Нансия с любопытством наблюдала за Полионом де Грас-Вальдхеймом, неспешно вошедшим в центральную рубку. Остальные пассажиры еще отсыпались после вчерашней вечеринки с распитием «стизумруда», устроенной в честь отбытия. Во сне они метались и всхрапывали – видимо, их измученные организмы таким образом избавлялись от остатков стимулятора. Полион же оправился от последствий пьянки на удивление быстро. Как любой порядочный выпускник академии, он поднялся ровно в шесть утра по корабельному времени, ополоснулся в душевой кабинке, оделся в аккуратно отглаженную повседневную форму серого цвета и только потом вышел из каюты. Нансия отключила визуальные сенсоры во всех каютах, чтобы не лишать пассажиров права на уединение, которого они, видимо, ожидали от этого рейса. Однако негромкие звуки, доносившиеся по аудиоканалам, оповестили ее о проделанных Полионом утренних процедурах. Все согласно уставу академии.

Визуально Нансия отследила Полиона, когда он шел по коридору к рубке. Это было общественное место, и Нансия не испытывала никаких угрызений совести по поводу того, что оставила здесь все датчики активированными. И сенсорам было на что посмотреть. Полион де Грас-Вальдхейм был лишь чуть-чуть ниже двух метров, и, невзирая на то что его золотистые волосы были безжалостно срезаны в академии под уставной «ежик», с первого же взгляда было ясно, что этот юноша воплощает в себе все самое лучшее и со стороны Вальдхеймов, и со стороны де Грасов. Высокий рост и физическая сила Вальдхеймов, утонченность и быстрая реакция де Грасов. На миг Нансия ощутила сожаление. Полион был выпускником Космической академии; он мог бы стать ее «мускулом».

«Де Грас-Вальдхейм? – ехидно спросил ее внутренний голос. – О чем ты мечтаешь, девочка?» Молодой человек, сочетающий в себе эти две наследственные линии, мог претендовать на куда большее, нежели управление одним-единственным умным кораблем. Он самим своим рождением, воспитанием и обучением предназначен для того, чтобы занимать высокие командные посты.

В краткой сводке информации относительно пассажиров и конечных пунктов их путешествия ничего не говорилось о том, почему вместо того, чтобы присоединиться к Генеральному штабу Флота, Полион направлялся в отдаленное подпространство на должность технического надзирателя на заводе по производству метачипов. Да вдобавок этот завод был еще и исправительным заведением, то есть тюрьмой. «Ну что ж, может быть, для такого назначения была какая-то веская причина. Возможно, в Веганском подпространстве затевается что-то большее, нежели мне казалось». Нансия вспомнила тот резко отключенный новостной луч, посвященный Веге, и то, как сама же потом не стала углубляться в изучение новостей. «Я теперь состою в курьерской службе, и мне следует начать интересоваться общественными делами». Однако в данный момент наблюдать за кузеном было интереснее, чем вытаскивать файлы со старыми новостными лучами.

Полион окинул взглядом рубку, и по мере осмотра его поза стала чуть менее напряженной. Наблюдатель-человек вообще не заметил бы этого изменения, но Нансия, которая отслеживала сейчас не только обычные звуковые и зрительные сигналы, но и сканировала напряжение мышц и импульсы нервной системы, немедленно уловила признаки расслабления. Должно быть, настороженность при вхождении на незнакомую территорию – часть того, чему обучают в академии. Меньшего и не следовало ожидать от того, кто был воспитан в традициях служения, присущих семьям. Точно так же было неудивительно, что Полион проснулся в положенное по уставу время, вне зависимости от того, как он провел вечер накануне. Другие пассажиры могли позволить себе слабости, могли относиться к себе без должной строгости, но этот человек, по крайней мере, делал честь своему учебному заведению. «Это благодаря крови де Грасов в его жилах», – подумала Нансия с оттенком самодовольства. Папа часто говорил о высокой значимости того, что по материнской линии Нансия состояла в родстве с Домом де Грас.

Полион еще раз оглядел комнату – если бы он не был де Грас-Вальдхеймом, Нансия назвала бы этот взгляд вороватым, – а затем уселся в кресло. Не в пилотское, стоящее перед центральной консолью, а на одно из мест наблюдателей у боковой стены помещения. Молодой человек резко кивнул, словно говоря: «Теперь все в порядке», а потом произнес так тихо, что никто из мягкокожих не услышал бы его:

– Компьютер, открыть мастер-файл, пароль четыре-семь-три-два-один-Алейтос-Гекс-два-четыре-два.

Автоматическая система безопасности, охранявшая главный корабельный компьютер, приняла команду Полиона. С трудом веря тому, что наблюдает, Нансия позволила компьютеру действовать самостоятельно. Как Полион узнал пароль от мастер-файла? Возможно, это была тайная часть ее миссии, которую можно было доверить только представителю Высшей семьи и которую Нансии предстояло узнать в нужное время. Это вполне могло объяснить, почему Полион так – почти по-воровски – проник в рубку. И вдобавок служило объяснением для его беспардонного поведения прошлым вечером: естественно, будучи тайным агентом, он должен вести себя так, чтобы идеально вписываться в компанию спутников.

Или… может быть, никакого такого объяснения и не было. Теперь, получив доступ к мастер-файлу, Полион печатал, оперировал пиктограммами на контактном экране и отдавал голосовые команды так быстро и тихо, что их восприятие представляло сложность даже для многоканальных возможностей капсульника. И он все еще ничем не показал, что воспринимает Нансию иначе, чем обычный беспилотник. Так что происходит? Нансия ждала и смотрела, отслеживая манипуляции Полиона с компьютерной системой, в то время как ее внешние сенсоры наблюдали за его движениями.

«Просто конфетка», – думал Полион, в то время как его пальцы бегали то по клавиатуре, то по контактному экрану, внося в его пользовательскую запись системные возможности, которые дадут ему доступ к любой информации, хранящейся в корабельном компьютере. «Просто, как вскрыть первую программку, написанную ребенком». Сейчас ему нужно было выполнить небольшой фокус – убедить систему безопасности считать его привилегированным пользователем Сети. Тогда, подсоединившись к коммуникационной сети подпространства, он сможет узнать все, что захочет, о любом человеке, когда-либо подсоединявшемся к Сети.

Голосовые команды здесь не сработают; к тому же он не хотел, чтобы его подслушал кто-нибудь из мелких любителей совать нос не в свое дело, в компанию которых его угораздило попасть в этом рейсе. Пальцы летали по клавишам, набирая команды, по мере того как превосходно натренированный мозг обрабатывал данные. Хм, здесь блок безопасности… но, уже прописав себя в корабельной системе как привилегированного пользователя, Полион мог увидеть объектный код самой блокирующей программы. И мог даже «отрегулировать» ее.

– Тут уловка, там уловка, – напевал себе под нос Полион, вводя несколько измененную версию объектного кода, – вот и вскрыта мышеловка, трам-пам-па-па-пам…

Когда система приняла и запустила переделанную программу, песня перешла в победное «Я сорвал банк в Монте-Карло!»

Конечно, это было не совсем точно сказано: Полион намеревался выиграть намного, намного больше, чем можно получить за одну ночь в старинной земной азартной игре. Он еще покажет им – всем им. Начиная с тупиц, которые оказались с ним на одном корабле, – но, несомненно, ими не заканчивая. Полион знал, почему он получил второсортное назначение на третьесортную планетную системку – его мысли, словно испуганные мыши, разбегались прочь от воспоминаний о том поганом разговоре с деканом, – но ведь должны же быть причины, почему другие избалованные отпрыски Высших семей отправлены в такое же полуизгнание. Следует начать с раскрытия этих маленьких секретов, а потом… ну, может быть, даже эти богатенькие детки смогут стать полезными для Великого плана.

А после них… система Ньота. Все подпространство Веги. Центральные… «Почему бы нет?» – думал Полион, ослепленный грандиозностью собственных желаний. Если он чему-то и научился за время своего взросления – это тому, что тебе может сойти с рук практически все, что угодно, если делать это, когда люди не видят, и пускать в ход свое очарование, если кто-то все же заметит.

А там, где не сработает очарование… существуют и другие меры убеждения. Полион мрачно улыбнулся и вызвал на экран досье, Альфы бинт Эзра-Фонг, относящееся к обучению в медицинской школе.

Что все-таки Полион делает? Нансия смотрела и ждала, пока он переписывал систему безопасности корабля, залезал в Сеть и просматривал файлы своих спутников. Должна ли она остановить его? Свобода действий была первым, чему учились «мозги» курьерской службы, первая и последняя составляющая долга. Но Нансию не просветили относительно того, что делать с пассажиром, который манипулирует Сетью так, словно это часть его личной компьютерной системы. Он переписал параметры безопасности… не важно, Нансия может сделать их прежними в любой момент. Пока что он не касался ее личной базы данных и ничем не выдавал того, что в курсе ее возможности проследить все его действия благодаря синаптическим связям с корабельным компьютером.

Может быть, он действительно считает ее беспилотным кораблем? Может быть, и нет. По крайней мере, он не знал точно. В данный момент, занимаясь поисками в Сети, Полион запустил исследовательский код, который вывел бы сообщение о других видах деятельности, связанных с корабельным компьютером… программу, которая могла открыть точное местонахождение и протяженность связей Нансии с кораблем.

«Слишком поздно спохватился, мой мальчик! Разве в Космической академии тебя не учили выискивать ловушку прежде, чем ты начинаешь маневр?» Самозащита была действием автоматическим, внедренным даже более глубоко, чем способность действовать самостоятельно. Нансия одним инстинктивным всплеском активности подавила все запущенные программы и переписанные коды доступа, оставив Полиона пялиться на пустой экран и стучать по клавиатуре, которая больше не отвечала на его поисковые запросы.

Дарнел Овертон-Глаксли чуть слышно застонал, узрев свое пухлое лицо – точнее, его искаженное отражение в изогнутой поверхности полированного синтсплава, которым был отделан центральный коридор корабля. Еще слишком раннее время, чтобы смотреться в зеркала, особенно в кривые, которые заставляют изображение распухать, искривляться и идти рябью, словно волны в чертовом океане. Дарнел снова застонал и напомнил себе, что искусственная гравитация в космосе ничем не отличается от земной и только воображение заставляет его ощущать тошноту. И лететь на космическом корабле – совсем не то, что находиться на борту старомодного океанского суденышка, с каких когда-то начинала компания «Перевозки ОГ» – давным-давно, когда еще была небольшой корпорацией, привязанной к поверхности одной-единственной планеты. Папаша Дарнела как-то подначил его поплавать на древнем монстре: что-то там было насчет забвения семейных корней, ну и прочая ерунда. Однако еще больше чуши Дарнел наслушался от старика, пока тот выблевывал свои кишки, прежде чем корабль вернулся в порт.

Ну все, такого больше не будет! Дорогой папочка уже стал историей, равно как и необъяснимая катастрофа на космической станции: катастрофа, ставшая причиной смерти старика и оставившая «Перевозки ОГ» в руках совета директоров до окончания Дарнелом учебы. И прошлая ночь попойки тоже канула в историю – если бы еще удалось убедить в этом судорожно сжимающийся желудок и раскалывающуюся голову!

Нечестно, что он должен так страдать, хотя отпраздновать окончание обучения и начало новой жизни было не только можно, но и нужно. Жаль, ни одна из девчонок не присоединилась к нему для логического завершения праздника. Ну что ж, еще целых две недели до посадки, и у девушек будет возможность заметить, насколько он, Дарнел, привлекателен. В конце концов, как будто на борту этого беспилотника у него есть хотя бы мало-мальски серьезный соперник! Де Грас-Вальдхейм, конечно, красив, но ведь холодный, как рыба… хотя Дарнел в жизни не видел живой рыбы. Что-то есть в этом типе пугающее, в особенности в синих внимательных глазах, которые поблескивают, словно вечный лед, а короткая уставная стрижка только добавляет его облику жесткости. Что же касается мальчишки из семейства Мэдоков, Бласа, Блеза, или как там его… то ни одна девчонка не станет тратить время на парня с лицом дружелюбной гаргульи. Нет-нет, к вашим услугам есть старина Дарнел, единственный мужчина на борту, у кого хватит умения скрасить досуг двум прекрасным дамам по пути к месту назначения – планетам, разбросанным вокруг Ньота йа Джаха.

Тут Дарнел услышал, что в центральной рубке кто-то есть. Быть может, кто-то из девушек уже проснулся и вышел осмотреться? Дарнел втянул живот, расправил плечи как можно шире и вновь взглянул на свое отражение в стене из синтсплава. И вовсе у него не пухлое и не безвольное лицо, сказал он себе, это просто поверхность искажает. Заставляет выглядеть потасканным толстяком средних лет. Ерунда. На самом деле Дарнел Овертон-Глаксли – красивый юный наследник «Перевозок ОГ» и вполне способен справиться с чем угодно. Или с кем угодно…

Но пожалуй, не с этой холодной рыбиной, Полионом де Грас-Вальдхеймом. Дарнел схватился за дверной косяк, пытаясь остановить свой излишне порывистый шаг через порог рубки. Ноги продолжали движение вперед, в то время как руки старались не дать телу переместиться дальше двери.

– А, входи, ОГ, – нетерпеливо произнес Полион, сидевший спиной к двери. – Не стой там, цепляясь за косяк и шевеля щупальцами, словно медуза, страдающая морской болезнью.

Морская болезнь.

Медуза.

Дарнел сглотнул подступившую к горлу тошноту и снова напомнил себе, что космическое путешествие на беспилотнике с искусственной гравитацией – совсем не то, что пребывание на движущемся, качающемся и подпрыгивающем морском корабле.

– Что ты делаешь?

Полион снял руки с панели управления и медленно повернулся лицом к Дарнелу. Он сидел в расслабленной позе, лениво вытянув ноги, словно желая подчеркнуть, насколько ему комфортно в корабельной обстановке.

– Да просто… играю, – ответил он с фальшиво-небрежной улыбкой. – Так, чуть-чуть поиграл, чтобы время убить.

– И что ты сделал, продул в «Разбросанных» так, что даже все экраны вырубились?

– Что-то вроде того, – согласился Полион. – Если хочешь, можешь помочь мне начать заново.

Эта фраза была похожа на дружеское приветствие больше, чем все прочее, что Дарнел слышал от Полиона с момента их знакомства прошлым вечером. Может быть, подумал он снисходительно, бедолага просто не знает, как нужно заводить приятельские отношения. Если кто-то вышел из такой семейки, как де Грас-Вальдхеймы, которые вечно ходят по струночке с задранным носом, и вдобавок подвергался муштре в военной школе, то разве можно ожидать от него знания жизни и непринужденных манер, которыми так гордился Дарнел? Ну что ж, он поможет несчастному Полиону и на время небольшой поездки станет его приятелем.

– Ну конечно, – ответил Дарнел, входя в рубку осторожной мягкой походкой, чтобы шаги не отдавались в больной голове. Так же осторожно он уселся в мягкое пассажирское кресло. – Ничего сложного, я играл в такие игры еще в начальной школе. Но скажу тебе… если я помогу тебе поладить с компьютером, может быть, ты поможешь мне поладить кое с кем еще? – Он многозначительно подмигнул Полиону.

– И что ты задумал?

Нет, этот тип решительно не умеет поддерживать легкий разговор.

– Нас двое, – беспечно объяснил Дарнел, стуча по клавиатуре. – И их тоже две. Черненькая больше подходит тебе по росту. Но мне нужна стратегия, которая поможет мне запустить руки под юбку дель Пармы. Тактика, маневры, наступление и отступление… Есть какие-нибудь предложения?

«Не то чтобы мне действительно была нужна помощь, – думал Дарнел, – но для того, чтобы скрепить дружбу, нет ничего лучше, чем старый, прямолинейный мужской разговор о бабах. А поскольку Полион явно хочет подружиться, то я пойду навстречу его желаниям».

– Боюсь, тут тебе придется справляться самому, – сдержанно отозвался Полион. – У меня… никогда не было возможности изучить эту проблему.

Он стряхнул невидимую пылинку с отглаженного рукава и погрузился в изучение визуального ряда «Разбросанных», выведенного Дарнелом на экраны рубки.

Подтекст был ясен: у Полиона никогда не было необходимости вырабатывать какую бы то ни было тактику в отношениях с девушками. Ну конечно, зачем это ему. С именем де Грас-Вальдхейм, с их деньгами – да еще с такой внешностью, такими мышцами и ростом… И все-таки он не имел права насмехаться над человеком, который всего лишь пытался проявить дружелюбие. Дарнел хмуро посмотрел на панель управления и отстучал команду, выводившую игру… ну, не на уровень 10, его рефлексы еще не настолько восстановились, чтобы справиться с голографическими воинами. На уровень 6. Это достаточно высоко, чтобы вломить Полиону как следует и показать ему, что значит иметь дело с экспертом.

– Это новая версия, – удивленно произнес Полион. – Я не помню этот астероидный пояс.

– Ставлю пять кредиток, что где-то среди новых астероидов спрятан ключ к Скрытым Страхам Семиречья, – предположил Дарнел.

– Пари не принимаю. Но спорю на те же пять кредиток, что если он там, то я найду его первым. Выбирай персонаж!

Дарнел выбрал одну из иконок персонажей, высветившихся по нижнему краю экрана. Ему всегда нравилось играть за Костолома, чудовищного киборга, который бродил по нижним туннелям лабиринта, но время от времени вырывался в космос на тайно вмонтированных в тело реактивных двигателях, прикрываясь силовым щитом. Полион, как удовлетворенно отметил Дарнел, взял себе иконку Марсианского Мага по имени Тыгода, самого вялого персонажа, какой только может быть. Что ж, эта игра завершится очень скоро.

– Так что привело тебя в систему Ньота? – спросил Полион после нескольких минут кажущихся бессмысленными маневров и команд.

Дарнел мрачно смотрел на экран. Каким образом Тыгода умудрился окружить две трети астероидного пояса заклятием непроницаемости? Ну хорошо, Дарнел даст Костолому развернуться и использовать встроенный реактивный двигатель в качестве оружия; он должен пробиться через коварную магию Тыгоды.

– Я должен забрать свое наследство, – ответил Дарнел, выстукивая команду, дающую Костолому максимум разрушительной энергии. – Ну, знаешь, «Перевозки ОГ». Понять не могу, зачем кузен Вигран перенес главный офис фирмы в Веганское подпространство, но я уверен, он все объяснит, когда я туда прибуду.

– Если сможет, – согласился Полион. – Ты настолько ему веришь?

Дарнел скрытно провел для Костолома маневр сближения. Этот идиот Полион смотрел на собеседника, а не на экран. Можно даже прихлопнуть противника, если отвлечь внимание Полиона от игры еще на несколько секунд.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дарнел, хотя на самом деле и не собирался выслушивать ответ. – Почему это я не должен верить Виграну?

Полион, казалось, был потрясен, и на мгновение Дарнел подумал было, что тот заметил передвижения Костолома на центральном игровом экране.

– Дорогой друг! Ты хочешь сказать, что ничего не слышал? Расщеп побери! – выругался он приглушенно и зло. – Я не знал… Послушай, Дарнел, я не должен был тебе это говорить. Разве ты не обращал внимания на новости с Веги?

– Управленческие дела наводят на меня скуку, – ответил ему Дарнел. – Я буду полностью счастлив, вытягивая из компании прибыль и позволив кузену Виграну продолжать вести рутинные дела.

Его пальцы лежали на клавишах, активирующих реактивные двигатели Костолома. В любой момент он мог выбросить тщательно отмеренную порцию энергии, которая прожжет дыру в щитах Тыгоды. Но Дарнел желал, чтобы Полион видел свое поражение, а не болтал в этот великий миг о скучном финансовом расследовании в системе Веги.

– Ну, я полагаю, ты все равно узнаешь об этом довольно скоро, – продолжал тем временем де Грас-Вальдхейм. – Однако мне ненавистна мысль о том, что именно я тебе это расскажу.

Он следил за выражением лица Дарнела куда более пристально, чем до того – за игровыми экранами.

– Расскажешь мне что? – Впервые Дарнел ощутил, как по спине ползет холодок мрачного предчувствия.

– Ну, все это будет раскрыто во время судебного слушания, – пояснил Полион. – Тот финансист, который просадил все деньги своих клиентов, играя в «лотороид», слыхал о нем? Так вот, «Перевозки ОГ» была одним из его самых крупных вкладчиков. И твой кузен Вигран прекрасно знал, чем занимается этот тип. И даже помогал ему – за долю в выигрыше. Вместе они проиграли более девяноста процентов всех активов «Перевозок ОГ». Боюсь, на Бахати тебе предстоит получить в наследство какой-нибудь устаревший ИИ-беспилотник и кучу долгов.

Руки у Дарнела вспотели, пальцы соскользнули и надавили на клавиши сильнее, нежели он намеревался. Реактивные двигатели Костолома включились на полную мощность. Вспышка бессильно отразилась от невидимого магического щита Тыгоды и ударила по самому Костолому, у которого уже не осталось энергии, чтобы активировать собственный силовой щит. Тело киборга, заброшенное в черноту глубокого космоса, взорвалось и разлетелось на миллионы обломков синтсплава.

– Вау! – произнес Полион, наконец-то взглянув на игровой экран и оценив красивый световой эффект. – Классная игра! Ты видел эту графику? Что это было, сверхновая?

– Это был я, – ответил Дарнел Овертон-Глаксли. Джентльмен всегда знает, когда скусить патрон. – Я должен тебе пять кредиток.

«О нет, еще один!»

Едва Блэйз Амонтильядо Перес-и-Мэдок заворочался на койке в своей каюте, Нансия мигом отключила все внутренние сенсоры. Она уже пришла к выводу, что более-менее терпимы ее пассажиры были тогда, когда крепко спали. Если бы только она могла наполнить каюты усыпляющим газом и продержать людей в бессознательном состоянии до самого прибытия в систему Ньота йа Джаха… Нансия оборвала себя на половине мысли. Она становится такой же развращенной, как и они! Как она только могла до такого додуматься? Разве она не получала самые высокие баллы на уроках Честности и Этики капсульника? У нее должна быть двойная защита – благодаря семейному происхождению и обучению в школе – от подобных мыслей, граничащих с предательством всех ее идеалов.

Однако ничто не мешало Нансии держать внутренние сенсоры отключенными, пока они не достигнут Ньота йа Джаха. Нансия обдумала эту идею – и отказалась. Ее пассажиры действительно ничего бы не заметили, поскольку уже решили, что она просто беспилотник, запрограммированный на то, чтобы доставить их к месту назначения, не нарушая приватность их жизни на борту. К тому же Нансия предпочла бы выполнить все сингулярные трансформации и переход через расщепление, не отвлекаясь на раздражающие действия этих… отродий. Но ей было неуютно при мысли о том, что придется провести несколько дней – больше недели – буквально в космическом одиночестве, не видя ничего, кроме проплывающих мимо звезд и не имея возможности общаться с другим мыслящим: потому что, если она откроет канал связи с Ценкомом, ее кузен Полион, с его страстью лазать по корабельной компьютерной системе, может заметить коммуникационную активность.

«Мозги» были разумны в не меньшей степени, нежели любой из мягкокожих; Нансия понимала, что будет глупо в течение столь долгого времени подвергать себя такому испытанию, как сенсорный голод.

И кроме того, она хотела узнать намерения своих пассажиров.

Когда Нансия вновь активировала сенсоры рубки, Дарнел уже направлялся по коридору к своей каюте, а Полион, с побелевшими от злости губами, намеревался последовать его примеру.

– Мне не нравится это имя, – сообщил он Блэйзу.

Нансия быстро просканировала автоматическую систему записи, фиксировавшую все, что происходит в рубке. Блэйз, оказывается, поддразнивал своего родича, называя его Полли. В досье, составленном в академии на Полиона де Грас-Вальдхейма, упоминалось, что это прозвище было причиной нескольких ожесточенных драк, произошедших во время обучения Полиона в этом заведении. В одной из драк противник Полиона получил такие серьезные увечья, что не смог продолжать учебу, ему пришлось отказаться от офицерской карьеры. Свидетели показали, что Полион продолжал ломать парню кости и слушал, как они трещат, еще долго после того, как противник запросил пощады.

После этого инцидента досье Полиона было помечено предупредительным значком, который навсегда закрыл ему возможность занять ответственный пост в армии… и его в устной форме предупредил об этом во время собеседования отставной генерал Мак-Эррикот, декан Космической академии…

«Что я делаю?» Нансия моментально перекрыла все информационные каналы. Откуда пришла к ней эта приватная информация? Нансия вновь открыла каналы и отследила поток данных. Сведения пришли через Сеть; у Нансии не должно было быть доступа ни к одному из этих материалов: они были извлечены из досье личного состава Космической академии. Каким-то образом Сеть отреагировала на секундное любопытство Нансии и открыла сведения, которые должны были быть запечатаны личным паролем декана.

После мгновенного замешательства Нансия осознала, что произошло. Фокусы Полиона с корабельной системой безопасности не ограничивались кораблем – они включали в себя также сложные манипуляции в самой Сети. В результате Полион прописал Нансию как изначальный узловой пункт системного контроля с неограниченными правами доступа к чтению и изменению файлов и кодов на любом компьютере Сети. Инстинктивное вмешательство Нансии, произведенное с целью самозащиты, помешало самому Полиону прописаться в сети как «системный контроллер»… однако сохранило идентификацию узлового пункта, дав кораблю доступ ко всем файлам, которые просматривал Полион, да и к множеству других тоже.

Нансии стало стыдно – как будто ее поймали на том, что она заглядывает в капсулу к своему подвергнутому анестезии соученику во время синаптического перестроения… настолько велико было нарушение права на приватность. «Я же не осознавала, что делаю!» Нансия спряталась за эту мысль и поспешно стерла дающую сверхвозможности системную идентификацию – прежде, чем ее настиг соблазн заглянуть еще в чьи-нибудь личные файлы.

Однако она не могла забыть шокирующие и тревожащие сведения, которые уже узнала о Полионе. И ощутила облегчение, когда он вышел из рубки и прошествовал в свою каюту походкой, выражающей оскорбленное достоинство. Походка у него была куда выразительнее, нежели соответствующая гримаса Дарнела.

Блэйз остался в рубке. Посмотрев прямо на титановый пилон Нансии, он подмигнул:

– Держу пари, вы думали, что он меня побьет, не так ли?

Нансия, не думая, ответила на обращение – первое прямое обращение к ней с того момента, как она, приняв пассажиров на борт, стартовала с Центральной.

– Надеюсь, ты не рассчитывал, что я стану тебя защищать?

Блэйз негромко, но довольно хмыкнул.

– Ни в малейшей степени, милая леди. До этого момента я даже не был уверен в том, что вы такое – или кто вы такая. – Он поднял воображаемый бокал и изобразил торжественный поклон. – Позвольте представиться, – произнес он, вновь выпрямившись. – Блэйз Амонтильядо Перес-и-Мэдок. А вы?

Было слишком поздно прятаться в безмолвие, охранявшее ее до сих пор. Нансия мысленно пожала плечами – всего лишь короткий импульс, пробежавший по синаптическим связям, – и решила, что вполне может поговорить с этим парнем. Все равно она уже начинала томиться одиночеством; безмолвие глубокого космоса составляло слишком разительный контраст с уютным, постоянным многоканальным вводом-выводом информации, к которому она привыкла за годы обучения в Лабораторной школе.

– Эн-девять-три-пять, – ворчливо произнесла Нансия. И добавила, поскольку ей показалось, что эта аббревиатура звучит не очень уместно: – Нансия Перес и-де Грас.

– Родственница, самая настоящая кузина! – неприкрыто возрадовался Блэйз. – А скажи мне, кузина, каково столь милой девушке сопровождать кучку сброда вроде нас?

Определение было настолько близко к собственному мнению Нансии о пассажирах, что ей даже стало не по себе.

– Откуда ты узнал, что я – умный корабль? – спросила она вместо ответа.

– Стартовые процедуры может выполнить и ИИ-беспилотник. Но почему-то мне казалось, что клан Мэдок и прочие наши любящие семейства не послали бы нас протискиваться через сингулярность на автоматическом корабле. Понимаешь ли, это не соответствует достоинству Высших семей: доверить нашу безопасность набору метачипов, а не человеческому мозгу.

– Ты не очень-то уважительно относишься к своей семье, верно? Неудивительно, что они сослали тебя на окраинный мир. Вероятно, они боятся, что ты их опозоришь.

На какой-то миг веснушчатое лицо Блэйза стало холодным и невероятно мрачным. Затем, так быстро, что человеческий глаз едва заметил бы смену выражения, молодой человек ухмыльнулся и отсалютовал пилону Нансии.

– Совершенно верно. Одна только маленькая поправочка. Они не боятся, что я опозорю их. Они в этом уверены до глубины души!

Вытащив на середину рубки одно из мягких кресел, Блэйз уселся в него, скрестив ноги, сложил руки на груди и уставился на пилон с такой улыбкой, как будто ему плевать на мнение всех родственников в мире. Нансия вывела снимок его лица, сделанный несколько секунд назад, в свое внутреннее пространство и теперь сравнивала этого молодого человека с жестким и горьким взглядом с тем ухмыляющимся юнцом, что сидел сейчас посреди рубки. Что могло так глубоко ранить его? Против воли Нансия ощутила проблеск сочувствия к испорченному наследничку, позору Высших семей.

– А ты собираешься это сделать? – спросила она, тщательно выдерживая нейтральный тон.

– Что? А, опозорить их?

Блэйз пожал плечами с преувеличенным изяществом. Нансия начала размышлять, сколько же из его кажущихся небрежными жестов на самом деле были тщательно отрепетированы.

– Нет, теперь уже слишком поздно. Конечно, в детстве я много фантазировал. Но сейчас я уже староват, чтобы сбегать, ты не находишь?

– Сбегать зачем? Чтобы поступить в цирк?

В следующую долю секунды подвижное лицо вновь превратилось в такую же застывшую маску, как на том кадре, который изучала Нансия.

– Нет. В Космическую академию. На самом деле, – тон Блэйза был таким же старательно-нейтральным, как у самой Нансии, – когда-то я думал о том, чтобы выучиться и стать «мускулом»… Не смейся, это ведь были всего лишь ребячьи мечты. Но я никогда не мог вообразить себе ничего более замечательного, чем работать вместе с кораблем. Летать между звездами, спасать жизни и миры, быть напарником живого корабля по удивительному танцу в космосе… – На последнем слове голос его сорвался. – Ну, я ведь сказал, что у детей часто бывают совершенно идиотские мечты.

– Мне они не кажутся таким уж идиотизмом, – возразила Нансия. – А почему ты отказался от этой идеи? Потому что кто-то сказал тебе, что пилоты должны быть под два метра ростом и сложены как… как Полион де Грас-Вальдхейм?

– Отказался! – хмыкнул Блэйз. – Я не отказался. Я удирал целых три раза. В первый раз я действительно поступил в академию. Прошел открытый экзамен, подделал документы, указал в них, что я сирота, потерявший родных во время войны. Я поступил и даже начал учиться. Мой наставник разыскал меня только через три недели. – При воспоминании об этих неделях на лице Блэйза отразилось такое неприкрытое счастье, что сердце Нансии заныло. – Во второй и третий раз они уже знали, куда я направляюсь, и в академии меня ждал отряд личной охраны Дома Мэдок.

– Кажется, твоя семья была категорически против твоей мечты.

Выразительное, некрасивое лицо Блэйза исказилось в презрительной ухмылке.

– Ты же знаешь, людям нашего положения не годится такая карьера. По крайней мере, такая работа. Моя кузина Джиллия претендует на то, чтобы стать следующим планетарным губернатором на Каза-Юри, а мой приятель Хенекин, – (сын папашиного лучшего друга, – мимоходом объяснил Блэйз), – уже руководит Веганским отделом планетарной технической поддержки. Сын, который учится на пилота, не вписывается в звездное окружение, им не похвастаешься в послеобеденной беседе.

– Интересно, моя семья думала так же? – риторически поинтересовалась Нансия.

Не потому ли папа так и не выкроил время, чтобы явиться на церемонию выпуска?

– Да не должны. Они же послали тебя в Лабораторную школу, верно?

– У них не было особого выбора, – возразила Нансия. – Иначе я не прожила бы после рождения и минуты.

– А, ясно. В любом случае, – осторожно подбирая слова, продолжил Блэйз, – я не думаю, что ваша ветвь семейства такие же снобы, как наша. И ни та ни другая не могут соперничать с де Грас-Вальдхеймами. Полли, конечно, отправили в академию, но он должен был стать генералом, а не дешевым космическим бродягой. Не могу вообразить, что он такого сделал, чтобы его загнали на Шемалийский завод метачипов. Должно быть, устроил крутой скандал в академии. Я думал, мне известны все семейные сплетни, однако, во что бы он ни влип, это скрыли очень тщательно. У тебя, вероятно, есть доступ к досье, хотя… или… в любом случае держу пари, ты могла бы узнать, если бы захотела.

– Мне кажется, – сказала Нансия, – им надо, чтобы он провел техническую экспертизу.

У нее не было ни малейшего желания делиться подробностями проступков, совершенных Полионом в академии, с этим юным сплетником. Неужели в Высших семьях детям-мягкокожим не прививают благоразумие? Сперва Полион использует свое умение обращаться с компьютерами для того, чтобы залезть в секретные файлы и читать досье на других пассажиров, теперь Блэйз пытается применить к ней, Нансии, свое обаяние, чтобы добиться того же самого…

– Ты не одобряешь сплетни, верно? – предположил Блэйз. – Ну и хорошо. Поступай так, как тебе нравится. Ты будешь вполне благоразумным кораблем курьерской службы и гордостью своей семьи, а я буду милым скромным администратором ПТП на Ангалии и попытаюсь не опозорить свою ветвь семейства, и мы будем вечно вариться в этой скучище.

– Планетарная техническая поддержка – не так уж плохо, – возразила Нансия. – Моя сестра Джиневра – администратор округа, а ей всего двадцать один. Ты сможешь быстро подняться…

– С Ангалии? – Брови Блэйза взлетели вверх, придав его лицу комически-изумленное выражение. – Дорогая кузина Нансия, а ведь ты действительно не любопытна! Если бы ты читала мое досье, то не стала бы даже пытаться как-то расшевелить мои амбиции в отношении Ангалии. Всю цивилизацию там составляет один офис ПТП, одна шахта по добыче корикия и кучка туземцев-гуманоидов с коллективным коэффициентом интеллекта на уровне баклажана. Маленького баклажана. Удивительно, что туда вообще отрядили планетарную поддержку; должно быть, кто-то неправильно заполнил бланк ФПК, а тот, кто после определил, что аборигены не подпадают под СРЧ, забыл исправить данные ПТП. Колеса бюрократии крутятся, крутятся… так что теперь я лечу на Ангалию, а я и эта планета – не более чем пыль под колесами лимузина старины Хенекина.

– Ты должен справиться, – подбодрила его Нансия. – Ты уже неплохо освоил бюрократический жаргон.

Она просканировала свои данные, чтобы расшифровать использованные Блэйзом аббревиатуры. ПТП – это, конечно, Планетарная Техническая Поддержка, а ФПК – оказывается, Форма Первого Контакта, а СРЧ… ах да, Статус Разумных Чувствующих. Нансия изучала все положения касательно ведения дел с наделенными сознанием аборигенами других миров – по курсу основ курьерской дипломатии и развития 101. Однако она не привыкла, чтобы этими аббревиатурами бросались так небрежно. Папа, во время своих визитов рассказывая ей о работе, всегда тщательно следил за тем, чтобы называть каждое учреждение и службу полным наименованием, а каждого чиновника – полным званием.

Возможно, подумалось Нансии, когда она получше оценила контраст между быстрой болтовней Блэйза и размеренными речами папы, – возможно, что ее отец, Хавьер Перес и-де Грас, просто был немного занудой. Нет. Это нелепо. Должно быть, на нее плохо повлияли пассажиры, заразив ее неуправляемыми и недостойными мыслями. Небо знает, во что еще вовлечет ее этот неблагоразумный мальчишка Блэйз, если они продолжат беседу.

– Ты играешь в «Разбросанных»? – Нансия вывела на все три больших экрана те же самые игровые сцены, которые соблазнили Полиона и Дарнела. – Но, боюсь, тебе придется играть в одиночку.

– Почему?

– Я не могу не знать скрытой структуры, – извиняющимся тоном объяснила Нансия. – Понимаешь, сейчас игра – часть моих банков памяти. А я никогда не научусь этому трюку мягкокожих – избирательно отключать память.

В любом случае Нансия не собиралась и пробовать. Однако, как она сообщила Блэйзу после секундной паузы, она вполне могла сделать одиночную игру более интересной, изменяя лабиринт туннелей и местоположение узлов сингулярности, соединяющих одну часть галактики «Разбросанных» с другой.

– Правила, меняющиеся по ходу игры? – довольным тоном пробормотал Блэйз. – Отличная идея. Полли ее возненавидит.

Похоже, эта мысль добавила ему удовольствия от игры. И пока он увлеченно проводил одинокое изображение персонажа через ловушки и сюрпризы, устроенные разработчиком, Нансия созерцала звездную пустоту вокруг и думала о расстоянии, которое ей предстоит преодолеть, прежде чем она сможет установить приватный контакт с другим капсульником.