— Эй там, на нижних палубах, — раздался трубный глас откуда-то сверху. …Ага, вон из тех раструбов на стене, похоже связанных с капитанским мостиком доисторическим звукопроводом. — Вы там гребете или друг дружку за задницы щупаете? Иигрь, хоть переубивай там всех, но заставь наконец это демоново корыто двигаться с нормальной скоростью.

— Давай-давай, навались ребята. Гребите шибче! — Заорал я в свою очередь, подбадривая гребцов, и пытаясь своими воплями вдохновить их на ударный труд. — Ваше спасение в ваших руках. Не позвольте врагам забрать вашу, только что обретенную свободу!

— Не так, ваша милость, уж простите покорно что вмешиваюсь. — Влез в мои завывания освобожденный узник. — С вашего доизволения, разрешите мне… — Тут он, поискав что-то взглядом на палубе, поднял нехилых таких размеров колотушку, и подошел к здоровенному барабану, как я понял намертво закрепленному на чем-то вроде дирижерского места. Начал стучать колотушкой по барабану, извлекая из него, вроде бы и негромкие но словно бы заставляющие резонировать весь корабль звуки. Теперь гребцы смогли двигаться в едином ритме, и это куда лучше вдохновило их, нежели мои духоподъемные проповеди.

— Хорошо. Молодец. — Одобрил я инициативу снизу, перекрикивая гул барабана — Как звать?

— Одоссиак, ваша милость.

— Как? — Не расслышал я.

— Одоссиак. — Повторил он, и пояснил, видимо по-своему поняв причину моего вопроса. — Знаю, ваша милость, вам чудно, что у простого моряка такое благородное имя. Но моя семья тоже когда-то была благородного звания. Но еще мой прадед попал в опалу к тогдашнему шахиншаху, будучи замешан в заговор визиря Риигиисия. С тех пор вот, и покатились мы под уклон. Впрочем, вам, ваша милость, это наверное совсем не интересно.

…Тут он, кстати, был прав. Выслушивать рассказы о прошлом величии и причинах падения великого дома Одоссиаков, или как там звали семейство этого бродяги, мне сейчас почему-то не очень хотелось, хотя «шахиншах» и прочие намеки на Аэрооэо, — кое о чем напомнили. Поэтому я только поощрительно кивнул ему, дескать — продолжай в том же духе, а сам отошел к своему подчиненному, контролирующему противоположный конец палубы.

— Присмотришь тут, Четыре пальца? — спросил я его. — Хочу подняться наверх, и присмотреть за нашим воинством, пока эта трущобная сволочь не разломала галеру на щепочки, и не распихала их по своим бездонным карманам. Заодно надо взбодрить их, на случай еще одной драки. Попытаюсь договориться с Гилли, чтобы он прислал тебе на замену кого-то из своих верхолазов, тем более что у этого корыта, я видел не особо много мачт. А лишний толковый рубака мне сильно понадобится, коли вновь придется гнать это стадо в бой. И угораздило же нашего капитана, нанять такое отребье! …Кстати, ты ведь опытный вояка, да к тому же — коренной литружец. Может сам пойдешь в вожаки абордажной команды? А то ведь мне и с лечением раненных заморочек хватает.

— И не уговаривай, Доктор Мушкет. — Заржал в ответ Четыре пальца. — Всем известно, что мозгов командовать, у меня и в мирное время маловато. А в бою, я и вовсе дурной делаюсь. А у тебя вроде хорошо получается. Думаю, ребята тебя выберут. Тем более что ты из благородных, да еще и настоящий офицер, кому командовать как не тебе?

…Ну да, у них же тут бытует представление, что благородные рождаются с умением повелевать и вести за собой. И даже среди пиратов, (тьфу, — корсаров) бравирующих своей вольностью, сохраняются эти заблуждения. Впрочем, учитывая что благородные, с детства привыкают повелевать слугами, которых, за неимением серьезной бытовой техники в каждом мало-мальски приличном доме раздражающе много, — в этом есть какой-то смысл.

— Ладно. — Вздохнул я. — Обсужу это с капитаном. …А тебя, все равно назначу одним из своих заместителей. «Пахарь» ты авторитетный, и как держать трущобную сволочь в ежовых рукавицах, знаешь. — И не давая ему времени отказаться от оказанного ему высокого доверия, поднялся на верхнюю палубу.

Огляделся — вокруг расстилался благостная и умиротворяющая картина. — Затянутое тучками небо сверху, пенящиеся зеленые волны снизу. По правому борту видны ползущие по линии горизонта букашки удирающего от нас конвоя. А по левому, уже почти на другой линии горизонта, какие-то игрушечные кораблики весело танцевали на волнах, время от времени окутываясь клубами дыма. Все это выглядело как-то очень мирно, и словно бы не по настоящему. …Эх, нифига-то я не научился разбираться в морских сражениях! Словно смотришь какую-то спортивную игру, о правилах которой не имеешь ни малейшего представления. Вроде и движение видно, и накал чувствуется, но кто кого, и с каким счетом, абсолютно неясно. Обвел рассевшихся тут же, на палубе своих горе-вояк. — Служебное рвение нещадно боролось с любопытством. Плюнул, и дав победить любопытству, я, развернувшись спиной к подчиненным, поднялся на ют, к ВрИО капитана Гилли Гоонсу.

— Ну, как у нас дела, Гилли? — Поинтересовался я у него.

— Сам что ли не видишь? — Буркнул он, и громко рявкнул, обращаясь к рулевому. — Два румба на зюйд. Ставь это корыто на ветер, иначе нас будет так болтать, что мы не выгребем. Кто только догадался выстругать эту лохань?

— Так че за дела, Гилли? — Продолжал настаивать я. — Мне готовить свою шантрапу к новому бою, или отобрать у них мушкеты, чтоб с дуру не перестреляли друг дружку?

— На всякий случай, готовь. — С серьезным лицом кивнул он мне. — Наши пока сдерживают основную эскадру, но вон та парочка удихских ублюдков, мне совсем не нравится. Мы перед ними, как безногая корова против стаи гончих, это не судно, а плавающий катафалк, в нем только трупы возить на Башни Смерти — медленно и печально. Да еще и ветер…, если идти в нужную нам сторону, галеру будет раскачивать с борта на борт так, что весла через раз смогут коснуться воды. Пока мы удираем по ветру, но от полноценных фрегатов нам все равно не уйти. Разве что оттянем их подальше от основных сил, а наши вовремя подоспеют к абордажу. Впрочем, есть еще надежда, что Красный Вепрь начнет новую атаку на караван, и удихи отвалят спасать своих.

— Тогда пошли кого-нибудь из своей парусной команды, заменить моих парней на нижних палубах. Можно отрядить на это легкораненых, я пообещал гребцам свободу, так что они не сильно рвутся возвращаться к своим хозяевам. Но лучше, чтобы были под присмотром.

— Ладно. — Опять кивнул он мне. — Скажи Хеедцу, он боцман, ему лучше знать от кого сейчас на мачтах мало толку. …Проклятье, похоже ветер меняется. Еще пара румбов к норду, и нас начнет прижимать к берегу.

Понимая что толку от меня на мостике ноль, ибо даже после объяснений Гилли я все равно, глядя вокруг, видел только благостную картинку волнующегося моря и танцующих корабликов, спустился на палубу, переговорил с боцманом, потом, со вздохом взялся за своих, по-прежнему валяющихся с видом измученных непосильным трудом, вояк. Для начала, заставил их подняться на ноги, и построиться. Потом — проверка оружия. Как я и ожидал — две трети даже не удосужились вычистить и перезарядить мушкеты, а треть и вовсе не знала где они лежат, бросив их «куда-то сюда» в пылу битвы. Абордажные сабли, топоры и протазаны, так же никто не удосужился очистить от остатков крови, как впрочем и свою одежду привести в порядок. Ну, за исключением ветеранов, конечно. У этих, с оружием было все в порядке, да и сами они не валялись на палубе, изображая из себя рахитичных амеб, а бодренько стояли на ногах, пуская по кругу добытую где-то флягу с вином.

— Доктор Мушкет… — Поприветствовал меня один из ветеранов — Киирд, протягивая флягу, когда я, раздав начальственные «втыки» и следуя великой армейской мудрости, нагрузил подчиненных работой, чтобы без дела не сидели, подошел к их компании. — Ну, что там…, эти?

— Жопа. — Ответил я ему делая большой глоток. — Похоже, предстоит еще одна драка, а это отребье уже считает, что навоевалось на сто лет вперед, и подвигов отнюдь не жаждет. Даже не представляю, как их снова получится загнать на чужую палубу.

— Ну, хе-хе… — Влез в разговор другой ветеран по кличке Осьминог, из-за соответствующей татуировки у него на лбу. — На то ты и офицер, чтобы загонять. Вот помню, когда я, почитай еще совсем мальцом, попал на службу республики… Ага, как сейчас помню, в палубные матросы их линейного корабля «Гордость Кредона». Ох же нас и строжило офицерье корабельное… По боевому расписанию, мое место у пушек было, так нам учения, почитай каждый день устраивали. Мы эту проклятую тридцатишести фунтовку, разве что на руках не носили и языками изнутри не вылизывали. …Так что, при первом же удобном случае, сделал я республике ручкой. И ни разу об этом не пожалел, потом. Так что, уж верно ты, Доктор Мушкет, знаешь как солдатню свою под картечь бросать, коли раньше и взаправду офицером был.

— У нас — не так. — Оборвал я Осьминога, которому похоже приспичило высказать все свои обидки на офицеров. — У нас, особенно в мои войска, народ сам просится. И больше всего боится, что его из армии выгонят. Там никого в бой загонять не приходится. …Ну да ладно об этом. Я вот о чем с вами поговорить хочу. — Идея разбивать бойцов на тройки-дюжины — хорошая, но с нашими не работает. Потому что она для бойцов хороша, а у нас — овцы, которые без пастуха только траву жрать способны да гадить где придется. Так что разобьем их на равные отряды, как раз по дюжине выходит. И во главе каждого из них, одного из ветеранов поставим.

— Не… — Протянул Осьминог. — Это не дело. Мы уж привыкли вместе. Вместе-то мы — сила, а с этой падалью возиться…

— Во-первых. — Опять оборвал его я. — Вместе вы конечно сила, но…, маленькая. И коли вас «эта падаль» не поддержит — сомнут эту силу в два счета. Во-вторых — когда меня на место помощника покойного ныне Клешни ставили, ты слово против не сказал? — Не сказал. Значит сейчас, я командую по закону. А раз я командую по закону, то ты **** такая, в бою будешь мои команды выполнять, а не обсуждать. Если чего не нравится, можешь потом против меня на совете высказаться, или просто — на поединок вызвать. А сейчас, можешь написать свое мнение на отдельном свитке, и засунуть себе в то место, которым ты думаешь, и я вовсе не голову имею в виду. Понял?

— Понял. — буркнул Осьминог.

Я посмотрел на него фирменным взглядом «а-ля Эвгений Сидорович», благо свирепости и злобности во мне, благодаря моим дорогим подчиненным, у меня скопилось предостаточно. Потом медленно обвел тем же взглядом и всех остальных. …Хм. Кажется они даже были довольны моим выступлением, и тем как я поставил Осьминога на место.

— Теперь следующее. — Продолжил я. — Нас мало, а корыто большущее. А полезут на нас с фрегата, да еще и возможно не одного. Предлагаю следующее — Собираем всех на юте и баке. На надстройках, мы какое-то время будем как в крепости. Заряжаем все имеющиеся на корабле мушкеты и пистолеты, и наши и трофейные. Вражины скорее всего, как и мы, полезут посередке, там удобнее и борта пониже. Надо будет развернуть внутрь пару пушек верхней палубы, все равно от этих двенадцатифунтовок толку не много, ядро, даже в упор, борт фрегата не возьмет…

— Погодь. — Перебил меня доселе молчавший Биидша. — Это чего же ты предлагаешь, палить по своему кораблю из своих же пушек? Да даже картечь…

— А кто говорит о картечи? — Оборвал его я. — Зарядим мушкетными пулями, я видел в арсенале, их почти два полных мешка, пороха — половинная навеска, а может и вовсе — треть от обычного заряда. Нацелим из одного угла, наискосок, в сторону противоположного борта, чтобы надстройки не задели, и как можно ниже, под задние катки лафетов подложить чего-нибудь надо будет. Палубу, все едино не пробьет, а врага посечет знатно. Мы, при этом, будем на возвышении, до нас долететь не должно. Короче — не особо препятствуем врагу лезть на наше корыто. Когда их перелезет достаточно много, палим из пушек, потом — разряжаем мушкеты и пистолеты, а дальше, уже и за сабли можно браться.

— Чудно придумал… — Задумчиво почесывая затылок, сказал Осьминог — наиболее опытный, среди нас канонир. — Но в конце-то концов, а чего нам терять? Коли те красавцы, — кивнул он в сторону борта. — До нас доберутся, все едино живым нам из той заварухи не выбраться. А тут хоть повеселимся напоследок.

Ветер и волны, заставляли нашу галеру идти своим курсом, все дальше и дальше отдаляя нас от основного отряда, ведшего классический линейный бой с кораблями-охранниками удихов. Так что вскоре стало ясно даже мне, что драки нам не избежать, поскольку два вражеских фрегата уже подошли достаточно близко, чтобы пинать нас залпами погонных орудий. Целили они, кажется по такелажу, пытаясь срубить нам и так немногочисленные паруса, так что работать их пальба особо не мешала. Мы же, тем временем, развили лихорадочную деятельность. Надо было развернуть и закрепить четыре пушки в каждом углу палубы, чтобы с какого бы борта не полез враг, наш залп его бы настиг. И если кто-то думает что возиться с весящей хорошо за тонну бронзовой чушкой, на качающейся палубе, это развлечение — желаю ему так всю жизнь развлекаться! Потом — зарядить пушки, тоже, знаете ли, возни хватает. Это вам не снаряд в казенник загнать. Сначала рассчитать нужное количество пороха. Потом забить деревянный пыж который вытолкнет картечь из пушки. Пульки надо разложить по специальным мешочкам, и запихать их в ствол, потом укрепить все это огромными комками старых парусов и пакли. А палуба при этом ходит под ногами ходуном так, что тяжеленная пушка дергается, даже будучи «стреноженной» специальными растяжками… Кстати!

— Осьминог, а когда вся эта гадость из пушки вылетит, мы корабль не подожжем? — Поинтересовался я у нашего нового главного канонира.

— Может, — спокойно ответил мне он. — А чего нам терять? — Похоже этот отморозок уже принял решение уйти из жизни красиво. Надо за ним приглядывать, пока он крюйт-камеру не подорвал.

— Дурью-то маяться тоже не стоит. — Намеренно спокойно сказал я ему, чтобы на фоне моего спокойствия, его истерика выглядела бы жалкой. — Надо бы хоть воду приготовить искры залить, а еще лучше — заранее палубу намочить. Четыре пальца, пусть твои вояки этим займутся. А твоим, Кирд, надо чем-то забаррикадировать трап на шканцы…, да хоть цепями перила перетяните. Главное — не дать вражинам туда сразу взлететь. Но и подумайте, как эти цепи быстро снять, чтобы самим потом в атаку идти справнее было. Ну не знаю, разогните несколько звеньев, только запомните где и какие. …Осьминог, ты клинья под катки сделал? …А не слишком большие получились? …Ну, тебе виднее. …Ох же ты…***!!! Вот ***, как не вовремя-то! Эй, сволота, нечего жаться по углам, рубите на хрен канаты, и выбрасывайте ее за борт. Кто там скулит? Сейчас сам добью.

Удачно пущенное вражеское ядро, попало нам точно в мачту, и перерубило ее. Наш ход упал почти до нуля, да еще и качать стало неимоверно, так как упавшая поперек галеры мачта, своим верхним концом «упираясь» в воду, развернула корабль бортом к волне. Несшиеся, казалось бы и так на пределе скорости фрегаты, кажется еще добавили ходу, и начали заходить на нас с левого борта. …Щас будет больно!

Я отвернул голову в сторону, чтобы не смотреть как борта вражеских кораблей окутываются клубами дыма, из которого вылетают смертоносные ядра. Отвернулся чтобы не смотреть, и увидел как одно из таких ядер, превратило моего приятеля и соседа Гилли Гоонса, стоящего на капитанском мостике, в облако кровавых ошметков. А тем временем, на нас уже заходил второй фрегат, чтобы пальнуть картечью уже почти в упор. Мы дали жиденький залп из своих пушчонок, но особого впечатления он на врага не произвел. А потом нас залило потоком картечи. Морская артиллерийская картечь, это вам не то же самое, что запихивает папа в охотничий патрон, идя на кабана. Это ядрышки по тридцать-сорок миллиметров, от которых даже за фальшбортом не всегда укроешься, и курятником не загородишься.

Именно поэтому, я заранее приказал большей части своей команды, укрыться под палубой. И спустился вниз сам одним из последних. В нос по-прежнему шибануло застоявшейся вонью, а по голове — запоздавшей мыслью. «…Надо бы обсудить с Гилли» — Подумал я, и осекся, — моего приятеля Гилли, больше ни о чем спросить не удастся. …И так что же получается? — В смысле — командования. С одной стороны, выходит, я остался тут единственным офицером. Правда есть еще боцман Изриал Хеедц. Но даже в пиратском флоте, должность боцмана имела особое значение. В чем-то он царь и бог, в чьи распоряжения, по традиции, не вмешивается даже капитан. Но при этом, все равно остается в составе нижних чинов, над коими и властвует почти безраздельно. …Впрочем, сейчас об этом думать некогда. Будем брать инициативу в свои руки.

— Слушайте сюда, — заорал я как можно громче, обращаясь к гребцам. — Сейчас будет очень большая драка, шансов выиграть которую, у нас не много. Кто желает выжить любой ценой — тому лучше оставаться в цепях и на месте. А кто считает, что всяко лучше будет умереть свободным — пусть поднимет руку. Мы освободим его. Оружия у меня для вас нет, так что, или вооружайтесь чем придется — обломками весел, вымбовками, да хоть собственными цепями удихов бейте, или — добудете оружие в бою. Но только, уговор, если случится чудо, и мы все-таки победим, вам, на какое-то время, опять придется сесть за весла, потому как иначе, эту посудину двигаться не заставишь.

…Тут мне в голову пришла еще одна неплохая мысль, и я добавил. — Тот, кто возьмет вполне работоспособного пленного, может посадить его за весла вместо себя. Итак — желающие есть? Ого, как много. Четыре пальца, я поведу твоих ребят, а ты займись гребцами, потом будешь ими командовать. Постарайся не суетиться. Сначала подготовь их, вооружи. Построй тут в колонну, потом, все дружно вылезайте через люки, прямо на палубу. Иначе, если будут вылезать по-одиночке, толку от них будет мало — удихи просто перебьют плоховооруженных вояк. …И кстати, запоминай кто с кем сидел, или стоит в строю. Если кто-нибудь вздумает нас предать, мы вздернем и его, и двоих его товарищей. Так что присматривайте друг за дружкой.

Наверху прогрохотал мушкетный залп, а спустя минуту вся наша галера содрогнулась от сильного удара, — «пристыковался» удихский фрегат. А второй, видимо заходит с противоположного борта. Наверху все в клубах порохового дыма, так что противник вероятно еще не понял, что верхняя палуба пуста. Но даже если и понял — все равно сейчас начнется атака, а значит — время пошло на секунды. И наши, даже самые призрачные шансы на успех, зависят от того сумею ли я выгнать свою аэрооэскую погань наверх.

— Наверх, погань! — Заорал я во всю глотку, и начал щедро раздавать пинки обезумевшим от страха людям. — Иначе подохнете тут как крысы. Вперед, и выстраиваемся вдоль поручней. Опытные стрелки впереди, разгильдяи сзади будут подавать им оружие. Быстрее сволочи! Иначе я буду очень зол! Командиры групп, не зевайте, через три минуты, ваши подчиненные должны стоять на своих местах.

Моих ветеранов уговаривать было без надобности и излишним гуманизмом они не страдали. Это я больше орал чем лупил, у них же — все было наоборот — на каждый окрик, они раздавали по пять-шесть ударов. Ручеек людей потек наверх через внутренние переборки, сразу выходя на ют и бак. Высокие палубные надстройки, первоначально созданные, чтобы облегчить кораблю ныряние в волну, потом, попутно стали нести и функцию своеобразных крепостей, и даже, бывало снабжались специальными зубцами и башенками. …Я уже, гоня перед собой последних горе-вояк, и сам вступил было на трап, как меня осторожно коснулась чья-то рука.

— Чего тебе Одоссиак? — оглянувшись, спросил я у оставившего свою колотушку «дирижера», а взамен ее ухватившего толстый обломок весла, вполне тянущий на полноценную дубинку.

— Вы, ваша милость, не сомневайтесь. — Склонившись поближе ко мне, забормотал этот не в меру услужливый товарищ. — Они тут, те которые не из ваших, почти все из Квад-ал-ахара. Так что можно не беспокоиться, насчет того, что предадут. А тех, которые из коренных удихов, я вам покажу. Их тут всего четверо будет. Можно сразу их — того…

— Чего ты несешь? — Рявкнул я, раздраженный тем, что меня отвлекают от командовании вот-вот готовым начаться боем. — Ни слова не понял! Какая еще там Ква-ква-ахара?

— Провинция это у них, — Опять забормотал Одоссиак, слегка втянув голову в плечи, похоже не хотел, чтобы наш разговор услышали его бывшие товарищи. Наверное, по привычке опасаясь прослыть стукачом и крысой. — На северо-востоке. Там большой бунт был с год назад. Всех кого удихи не зарезали, они на галеры, к веслам приковали. А баб ихних да детишек — кого покрошили, а кого того, на невольничьем базаре продали. Эти с удихами насмерть биться будут.

— Ладно. — Боевая горячка немножко схлынула, толика разумности вернулась ко мне, и я постарался быстренько переварить предоставленную информацию. — Иди, покажи Четыре Пальца, коренных удихов. Но скажи, я велел их не убивать, а просто предупредить что мы о них знаем, и будем особо присматривать. Может так случиться, что они своим бывшим хозяевам тоже больше не друзья, за что-то ведь те их сюда приковали, так что они с радостью воспользуются возможностью отомстить. А я — слово давал, что отпустим всех. Я свое слово держу! Понял? — Тогда пошел. И не лезь ко мне больше под руку, когда я готовлюсь к большой драке.

Спешно поднялся наверх, пока моя шпана, оставшись без командира, не начала разбегаться вплавь. …Ух, волна вражеского десанта уже хлынула к нам на борт. …А где…? Ага, вон и второй, как я и ожидал, заходит с другого борта. …А что у нас…? А вон у нас Осьминог, прячется возле одной из пушек, а соответственно где-то подо мной, сейчас должен находиться еще один канонир. …А удихи — молодцы. Шустро перескакивают щель между бортами, и выстраиваются рядком для грамотной атаки…, как на расстрел. Ну да, тут такая военная традиция, не построившись и задницу подтереть не смогут. Однажды научившийся воевать в едином строю, человек, не скоро сможет избавиться от этой привычки. «Помочь» ему в этом смогут только пулеметы и современная артиллерия. А пока мушкеты стреляют «в сторону противника», встать в строй — это весьма разумный инстинкт воина. …Пожалуй пора.

— Батарейная палуба. Приготовиться. Пали! — Рявкнул я вовсю глотку. И примерно с полминуты спустя, в тон мне рявкнули наши пушки.

Раздалось несколько нестройных мушкетных выстрела.

— Не стрелять! — Во всю глотку заорал я. Палуба была затянута дымом, и моя душа выпускника снайперских курсов, яро протестовала против пальбы в «примерно туда где…». А спустя пару мгновений, я понял, насколько же был прав.

К нашему, теперь уже правому борту, подходил красавец фрегат. …Нет, определенно, чертовски красивые штуки эти парусники. Я даже не о совершенных обводах корпуса, гордо вздернутом бушприте, и крыльях-парусах толкую. Каждый корабль, даже серийной постройки, имел собственную индивидуальность. Украшенный прихотливой резьбой, с фигурами каких-то чертей на носу, да и раскрашен в яркие сочные цвета. Да, определенно, чертовски красивая штука, даже когда из ее открытых портов, в тебя целятся жерла пушек.

Впрочем, сейчас удихи стрелять в нас не стали. Видимо были уверены, что наша палуба уже заполнена их вояками. Да, а вояки-то, тем временем, лежали грудой мусора вдоль захваченного ими левого борта. Вот такая это штука — картечный залп в упор, особенно если зарядить пушку пулями. Обычная картечь, летит на сто-стопятьдесят метров. Пульки — и того меньше — метров семьдесят-девяносто, максимум. Учитывая короткий ствол, и примитивную систему пыжей-«выталкивателей», уже сразу покинув ствол, вся эта «артиллерийская дробь» дает довольно приличный разлет. А двенадцать фунтов — это почти пять с половиной килограммов. А учитывая что стрелять собирались в упор, набили в пушку побольше пулек. Каждая мушкетная пулька — грамм двадцать весит. Вот и считайте сами. …В общем — смертоносное свинцовое облако, просто вымело стоявшую плотными рядами вражескую абордажную команду. Стоять на ногах, осталось не более двух десятков. Остальные лежали либо убитые, но чаще — раненые.

— Не стрелять. — Еще раз проорал я. — Сейчас к нам с другого борта полезут… Перестроиться углом — поперек и вдоль судна, Целиться в противника.

…Еще один удар корпусом о корпус. Стук заброшенных абордажных крючьев. Звенят натягиваемые канаты, притискивая и связывая двух гордых морских скитальцев.

— Целься. Пли. — Ору я, видя как возле перекинутых абордажных мостиков, скопилась изрядное количество мишеней. И наведя туда фальконет, подношу к запалу пальник. Пушчконка рявкает, как маленькая, но очень злобная собачка. За ее рявканьем следует громкий, хотя и не очень дружный залп.

— Взяли вторые мушкеты. — Ору я, судорожными движениями пробанивая ствол своей полуручной артиллерии. — Целься. Пли.

Третий залп мы уже дали именно что «в направлении», поскольку все шканцы затянуло кромешным дымом. Я на ощупь достал из корзины пару, заранее заготовленных мешочков пороха, и зашвырнул их в ствол. Примять банником. Теперь пыж. Забиваю его в ствол, — по-настоящему тяжелая работа. Мешочки с картечью…

— За… Кхе-кхе. …ряжай! — Прокашлял я команду, забивая в ствол фальконета последний пыж. — Стоим на месте, не дергаемся!

Лезть сейчас на палубу не имело никакого смысла. Во-первых, не видно что там вообще творится, а во-вторых — еще рано, даже стреляя залпом почти в упор, мы едва ли нанесли серьезный урон противнику, так что рукопашки все равно не избежать, такие тут законы войны. …Но шанс подгадить противнику еще, у нас есть, и упускать его я не буду. Дым немного рассеялся, и мы увидели очередную вражескую команду, штурмующую нашу посудинку. Кажется, учили их по той же методике, что и прежних. Перелезть через борт, и в строй. Тактика скорее сухопутная, но, как я слышал, удихи на море раньше как-то особо не блистали.

— Целься… — Заорал я. — Пли. …Передать пистолеты. Целься. Пли…

Ну вот, весь огнестрел кончился. Врага мы проредили неплохо. Теперь дело только за клинками и за удачей.

Я устало плюхнулся на канатную бухту, не обращая внимания на заляпавшие ее капли крови, устало уронив рядом зазубренную шпагу. …Капли крови… Да вся эта связка из трех кораблей, была сплошной огромной каплей крови плавающей в каком-то океанском безвременье. …Вот ведь сволочная стихия — море. Сегодня, вероятно несколько тысяч человек, и целых три корабля, канули или еще канут, когда мы выбросим трупы за борт, в эту пучину, а ему — хоть бы хны. Даже красноватый отблеск на волнах, это не следы пролитой крови, а банальный отсвет заходящего солнца. А само море настолько спокойно и равнодушно, что ассоциаций с кровью даже не возникает. Да уж — денечек сегодня выдался веселый. Было тут место и клинкам и удаче, но главную скрипку сегодня играла смерть.

Наша грозная пальба наделала много шума, но куда меньше трупов. Что поделать, еще там, на Земле-1, нам говорили, что в аналогичные времена у нас, мушкетная стрельба отличалась такой «точностью», что только пол процента пуль попадали в цель, и по расчетам одного деятеля, на убийство одно солдата противника было необходимо потратить свинца в семь раз больше его собственного веса.

Может быть это и некоторое преувеличение, тем более что мы стреляли почти в упор, но во всяком случае, когда заряженные стволы у нас закончились, врагов осталось еще много. Очень много. Намного больше чем нас. Правда, надо признать, что после устроенной нами пальбы, они пребывали в несколько «изумленном» состоянии духа, все-таки тут, к подобному граду свинца еще не привыкли, особенно в морских сражениях. Как я понял — моряки вообще не слишком доверяли ручному огнестрелу, предпочитая для начала пальнуть по друг другу из больших пушек, а потом сойтись в рукопашную. Что опять же, имело немалый смысл, ибо попасть из мушкета в цель вообще сложновато, а сделать это на качающейся палубе — штука еще более не простая. А еще все эти тлеющие фитили, крупицы не слишком качественного пороха, вылетающие из стволов горящие пыжи…, иной раз достаточно одной искры, попавшей на просушенный солнцем и ветрами парус, чтобы твое судно превратилось в большущий костер. Лучше уж расколоть друг дружке головы большими острыми железяками, чем сгореть в подобном костре. А коли не особо используешь, то и обучать экипаж стрелять, нету особого смысла.

В общем — все эти экскурсы в историю конечно дело интересное, но мне сейчас не до них.

— Вперед! — Опять заорал я, чувствуя, что уже вот-вот сорву глотку. Хоть бы жестяные рупоры изобрели, сволочи средневековые! — Вломим этим гадам! Биидша, чисти левый борт. Все остальные на правый. Дави удихскую сволоту!

…Разумнее конечно было бы оставить часть команды на надстройках. Чтобы в случае чего было куда отходить, а они могли бы прикрыть нас огнем. Но зная свой контингент…, в тылу никого оставлять нельзя. Другие решат, что на их хилые плечи взваливают главную ношу, и откажутся идти в бой. Если бы они так же хорошо освоили бы дисциплину, как освоили искусство склок. Так что…

— Вперед ленивые сволочи. Покажем этим удихским сволочам, какова на вкус сталь наших клинков. Дави, руби, злодействуй! Если сможете захватить фрегат, я отдам вам его на разграбление на три дня! Все золото удихов будет вашим!

…Ага, помечтайте дебилы. — Нам бы собственную палубу удержать до подхода подкрепления, если оно вообще подойдет. А уж о захвате вражеских кораблей и мечтать не приходится. Но — пусть эта сволочь считает, что все возможно. Для них, жадность — лучший стимул.

Сначала наш напор на ошарашенного врага, принес заметный результат. Кое-где мы даже смогли дойти, и спихнуть за борт успевших перебраться на наш корабль удихов. Но они довольно быстро перестроились, и начали давить уже нас. Мои аэрооэские вояки, соответствующим образом накачанные перед боем, дрались с отчаянностью загнанных в угол крыс. Может не очень умело, но яростно. Но крысы — они и есть крысы. А против нас работали «хищники» примерно уровня…, соболей или даже лис. Слава богу — не тигры, но и эти крыс давить умели. И наше воинство, начало сначала медленно, а потом все быстрее, откатываться назад теряя боевой дух, к левому борту, где дюжина Биидши, добивала остатки абордажной команды первого фрегата, и тоже, не так чтобы сильно успешно, поскольку соотношение сил было даже чуточку в пользу противника, а вояки из аэрооэсцев, были так себе. Выбрав момент и вскочив на крышку люка, сантиметров на двадцать возвышавшегося над общим уровнем палубы, попытался оглядеть поле боя. Да — хреновые дела. Похоже нас скоро зажмут, тем более что кажется и на первом фрегате, смогли набрать новую абордажную команду. Не столь многочисленную, и наверняка не столь опытную в бою. Но в такой драке, даже небольшой перевес, который обеспечит команда коков, плотников, юнг, а то и вовсе — корабельных мартышек, может существенно повлиять на ситуацию. Похоже нам крышка.

…Поторопился. Когда мы уже сдали середину палубы, и почти прижались к левому борту, за спинами удихов вдруг послышался жуткий вой, который, как я узнал чуточку позднее, служил боевым кличем жителям Квад-ал-ахара. Четыре Пальца, несмотря на свои рассказы о «нехватке мозгов» и «боевом безумии», сейчас все сделал правильно. Выводить своих вояк из центральных грузовых люков, как я ему сказал, он не стал. Развел их на нос и корму, и они вылезли через куда более узкие и неудобные люки ведущие в жилые помещения галеры. Зато они сумели сосредоточиться, быстро выскочить, и ударить удихам в спину. Видимо бывшим бунтовщикам было за что мстить своим поработителям. Вояки из них оказались куда лучше аэрооэсской сволоты. И более умелые, и гораздо более мотивированные. Не хватало пожалуй хладнокровия. Недостаток оружия они компенсировали внезапностью удара, и безумной яростью. Ну и количеством конечно. Как-то я этого раньше и не замечал, когда они компактно сидели, по три человека на одно весло. Но их тут, оказывается, было под три сотни человек. А например все мое войско, включая ветеранов — шестьдесят человек, да плюс десяток матросов Гилли. — А что вы хотели? — Парусный кораблик, на него слишком много народа не воткнешь. …В общем — удихам пришлось несладко. Пусть наша подмога и была плохо вооружена, но желания убивать ей хватало. И они убивали. И вскоре, уже удихам пришлось очень туго, поскольку это мы их зажали между двух огней. …Но тут в спину ударили уже нам. Причем с двух сторон. Получился такой забавный многослойный бутерброд. Второй фрегат тоже выслал подмогу составленную не из лучших бойцов но когда тебе в спину тычет протазаном калека-кок, или сопляк-юнга, — много не навоюешь.

Мы опять отжали врага до середины палубы, и я вновь воспользовался крышкой люка, а вдобавок еще и лежащим на ней трупом. Кажется это был кто-то из наших. Заняв эту сомнительную высоту, я вновь огляделся, чтобы оценить обстановку, и сердечко у меня слегка екнуло.

— Ты чего делаешь, мудак? — Заорал я, стараясь перекрыть грохот боя. — Осьминог, твою мать, совсем с ума сошел?

Кажется он меня все-таки услышал, до него ведь было не больше пятнадцати метров. — Огляделся, довольно осклабился, махнул мне рукой, и поднес пальник к затравочному отверстию пушки. Одной из тех, что мы развернули на левом борту, чтобы обстреливать правый. …Грохот. Клубы дыма. На несколько секунд сердечко нырнув в сапоги, затаилось там, вовсе перестав биться. И только спустя мгновение, когда голова осознала что сноп картечи не порвал нас всех на куски, сердечко вернулось на свое место, и забилось там со скоростью истеричной швейной машинки. Этот старый мудак и опытный артиллерист, все-таки догадался, а главное — как-то сумел развернуть тяжеленную пушку, и шмальнуть из нее точно вдоль борта. Впрочем, не удивлюсь что и нашим досталось чуток мушкетных пулек. Но то, что досталось удихам, существенно перетянула чашу весов боя. Почти всех кто перебрался на галеру за нашими спинами, вымело потоком огня и свинца. А еще — о чудо! Я увидел как за левым бортом вражеского фрегата, полощется наш славный «Красный вепрь», и покрашенные в желтый цвет мачты «Кусачей черепахи». И мое неистово колотящееся сердечко, забилось еще быстрее, но теперь уже от радости. — Помощь все-таки пришла. Так-так, а вон кажется и на противоположной стороне «театра военных действий», возле второго фрегата, появилось знакомое знамя, на мачтах знакомого корабля. …Несколько дней мы плелись в кильватере «Счастливого», так что я успел хорошо запомнить многие характерные особенности этого корабля.

— Наши! — Заорал я, окончательно срывая глотку. — Подошла подмога. Щас мы всем покажем. Дави сволочей! Вперед. Дави!

И сам бросился в бой, надеясь увлечь подчиненных своим примером. А иначе эти снулые доходяги, просто позволят перебить себя накануне победы, от полной безнадеги. Как я вообще заметил, эта трущобная сволота, особой стойкостью не отличается. Быстро зажигаются от обещаний легкой победы и последующего грабежа, но так же быстро гаснут, столкнувшись с первыми трудностями. Мой протазан к тому времени уже лишился наконечника, отрубленного от древка умелым ударом абордажного топорика. …Трофейная сабля, тоже куда-то улетела, выбитая из рук. Очень ловкий противник попался, видимо из дворян, уж больно искусно он действовал своим тяжелым прямым клинком. Пришлось тогда воспользоваться пистолетами, благо колесцовый замок, не требовал подсыпки пороха на полку. Отскочив назад, я грохнулся на палубу, поскользнувшись в луже крови. И как оказалось — на удачу. Мой ловкий противник успел мгновенно нанести второй удар, который наверняка бы вскрыл мне брюхо, но — фигушки. Чего-чего, а падать не теряя при этом ориентации в пространстве, и не ломая себе костей, я умел. Упал, выдернул пистолет из сшитой по спец-заказу нашим парусным мастером, специальной кобуры, и выстрелил почти не прицеливаясь. Так что, вылетевшая пуля, вскрыла брюхо моему противнику. А я вскочил на ноги, как нас учили, по методике неваляшки, успев попутно подхватить оружие моего противника. И снова ринулся в драку.

Помощь нам шла с двух сторон. Но бой, тем не менее, кончился еще не скоро. Было много всяких эпизодов, о которых память сохранила лишь какие-то разодранные в клочья воспоминания. Вот глаза Киирда, с недоверием смотрящего на торчащее у него в брюхе древко пики. …Вот какой-то, сущий сопляк, чуть ли не ясельного возраста, пытается ударить меня саблей, слишком большой для него, поэтому он держит ее двумя руками. А вот мой ответный удар, обрывающий почти и не начатую жизнь. Возможно, будь у меня хотя бы доля секунды на то что бы подумать, я бы смог ударить плашмя, сохраняя щенку жизнь. Но — думать я перестал уже давно, превратившись в машину для убийства. Когда на тебя со всех сторон сыпется град ударов, думать некогда, надо просто реагировать. Я и реагировал. …Вот кто-то из моих аэрооэсзких вояк, истерично вопя машет во все стороны саблей. В глазах его чистое безумие, в крови течет один адреналин, позволяющий не чувствовать ни боли, ни усталости. Но неуязвимыми, берсеркеры бывают только в сагах. Грамотный удар протазаном подрубает ногу. Безумец валится на залитую кровью палубу. Еще один взмах… А вот уже и спины врагов. Я дошел до той части палубы, где удихи сражаются с бывшими гребцами. Два коротких удара в спины. Чисто механические, без всяких эмоций и раздумий. Два трупа. Шаг в сторону, еще один удар. Меня заметили, но это уже не имеет никакого значения. Я продолжаю автоматом наносить и отбивать удары. …Стоп. Это уже свои… Отбиваю «дружественный» удар. И укоризненно показывая нанесшему его гребцу кулак. Тот изображает на своей заросшей волосами роже, нечто вроде извинения. Разворачиваюсь, ищу противника. Кажется там, возле кормы, еще кто-то сопротивляется. Вы сопротивляетесь? — Тогда мы идем к вам!