Подходил к концу 1932 год. Уже более года Торгсин обслуживал советского потребителя, но принимал только валюту и золото. Люди же несли в Торгсин все, что имели, – бриллианты, рубины, платину, серебро, картины, статуэтки, умоляя обменять их на продукты. Они как бы подсказывали правительству, что еще можно забрать и обратить в станки и турбины. Конторы Торгсина сообщали в Правление о потоке «неразрешенных» ценностей, то докладывало правительству, но санкции свыше все не было. Почему Политбюро задерживало решение о скупке незолотых ценностей?

Видимо, Торгсин задумывался как «золотодобывающее» предприятие. Иначе как объяснить, что в пятилетнем плане Торгсина на 1933–1937 годы, который был принят в начале 1932 года, нет ни слова о возможной приемке серебра, платины, драгоценных камней. В этой связи решение расширить круг принимаемых в Торгсине ценностей могло быть результатом не только острой потребности государства в валюте, но и чрезвычайно активной в условиях голода инициативы «снизу».

Но есть и другое объяснение задержки в принятии решения о незолотых ценностях. Документы позволяют сказать, что руководство страны хотело в первую очередь «снять золотые сливки» – заставить людей сдать именно золото. Опасения, что разрешение принимать другие виды ценностей, особенно менее ценное и более распространенное серебро, приведет к падению поступлений золота, имели основания. Кроме того, для того чтобы стимулировать сдачу золота в условиях притока других ценностей, государству потребовалось бы увеличить и качественно улучшить снабжение магазинов Торгсина – трудно выполнимая задача в условиях острого товарного дефицита первой половины 1930-х годов. В пользу версии о сознательном ограничении скупки ценностей золотом свидетельствует и тот факт, что Политбюро, разрешая в ноябре 1932 года скупку серебра в Торгсине, рекомендовало «на первое время не проводить это мероприятие в районах, где имеется значительное количество золота». Скупка серебра, платины, бриллиантов в Торгсине начиналась не повсеместно, а как эксперимент в самых крупных городах – с целью посмотреть, какие последствия это будет иметь для скупки золота. Кроме того, разрешение принимать серебро конторы давали не всем своим магазинам одновременно, а выборочно и в первую очередь там, где поступление золота начинало резко снижаться.

Объясняя медлительность в принятии и реализации решений о скупке серебра и других незолотых ценностей, необходимо принять в расчет и бюрократическую волокиту, и недостаток средств: нужно было искать пробиреров, открывать новые скупочные пункты, давать рекламу, выбивать товары, решать межведомственные проблемы. Между появлением идеи и ее воплощением в жизнь проходили месяцы. Государственная машина не поспевала за требованиями общества. Так, вопрос о скупке серебра в Торгсине обсуждался в Наркомвнешторге осенью 1932 года, Политбюро дало добро в ноябре, в декабре серебряная скупка открылась в отдельных крупных городах, в январе Торгсин должен был начать скупку серебра повсеместно, однако в действительности по всей стране она развернулась лишь весной – летом 1933 года.

Торгсин покупал бытовое серебро в ломе и изделиях, в монетах царской чеканки и слитках. Как и в случае с золотом, Торгсину запрещалось принимать церковную утварь, которая по закону и без того принадлежала государству и подлежала конфискации. Однако крестьяне несли ризы с икон, и в реальной жизни Торгсин, случалось, не только нарушал этот запрет, но и брал под защиту своих клиентов. В одном из документов рассказана история «неизвестного гражданина», который в октябре 1933 года принес в Торгсин ризу с иконы весом почти 3,5 кг. Торгсин принял у него серебро, заплатив гражданину 48 руб. 47 коп. Местное отделение ОГПУ потребовало задержать сдатчика за расхищение государственной собственности, но Торгсин отказался это сделать, чтобы не отпугивать покупателей.

Торгсин не имел права принимать советские серебряные монеты, однако люди нашли способ обойти запрет. В конце 1920-х годов в стране, по выражению председателя правления Госбанка Г. Л. Пятакова, случился «серебряный прорыв»: из-за частых и значительных денежных эмиссий, с помощью которых Политбюро пыталось покрыть дефицит госбюджета, бумажные деньги быстро обесценивались, и люди стремились держать сбережения в серебряных монетах. Крестьяне на базаре и нэпманы на серебро продавали дешевле, чем на бумажные деньги. Госбанк выпускал серебряные монеты в обращение, откуда они мгновенно исчезали, оседая в кубышках у населения. Кассиры в магазинах и билетеры в общественном транспорте «зажимали» серебро, они не сдавали государству серебряные монеты из своей выручки. Огромные очереди собирались у касс размена денег в отделениях Госбанка, люди надеялись получить серебро. «Серебряный кризис» развивался с 1926 года и достиг своего апогея в 1929–1930 годах. В мае 1929 года Наркомфин докладывал в Политбюро, что советские серебряные рубли и полтинники почти исчезли из обращения.

Серебряной проблемой занимались самые высокие инстанции – комиссии Политбюро и СНК СССР. В ход пошли репрессии. За укрывательство серебра можно было получить от 3 до 10 лет лагерей, а по показательным случаям – расстрел. К концу сентября 1930 года для ликвидации «серебряного прорыва» ОГПУ провело около 490 тыс. обысков и 9,4 тыс. арестов, выслало в лагеря более 400 «спекулянтов и укрывателей серебра». В кампании участвовали даже школы: юные павлики морозовы разоблачали спекулянтов-родителей. Но остановить «серебряный прорыв» не удалось. Правительство приняло решение о замене серебряной монеты никелевой и медной. В 1931 году чеканка советской серебряной монеты прекратилась. Но несмотря на репрессии, у населения остались значительные запасы советского серебра. Из общей стоимости 240 млн рублей серебряных монет, выпущенных в обращение с начала реформы червонца, в результате репрессий к осени 1930 года было изъято только на 2,3 млн рублей. По данным Госбанка, к лету 1934 года все еще числились неизъятыми из обращения 65 млн банковской (рубли и полтинники) и 165 млн мелкой разменной серебряной монеты советского чекана.

С началом серебряных операций в Торгсине припрятанное серебро неожиданно объявилось и стало возвращаться в Госбанк, но как! Поскольку Торгсин не принимал советские монеты, люди переплавляли их в слитки. Предприятие было очень выгодным: за слиток Торгсин давал цену, значительно превышавшую покупательную способность расплавленных серебряных монет. Судите сами, после переплавки 50 советских серебряных рублей получался слиток весом в 1 кг (в каждой монете было 20 г лигатурного веса). За него в Торгсине можно было получить до лета 1933 года 12,5 рублей, а с лета – 14 рублей. Официальный курс торгсиновского рубля равнялся 6,6 простого советского рубля, на черном же рынке он был значительно выше: во время голода 1933 года за торгсиновский рубль давали 60–70 простых советских рублей. Сданный в Торгсин слиток из 50 серебряных советских рублей даже по официальному обменному курсу торгсиновского и простого рубля повышал номинальную стоимость монет почти в 2 раза, а по курсу черного рынка мог принести более 800, а то и более 900 обычных советских рублей.

Конторы доносили в Москву, что серебряные слитки, которые люди приносили в Торгсин, имели явные признаки переплавки советских монет: серп и молот и надпись «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». По сообщению астраханского торгсина, выплаты по таким слиткам достигали 500 рублей в день. Астрахань была не единственным местом, где население отличалось вынужденной сообразительностью. Руководство страны стало бить тревогу и объявило войну народным умельцам. В апреле 1933 года Наркомфин и Госбанк выпустили секретный формуляр, который запретил Торгсину принимать слитки, имевшие признаки переплавки монет. В ответ, как свидетельствует донесение, «деклассированный и преступный элемент умудрился улучшить свою работу», и явные признаки происхождения слитков исчезли, но переплавка не прекратилась. Наркомфин не сдавался и запретил Торгсину принимать серебряные слитки низкой пробы (советское разменное серебро было низкопробным). Умельцы ответили тем, что приспособились к фабрикации слитков более высокой пробы. Нашлись и другие способы. Пользуясь тем, что Торгсин принимал серебряные изделия любой пробы, ювелиры и самоучки стали сдавать не слитки, а простенькие ювелирные изделия, сделанные из переплавленных советских серебряных монет.

Руководство страны не смогло остановить народное предпринимательство и вынуждено было отступить. В конце 1933 года Госбанк смягчил ограничения по приему серебра в Торгсине. Секретный циркуляр требовал, чтобы оценщики беспрепятственно принимали серебряные слитки высокой пробы, если отсутствовали явные признаки переплавки советской серебряной монеты. Циркуляр Госбанка был компромиссом в «серебряном противоборстве» государства и общества: правительство не хотело поощрять переплавку советских монет, поэтому циркуляр был секретным, но раз уж деньги переплавлены, было лучше принять слитки, чем дать им уйти на черный рынок. За нарушение циркуляра чересчур разборчивые директора магазинов и оценщики могли быть наказаны. То, что «порча» советских серебряных монет со временем не прекратилась, ясно из письма председателя Торгсина Сташевского, который весной 1934 года вновь поставил перед Наркомфином вопрос о мерах против скупки сфабрикованных слитков. В начале 1935 года скупка в Торгсине слитков и грубых изделий из серебра без пробы была запрещена.

Серебро и золото в Торгсине, как правило, принимал один и тот же оценщик. Инвентарь для приема серебра был увесистый и грубый – зубило, молоток, коммерческие весы на 8 кг, под столом – большой ящик, куда оценщик бросал скупленное. Ящик крепился к полу болтами и запирался на замок. Как и в случае с золотом, в обязанности оценщика входило установление пробы, запрещалось полагаться на ту, что имелась на изделиях. В приемке серебра было больше простоты и меньше предосторожностей. Так, серебряную пыль, в отличие от золотой, оценщику не приходилось собирать. Торгсин принимал серебро по весу, и перед взвешиванием оценщик выламывал все несеребряные вставки.

Торгсин был своеобразным перевалочным пунктом, «лагерем для перемещенного антиквариата», где дешевый лом соседствовал с шедеврами. Руководство Торгсина пыталось бороться с варварскими методами приемки и сохранять художественные ценности от переплавки, правда не для российских музеев, а для продажи за валюту. В декабре 1932 года, в начале операций по скупке серебра, Наркомвнешторг разработал инструкцию, которая разъясняла приемщикам, как отличить высокохудожественные серебряные изделия. Торгсин должен был выполнить роль антикварного фильтра: инструкция требовала сохранять в целости серебро XVIII века и старше, изящные серебряные изделия наиболее известных фирм XIX – начала XX века, а также серебро, принадлежавшее царственным российским особам, высокохудожественные серебряные предметы «русского, еврейского и кавказского национального искусства». Отобранные вещи следовало бережно упаковать отдельно от лома, положить в ящик записку с информацией о приемщике и стоимости вещей и отправить на Главный сборный пункт. Оттуда серебряный антиквариат шел на продажу в магазины Торгсина и за границу.

Оценщики Торгсина знали о необходимости сохранять антикварное серебро, за эту работу им обещали премию, но есть все основания полагать, что в серебряной скупке Торгсина погибло немало шедевров. Тонны серебряных изделий XIX – начала XX века были уничтожены, переплавлены в слитки. В феврале 1933 года Правление Торгсина ругало оценщиков за то, что они не выполняли инструкцию по приему антикварного серебра, сваливая его в одну кучу с простым. Порой приемщику было безразлично, либо он, в силу своей неграмотности или низкой квалификации, не мог определить ценность предметов. Вот лишь один из примеров. Управляющий Таджикской конторы Торгсина писал в Москву: «При отгрузке сданного серебра в декабре были по неопытности оценщика-приемщика в общем мешке отгружены две вазы, совершенно одинаковые, прекрасной гравированной работы. Фигуры, имеющиеся на них, всевозможные звери и фигуры гладиаторов, вступающих, видимо, с ними в бой. Считаем эти вазы весьма ценными и, узнав о их приемке и сдаче лишь сегодня, сообщаем об этом для Вашего сведения для проверки получения». Неизвестно, были ли найдены эти вазы и сколько произведений искусства превратилось в руках приемщиков Торгсина в лом. Как и в случае с золотом, антикварное, историческое и художественное значение серебряных изделий не влияло на их скупочную цену в Торгсине – они принимались по цене серебряного лома. Вставки, украшавшие антикварные изделия, сдатчику не оплачивались.

Владельцы серебра проходили в Торгсине ту же процедуру оформления документов, хождения по инстанциям и стояния в очередях, что и владельцы золота. Но в отличие от золота, скупочная цена на которое в Торгсине представляла официальный рублевый эквивалент мировой цены, скупочные цены Торгсина на серебро были существенно ниже мировых. Документы Наркомторга говорят об этом открыто, объясняя разрыв цен неустойчивой рыночной конъюнктурой: к началу 1930-х годов по сравнению с довоенным временем мировая цена на серебро упала в несколько раз. Подстраховавшись на случай ее дальнейшего падения, Наркомвнешторг вначале установил скупочные цены на серебро в изделиях на 15–20 % ниже мировых, а на монеты и того ниже. Впоследствии скупочные цены на серебро в Торгсине повышались, но так и не догнали цены мирового рынка.

В январе 1933 года – скупка серебра в Торгсине только начала разворачиваться – за серебряный царский рубль люди получали 23 копейки. Исходя же из мировой цены на серебро, по признанию самих работников Торгсина, царский серебряный рубль должен был стоить 33–34 копейки. Валютные расходы, связанные с пересылкой, аффинажем, страховкой, по расчетам работников Торгсина, составляли 5–6 золотых копеек на один серебряный рубль. Таким образом, от продажи на мировом рынке каждого переплавленного царского рубля – а их скупили миллионы – советское государство в первой половине 1933 года «наваривало» около 5 копеек в валюте.

За серебро в изделиях и слитках Торгсин платил их владельцам больше, чем за серебро в царских монетах, поэтому для людей было выгоднее переплавить царские монеты и сдать их в Торгсин слитком. Однако и скупочные цены на серебро в изделиях и слитках отставали от мировых. В начале 1933 года за килограмм чистого серебра Торгсин платил людям 14 руб. 88 коп. По котировке же Нью-Йоркской биржи на 8 октября 1932 года стоимость килограмма чистого серебра в рублевом эквиваленте составляла 18 руб. 66 коп. В августе 1933 года – скупочная цена, видимо, была повышена в июне – Торгсин стал платить людям за килограмм чистого серебра 16 руб. 67 коп. По котировкам же Лондона и Нью-Йорка тогда же килограмм чистого серебра стоил 17 руб. Казалось бы, разница между скупочной и мировой ценой на серебро стала незначительной. Но дело в том, что люди сдавали не чистое, а лигатурное серебро, то есть смесь серебра с другими металлами. По данным Промэкспорта, в каждой тонне лигатурного серебра содержалось 1,2 кг золота (а также 230 кг меди). Видимо, из-за примесей золота Торгсин пытался стимулировать сдачу серебра в изделиях и слитках более высокой, по сравнению с монетами, скупочной ценой. Это «скрытое золото» Торгсин покупал у населения по цене серебра, а затем после очистки продавал на мировом рынке в несколько раз дороже, по цене золота. По расчетам Промэкспорта, получалось, что летом 1933 года чистая выручка государства (после вычета валютных расходов Промэкспорта) по серебру 76-й пробы составляла 18 руб. 50 коп. за килограмм чистого серебра, что было на 1 руб. 83 коп. выше существовавшей в то время скупочной цены Торгсина на серебро.

В 1934 году мировая цена на серебро быстро росла. Руководители Наркомвнешторга объясняли это закупками, которые проводили США для пополнения национальных запасов. По котировкам Лондона, на 19 ноября 1934 года килограмм чистого серебра стоил 19 руб. 50 коп., а на 24-е – 20 руб. 40 коп. – 20 руб. 50 коп. Торгсин же продолжал скупать серебро по цене 16 руб. 67 коп. за килограмм чистоты. Председатель Торгсина Левенсон в записке наркому торговли Розенгольцу, а тот – в СНК СССР Рудзутаку сообщали, что с учетом содержания золота в лигатуре серебра и роста мировых цен Торгсин недоплачивал людям 35–40 % (около 6 руб. 75 коп.) за каждый килограмм чистоты. Левенсон, а за ним и Розенгольц просили Совнарком повысить скупочную цену до 23 руб. за килограмм чистоты, чтобы остановить падение поступления серебра в Торгсин. Но и при новой цене, по признанию Левенсона, владельцы серебра в Торгсине находились бы в значительно худшем положении, чем владельцы золота. Скупочные цены на серебро в Торгсине были повышены, но только в самом конце 1934 года и не до 23 руб., как просил Наркомвнешторг, а лишь до 20 руб. за килограмм чистоты. Навар, который получало государство, уменьшился, но сохранился.

Зампредседателя Торгсина М. Н. Азовский в июне 1933 года, выступая на совещании директоров универмагов Западной области, с циничной откровенностью признал прибыльность серебряных операций:

Откровение, вырвавшееся в запале выступления, было вычеркнуто при подготовке стенограммы к публикации: зачем рассказывать людям, что их обманывают. Азовский в своем выступлении подметил еще одно важное значение серебра:

Большие планы по скупке серебра, а также оброненные в документах признания руководителей свидетельствуют, что руководство Торгсина считало серебряные ресурсы населения огромными и рассчитывало на значительные поступления. Сташевский, например, в письме в Наркомторг называл 500 тонн серебра, поступившего в Торгсин в мае – июле 1933 года, «совершенно ничтожным» количеством. Динамика поступления серебра, как и в случае с золотом, отражала развитие и отступление голода. Начав принимать серебро в декабре 1932 года, Торгсин за оставшиеся до конца года несколько недель скупил 18,5 тонны чистого серебра, заплатив сдатчикам 254 тыс. рублей. В начале голодного 1933 года поступление серебра быстро росло: в январе люди снесли в Торгсин 59 тонн, в феврале – 128 тонн, в марте – 155 тонн, в апреле – 162 тонны чистого серебра. В мае и июне, когда голод достиг апогея, Торгсин купил у населения соответственно 173 тонны и 170 тонн серебра. Затем голод пошел на убыль, и поступление серебра в Торгсин начало падать: в июле люди продали 149 тонн чистого серебра. Всего за 1933 год люди снесли в Торгсин 1730 тонн серебра (84-я проба), получив за него 23,4 млн рублей (табл. 15). С учетом содержания золота в лигатуре серебра и разницы между скупочной и мировой ценой, по которой государство продавало серебро за границей, действительная стоимость серебра, сданного населением в 1933 году, составила 27,7 млн рублей, а «навар» государства – 4,3 млн рублей в валюте.

Несмотря на внушительность серебряного тоннажа, итог 1933 года разочаровал руководство, ведь рассчитывали получить около 3 тыс. тонн. Торгсин выполнил немногим более половины намеченного плана. Относительно низкие показатели серебряной скупки 1933 года объяснялись ее поздним началом: развертывание «серебряной» сети захватило самый конец массового голода. Но недобор серебра с лихвой покрыло перевыполнение плана по золоту, скупочная сеть которого в 1933 году уже была хорошо развита. Начни Торгсин скупать серебро раньше, горы золота могли бы быть меньше.

Столица лидировала в географии скупки серебра. В 1933 году Московский Торгсин купил серебра почти на 3 млн рублей, а вместе с Московской областью – на 3,8 млн, что составило более 16 % общих закупок серебра Торгсином в тот год. Ленинград шел следом за Москвой, купив серебра на 2 млн рублей в 1933 году. Среди союзных республик лидировала Российская Федерация, где сеть Торгсина была наиболее развитой. За ней ожидаемо следовала Украина, где и сеть Торгсина была разветвленной, и голод свирепствовал. В 1933 году украинские конторы Торгсина скупили серебра на 4,3 млн рублей. Москва и Украина в 1933 году обеспечили более трети серебряной скупки. В скупке серебра в 1934 года сохранялась та же иерархия контор.

Руководство Торгсина объясняло неудовлетворительные результаты скупки 1933 года низкой ценой на серебро и просило о ее повышении, но правительство назначило новую цену лишь в декабре 1934 года. Сдача серебра в Торгсине в 1934 году, в связи с улучшением продовольственной ситуации в стране и его низкой скупочной ценой, продолжала падать: за I квартал Торгсин «заготовил» серебра на 4,2 млн рублей, за II квартал – 3,7 млн рублей, за III квартал – 2,4 млн рублей, а всего за 1934 год, по данным Госбанка, – на 12,9 млн рублей (табл. 15), или более 900 тонн серебра 84-й пробы (около 780 тонн чистого серебра). В 1934 году Торгсин не выполнил план. Однако неоплаченный населению «припек», который получило государство от продажи этого серебра на мировом рынке, компенсировал недобор: по далеко не полным данным, он составил 5,3 млн рублей.

План скупки серебра на 1935 год выглядел ничтожным – 7,5 млн рублей, или, исходя из новой скупочной цены в 20 рублей за килограмм чистоты, порядка 375 тонн. Торгсин провалил и этот план. В 1935 году он купил у населения серебра только на 4,5 млн рублей (порядка 225 тонн чистоты). В конце 1935 года, в связи со свертыванием его деятельности, серебряная скупка Торгсина закрылась.

Структура серебряных поступлений свидетельствует о том, что люди несли в основном бытовое серебро – предметы домашнего обихода и украшения. Запасы бытового серебра превышали накопления царского серебряного чекана, а голод заставлял расставаться с семейными ценностями. В целом в 1933 году монеты составляли только около 3 млн рублей в серебре Торгсина, в то время как бытовое серебро – порядка 20 млн рублей. В 1934 году Торгсин скупил серебряных монет на около 800 тыс. рублей, а бытового серебра более чем на 12 млн рублей. В подавляющем большинстве случаев, по свидетельству последнего председателя Торгсина Левенсона, люди сдавали серебро на мелкие суммы до 1 рубля и сразу же покупали продукты.

За все время серебряной скупки Торгсин «заготовил» серебра (не считая «припека») на сумму более 40 млн рублей, или около 3 тыс. тонн (84-я проба). Правительство надеялось на большее, но просчиталось по причине запоздалого начала скупки и низких скупочных цен. Серебро сыграло значительно меньшую роль в истории Торгсина, советской индустриализации и повседневной жизни людей, чем золото. В то время как скупка золота обеспечила (по стоимости) в 1932–1933 годах более половины, а в 1934–1935 годах более трети поступлений ценностей в Торгсин, серебро в лучшие годы скупки (1933–1934) покрыло только их пятую часть, в 1935 году – менее 10 %, а в общем итоге – 14 %. Из-за относительной незначительности серебро не было выделено почетной отдельной строкой в финальном отчете Торгсина, а дано в сумме с драгоценными камнями и платиной.