Российская империя была богатой страной. Государственный банк России накануне Первой мировой войны хранил золота на сумму около 1,7 млрд золотых рублей (табл. 2), то есть около 1300 тонн чистого золота. По мнению одних специалистов, это был самый большой золотой запас среди запасов центральных банков мира, по мнению других, он уступал лишь Банку Франции. Еще до прихода большевиков к власти часть российской золотой казны – 643,4 млн рублей – была вывезена за границу царским и Временным правительствами на получение военных кредитов. В перипетиях Гражданской войны истратили, украли и потеряли золота на сумму около 240 млн рублей. Но даже с учетом этих потерь в распоряжении большевистского правительства из запасов Российской империи оставалась значительная сумма – около 1 млрд рублей, включая золото Румынии, переданное на хранение в Кремль накануне Февральской революции, а также более 40 тонн чистого золота из сибирской добычи, которую не успели до Октябрьских событий включить в баланс Государственного банка.

Однако уже в начале 1920-х годов от этого внушительного золотого запаса почти ничего не осталось (табл. 2). По Брестскому миру Советская Россия отдала Германии золота на сумму более 120 млн рублей. «Подарки» по мирным договорам 1920-х годов прибалтийским соседям и контрибуция Польше превысили 30 млн рублей золотом. Безвозмездная финансовая помощь Турции в 1920–1921 годах составила 16,5 млн рублей. Огромные средства шли на поддержку коммунистического и рабочего движения за границей, шпионаж и подталкивание мировой революции. Более того, значительная часть бывшего золотого запаса Российской империи была продана в 1920–1922 годах для покрытия дефицита внешней торговли Советской России: при практически полном отсутствии доходов от экспорта и трудностях с получением кредитов советское руководство вынуждено было расплачиваться имперским золотом за импорт продовольствия и товаров. Траты наркоматов в первые годы советской власти были бесконтрольными и зачастую неоправданными – умение считать деньги считалось нереволюционным занятием, постыдным и классово чуждым.

В начале 1920-х годов СССР был единственной европейской страной, правительство которой после окончания Первой мировой войны не накопило внешнего долга (не считая долгов царского и Временного правительств, сделанных до прихода большевиков к власти), но далось это ценой распродажи национального золотого запаса. По данным комиссии Сената США, которая в 1925 году специально расследовала вопрос о советском экспорте драгоценных металлов, за период 1920–1922 годов Советская Россия продала за границу золота как минимум на сумму 680 млн золотых рублей (более 500 тонн). Реальность этой цифры подтверждается «Отчетом по золотому фонду» комиссии СТО.

Золотой запас бывшей Российской империи таял быстро, а пополнялся мучительно медленно. За период с октября 1917 до февраля 1922 года в казну поступило золота (массовые конфискации и золотодобыча) на сумму всего лишь 84,4 млн рублей. По данным «Отчета по золотому фонду», к 1 февраля 1922 года, включая румынское золото, в наличии имелось золота на сумму 217,9 млн рублей. При этом невыполненные обязательства по платежам золотом составляли почти 103 млн рублей. Таким образом, свободная от платежных обязательств золотая наличность не превышала 115 млн рублей. Вот и все, что осталось от миллиардной золотой казны Российской империи. Золотой запас страны нужно было создавать заново.

Конфискации церковного имущества и ценностей граждан, экономические мероприятия по проведению денежной реформы червонца, рост экспорта сырья и продовольствия, медленно оживавшая после разрухи золотодобыча Урала и Сибири в 1920-е годы лишь отчасти поправили положение с золотовалютными ресурсами Страны Советов. Первая же попытка форсировать промышленное развитие в 1925/26 году привела к валютному кризису и новым крупным продажам золота.

Индустриализация, особенно советского типа, с гипертрофированным развитием тяжелой и оборонной промышленности, представляет чрезвычайно дорогостоящий проект. Нужны валюта и золото, чтобы покупать за границей промышленное сырье, технологии, машины и оборудование, оплачивать знания и опыт иностранных специалистов. Советское руководство начало индустриализацию, не имея для этого достаточных валютных средств. В конце 1927 года Госбанк предупреждал правительство о том, что находится на грани нарушения установленной законом 25-процентной минимальной нормы «твердоценного» обеспечения эмиссии, которая, по мнению Госбанка, являлась и минимально допустимым пределом валютнометаллических резервов государства. До такого низкого уровня обеспечение эмиссии не опускалось с начала реформы червонца. Госбанк и Наркомфин рекомендовали руководству страны начать мероприятия по накоплению валюты и драгоценных металлов. Но руководство страны решило не экономить. План на 1927/28 хозяйственный год предусматривал валютный дефицит, но его запланированный уровень оказался существенно ниже реального.

Статистика внешней торговли показывает, что 1927/28 хозяйственный год стал рубежом, с которого началось «безумство импорта». Активное сальдо торгового баланса сменилось дефицитом внешней торговли. По данным таможенной статистики, затраты на импорт в 1927/28 году превысили доходы от экспорта на 171 млн рублей. Оплата импорта была не единственной статьей валютных расходов советского государства. Следовательно, дефицит платежного баланса СССР, то есть превышение расходов над доходами, был острее дефицита внешней торговли. Дефицит покрывался продажей золота и платины. Скудные золотовалютные резервы страны быстро таяли. Оставшихся к концу 1928 года драгоценных металлов и валюты – 131,4 млн рублей – не хватило бы, даже чтобы покрыть дефицит внешней торговли будущего хозяйственного года (табл. 3).

По замыслу творцов индустриализации, главным источником ее финансирования должны были стать доходы от экспорта. Российский экспорт традиционно был продовольственным и сырьевым, его главными доходными статьями являлись зерно, лес и нефть. Советское руководство начало индустриализацию во время относительно благоприятной конъюнктуры мирового рынка, но уже через год ситуация изменилась. В 1929 году экономический кризис потряс Запад, началась затяжная депрессия. Государства стали резко сокращать экспорт и импорт, вводить санкции против торговой экспансии других стран, пытаясь защитить свои национальные экономики. Мировые цены на сырье и сельскохозяйственные продукты резко упали. В 1929/30 году, например, по сравнению с 1928/29 годом, по данным Госбанка, экспортные цены на хлебопродукты снизились на 37 %, на лесоматериалы – на 14 %, на лен – на 31 %, на пушнину – на 20 %, на нефть – на 4 %.

Ситуация внутри страны тоже была крайне неблагополучной. В конце 1927 года разразился зерновой кризис: крестьяне из-за невыгодных цен отказывались продавать зерно государству. Нежелание руководства страны существенно повысить закупочные цены, так как это означало бы снижение темпов индустриализации, привело к повторению зернового кризиса в 1928 году. Для подавления сопротивления хлебозаготовкам с конца 1927 года руководство страны стало применять репрессии против крестьян, а в конце 1929 года началась насильственная коллективизация крестьянских хозяйств. С ее помощью сталинское руководство пыталось решить проблему зерновых кризисов. Коллективизация сопровождалась развалом крестьянской экономики. Производственные показатели сельского хозяйства упали, страна теряла экспортные ресурсы. Сталинское руководство пыталось выполнить титаническую задачу – наращивать темпы индустриализации, ведя при этом войну на два фронта: на внутреннем – против крестьян, не желавших отдавать продукцию государству и идти в колхозы, на внешнем – с неблагоприятной конъюнктурой мирового рынка.

В чрезвычайно неблагоприятной рыночной ситуации СССР пытался наращивать объемы вывоза сельскохозяйственной продукции ценой огромных потерь и обострения дефицита на внутреннем рынке, однако доходы от экспорта не поспевали за быстро растущими валютными расходами на промышленный импорт. Даже официальная опубликованная таможенная статистика показывает дефицит внешней торговли СССР (табл. 4). Однако есть основания полагать, что таможенная статистика экспорта завышена, чтобы скрыть потери, которые СССР нес в условиях мирового кризиса и неблагоприятных цен на сельскохозяйственную продукцию и сырье.

В архиве сохранились засекреченные в 1930-е годы данные Госплана СССР о динамике валютной выручки по экспорту за 1928/29–1935 годы и данные Госбанка о выполнении валютного плана экспортными организациями. Они свидетельствуют о более резком ежегодном падении доходов от экспорта, чем то следует из таможенной статистики (табл. 5). Попробуем разобраться в тайнах архивной статистики экспорта.

Выручка от экспорта, высчитанная в ценах относительно благополучного 1928/29 года (табл. 5), показывает, сколько валюты СССР мог бы получить, если бы мировые цены на продовольствие и сырье сохранились на том же уровне: руководство страны, наращивая физические объемы экспорта, ожидало значительный рост валютных поступлений. Однако реальная выручка от экспорта (табл. 5), по данным Госплана и Госбанка, составляла лишь половину, а то и треть ожидаемых валютных доходов. В 1929/30 году «недовыручка» по экспорту составила порядка 125–160 млн рублей, а в 1931–1933 годах – порядка 600–700 млн рублей золотом (табл. 5). В эти годы СССР продавал миру зерно в половину и даже треть докризисной цены, тогда как миллионы собственных граждан умирали от голода.

Сравнение реальных доходов от экспорта (табл. 5) с расходами на промышленный импорт (табл. 4, графа 2) свидетельствует, что с началом форсированной индустриализации и вплоть до 1933 года каждый год был отмечен дефицитом внешней торговли. Апогеем кризиса стал 1931 год, однако дефицит внешней торговли составил не 293,8 млн рублей, как следует из таможенной статистики, а в полтора раза больше – 430–460 млн рублей золотом. Случайно ли, что именно в этот год Торгсин открыл двери советским гражданам и стал скупать у населения не только иностранную валюту и царские монеты, но и бытовое золото?

После пикового 1931 года импорт, а вместе с ним и дефицит торговли стали резко сокращаться. По свидетельству наркома внешней торговли Розенгольца, советские закупки промышленного оборудования за границей упали с 600 млн рублей в 1931 году до 270 млн рублей в 1932 году, а в 1933-м составили только 60 млн рублей. Равновесие между экспортом и импортом было восстановлено к 1933 году, хотя реальное положительное сальдо внешней торговли в тот год было гораздо скромнее показателей опубликованной таможенной статистики: около 27 млн рублей вместо 147,5 млн рублей (табл. 4, табл. 5).

Недостаток валютных средств определил внешнеторговую и финансовую тактику СССР – продавать за наличные, покупать в кредит. Страна залезала в долговую яму. В соответствии с валютным балансом за 1926/27 год, составленным Наркомфином СССР, внешняя задолженность Страны Советов на 1 октября 1926 года составила 420,3 млн рублей. К 1 октября 1927 года она выросла до 663 млн рублей, включая долгосрочный германский кредит в 180 млн рублей, полученный в конце 1927 года. Львиную долю этой задолженности (66 %) представляли кредиты под импорт на нужды индустриализации. На 1 апреля 1928 года задолженность СССР иностранным фирмам и банкам выросла до 781,9 млн рублей. Реальные золотовалютные ресурсы СССР в то время составляли лишь 213 млн рублей (табл. 3), они не покрывали и трети внешнего долга СССР. Это было лишь начало индустриальной гонки. Расходы на промышленный импорт быстро росли в 1929–1930 годах (табл. 4, графа 2). В апреле 1931 года СССР получил от германских банков новый большой кредит, который не смог выплатить в срок. По признанию Сталина, задолженность СССР на конец 1931 года составила 1,4 млрд рублей. По немецким источникам того времени, на 1 января 1933 года СССР все еще был должен Западу 1,3 млрд рублей золотом.

Несмотря на ненависть к капитализму, большевистское руководство не скрывало восхищения перед техническими достижениями Запада. Определенно, была вера в то, что западные технологии, освобожденные от хаоса рынка и соединенные с «преимуществами планового хозяйства», совершат чудо. Тысячи иностранных специалистов были приглашены на работу в Советский Союз. В конце 1920-х годов США были главной страной, где СССР закупал промышленное сырье, оборудование и технологии, нанимал специалистов. Гиганты советской индустрии строились по американским калькам. Однако с начала 1930-х годов закупки в США стали резко падать и к 1933 году практически прекратились. Надобность в автомобилях, тракторах и другой сельскохозяйственной технике, которые в 1931 году составляли половину советского импорта из США, отпала с открытием заводов в Горьком, Харькове и Ростове-на-Дону. Резкое падение импорта из США объясняется также политическими и финансовыми причинами. До конца 1933 года у СССР и США не было дипломатических отношений. Договоры американских фирм с советским правительством были их личным делом, американцы заключали их на свой страх и риск. Сотрудничество с Германией до прихода Гитлера к власти проходило в более благоприятном политико-экономическом климате. Германское руководство, заинтересованное в сотрудничестве с СССР, благодаря которому оно обходило запреты Версальского договора, выступало гарантом советских долгов. В случае советского банкротства германским банкам полагалась компенсация от своего правительства. Получение кредитов в Германии проходило более легко, и их условия были более выгодны для СССР, чем условия кредитов частных американских фирм.

В начале 1930-х годов Германия утвердилась как главная страна промышленного импорта в СССР. Советский Союз был главным покупателем германского промышленного оборудования, запчастей и инструментов, металла, труб, проволоки. За этот дорогостоящий импорт СССР поставлял в Германию сырье и продовольствие – пшеницу, рожь, ячмень, масло, яйца, лес и меха. По словам наркома внешней торговли Розенгольца, в 1930 году импорт из Германии составил 251 млн рублей при пассивном сальдо в 45 млн рублей. В период «безумства импорта» в 1931 году СССР купил в Германии товаров на сумму более 400 млн рублей (более чем в два раза больше, чем в США), а пассивное сальдо советской торговли с Германией достигло огромных размеров – более 280 млн рублей. В 1932 году импорт из Германии все еще оставался значительным – более 320 млн рублей при пассивном сальдо в более 220 млн рублей. В 1933 году в связи с изменившейся в Германии политической обстановкой и общим снижением советского импорта стоимость советских закупок в этой стране снизилась до 150 млн рублей при пассивном сальдо около 60 млн рублей, но и в 1933 году Германия все еще оставалась главным импортером товаров в СССР.

Германия стала и главным кредитором Советского Союза: в начале 1930-х годов львиная доля внешней задолженности СССР была долгом Германии. Советский Союз тяжело расплачивался за кредиты, полученные в период «безумства импорта». По сведениям германских источников того времени, советский долг по германскому импорту в начале 1933 года колебался в размере 620–557 млн рублей (не включая авансы под будущий экспорт и долги по невыполненным заказам). В 1933 году СССР выплатил Германии по долгу 750 млн рейхсмарок (более 340 млн рублей), но вместе с новыми заказами и продлением кредита общий долг СССР оставался высоким: на 1 января 1934 года – более 300 млн рублей. На 1 октября 1934 года СССР все еще оставался должен Германии около 310 млн рейхсмарок (более 140 млн рублей). Кроме Германии, на 1 января 1933 года СССР был также должен (без авансов под будущий экспорт и долгов по невыполненным заказам) Англии 100 млн рублей, Польше и США по 40 млн рублей, Италии 35 млн рублей, Франции 25 млн рублей, Норвегии 15 млн рублей, Швеции 15 млн рублей и более мелкие суммы другим странам, а в общей сложности (кроме Германии) 320 млн рублей.

Для оплаты долгов по кредитам СССР вынужден был продавать драгоценные металлы, главным образом золото. По данным Госбанка, в 1926/27 хозяйственном году было продано золота на сумму более 20 млн рублей. Лиха беда начало. Только за три с половиной месяца 1928 года (с 1 января до 19 апреля), по данным Госбанка, было продано золота за границей иностранным банкам (Мидленд в Лондоне, а также Рейхсбанк и Дойчбанк в Берлине) на сумму 65 млн рублей (более 50 тонн). Всего с 1 октября 1927 года до 1 ноября 1928 года, по данным Госбанка, за границей было продано 120,3 тонн чистого золота (более 155 млн рублей). Чтобы оценить размеры этих продаж, забегая вперед, скажу, что в 1927/28 году золотодобыча СССР составила около 22–26 тонн чистого золота, а свободные валютнометаллические резервы к началу осени 1928 года упали до 131,4 млн рублей (эквивалент 102 тонн чистого золота). Продажа 120 тонн чистого золота за рубеж фактически означала, что были использованы все добытое в тот год золото и практически все свободные валютнометаллические резервы страны. Именно в тот год Политбюро, пытаясь свести концы с концами, начало распродавать национальные музейные коллекции.

В начале 1930-х годов главный маршрут, которым советское золото уходило на Запад, пролегал пароходами до Риги, а оттуда по суше в Берлин. Американское посольство в Риге, которое до открытия дипломатической миссии в Москве собирало информацию об СССР, пристально следило за перевозками золота. Источником информации были латвийские газеты. Журналисты сообщали о датах прибытия ценного груза, весе ящиков, маршруте и назначении золотых посылок. Американцы по своим каналам проверяли данные газет и делали сводки об общем количестве перевозок золота. Материалы американского посольства в Риге свидетельствуют, что в 1931 году золотые грузы из СССР прибывали в Ригу каждые две недели. К 1934 году интервалы несколько увеличились. За время с 1931-го до конца апреля 1934 года из СССР, по данным американцев, было вывезено через Ригу золота на сумму более 336 млн рублей (более 260 тонн чистого золота, табл. 6). Опубликованные данные советского торгпредства в Германии показывают схожую картину, существенно расходятся только данные за 1933 год (табл. 6). По сведениям Розенгольца, СССР вывез в Германию золота (вместе с валютой) и того больше: в 1932 году на 110 млн рублей, а в 1933 году – на 170 млн рублей.

Откуда взялись эти золотые тонны? Остатки казны Российской империи обеспечили лишь часть золота, вывезенного через Ригу в Рейхсбанк. Но если в государственных кладовых не осталось золота, то оно было в достатке в недрах земли. Сибирь – природная кладовая несметных богатств. Могла ли золотодобывающая промышленность в начале 1930-х годов обеспечить валютные нужды индустриализации?

Золотая промышленность России началась на Урале в 40-е годы XVIII века. Березов был одним из первых золотых приисков. Сибирь долго оставалась «неоткрытой», о ее несметных золотых богатствах не знали. До начала XIX века отрасль развивалась медленно, главным образом по причине государственной монополии на золотодобычу. С ее отменой в 1814 году развитие быстро пошло вперед, и к началу ХХ века Российская империя заняла четвертое место в мировой добыче золота после Трансвааля, США и Австралии (табл. 10). Золотодобыча России, которая в 1913 году составила 60,8 тонн, к началу Первой мировой войны находилась в руках иностранцев. В отрасли подавляюще преобладал ручной труд.

Во время Первой мировой войны начался развал отрасли, который завершили революция и Гражданская война. Частники-старатели понемногу продолжали мыть золото на сибирских реках, но оно уходило за кордон, к государству не попадало, да и какая власть представляла в Сибири российское государство в те годы, сказать было непросто. В Гражданской войне большевики отстояли все известные «золотоносные земли» Российской империи. В годы нэпа золотодобыча начала возрождаться, главным образом силами частных старателей и иностранных концессий, у которых советское государство скупало золото (табл. 7, 8). К концу 1920-х годов СССР вернул себе четвертое место в мировой золотодобыче (после Южной Африки, США и Канады), но не достиг довоенного уровня Российской империи. Разрыв между добычей золота в СССР и золотодобычей трех лидирующих держав был огромным (табл. 10).

До 1928 года руководство СССР много тратило золота, но мало заботилось о его добыче. По меткому замечанию Л. В. Сапоговской, в те годы государство было не промышленником, а хранителем амбаров: его роль состояла не в развитии золотодобычи, а в конфискации накопленного и скупке добытого. Парадокс: при острой нужде государства в золоте золотодобывающая промышленность считалась третьестепенной. Форсированная индустриализация и связанный с ней золотовалютный кризис привели к рождению советской золотодобывающей промышленности. Прежде всего государство забрало концессии из рук иностранцев, но этого было недостаточно. В конце лета 1927 года Сталин вызвал к себе Александра Павловича Серебровского, большевика «ленинской гвардии», которая делала революцию. Серебровский к тому времени уже отличился на хозяйственной работе. По поручению Ленина он восстанавливал нефтяную промышленность Баку. С «нефтяного фронта» Сталин бросил Серебровского на «золотой фронт», назначив его председателем только что созданного Всесоюзного акционерного общества «Союззолото». Задача была поставлена непростая – догнать и перегнать лидеров мировой золотодобычи.

Острая необходимость, граничившая с отчаянием, определила выбор тактики золотодобычи, поражавшей иностранных специалистов: добывать золото, не считаясь с затратами. Джон Литтлпейдж, американский инженер, который на протяжении десяти лет помогал советской власти создавать золотодобывающую промышленность, вспоминает слова руководителя одного из приисков: «В нашей системе вам не надо волноваться о затратах». Лишь со временем, по мере ослабления золотого кризиса руководство страны стало требовать снижения себестоимости добытого золота.

Серебровский и его соратники работали самоотверженно. Несколько факторов определили быстрое развитие золотодобывающей промышленности в СССР: покровительство Сталина, поддержка наркома тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе, свободы и льготы частным старателям и отрасли в целом, а также механизация «хозяйской», то есть государственной, добычи. По официальным данным, за 1928–1931 годы государство вложило в отрасль 500 млн рублей. К началу 1930-х годов более половины работ в отрасли было механизировано.

Золотодобывающая промышленность США стала моделью для советской золотой индустрии. В конце 1927 года Серебровский в качестве профессора Московской горной академии изучал технологии и оборудование на приисках Аляски, Колорадо и Калифорнии. Он приезжал в США еще раз в 1930 году, чтобы восполнить пробел, отмеченный Сталиным, – незнание общей структуры золотопромышленности и связи ее с финансирующими банковскими учреждениями. В свой второй приезд в США Серебровский проделал титаническую работу, изучая работу банков в Бостоне и Вашингтоне, заводов в Детройте, Сент-Луисе, Балтиморе, Филадельфии, рудников в Колорадо, Неваде, Южной Дакоте, Аризоне, Калифорнии, Юте. Серебровского интересовали не только машины и финансовые системы, он вербовал инженеров. Из-за расстройства его здоровья поездка закончилась в больнице.

Ни один из годовых планов золотодобычи в 1930-е годы в СССР не был, да, видимо, и не мог быть выполнен – астрономические директивы пятилеток играли роль скорее мобилизующего фактора, чем реального ориентира. Но добыча золота в СССР стабильно росла (табл. 9). С 1932 года к «гражданским» производствам золотодобывающей промышленности, находившимся в ведении Наркомата тяжелой промышленности и использовавшим труд вольных рабочих, прибавился Дальстрой – золотодобыча заключенных Колымы. Дальстрой появился практически одновременно с началом скупки бытового золота у населения в Торгсине. Такое совпадение, конечно, не случайно: Дальстрой и Торгсин были звеньями одной цепи – поиска золота для индустриализации. По архивным данным, в 1934 году, а по официальным заявлениям советских руководителей, на два года раньше СССР силами гражданской и лагерной золотодобычи превзошел показатели предвоенной добычи золота Российской империи (табл. 9). Доля СССР в мировой добыче золота повысилась с 5 % в 1932-м до 10 % в 1935 году.

Судьба Серебровского, одного из основателей золотодобывающей промышленности СССР, сложилась трагически типично для сталинского времени. В конце июля 1937 года Серебровский вернулся из командировки в Москву больной, с гнойным плевритом. В тяжелом состоянии попал в больницу. В середине сентября ему сделали операцию, и он стал поправляться. Двадцать второго сентября поздно вечером Сталин лично позвонил жене Серебровского домой, узнал, как здоровье Александра Павловича, пожурил, что та не пользуется наркомовской машиной, напоследок просил передать мужу поздравления с назначением на должность наркома и пожелал скорого выздоровления. На следующий день Серебровского арестовали и прямо из больницы на носилках перевезли в тюрьму. Восьмого февраля 1938 года он был приговорен к «высшей мере социальной защиты» по обвинению в контрреволюционной деятельности и через день расстрелян. Его жену, Евгению Владимировну, арестовали в ночь на 7 ноября – в канун годовщины революции, она провела в заключении в общей сложности 18 лет.

В интервью газете «Нью-Йорк Таймс» Сталин заявил, что СССР в 1933 году добыл 82,8 тонны чистого золота. Это означало, что Советский Союз перегнал США, чья добыча в тот год немногим превысила 70 тонн, и стал догонять Канаду, добывшую в тот год чуть больше 90 тонн чистого золота. Дальше – больше. Согласно официальным заявлениям советских руководителей, в 1934 году СССР по добыче золота вышел на второе место в мире, обогнав США и Канаду, уступая теперь только мировому лидеру золотодобычи – Южной Африке. Похвальба советских руководителей об успехах золотодобычи испугала мировое сообщество: что, если Советы и дальше будут так добывать да выбрасывать золото на мировой рынок – цены упадут, так можно великие державы и по миру пустить. Мир всерьез ожидал, что к концу 1930-х годов СССР перегонит Южную Африку, добыча которой превышала 300 тонн чистого золота в год, а к концу 1930-х приблизилась к 400-тонной отметке.

Архивы золотодобывающей промышленности свидетельствуют, однако, что советское руководство опережало события. По добыче золота, «гражданской» и гулаговской, СССР еще и в 1935 году отставал от Канады и США (табл. 9 и 10). Золотодобыча СССР вышла на второе место в мире, видимо, только в 1936 году. Однако нельзя сказать, что заявления руководителей СССР были абсолютным враньем. Сталинская цифра золотодобычи 1933 года – 82,8 тонны – подозрительно близка к общей сумме золота, добытого «гражданскими» предприятиями золотодобывающей промышленности (50,5 тонны), Дальстроем (около тонны) и золотого лома, скупленного в тот год Торгсином (30 тонн) (табл. 9, 12)! Добавь Сталин сюда еще 15 тонн чистого золота, полученных от скупки Торгсином в тот год царских монет, то поднял бы золотодобычу почти до 100 тонн. Причиной, по которой Сталин этого не сделал, возможно, было то, что золотые монеты сразу не переплавлялись, а хранились в своем первоначальном «царском» виде, что не позволяло, в случае необходимости предоставить доказательства, выдать их за советское золото. Тайна сталинской золотодобычи 1933 года состоит в том, что рекордный показатель был достигнут во многом благодаря золоту, которое советские люди принесли в Торгсин, спасаясь от голода.

Настал момент подвести итог и ответить на заглавный вопрос – «Зачем Сталину был нужен Торгсин?». Анализ статистики внешней торговли, валютной задолженности, золотовалютных ресурсов и золотодобычи СССР, проведенный в этой главе, свидетельствует о прямой и тесной связи между появлением Торгсина и валютными нуждами индустриализации. Начало крупномасштабных операций Торгсина по скупке у населения золота – 1931 год – было временем апогея «безумства импорта». Страна залезла в долги, а отдавать оказалось нечем: экспорт не приносил желаемой валютной выручки, а золотой запас Российской империи был истрачен. Острый золотовалютный кризис определил поворотную точку, с которой Торгсин стал превращаться из элитного магазина для иностранцев во всенародное торговое предприятие.

Валютные долги, сделанные в начальный период индустриализации, в 1928–1931 годах, предстояло еще платить и платить. 1933 год стал пиком напряжения по выплатам кредитов – факт, который отмечали иностранные наблюдатели. В тот год для погашения долга СССР продал за границей тонны золота (табл. 6). Тяжелыми были также платежи первой половины 1934 года. Острейшая необходимость в Торгсине сохранялась вплоть до середины 1930-х годов – времени, когда импортная и кредитная зависимость СССР от Запада резко снизилась. Ценные сбережения граждан, попавшие через Торгсин в кладовые Госбанка, сыграли важную роль в достижении валютной свободы СССР.

Острая потребность в Торгсине определялась и тем, что золотодобыча в стране только становилась на ноги. Она медленно набирала обороты, проваливая один годовой план за другим. Вспомним о «золотых караванах», шедших из СССР через Ригу в Берлин: с 1931 по апрель 1934 года даже по наиболее низким американским подсчетами СССР вывез в германские банки более 260 тонн чистого золота (табл. 6), в то время как промышленная добыча золота за период 1931–1933 годов составила всего лишь около 121 тонны. Торгсин обеспечил бóльшую часть недостающего: почти 90 тонн чистого золота в 1931–1934 годах (табл. 9).

Значение Торгсина не являлось секретом для его современников. В марте 1934 года латвийские газеты писали, что золотой груз, пришедший из СССР в Ригу, представлял переплавленные золотые предметы, скупленные советским правительством через магазины Торгсина, и что это золото предназначалось в уплату за сырье и промышленные материалы, купленные в прошлом году в Англии. Американское посольство в своих материалах тоже не раз упоминало Торгсин: «…российские власти получили в свое распоряжение значительное количество золота, собранного у населения через продажу товаров в магазинах Торгсина на золотые монеты, золотые украшения, золотой лом и природное золото, которое было незаконно припрятано населением. Количество золота, собранное таким образом, очевидно, было значительным». Другой аналитик американского посольства недоумевал, из каких средств СССР смог выплатить долги, если даже официальные, то есть завышенные, показатели золотодобычи не покрывали нужд страны. Видимо, собрали золото у населения, справедливо заключил он. Германские эксперты считали, что в 1933 году у СССР был отрицательный золотой баланс, то есть вообще отсутствовали резервы золота, однако, добавляли они, нам неизвестно, сколько золота поступило через Торгсин, а эта информация может изменить всю картину.

Торгсин без расходов на дорогостоящее импортное оборудование и сырье, без миллионных трат на иностранную техническую помощь принес горы золота, сравнимые с теми, что благодаря огромным денежным вложениям и неимоверному напряжению сил добыли на рудниках и приисках. Золото, скупленное Торгсином, в значительной степени покрыло растрату золотой имперской казны и оплатило промышленный импорт тех лет. Особенно выделяется голодный 1933 год (табл. 9). В тот год люди принесли в Торгсин почти столько же золота, сколько огромным трудом «намыли» на «гражданских» предприятиях золотодобывающей промышленности!

К середине 1930-х годов золотодобывающая промышленность СССР встала на ноги и золотовалютный кризис был преодолен (табл. 9). Создав отрасль, советское руководство обеспечило канал постоянного притока золота в кладовые Госбанка. Золотые безделицы и семейные реликвии населения уже не интересовали правительство. Да и много ли их осталось после стольких голодных лет? Торгсин стал не нужен. 1935 год был последним годом его существования.

Советский Союз при Сталине накопил значительный золотой запас. Золотодобыча росла, а продажа золота за границу после войны прекратилась. В 1953 году – год смерти Сталина – золотой запас СССР составлял более 2 тысяч тонн чистого золота. Н. С. Хрущев во все годы своего правления и Л. И. Брежнев в 1970-е годы активно продавали золото. Первый в основном тратил его на закупки зерна за рубежом, второй – на поддержку стран третьего мира. К концу правления Брежнева золотой запас подтаял более чем на тысячу тонн. В 1980-е годы завершился процесс ликвидации золотой казны. На момент распада СССР, по завышенным западным расчетам, золотой запас страны составлял немногим более 300 тонн, а по заявлению Г. А. Явлинского, в то время (сентябрь 1991) советника президента Горбачева по экономическим вопросам, – порядка 240 тонн. Для сравнения: золотой запас США в начале 1990-х годов превысил 8 тыс. тонн. Черпая из золотого запаса, советское руководство достигло дна: по признанию представителя одного из банков в Цюрихе, некоторые золотые бруски, поступившие в то время из России, имели символы царского времени. Сталинское руководство не только создало советскую экономику, но и, запасая золото, накопило средства, обеспечившие ее существование и влияние СССР в мире на несколько десятилетий вперед. Советское время закончилось вместе с золотой казной Сталина.