности сестре: ведь та тоже почувствует себя виноватой, вмешиваясь в дело, которое следовало уладить по обычным административным каналам ПТП.

Но «обычные каналы» не дали бы возможности оказать люси помощь, которая была им нужна. Нансия вздохнула.

– Будет ли когда-нибудь существовать бюрократический аппарат, который будет делать то, для чего предназначен, не погрязая при этом в коррупции и бездействии? – спросила она Фористера.

– Вероятно, нет, – ответил он.

– Ты говоришь прямо как Симеон. Советуешь мне смириться с коррупцией, потому что она повсюду!

Фористер покачал головой.

– Ни в малейшей степени. Я советую тебе не тратить энергию на потрясение и удивление в отношении того, что вполне предсказуемо заранее. Никакая система, где бы она ни существовала, не застрахована от человеческих недостатков. Если бы она существовала… – он выдавил усталую улыбку, – …то мы были бы компьютерами. Твои гиперчипы, Нансия, могут быть защищены «от дурака», но человеческая часть тебя делает ошибки – и точно так же их делаем все мы. К счастью, – добавил он, – люди могут также распознавать и исправлять ошибки – в отличие от компьютеров, которые просто продолжают процесс, пока он не завершится тотальным крахом. А теперь, если ты не против, я хотел бы на некоторое время получить доступ к твоей коммуникационной системе. Я хочу посмотреть, что я могу сделать, чтобы уберечь Блэйза от беды.

Хотя объяснения Блэйза оказались вполне удовлетворительными на эмоциональном уровне, все-таки у него были проблемы с законом. Не важно, насколько прекрасной была его мотивация, но факт оставался фактом: Блэйз фальсифицировал отчеты ПТП, продавал на черном рынке поставки продовольствия и переводил доходы на свой личный сетевой счет. Оставить его на Ангалии, одновременно доставив всех остальных на Центральные миры для привлечения к суду, было бы расценено как наихудший вид протекции. Все, что мог сделать Фористер, – это убедиться, что в представленной суду записи будут отмечены все факты – не только то, как Блэйз получил деньги, но и то, что он с ними сделал и как улучшил жизнь народа, для помощи которому, собственно, и был направлен на Ангалию.

– Они – люди, – с удовлетворением сообщил Фористер Блэйзу.

– Конечно люди! Разве ты этого до сих пор не понял?

– То, что думал я, и то, что думал ты, – не важно, – ответил Фористер. – В счет идет только решение Дипцентра. И должно быть, в ЦДС есть по крайней мере один разумный человек, поскольку твой рапорт уже принят и обработан. Со вчерашнего дня люси имеют СРЧ. И это решение утверждено не кем иным, как Универсальным Секретарем Дипслужбы, Хавьером Пересом и-де Грасом.

Нансия с глубоким удовлетворением выслушала это и обратила внимание на последнего, точнее, последнюю из заключенных. Большую часть перелета Фасса провела так же, как весь путь от Бахати до Ангалии, – она сидела на полу каюты, обхватив колени руками, глядя в никуда и не обращая внимания на подносы с едой, которые Нансия помещала в нишу доставки. Нетронутые тарелки с супом, корзинки со сладкими хлебцами, ароматные фруктовые пюре и ломтики синткурятины в мерцающем соусе отправлялись в сборники отходов, где перерабатывались и синтезировались в новые комбинации белков, жиров и углеводов. На осторожные предложения какой-нибудь особенной еды или развлечений, поступающие со стороны Нансии, Фасса отвечала унылым: «Нет, спасибо» или «Не важно».

– Ты должна что-нибудь поесть, – сказала ей Нансия.

– Должна? – Фасса мрачно усмехнулась. – Нет, спасибо. Хватит с меня мужчин, которые всю жизнь говорили мне, что я должна делать и кем я должна быть. Кому какое дело, если я стану слишком костлявой для того, чтобы привлечь чье-либо внимание?

– Я не мужчина, – заметила Нансия. – Я даже не мягкокожая. И единственный вопрос, который интересует меня в отношении твоих физических параметров, – это чтобы ты не заболела, прежде…

– Прежде чем предстану перед судом, – спокойно довершила Фасса. – Все в порядке. Тебе не нужно быть тактичной. Я отправлюсь в тюрьму надолго. Может быть, навсегда. Но если это не будет Шемали, то мне все равно.

– А что такое с Шемали? – спросила Нансия.

Фасса сжала губы и уставилась на стену каюты. Ее нежное лицо было бледнее, чем обычно, в нем проявился слабый зеленоватый оттенок.

– Ничего. Я ничего не знаю о Шемали. Я никогда не говорила ничего о Шемали.

На какое-то время Нансия отступилась от Фассы.

В конце концов, были и другие способы узнать, что же происходит на Шемали. Отчеты о производстве гиперчипов и их продаже очень скоро будут переданы из Сети. Несколько часов, проведенные за поиском улик против Полиона, возможно, успокоят Нансию и дадут ей идеи, как подбодрить Фассу.

Прочитав досье девушки, Нансия ощутила к ней смутное сочувствие. Вырасти в тени Фаула дель Пармы, вероятно, было нелегко. Потерять мать в тринадцать лет, провести следующие пять лет в закрытой школе, да еще отец ни разу не навестил девочку… а потом ее послали на Бахати, чтобы она показала, на что способна. Нансия подумала, что может понять чувства Фассы. «Но я не стала преступницей ради того, чтобы произвести впечатление на моих родных», – заспорила Нансия сама с собой.

«Твои родные, – был ответ, – вряд ли впечатлились бы этим». И кроме того, Нансии было лучше, чем Фассе. Папа, Джиневра и Фликс регулярно навещали ее, пока Нансия училась в Лабораторной школе. Только после выпуска папа потерял всякий интерес к ее успехам…

Мягкокожие могут плакать, и, говорят, слезы являются естественным способом снять напряжение. Нансия просмотрела биомедицинские отчеты о химическом составе слез, настроила питательные трубки так, чтобы удалять из своей системы эти вещества, и сосредоточилась на сетевых записях о продажах и поставках гиперчипов.

Инкриминировать Полиону было абсолютно нечего. Два года спустя после его прибытия на Шемали новые, разработанные им метачипы были поставлены на поток и получили наименование гиперчипов благодаря быстродействию и более сложной конструкции. После чего производство гиперчипов росло с каждым отчетным кварталом, настолько быстро, что Нансия не могла поверить, будто Полион перенаправляет поставки на свои личные цели. Готовые гиперчипы подвергались строжайшей проверке качества, однако отсев был не выше ожидаемого уровня… и все отбракованные чипы учитывались. Они отсылались с планеты и пускались в переработку независимой компанией, которая, насколько могла отследить Нансия, никак не была связана с Полионом, семейством де Грас-Вальдхейм или любой другой Высшей семьей. Гиперчипы, прошедшие испытание, устанавливались почти сразу же после доставки на место, и каждая партия проходила через Совет по распределению. По личному опыту Нансия знала, как трудно получить эти чипы. С тех самых пор, как сенсоры ее нижней палубы и графические сопроцессоры были усилены гиперчипами, она безуспешно пыталась добиться, чтобы такие же чипы были установлены и в остальные ее системы. Микайя Квестар-Бенн, когда Нансия ее спросила, сказала, что ее печень, почки и фильтр сердечного клапана снабжены гиперчипами, их установили, когда органы с метачипами перестали справляться. Однако и ей тоже не удалось получить гиперчипы взамен старых чипов для внешних протезов; ситуация не была срочной, и Совет по распределению отказал в запросе на имплантацию или поставку.

Полион дважды выдвигался на соискание награды «За заслуги перед Галактикой» – за вклад, который разработанные им гиперчипы внесли в такие отрасли, как управление кораблями Флота, молекулярная хирургия и информационные системы. Даже Сеть, эта неповоротливая, консервативная коммуникационная система, связывавшая все уголки галактики посредством новостей, информации и записей обо всем, что когда-либо делалось посредством компьютера, – даже менеджеры Сети медленно, неспешно переоборудовали ключевые коммуникативные узлы гиперчипами, что значительно ускорило отклик Сети на запросы. Новостники наперебой предполагали, что в этом году Полион все-таки удостоится награды. Самый молодой – и самый красивый, как жеманно упомянула Корнелия Нетлинк, – из всех, кому когда-либо вручалась корикиевая статуэтка. Также широко обсуждалось, на какой высокий пост могут назначить – и, несомненно, назначат – Полиона после получения награды. Все считали, что столь талантливый – и столь красивый, неизменно добавляла Корнелия – молодой человек зря тратит свои годы и свои таланты, управляя заводом-тюрьмой по производству метачипов на какой-то захудалой планетке. Однако до сих пор Полион с присущей ему скромностью отказывался даже обсуждать переход на другую должность.

«Звездный Флот назначил меня на этот пост, и моя честь велит мне служить там, куда меня назначили», – заявлял он в ответ на все расспросы.

Нансия удержалась от соблазна сымитировать восторженную поклонницу Полиона в сетевой дискуссии. Капсульники, наделенные почти полным контролем над своими системами, не должны опускаться до такого ребячества.

– Тьфу ты! – фыркнула Нансия.

На Шемали явно что-то было не так. Она знала это, но не могла доказать.

Возможно, их неожиданный визит даст ей те данные, в которых она нуждается.

Несмотря на замедление скорости, на подлете к Шемали Нансия все еще продолжала раздумывать, как ей идентифицировать себя для персонала космопорта. Прибытие умного корабля курьерской службы было необычным событием на этой удаленной планете, и Нансия не желала насторожить Полиона и дать ему шанс скрыть… ну, то, что ему надо скрыть, и наверняка было что!

В конце концов решение приняли за нее другие.

– ОГ-сорок-восемь, можете заходить на посадку, – проскрипел в ее коммуникационном устройстве скучающий голос диспетчера космопорта. Нансия все еще кружилась на орбите и думала, как бы ей представиться, чтобы не поднять тревогу.

Она быстро просканировала внешний обзор сенсоров. Других кораблей на орбите вокруг Шемали не было, а если корабль «Перевозок ОГ» находился по ту сторону планеты, то он оказался бы недоступен для связи по коммлинку. Должно быть, говорили именно с ней… ох, ну конечно! Нансия хихикнула про себя. Со времени операции на Бахати она была слишком занята, чтобы попросить ее перекрасить. Коричнево-лиловые фальшивые переборки, маскирующие ее под беспилотник «Перевозок ОГ», все еще ограничивали ее внутреннее пространство, а на внешней стороне корпуса все еще красовались логотипы компании, наверняка бросающиеся в глаза с первого взгляда. По слухам, Дарнел Овертон-Глаксли забирал и переоборудовал все корабли, на какие только мог наложить лапу. Гладкие обводы Нансии, характерные для кораблей КС, должны были показаться необычными для транспортного грузового корабля – однако, видимо, не настолько необычными, чтобы возбудить подозрения у диспетчера космопорта. Пока он выдавал указания относительно посадки, Нансия поразмыслила и поняла, что ей знаком этот спокойный, ровный, безэмоциональный голос. Не сам голос, но ощущение полной отрешенности от мирских забот, звучащее в нем. «С каких это пор „блаженные“ занимают ответственные должности в космопорте? Я уверена, здесь что-то очень не так. И мы – Фористер, Микайя и я – найдем, что именно не в порядке!»

Она опустилась на посадочную площадку с предчувствием приключений. Но когда осмотрелась, пузырьки веселого предвкушения исчезли, словно из долго простоявшей откупоренной бутылки «стизумруда».

– Ого! Что здесь случилось? – воскликнул Фористер, когда Нансия вывела на панорамные экраны вид на Шемали со стороны космопорта.

Пермабетон посадочной площадки был весь в трещинах и пятнах, у самого края площадки зияла дыра – как будто кто-то опрокинул канистру с промышленным биоочистителем и не озаботился убрать жидкость, в результате чего микроскопические частицы проели насквозь краску и бетон. Здание космопорта представляло собой бетонную коробку без окон, мрачную и неприступную, словно тюрьма самого строгого режима – каковой, по сути дела, являлась вся планета.

Позади здания в воздух поднимались клубы зеленого и пурпурного дыма. Скорее всего, именно они были источником зеленовато-черного пепла, покрывающего все поверхности в поле зрения Нансии.

Пока прибывшие ждали, чтобы диспетчер представился и поприветствовал их, по посадочной площадке промчался порыв пронзительного ветра. Он подхватил пепел, закрутил его грязными смерчами, которые опали так же быстро, как и поднялись.

Внешние приборы Нансии показывали, что температура ветра составляла пять градусов выше нуля по шкале Цельсия.

– Шемали заслуживает свое название, – пробормотала Нансия.

– Какое?

– Северный Ветер. Альфа знает язык, из которого происходят все названия в системе Ньота. Она упоминала о том, как они переводятся… уже очень давно.

– И что, вся планета такая?

Нансия быстро заменила картину внешнего обзора увеличенными кадрами, сделанными ею во время посадки. В тот момент она была слишком занята тем, чтобы правильно сформулировать приветствие, и на ландшафты планеты внимания не обратила. Теперь она вместе с Фористером в потрясенном молчании взирала на стоячие водоемы без единого признака живности, на порожденные эрозией почвы овраги, которые разбегались от проложенных без всякого учета экологической обстановки дорог, ведущих к новым заводским корпусам, на клубящуюся вихрями пыль, на пепел, укрывающий леса мертвых деревьев, где не пела ни одна птица…

– Я и не знал, что один завод может нанести планете столько ущерба, – медленно произнес Фористер.

– Похоже, сейчас здесь действуют уже несколько производств, – указала Микайя. – И все работают на полную мощность, я полагаю, без всякой заботы об окружающей среде… а шемалийские ветры разносят смертоносные продукты загрязнения по всей планете.

– И что, никто не посетил Шемали, прежде чем представлять Полиона к награде «За заслуги перед Галактикой»? Скорее всего, нет, – ответил Фористер на собственный вопрос. – Кому нужно прилетать на тюремную планету из захудалой системы? А его досье выглядит просто блестяще. Верно, Нансия?

– Общедоступные записи безукоризненны, – подтвердила Нансия. – Судя по ним, Полион де Грас-Вальдхейм предпринимает все усилия для производства гиперчипов и их как можно более широкого распространения.

«Ценой невосполнимого ущерба для окружающей среды. Однако это не преступление… по закону, по крайней мере здесь. Если бы Центр заботился о природе Шемали, здесь прежде всего не разместили бы тюремный завод по производству метачипов».

Удары в нижний люк отдались во всей внешней оболочке Нансии. Она вновь переключилась на внешние слуховые и визуальные сенсоры. Один из них, размещенный на посадочно-тормозной дюзе, давал ей узкий сектор обзора и демонстрировал причину этого шума… У люка обнаружился изможденный человек, одетый в лохмотья, которые когда-то, видимо, были тюремной униформой – серой курткой и свободными штанами. Рваные тряпки были обернуты вокруг его головы и кистей рук.

И он выкрикивал ее имя:

– Нансия! Нансия, впусти меня, быстро!

На краю посадочной площадки показались две громоздкие фигуры в блестящих защитных костюмах серебристого цвета; фигуры медленно придвигались, неуклюже и угрожающе. Серебристые капюшоны с масками скрывали их лица, подобно забралам шлема, костюмы сверкали, словно доспехи. Но оружие в их руках не было рыцарскими копьями или мечами, это были нейробластеры, громоздкие, угловатые и куда более смертоносные, чем любое старинное оружие.

Нансия открыла нижний люк. Беглец рухнул в проем и упал на пол грузового трюма. Пока одна из серебристых фигур поднимала нейробластер, Нансия захлопнула вход. Лучи, не причинив никакого вреда, ударились о ее корпус, и Нансия, даже не задумываясь, поглотила энергию выстрела. Все ее внимание было привлечено к оборванному узнику, который сейчас пытался подняться на ноги, медленно и с очевидной болью срывая лохмотья, закрывающие лицо.

– Возможно, это было не очень умное решение, – прокомментировал Фористер. – Мы не хотим вступать в конфликт с местными властями. Тюремные разборки не являются частью нашей миссии.

– Но этот человек точно является, – возразила Нансия.

Она переключила экраны на картинку, которую показывали ей расположенные в трюме сенсоры. Микайя Квестар-Бенн первой опознала беглеца и издала изумленный возглас:

– Молодой Брайли-Соренсен! Как он угодил в Шемалийскую тюрьму? И как сбежал? И почему он в таком состоянии?

– Именно это, – мрачно отозвалась Нансия, – мне очень хотелось бы узнать.

Сев ухитрился подняться на ноги, хватаясь за одну из несущих распорок, подпирающих потолок ангара.

– Нансия, не впускай больше никого. Ты не знаешь… здесь, на Шемали, творятся ужасные вещи. Ужасные, – повторил он.

Глаза его закатились, и он вновь сполз на пол.

– Фористер, Микайя, унесите его из трюма, пока эти двое охранников, или кто они там, не начали барабанить в мой люк, – приказала Нансия. – Нет, подождите. Сначала снимите с него эти лохмотья и бросьте прямо там.

– Зачем?

– Нет времени объяснять. Просто сделайте!

Она запустила кухонные синтезаторы и включила мусоросжигатель. Ее идея не сработала бы, если бы Шемали была тюрьмой, управляемой нормальным начальством. Но то, что она успела увидеть на этой планете, как нельзя лучше соответствовало безжалостному внутреннему «эго» Полиона де Грас-Вальдхейма, каким он запомнился Нансии. Последние хриплые слова Сева были единственным подтверждением, в котором она нуждалась.

Пока Фористер и Микайя раздевали потерявшего сознание Сева и втаскивали его в лифт, Нансия увеличила разрешение сенсоров, чтобы осмотреть его попристальнее. Она записала все для дальнейшего анализа, особое внимание уделив страшным ранам, уродовавшим ногу и обе руки Сева. Темные кровоподтеки синего, пурпурного и зеленого цвета красовались на его ребрах, спину пересекали вспухшие рубцы, сочившиеся красным при малейшем движении. Дыхание Сева было поверхностным и неровным, и он не пришел в себя, пока его раздевали и переносили.

Что с ним сделали на Шемали? Нансия знала, как обрабатывать поверхностные повреждения, однако на этой планете были еще кислоты и нервно-паралитические газы. Раны на руках и ногах Сева напугали Нансию не меньше, чем и его рваное, затрудненное дыхание. Случай, безусловно, крайне тяжелый, далеко за рамками тех ранений и известных заболеваний, лечение которых ей доступно. Нужен был врач… и на борту таковой был.

Нансия вывела кадры с изображением Сева на экран в каюте Альфы. Послышался крик ужаса, затем сдавленный всхлип. Голос Фассы, не Альфы. Нансия осознала, что в спешке передала изображение во все пассажирские каюты. Вот и Дарнел ругается, что ему не дают досмотреть фильм. Нансия выключила сенсоры в его каюте и переключилась на изображение трех других узников, чтобы видеть их лица, пока она консультируется с Альфой.

– Доктор Эзра-Фонг, – официальным тоном заявила Нансия, – мы приняли на борт сбежавшего заключенного с тяжелыми ранениями. Я опасаюсь отравления ганглицидом. Вы можете обеспечить ему медицинскую помощь?

– Это не ганглицид, – уверенно сказала Альфа. – Небольшие ожоги кислотой, вот и все. Но могут быть поражены легкие. По кадрам я не могу сказать точно. А судя по расположению кровоподтеков, могут быть повреждены почки или другие органы. Возможно внутреннее кровотечение. Транспортируйте его в лазарет. Я проведу осмотр.

Она держалась спокойно, уверенно и действовала быстро; Нансия поневоле восхитилась этими ее качествами. Но можно ли доверить Альфе здоровье Сева?

Альфа толкнулась в запертую дверь каюты и вновь повернулась к объективу сенсора. Точеное лицо ее выражало хмурое раздражение.

– Эф-Эн-девять-три-пять, я не могу поставить диагноз и провести лечение этого человека посредством видеоэкрана! Если тебя так волнует его здоровье, то настоятельно предлагаю тебе открыть дверь и позволить мне заняться своей работой!

Нансия колебалась. Но что еще оставалось делать?

– Позволь мне пойти с ней, – предложил Блэйз.

– И мне.

Большие глаза Фассы были полны слез. Актерская игра или подлинное отчаяние? Не было времени размышлять над этим.

Нансия инстинктивно доверяла Блэйзу, однако не была уверена, что на него можно полагаться. Он, похоже, склонен всегда присоединяться к большинству. А если Нансия позволит Фассе и Блэйзу идти с Альфой, то узники окажутся в большинстве – по крайней мере, среди мягкокожих.

Но каковы бы ни были преступления Фассы, Нансия отчего-то сомневалась, что та причинит вред Севу Брайли-Соренсену. Только не после тех сцен, которые произошли между ними ранее и свидетелем которых оказалась Нансия. Только не после того, как Фасса провела в депрессии все время пути от Бахати до Шемали, убежденная, что Сев бросил ее и она больше никогда его не увидит.

– Фасса дель Парма-и-Поло будет сопровождать доктора Эзру-Фонг и ассистировать ей, – сообщила Нансия, мысленно молясь, чтобы ее решение оказалось правильным.

Когда две девушки бегом направились по коридору встречать Фористера и Микайю с их ношей у лифтов, Нансия медленно приоткрыла нижний грузовой люк на ширину примерно в шесть дюймов. Облаченный в серебристый комбинезон охранник стоял у люка, уже занеся кулак, чтобы постучать. Теперь он опустил руку, однако навел ствол нейробластера в просвет между створками люка.

– Чем я могу вам помочь? – небрежно вопросила Нансия.

– Беспилотник ОГ-сорок-восемь, вы предоставляете убежище беглому заключенному, – ответил охранник. – Верните его под стражу, или вам не поздоровится.

Нансия выдала взрыв ледяного хохота, от которого ее саму пробрала дрожь.

– Пожалуй, уже поздно. Что касается кучи лохмотьев, которая просила приюта, – от нее уже избавились должным образом. У вас что, все тут больны капеллианской джунглевой горячкой или альтаирской чумой, не говоря уже о земной чесотке? Вы думаете, мы позволим чему-то подобному ползать по нашему славному чистому кораблю?

– Не пытайтесь мне лгать, – предупредил стражник. – Этот корабль находится под наблюдением с самого момента посадки. Заключенный вошел на корабль и не вышел отсюда.

– И никогда уже не выйдет. Вот его одежда – если эти тряпки можно назвать одеждой, – презрительно добавила Нансия.

Она раздвинула створки люка еще на десять дюймов – как раз настолько, чтобы охранник мог протиснуться внутрь.

– А это то, что осталось от вашего беглеца.

Она открыла щель мусоросборника и вывалила содержимое. Жалкая кучка органического пепла, частично сожженная белковая масса и обугленные кости посыпались на поддон. Стражник отступил назад, в каждом движении его сквозил неприкрытый ужас. Нансия жалела, что не видит его лица, скрытого серебристой пермапленкой и частой сеткой дыхательной маски.

– В чем дело? – поинтересовалась она. – Он все равно уже умирал, вы же понимаете.

Охранник, пошатываясь, направился к двери, из-под его маски доносились такие звуки, как будто его тошнило.

– Я думал, де Грас-Вальдхейм – хладнокровная бестия, – выдавил он. – Но вы там, в «Перевозках ОГ», еще хуже.

Последний взрыв леденящего хохота Нансии догнал стражника уже на посадочной площадке.

– Не хотите забрать останки? – спросила она в спину удаляющемуся нетвердой походкой охраннику.

Но прежде, чем он успел ответить, она захлопнула люк – на тот случай, если он все-таки преодолеет отвращение и вернется за «останками». Не следует отдавать на лабораторное исследование искусственные «кости» и белково-водорослевую «плоть», которые Нансия сперва синтезировала, а потом обуглила в мусоросжигателе.