Утром в пятницу Джейк, устав от непрерывных телефонных звонков (он не ответил ни на один), решил сбежать из своего мрачного кабинета. Порсия по его настоянию взяла отгул, он находился в конторе один. Трезвонили репортеры, приятели-адвокаты, желавшие поболтать; незнакомцы, не трудившиеся называть себя. Звонков от потенциальных клиентов не было. Прослушав сообщения на автоответчике, Джейк понял, что работать невозможно. Он помнил, что в уголовном праве аннуляция процесса считается победой. Штат со всеми своими ресурсами не сумел добиться желаемого результата. Его клиент остался невиновным, Джейк был доволен тем, как провел защиту. Однако штат не успокоится, Дрю снова предстанет перед судом – если понадобится, опять и опять. Закон не ограничивал количество коллегий присяжных, не приходивших к единому мнению о вердикте обвиняемому в преступлении. По факту убийства полицейского одни те же обвинения могли предъявляться годами. И все же отчаиваться не стоило. Джейк освоился в старом суде, напряженная атмосфера только придала ему сил. Его свидетели отлично подготовились и выступали безупречно. Его стратегию, ловушки не за что было критиковать. Его обращения к присяжным, аккуратно отрепетированые, успешно произнесены. А главное, Джейк достиг такого состояния, в котором ему было безразлично, что подумают окружающие: полиция, обвинение, зрители, вообще все. Его задача – сражаться за клиента независимо от непопулярности дела.

Джейк прошелся по улице, заглянул в кафе и застал Делл за стойкой: она протирала стаканы. Они обнялись и сели за перегородкой около задней стены.

– Ты голоден? – спросила она.

– Нет, только кофе.

Делл принесла кофейник, налила две чашки, села и поинтересовалась:

– Как поживаешь?

– Хорошо. Одержал победу, правда, временную.

– Я слышала, что состоится новый суд.

– Уверен, на этой неделе ты много чего слышала.

– Это точно! – улыбнулась она. – Сегодня утром Празер и Луни многое наплели.

– Давай угадаю? Брайгенс опять всех надул и обелил мальчишку.

– Да, в разных вариантах. Парни злы: ты вызвал их повесткой, мариновал в коридоре неделю, но так и не пригласил в зал суда.

Джейк небрежно пожал плечами:

– Такая у них работа. Ничего, переживут.

– А то! Празер рассказал, как ты всех поймал, предъявив беременную девчонку, которую ранее прятал.

– Таковы правила игры, Делл. Лоуэлл Дайер попал впросак, факты были за нас. Но паренек по-прежнему за решеткой.

– Он может выйти?

– Сомневаюсь. Хотя должен бы. Он ведь невиновен, пока не доказано обратное. Об этом хотя бы обмолвились?

– Разумеется, нет. Они заявили, что показания были чудовищные и ты выставил Кофера последним мерзавцем.

– Я не изменил ни одного факта, Делл. А Стюарт Кофер получил по заслугам.

– За тебя заступился старина Хитчкок: сказал, что если попадет в передрягу, то сразу обратится к мистеру Брайгенсу.

– Это то, что мне сейчас нужно – еще один клиент, не способный заплатить ни цента.

– Не так все плохо, Джейк. Здесь у тебя остались друзья, есть люди, восхищающиеся твоим адвокатским мастерством.

– Это приятно, Делл, однако мне уже безразлично. Двенадцать лет я слушал сплетни. Но те деньки позади. Надоело!

Она стиснула ему руку:

– Я горжусь тобой, Джейк!

Звякнул колокольчик на двери, в кафе вошла пара. Делл улыбнулась Джейку и поспешила к посетителям. Джейк шагнул к стойке и стал просматривать газету из Тупело. Вернувшись с ней за столик, он сел спиной к двери. На первой полосе разместилась фотография Дрю и заголовок: «Судья аннулирует процесс после раскола среди присяжных». Джейк читал данную статью несколько часов назад, перечитывать не было смысла. Поэтому он нашел спортивный раздел и стал знакомиться с таблицей игр предстоящего футбольного сезона.

 

Порсия сидела за столом, делая вырезки из газетных статей. Войдя, Джейк спросил:

– Что ты здесь забыла?

– Наскучило находиться дома. К тому же у матери сегодня утром было неважное настроение. Жду не дождусь начала учебы!

Он засмеялся и сел напротив нее.

– Чем ты занята?

– Делаю памятный альбом. Будешь говорить с репортерами? Всюду пишут: «Мистер Брайгенс не дает комментариев».

– Мистеру Брайгенсу нечего сказать. Дело еще не закрыто.

– О процессе Хейли у тебя очень даже было что сказать. Чего я только ни начиталась! В те времена мистер Брайгенс охотно общался с репортерами.

– Адвокатам следовало бы часто повторять: «Без комментариев», но не получается. Никогда не становись между пройдохой-адвокатом и телекамерой, это опасно для жизни.

Порсия убрала свои вырезки и произнесла:

– Я это уже говорила, но хочу сказать снова, пока не уехала. То, что ты и судья Этли сделали с деньгами Хаббарда – это замечательно! Благодаря образовательному фонду мы и мои кузены можем продолжать образование. Моя учеба на юридическом факультете будет оплачена, я никогда не перестану тебя за это благодарить, Джейк.

– Пользуйся. Деньги-то не мои. Я просто контролирую чековую книжку.

– Ты – прекрасный попечитель, мы это очень ценим.

– Спасибо. Выделять деньги на толковых студентов – высокая честь.

– Обещаю, Джейк, я буду прилежно учиться. Выучусь – и скорее назад, сюда.

– Значит, место за тобой. Ты проработала тут два года и показала себя безупречно.

– Я даже стала общаться с Люсьеном, что, как мы знаем, непросто.

– Ты ему нравишься, Порсия, он хочет, чтобы ты здесь осталась. Но у тебя появятся предложения от крупных фирм. Все меняется, они стремятся к разнообразию. Отличишься в учебе – они забросают тебя деньгами.

– Мне это неинтересно. Я хочу быть процессуальным адвокатом, как ты, Джейк, помогать людям, своему народу. Благодаря вам я провела в зале весь процесс, как настоящий адвокат. Ты – мой вдохновитель.

– Спасибо, но давай не обольщаться. Может, я и выиграл дело, но погряз в долгах еще глубже, чем до знакомства с Дрю Гэмблом. А он как сидел, так и сидит.

– Но ты же выкарабкаешься, Джейк?

– Как-нибудь.

– Главное, продержись, пока я не окончу юридический факультет.

– Куда я денусь? Ты мне и через три года понадобишься. Дел всегда по горло. – Джейк посмотрел на часы и улыбнулся. – Пятница – день белых у Клода. Давай устроим корпоративный ланч.

– Фирма может себе это позволить?

– Нет! – усмехнулся он. – Но Клод накормит нас в долг.

– Тогда вперед!

Они обогнули площадь и зашли в ресторан как раз перед полуденным наплывом посетителей. Клод обнял обоих и усадил за столик около окна. Он всегда обходился без типографских меню: посетители с восторгом уплетали то, что Клод готовил, – обычно ребрышки, сома, цыпленка на гриле, печеную фасоль, много овощей.

Джейк разговорился с пожилой парой, с которой был знаком еще со школьных лет. Дело Гэмбла никого не интересовало. Порсия заказала ребрышки, Джейк выбрал рыбу. Потягивая сладкий чай, они наблюдали, как заведение заполняется людьми.

– У меня вопрос, – сказала Порсия. – Кое-что не дает мне покоя.

– Послушаем.

– Я прочитала все материалы о деле Хейли пять лет назад. Ты дал интервью Маккитрику из «Нью-Йорк таймс», в котором рьяно защищал смертную казнь. В частности, заявил, что проблема с газовой камерой в том, что она используется недостаточно часто. Знаю, сейчас ты иного мнения. Почему?

Джейк с улыбкой провожал взглядом прохожих на тротуаре.

– Из-за Карла Ли Хейли. Когда я познакомился с ним и его семьей, то понял, что его могли осудить и отправить в Парчман на десять-пятнадцать лет, пока я занимался бы апелляциями, и в один печальный день Хейли пристегнули бы к креслу и пустили бы газ. Я не смог бы с этим жить. Как его адвокат я бы разделил с ним его последние мгновения в комнате по соседству с газовой камерой, возможно, там был бы священник или капеллан, а потом Хейли бы увели. Сидя в комнате для наблюдателей вместе с его женой Гвен, братом Лестером и другой родней, я смотрел бы, как он умирает. Мне постоянно снился этот кошмар, я перестал спать. Впервые в жизни я изучил историю смертных приговоров и наткнулся на очевидные проблемы: несправедливость, неравенство, напрасную трату времени, денег, жизней. Здесь присутствует явная моральная дилемма: мы ценим жизнь и дружно соглашаемся с принципом «не убий», так почему же позволяем себе законное убийство людей руками штата? Мое мнение изменилось. Наверное, это часть взросления, так наступает зрелость. Ставить под вопрос собственные воззрения – естественно.

Клод положил на стол две корзинки и предупредил:

– У вас полчаса.

– Сорок пять минут, – уточнил Джейк, но Клод уже удалился.

– Почему среди белых столько сторонников смертной казни? – спросила Порсия.

– Это буквально витает в воздухе. Мы с этим живем. Мы слышим это дома, в церкви, в школе, от друзей. В Библейском поясе, Порсия, верят в принцип «око за око».

– А Новый Завет, а проповеди Христа о прощении?

– Они неудобные. Еще Он проповедовал любовь, терпимость, согласие, равенство. Однако большинство христиан, которых я знаю, весьма избирательно подходят к Священному Писанию.

– Причем не только белые!

Несколько минут они ели молча, наслаждаясь препирательством Клода с тремя чернокожими посетителями в щегольских костюмах, один из которых допустил ошибку – попросил меню. Когда ссора прекратилась, все четверо расхохотались.

К 12.15 не осталось свободных столиков. Джейк насчитал еще семерых белых, хотя это не имело значения. В короткий обеденный перерыв вкусная еда значила больше, чем цвет кожи. Порсия демонстрировала за едой отменные застольные манеры. К своим 26 годам благодаря армейской службе она повидала мир – в отличие от Джейка и всех, кого он знал. А еще Порсия никак не могла подобрать себе подходящего молодого человека.

– Ты нашла себе парня? – осведомился он, напрашиваясь на ссору.

– Нет, и лучше не спрашивай. – Она отложила вилку и огляделась. – Как с этим на юридическом факультете?

– С чернокожими или с белыми?

– Брось, Джейк. Если я приведу домой белого, моя семейка взбунтуется. Уверена, юридический факультет заполнен талантами.

– Сомневаюсь. Двенадцать лет назад, когда я закончил учебу, на нашем потоке было всего трое чернокожих.

– Лучше сменим тему! Ты говоришь, как моя матушка. Вечно она меня упрекает за то, что я не выхожу замуж. Я ей отвечаю: вот ты вышла замуж, и что в итоге?

Отец Порсии, Симеон Лэнг, вел бурную жизнь и в данный момент отбывал срок за автомобильную катастрофу со смертельным исходом. Летти, ее мать, развелась с ним два года назад.

Клод, проходя мимо, бросил на них хмурый взгляд и покосился на часы: мол, засиделись.

– При таком давлении кусок в горло не лезет, – упрекнул его Джейк.

– Вы – молодец, но все равно, поторапливайтесь, снаружи очередь.

Когда они поели, Джейк оставил на столе 20-долларовую купюру. Клод не принимал кредитные карты и чеки, и в городе любили сплетничать о его заработках. У него был хороший дом за городом и красивый кадиллак, трое детей учились в колледже. Все сходились во мнении, что неприязнь Клода к бумажным меню, чекам и кредитным картам распространялась также на налогообложение.

На улице Джейк сказал:

– Схожу-ка я в следственный изолятор, посижу часок с Дрю. Этот парень регулярно обставляет меня в блек-джек, пора отыгрываться.

– Такой хороший мальчик! Мы совсем не можем его вытащить, Джейк?

– Практически нет. Навестишь его завтра? Ты ему очень нравишься, Порсия.

– Да. Принесу ему шоколадные пирожные. Надзиратели любят мои двойные тянучки. Хотя им вредно сладкое.

– Я вернусь через пару часов.

– Ладно, Джейк. Ты – босс, хотя это уже ненадолго.

Отправить