— Ну, ты как?

— Буду жить, ваша милость. — Старый служака Хееку Барс попытался было встать и вытянуться во фрунт, но ноги не удержали, и он опустился обратно на палубу.

— Ничего, сиди. — Махнул рукой Игиир. — Ты видно крови много потерял. Лекарь тебя уже смотрел?

— Да, ваша милость. Говорит — серьезных ран нет. Жить буду.

— …Это хорошо — жить. — Вдруг усмехнулся Игиир, его внезапно потянуло поговорить. — Ты раньше, когда-нибудь в такие заварухи попадал?

— Нет, ваша милость. Под пулями стоять, приходилось. На штыках или тесаками рубиться — да сколько раз. Сами знаете, наши пустоши — место неспокойное. Когда с десяток лет назад из леса орда пришла…, в кои-то веки, весь наш полк в одном месте собрался. Рубка тогда жуткая была, думал — ничего страшнее в жизни и не увижу. Но вот чтобы из пушек в меня стреляли, такого раньше не было. Да и тесно тут, ровно в коробе сидишь, по которому залпом из мушкетов стреляют. У нас то, в пустошах, завсегда куда укрыться найдется, опять же — в сторону отбежать, — простор! А тут… Когда же мы обратно-то, от воды этой постылой подальше, в Даар возвернемся-то? — В голосе Хееку послышалось столько тоски и жалости к себе, что Игиир невольно почувствовал стыд, — ведь по сути этот, немолодой уже вояка, стал жертвой его карьерных амбиций. Оторван от семьи, от привычной обстановки, жизни, еды наконец. Оно конечно, его, благородного дворянина и офицера, мелкие огорчения какого-то мелкого человечка не должны заботить, его забота — благо монарха и Сатрапии. Но когда столько времени ешь из одного котелка, спишь у одного костра, вместе делишь опасности и радости походной жизни, различия в чинах, перестают играть столь уж большое значение. А уж после сегодняшней битвы…, вообще на многие вещи начинаешь смотреть совсем по-другому.

Их линейный корабль «Гордость Сатрапии» во главе эскадры, уже почти неделю болтался почти у самых берегов Валкалавы. С какой именно целью, Игиир особо не вникал, занятый собственными мыслями и проблемами. Но во время пребывания на капитанском мостике, и пары торжественных обедов в кают-компании, на которые флотские вынуждены были пригласить и представителя Бюро, кое-какие обрывки информации все же достигли его ушей. Оказывается они сейчас участвовали в какой-то большой операции, об истинных целях которой, знал только разве что сам капитан корабля, и дело Игиира скорее заключалось в том, чтобы никто этих целей и не узнал, нежели узнать самому. …Их служба протекала достаточно тихо и спокойно. Погода стояла великолепная — никаких тебе штормов или испепеляющей жары. Враг, если и появлялся где-то на горизонте, то только для того, чтобы поспешно удрать от фрегатов Сатрапии, окружавших линейный корабль, как свора собак, и отгонявших от него любую опасность. Сам корабль был достаточно большим, чтобы внушать уверенность и спокойствие — такую махину надо долго-долго расстреливать ядрами, чтобы нанести серьезные повреждения, зато одного бортового залпа, даже представить себе страшно, — пяти десятков пушек разом, хватит чтобы снести с лица земли небольшое селение, или разнести в щепки приличных размеров корабль. Однако…, даарский тур, тоже кажется властелином степей, настолько он огромен и могуч, но стоит только одинокому самцу, встретить стаю волков, объединившихся по случаю зимней бескормицы, и участь его будет весьма печальна. Волкам конечно тоже сильно достанется, но выжившие вдоволь наедятся мяса, и будут еще несколько дней набивать брюхо мясом, если только их не отгонит от добычи приблудившийся тигр. Примерно так случилось и в этот раз.

…Когда раздался бой колокола и со всех сторон засвистели боцманские дудки и послышался топот ног, Игиир сначала не придал этому особого значения — сигнал общей тревоги на флоте он слышал впервые, и соответствующих рефлексов «бежать быстро» еще не выработал. Поэтому сначала он аккуратно убрал готовящийся текущий отчет в несгораемый шкаф у себя в каюте, и только потом, сунув за пояс пару пистолетов, кивнул явившемуся пред его очи Хееку, и достаточно неторопливо поднялся на шканцы, где было его место по боевому расписанию.

— Задерживаетесь, сударь. — …Его опоздание не осталось незамеченным, и только в виду более важных дел, командор оу Риалиэр, воздержался от длительной и вполне заслуженной нотации офицеру Бюро, коих флотские привычно недолюбливают. — …Итак, курьер ушел? — Продолжил он прерванный появлением оу Наугхо разговор.

— Да, командор. — Кивнул один из помощников капитана корабля. — Предполагаемое появление третьей эскадры, не ранее шести-семи часов.

— Продержимся. Удихи будут пытаться сблизиться, абордаж и брандеры — их единственная надежда на победу. У нас же — две противоположные задачи. С одной стороны, нам надо не позволить удихскому флоту выйти из боя и удрать, а с другой — не подпустить их к себе слишком близко. Жаль, ветер сегодня не на нашей стороне, впрочем, тут, у берега, он бывает весьма переменчив. Хотя, на нормальный линейный бой, я бы не рассчитывал, учитывая толщину наших бортов и калибр пушек — у удихов в нем нет ни единого шанса, так что надо быть готовыми к любым неожиданностям. Вполне возможно, что они пустят перед собой всякую рухлядь, под прикрытием которой пойдут брандеры, или попытаются разделиться и зажать нас в клещи, — численное преимущество за ними. Передайте капитанам «Славы Предков», «Ирокеза», и «Мооскаа» что под страхом смерти, им запрещено покидать свои места в строю. И пусть никогда не стреляют одновременно с нами, — удихи не должны застать нас с пустыми стволами. Поэтому, пока мы заряжаемся, они караулят вражеский прорыв, караулим мы — заряжаются они. Это важно! …Звено легких фрегатов, должно создать угрозу удихам с правого фланга. В линии им делать нечего, но они должны помешать противнику свободно маневрировать, а если кто-то из удихов вывалится из строя — он, их добыча.

— Может, стоит попытаться скоординировать свои действия с союзниками?

— Вы хотите сказать «с пиратами»? — Командор оу Риалиэр презрительно усмехнулся. — Я бы не стал на них полагаться. — Помните, что они воюют на нашей стороне не из чувства долга, а за плату и ради добычи. Свою часть сделки они уже выполнили, заманив флот Орды под наши пушки, теперь, их задача уцелеть, чтобы было кому пропивать оплату. Выгоды для них, в драке с целым флотом военных кораблей, лично я не вижу, эта добыча слишком зубастая, так что и на их участие в сражении, я бы не рассчитывал, разве что они попытаются «пощипать обоз». Потому оставьте эти мысли о помощи со стороны, полагаться можно только на собственные силы, и надеяться, что флот Сатрапии подойдет вовремя. Итак, судари, к бою!

В морских сражениях, Игиир разбирался не слишком хорошо и смысла большей части услышанных далее команд просто не понял. Вообще, его задачей было, во-первых — защищать шканцы корабля в целом и капитана в частности, при возможном абордаже противника, а во-вторых…, в случае измены капитана или кого-то из офицеров, он должен был помешать этому. Оттого-то, вероятно, офицеров Бюро, на флоте так и не любили, — капитан на корабле — первый из богов, но задумай он спустить в бою флаг, или перейти на сторону врага, сотрудник Бюро имел право заключить его под стражу, или даже убить, коли обстоятельства будут исключать возможность ареста. Такая традиция повелась еще со времен поздней Империи, когда в разваливающейся на части стране, бунты военачальников стали настолько рядовым событием, что уже перестали кого-то удивлять. Каждый, имеющий хоть толику власти, пытался урвать себе кусок из тела погибающего гиганта, забыв о чести и долге. Оттого же, оу Наугхо стоял сейчас в уголке между надстройкой и бортом, а его открытый фланг прикрывал подчиненный стражник. Бунты в войсках и на флоте давно уже стали событием почти невероятным, но некоторые традиции остались, подобно шрамам после вылеченных ран.

Поначалу Игиир видел вражеский флот только как рассыпь белых пятнышек на далеком горизонте, и вообще не очень понимал, зачем нужна вся эта спешка. Но шло время, пятнышки росли, и вот уже стало возможно различить даже отдельные паруса. А вот, словно выныривая из-под воды, стали появляться и корпуса кораблей, …детали корпусов становились все отчетливее и различимей, …а вот уже видны и раскрытые порты, а в них — жерла пушек. А вот — жерла пушек выплевывают клубы белого дыма, и небольшие черные горошинки весело несутся над волнами, стремительно увеличиваясь в размере. …От того момента, когда он впервые занял свой пост по боевому расписанию, и до того как первое вражеское ядро с жутким грохотом врезалось в борт буквально в сажени от того места где стоял Игиир, прошло наверное не меньше двух часов, — морские сражения — дело неспешное. Оу Наугхо успел даже, несмотря на царившую на мостике суету и волнение, немного заскучать, и впасть в некую отрешенность, хорошо знакомую опытным караульным, чей пост, являясь скорее данью ритуалу, нежели военной необходимости, не требует внимательно наблюдать за окружающей обстановкой. И потому раздавшийся грохот, привел его в некое смятение, при всем своем немалом боевом опыте, с обстрелом из пушек он сталкивался впервые. Возможно кто-то из офицеров, окружающих командора, и заметил как сотрудник Бюро невольно пригнулся, втянув голову в плечи, однако сказать ничего не успел. …Игииру показалось, что под ним прямо-таки разверзся ад и оттуда с грохотом и воплями вырвались тысячи демонов, только вместо льда и стужи было пламя, а снег и пургу заменило непроницаемое облако едкого дыма. Сразу стало невозможно дышать, а из глаз потекли слезы. И это на шканцах — одном из самых, не считая конечно мачт, высоких и обдуваемых ветром мест корабля. Страшно было даже подумать, что творится сейчас, после единовременного выстрела пяти десятков пушек, на батарейных палубах.

— …удачен… — Услышал он сквозь звон в ушах, комментарий командора. — Тот их бриг кажется сейчас пойдет ко дну, у одного фрегата сбита фок-мачта, да и остальные мы хорошенько причесали ядрами. О! Смотрите, там по центру. Кажется дым? Будем надеяться, что это наше «золотое ядро», попав в орудийный порт, подожгло порох на батарейной палубе. Хотя дистанция для стрельбы и великовата, — даже фрегату борт не пробьешь, однако этот залп был очень удачен. Думаю, это заставит их теперь держаться подальше от нас. Передайте фрегатам вести беспокоящий обстрел, а сами пока побережем порох, каждый такой залп стоит нашему Ваасе Седьмому немалых денег.

…Да уж… Игиир, еще не вполне отвыкший от былой, вызванной бедностью, прижимистости на грани скупости, представил одну только стоимость чугуна улетевшего в сторону противника в виде ядер, и подумал что в былые годы, этого бы ему хватило чтобы прожить месяца три-четыре, а если еще посчитать и порох…

…Прошло еще два часа, и оу Наугхо вновь начал впадать в отрешенность караульного, не обращая больше внимания на ядра, время от времени пролетающие у него над головой. Командор что-то командовал, офицеры орали приказы, боцманы дублировали их руганью и сигналами дудок, матросы носились по палубе и мачтам, то ставя то сворачивая паруса, а «Гордость Сатрапии» и идущие у него в кильватере тяжелые фрегаты танцевали на волнах Срединного моря свой изысканный балет, совершая маневры с кажущейся легкостью и простотой, коей добиться можно только путем длительных тренировок. Все были заняты делом, тем, к которому готовились долгие годы службы на флоте, и только Игиир, подпирая стенку спиной, чувствовал себя тут лишним и ненужным персонажем. Даже мысль, что командор оу Риалиэр — талантливый выходец из самых низов, своим возвышением обязанный милости сатрапа и отчасти — оу Лоодиига, изменит своему долгу, была абсурдной. А возможный абордаж…, Игиир невольно скосил глаза влево, туда, где за высоким бортом, где-то далеко-далеко внизу, плескалась вода. По сравнению с размерами и количеством пушек «Гордости Сатрапии», большинство Даарских приграничных крепостей казались чем-то вроде полугнилого тына вокруг крестьянского огорода. Трудно было поверить, что найдутся безумцы, которым хватит смелость подойти к этому высокому борту, и попытаться захватить корабль. …К сожалению — таковые нашлись, заставив Игиира лишний раз убедиться, что он ничего не понимает в науке морского боя.

…Впоследствии он узнал, что виноват был изменившийся, и «изменивший» флоту Сатрапии, ветер, ну и несчастливейшие стечения обстоятельств, тому сопутствующие. До того, легонько дувший от берега ветерок, вдруг сменил направление, резко усилившись до настоящего шквала, и разом наполнив паруса кораблей Орды, как раз в тот момент, вновь устремившихся на очередной прорыв, мощью и скоростью. А вот эскадре командора Риалиэра, на мачтах которой тоже были подняты почти все паруса дабы сохранить управление кораблями в бою, этот ветер принес одни неприятности. Ее корабли стояли, развернувшись бортами к вражескому флоту, и шквальный ветер едва не положил их мачтами на воду. Добавить сюда еще и густые клубы порохового дыма, помешавшие морякам Сатрапии вовремя заметить перемену погоды, и что все это произошло как раз после очередного залпа фрегатов, из-за чего их пушки стояли разряженными, …естественное замешательство на батарейных палубах, где люди и так мало что видели из-за дыма и полутьмы, а тут еще и сам корабль начал выделывать всяческие акробатические упражнения… В общем, когда порядок был наведен, пять ордынских фрегатов уже смогли подойди на дистанцию пистолетного выстрела, и расстреляв гиганта из своих орудий, ринуться на абордаж. …Этот последний залп был действительно страшен, совсем не похожим на то, что было раньше, и к чему Игиир уже начал понемногу привыкать за долгие часы боя. До того, долетавшие до «Гордости Сатрапии» ядра, либо проносились где-то над головой, разрывая паруса и круша такелаж, либо с громким грохотом ударившись о толстый дубовый борт отскакивали от него, падая в море. Лишь изредка они приносили какой-то реальный вред, попадая в дощатые надстройки, на корме или носу, либо, при очень редкой удаче, залетая в пушечный порт корабля. Но так или иначе, а за минувших два с лишним часа боя, на «Гордости Сатрапии» от вражеского обстрела пострадали лишь четверо матросов. Одного, вражеское ядро снесло с мачты. Второй пострадал от разлетевшихся из-за попадания в угол баковой надстройки щепок, а еще двое пушкарей, погибли у своих орудий. …Но сейчас, стреляя почти в упор, артиллерия удихов, наконец смогла добиться того, что ее ядра начали прошибать толстенные, более метра толщиной, борта линейного корабля. Игииру вдруг показалось, что весь объем воздуха над палубами «Гордости Сатрапии» заполнился огнем, чугуном, деревянными щепками, и ужасом. Крепкая «шкура» корабля, словно бы обидевшись за что-то на своих хозяев, превратилась из надежной защиты, в миллионы разящих стрел, и обрушилась всей своей мощью на тех, кого была призвана оберегать от всех бед. На батарейных палубах огромного линейного корабля разверзся настоящий ад — дым, крики, месиво из тел, возникло несколько очагов пожара, две пушки сорвало с креплений и они начали свободно кататься, давя и калеча людей, стоны раненных, запах свежей крови и вывалившихся внутренностей. …Удивительно, что самоотверженные моряки вообще смогли собраться с духом, и произвести ответный залп. К сожалению — слишком поздно, и далеко не на всю мощь. Идущим первым вражеский фрегат содрогнулся всем корпусом, две его мачты будто срезало взмахом гигантского клинка, а на палубах, наверное, воцарился не меньший хаос. Однако, ему все же хватило сил и запаса прочности, чтобы «дотянуться» бортом до вражеского корпуса. — Полетели крюки, удихи срубили оставшуюся мачту, опрокидывая ее на вражеский корабль, прицепляясь к нему намертво, словно бы отрезая себе дорогу к отступлению. По огромному борту, как тараканы по стене, полезли группки ордынских матросов, а еще большее их число, ринулись на атакуемый корабль, прямо через раскрытые пушечные порты. Второй, третий, четвертый, пятый… Враги подходили с кажущейся неторопливостью, и вцеплялись в могучий линейный корабль — красу и гордость флота Сатрапии, подобно тому, как стая обезумевших от голода волков, вцепляется в даарского тура, не обращая внимания на удары могучих копыт и длинные острые рога. Но боевой корабль, это все-таки не дикое животное, и арсенал для нападения и защиты, у него будет побольше. Снаряженный для боя в близких от родных баз водах, он нес на себе экипаж более чем в тысячу триста человек, включая немалый отряд морской пехоты предназначенный для десантов на вражеский берег, и сдаваться на милость победителям, эти храбрые воины намерений не питали. Один из самых новых, больших и могучих кораблей, что были спущены на воду с верфей Хиимкии, со времен последней войны. Все новое, все лучшее, учитывающее последний опыт морских сражений, и экипаж на него подбирали исходя из принципа «лучшие». Лучшие, самые грамотные и опытные офицеры, самые дисциплинированные и умелые матросы, храбрые и решительные солдаты, …самый молодой и многообещающий командир флота Сатрапии. После первоначального смятения, мооскаавцы быстро сумели организоваться и дать решительный отпор врагу, яростно сражаясь за каждую пядь своих палуб, и заставляя противника дорого платить даже за малый шаг вперед.

…Для Игиира началось настоящее испытание. Вокруг кипела настоящая битва, об участии в каковой, он мечтал еще в далеком детстве, но он был вынужден оставаться стоять над схваткой. В прямом смысле слова «над» ибо его долг — охранять шканцы, самую высокую, после мачт, часть корабля. Разрываясь между желанием достать клинок и ринуться в битву и чувством долга, офицер Бюро был вынужден стоять на своем посту, изображая внешнюю невозмутимость и спокойствие.

Линейный корабль атаковали экипажи пяти, отнюдь не самых маленьких фрегатов. И это были еще далеко не все силы, что способны были бросить в бой удихи. Противник прорвался и к другим тяжелым фрегатам эскадры оу Риалиэра, стоявшим в линии с «Гордостью Сатрапии». К каждому из них подошло как минимум два ордынских корабля, так что на помощь оттуда рассчитывать не приходилось. …Поначалу военная удача была на стороне удихов, им удалось не только забраться на высокий борт линейного корабля, но и частично оттеснить его защитников к середине палубы, создав плацдармы для дальнейшего развития наступления. Но вот дальше — дела у них пошли не столь успешно, — первый шок прошел, сопротивление стало нарастать, и кое-где уже моряки Сатрапии начали теснить врага обратно к бортам. Битва пошла на равных, и приобрела максимально ожесточенный характер. Беспощадная схватка шла на всех четырех палубах огромного корабля, куда удихи смогли проникнуть сквозь пушечные порты. Люди гибли в бесчисленном множестве, громоздя настоящие защитные валы из своих мертвых тел, и заливая дерево палуб лужами ярко-красной крови. Удача склонялась то на одну, то на другую сторону. — Вот, экипаж одного из ордынких фрегатов проявил инициативу, они сняли, и как-то умудрились поднять наверх два фальконета. Залп, и вот, ступая по телам защитников, на капитанский мостик «Гордости Сатрапии», по одному из трапов рвется враг. Игиир коротко рявкнул, приказав Хееку прикрывать себе спину, и бросился вперед. Шпага в его руке двигалась со скоростью атакующей степной гадюки, и была столь же смертоносна. Приступ был отбит фактически только силами одного человека, а на трапе образовался завал из мертвых тел, мешая противнику рваться вперед. За спиной грохнул мушкетный выстрел. Игиир оглянулся.

— Пушка. — Коротко пояснил Хееку, умелыми движениями перезаряжая свой мушкет, кивнув в сторону одного из фальконетов врага, возле которого корчился раненный комендор.

— Смотри за ними. — Коротко бросил Игиир, поняв, что враг не остановится даже перед тем, чтобы накрыть зарядом картечи своих же людей, ради захвата одного из важнейших узлов обороны корабля. — На, возьми. — Немного подумав, он протянул подчиненному оба своих пистолета.

В следующий миг удихи предприняли новую атаку, и Игииру стало не до разговоров. Взвод морских пехотинцев во главе с сержантом, так же охранявшие капитанский мостик, прикрывал его с флангов, а меткий, как все даарские охотники, стрелок Хееку начал методично отстреливать всякого, кто пытался воспользоваться фальконетами. Этот приступ они снова отбили, и даже не столько собственными силами, сколько благодаря напору матросов на палубе, оттеснивших врагов от трапа. Тяжело дыша, оу Наугхо вернулся на свой пост.

— Прекрасно, сударь. — Благожелательно кивнул ему командор. — Вижу, что вы исключительный воин. Я отмечу ваш подвиг, когда буду писать рапорт в министерство. Полагаю, он не останется без награды!

…Еще дважды, военная удача, позволила удихам предпринять попытку штурма капитанского мостика, и обе эти попытки были отбиты. А потом, последовал следующий разговор.

— Сударь, я не могу вам приказывать… — Обратился к нему командор оу Риалиэр. — Но у меня не осталось больше офицеров. А я вижу, что вон там, видите, возле грот-мачты… Удихи там ослаблены, но и наши моряки, оставшись без командиров, могут только вяло обороняться. Если какой-нибудь решительный офицер сможет возглавить матросов, мы опрокинем врага на этом участке. Дойти до левого борта, и развернуться в сторону бака. Его, как вы вероятно видите и сами, солдаты майора оу Согуу уже очистили от врага. Соединитесь с ними, и совместными усилиями навалитесь на правый борт ближе к корме. Это не только позволит нам отбить наш корабль, но и возможно станет переломным моментом всей битвы. Возьмите взвод пехотинцев и свершите этот подвиг. Это ваш шанс прославить свое имя в веках!

— Но мой пост… — Игиир изнывал от честолюбивого желания выполнить приказ командора, и требованиями служебного предписания.

— Если вы справитесь, охранять меня уже не понадобиться. А в моей верности короне, полагаю, вы уже имели случай убедиться. Истинный оу, должен уметь принимать решения, а не быть слепым исполнителем. Подчас можно даже пренебречь отданным вчера приказом, если того требуют текущие обстоятельства. Это тот самый случай. Идите!

И Игиир пошел. Он сумел пробиться на указанный ему командором участок палубы, организовать оставшихся без командования матросов, и решительно атаковать противника, встав во главе строя. Атака и правда имела большой успех. Сопротивление врага было сломлено, и пусть не сразу, а через какое-то время, вся верхняя палуба была очищена от абордажных команд противника.

— Превосходно, сударь! — Поздравил его на этот раз майор Согуу — командовавший отрядом морской пехоты. …Его люди дрались на верхней палубе с первой и до последней минуты боя, а сам майор был личностью довольно известной во флоте Сатрапии, от чего похвала из его уст, была особенно приятна. — Весьма горд, что сражался сегодня с вами бок о бок. — Продолжил он тем временем. — Вижу, что хотя вы и известная бука, — все время молчите и не желаете присоединяться к офицерским попойкам даже на стоянках в порту, однако воин вы великолепный. Право, даже не ждал такого от сотрудника Бюро, уж извините за прямоту. Может позже, вы окажете мне честь, сойтись со мной в учебном поединке?

— Благодарю, это будет честь для меня. — Коротко кивнул Игиир. Сейчас, его состояние сейчас можно было описать разве что словом «эйфория». Настоящая битва, на настоящей войне, и подвиги свершаемые на глазах всего мира…, как это не похоже на дикие Даарские степи, столь обширные и малолюдные, что можно в одиночку перебить хоть целое войско врага, и это останется никем незамеченным. Но еще проще сгинуть там самому, неважно — со славой или без славы, и только низкое хмурое небо возможно всплакнет о тебе коротким ледяным дождиком. — Дикая местность, дикие нравы, и дикие представления о доблести и славе. — Выжил, — сама жизнь станет тебе наградой за подвиг. Погиб…, и через месяц о тебе все забыли. А разве можно сравнить одобрительное цоканье языком и похлопывание по плечу в исполнении даарских полудикарей, с изысканными речами этого блестящего офицера и истинно благородного человека?

— Я возьму свою команду, и пойду чистить нижние палубы. — Предложил тем временем морской пехотинец. — А вы соберите матросов и позаботьтесь о том, чтобы удихи снова не залезли сюда. Понимаю, это не совсем ваше дело, но так получилось, что после моего ухода, вы тут останетесь единственным более-менее живым офицером. Есть еще лейтенант оу Миигиир и пара мичманов из молодых, но они едва стоят на ногах. Кстати, сударь, вам стоит позаботиться о своих ранах, иначе тоже потеряете много крови, и толка от вас будет немного. Примите совет опытного ветерана, — многие погибают, забывая позаботиться о себе в пылу сражения. …Ну, я пошел.

Майор ушел, а Игиир остался распоряжаться на верхней палубе. Поставить в строй тех кто еще мог сражаться. Собрать и зарядить мушкеты и пистолеты, организовать обстрел матросов и солдат противника, столпившихся на палубах своих кораблей, и видимо готовящихся к новому штурму. По мере формирования отрядов, нарезать им зоны ответственности. По возможности оказать помощь раненым, очистить палубу от тел и мусора. Дел хватало. Потом прибыл связной от майора, и сообщил что мидельдек отбит у удихов, и его отряд спускается ниже, но кто-то должен позаботиться о том, чтобы навести там окончательный порядок.

Игиир спустился, навел. Поднялся наверх, проверил как идут дела, поднялся на шканцы лично доложить обо всем капитану, и в эту минуту…

Так и осталось невыясненным, что это было. Возможно досадная случайность, а возможно — пример безумной храбрости. …Исполнение приказа командования, или инициатива обезумевшего одиночки. Но так или иначе, а кто-то поджег порох в крюйт-камере того самого искалеченного фрегата, первым коснувшегося вражеского борта. Над морем раздался чудовищный грохот, и израненный корабль скрылся в облаке огня. А вместе с ним исчезла и добрая часть обшивки некогда красы и гордости флота Сатрапии. А взамен нее, огромные языки пламени охватили быстро начавший погружаться в воду корабль. И какое-то время, Игиир, оглушенный взрывом и изрядно побитый разлетевшимися щепками, только и мог думать — сгорит ли раньше огромный могучий корабль, или утонет.

Где-то рядом, издавая чудовищно пронзительный и тоскливый скрежет и треск, рухнула бизань-мачта, и это привело Игиира в чувство. Он очнулся, и понял, что он еще обязан исполнить множество дел.

…Во-первых — как там Хееку? — Хотя это совершенно и не входило сейчас в его самые первоочередные служебные обязанности, но почему-то мысль о подчиненном первой пришла ему в голову. …Второе — командор оу Риалиэр, его надо спасти, говорят, он весьма ценен для Сатрапии. И да — флотские представления о чести и долге, — вероятно командор захочет пойти ко дну вместе со своим кораблем. На этот счет у него есть тайные инструкции. Что еще? — По возможности постараться спасти висящий на корме флаг, (гюйс и тот что на грот-мачте, должны развеваться в знак того, что корабль погибает но не сдается), бортовой журнал и иные документы корабля. Еще желательно бы спасти казну, впрочем, сейчас не до казны, так что пусть идет на дно вместе со всем кораблем. …Итак, Хееку, перед взрывом он кажется был где-то у меня за спиной…

— Хееку! — Рявкнул Игиир во всю глотку, и не столько услышал ответный отклик-стон, сколько заметил глазом слабое шевеление возле штурвала. Подошел, посмотрел — старый вояка был жив, весь в крови, но кажется никаких серьезных ран. Он как раз стоял между Игииром и местом откуда пришла взрывная волна, так что принял на себя целый ливень щепок, кстати, частично закрыв собой его. …Но кажется ничего серьезного, кожаная куртка даарского стражника и меховая шапка защитили от большего количества осколков разлетевшегося в щепки корпуса судна. А самое главное — оба глаза в порядке, остальное как-нибудь само зарастет — эти псоглавцы на удивление крепкие ребята. …Глаза на месте, но смотрят как-то неосмысленно. Не будучи силен в медицине, Игиир прибегнул к древнейшему, из известных всякому начальнику, способу приведения подчиненного в чувство — отвесил ему здоровую оплеуху. — Ожил? — Спросил он, увидев в глазах Хееку признаки прояснения. — Вставай, сейчас не время валяться. Иначе твоим детям будет стыдно узнать, что их папу съели рыбы. Давай-давай, рядовой, шевели задницей.

Встал. Стоит, шатается. Толку от него пока не много. …Где командор? Ага, взрывом его отбросило в самый дальний угол, да еще и завалило грудой обломков, узнать можно только по туфлям с золотыми пряжками. Разгрести обломки. …С чего бы это вдруг так закружилась голова, неужели его тоже приложило взрывом? …Вроде командор жив. Без сознания, но жив. Тем лучше, не будет скандалов по поводу героической гибели вместе с кораблем. Теперь, надо придумать, на чем будем спасаться. Шлюпки? — На корабле их было больше десятка, но сохранилась ли хоть одна? Капитанский ялик? — Он должен быть подвешен где-то за кормой. Целый? С виду вроде целый. Но пока не спустишь на воду, не узнаешь. А как его спускают? …Нет, самому ему с этим не разобраться. Но ведь должен же на корабле еще остаться кто-то живой, кто разбирается во всех этих морских канатах и прочих лебедках. …Тут еще где-то был рулевой. Вон еще чьи-то ноги торчат из под обломков. …Тоже жив, но с такой дыркой в голове, пользы от него будет не много. Спуститься на палубу? В эти ядовитые клубы дыма с выбивающимися наверх языками пламени? Придется. …Игиир стянул с себя камзол, накрыл им голову, сделал глубокий вдох как перед нырком в воду, и бросился по трапу вниз. Поскользнулся в луже крови, упал, больно ударившись копчиком. Вскочил, и начал судорожно ощупывать лежащие вокруг тела. Все мертвы.

— Есть кто живой? — Заорал он.

— Тут я, придавило **** меня… — Раздался голос откуда-то справа. — Подмогни браток, а то сейчас поджарюсь как молодой подсвинок на день Поминовения Предков. **** **** ***** ***** ***** небесный верблюд **** *****.

В голосе говорившего чувствовалось напряжение и страх, однако хватало сил и мужества шутить и ругаться, это было хорошим знаком. Игиир пошел на звук ругани, и сквозь клубы дыма разглядел лежащего морячка, чья нога была придавлена опрокинувшейся набок пушкой. Игиир застыл в раздумье, — стоит ли тратить время на этого человека, или пойти поискать кого-то другого. Нет, спасти жизнь боевого товарища, пусть даже и нижнего чина, это святое. Но из-за клубов дыма уже невозможно дышать, пламя гудит где-то внутри корабля как в кузнечном горне, и кажется лужи крови на палубе уже начинают закипать. Потратить время на спасение конкретно этого человека? А если он не сможет ходить и оказать столь необходимую Игииру помощь, и тогда погибнут все? Искать кого-то другого уже не останется времени. — А ведь у него есть долг — спасти командора…, и Хееку. А если и начать возиться с этим морячком, — то как вообще можно поднять тяжеленную пушку? — Конечно, на верхней палубе стояли пушки самого малого калибра. Но даже такая легкая пушка, слишком тяжела для одного человека.

— Вон. — Внезапно рявкнул лежащий, вполне себе командирским тоном, указывая пальцем на палубу недалеко от себя. — Салага, возьми ту вымбовку, ******* под ствол и приподними эту **** на *****. Тут всего-то поднять на толщину пальца надо, и я смогу ногу вытащить. Шевели задницей *****!

Командирский тон подействовал, Игиир нашел указанный инструмент, и сделал так как сказал ему этот моряк. Оказалось — что тот знал, о чем говорит, — тяжелый пушечный ствол оказался не таким уж тяжелым, а моряк и правда сумел вытащить свою ногу из этого капкана.

— Благодарю, ваша милость. — Опять не сказал, а рявкнул он, приняв вертикальное положение. — Боцман Хууг, жду ваших приказаний!

— Нога цела? Можешь ходить? — Первым делом спросил Игиир. — Тогда пошли, надо спустить капитанский ялик, и вытащить отсюда командора…, и еще одного человека. Давай, шевели задницей ****!

Свое дело боцман Хууг знал. Сначала он, несмотря на сильную хромоту, с ловкостью обезьяны цепляясь за какие-то веревки, спустился в висящий за кормой ялик, и внимательно осмотрел его. Крикнул — «Норма», и с такой же удивительной ловкостью залез наверх. Спасительная лодка оказался на воде за какие-то считанные мгновения, всего-то и понадобилось дернуть за какую-то веревку, потом покрутить какой-то рычаг, и еще он упомянул про какой-то тормоз. Потом дело замедлилось. Спускаться в ялик можно было только скользя вниз по тонкой веревке, а нормально проделать это мог только боцман, ну и немного сам Игиир, впервые за долгое время вспомнивший добрым словом своего самозваного зятя, и те канаты, что тот повесил в фехтовальном зале Бюро. (Какие удивительно благостные, оказывается это были времена, — полные спокойствия, счастья, и надежд на будущее, а он этого не ценил). Хееку пришлось спускать вниз на веревке, — житель предгорий — высоты он не боялся, но плещущаяся внизу вода вводила его в ступор. Потом спустили командора, обвязав веревками под мышками, Хееку внизу принимал «груз».

— Сними флаг, а потом займись этим. — Коротко приказал Игиир, указав боцману на все еще лежащие без признаков сознания, тело рулевого. — Я зайду в каюту капитана, заберу бортовой журнал.

…Когда пришла очередь Игиира спускаться в ялик, — веревка ему уже почти не понадобилась, — некогда казавшийся огромным и несокрушимым, краса и гордость своей страны, новейший линейный корабль «Гордость Сатрапии» уже погрузился в море настолько глубоко, что над водой оставалась видна только часть кормовой надстройки.

— Надо бы быстрее отплывать, ваша милость. — Заявил ему боцман Хууг. — А то ить, утянет. Такое, говорят, всегда бывает, когда большой корабль тонет.

— Тогда плывем. — Согласился с ним Игиир. — Только вот куда?

— Полагаю, пока нам лучше бы держать курс на зюйд-вест, ваша милость. Подальше от битвы и от берега. Неохота мне, что-то попадать в плен к удихам.

— Держи на зюйд-вест. — Согласился с ним Игиир. — Только далеко не уплывай, скоро сюда должна подойти наша эскадра. — Кстати, как думаешь, еще кто-нибудь спасся?

— Будем посмотреть, ваша милость. Если не надолго, ялик наш еще человек пять легко примет.

…Эскадра подошла, но слишком поздно. К тому времени удихи, словно бы получившие некий заряд бодрости при виде гибели огромного линейного корабля, уже смогли захватить «Мооскаа» и «Славу Предков». «Ирокез», подобно легендарным неустрашимым воинам, чье имя он носил, видимо предпочел гибель позору плена. Второй раз, небо над Срединным морем содрогнулось от грохота чудовищного взрыва. С собой, на чудесные морские просторы, куда уходят все корабли, чей экипаж до конца выполнил свой долг, яростный морской воин, утащил и целых три прилепившихся к его телу ордынских корабля. Не самых больших, надо сказать, но в такие моменты, выбирать не приходится.

…А последних, оставшихся в живых членов экипажа «Гордости Сатрапии», принял на борт один из пиратских кораблей, — не новый, но еще вполне крепкий галеон «Кусачая черепаха».