Через восемь дней после побоев Джейк провел полдня в кресле у хирурга-стоматолога, долбившего, сверлившего, ремонтировавшего ему зубы чем-то вроде цемента. Он с трудом, морщась от боли, встал из кресла, совершенно не обрадованный сообщением, что через три недели придется заменять временные коронки на постоянные. На следующий день доктор Пендергаст удалил швы и остался доволен своей работой. Шрамы должны были остаться крохотными, добавляющими облику Джейка «характера». Нос принял обычный размер, но припухлость вокруг глаз еще держалась, хуже того, поменяла оттенок на пугающий темно-желтый. Мучительница-сиделка не зря терзала Джейка пакетами со льдом, прикладываемыми ко всем отекам: теперь они почти сошли. Уролог и тот не нашел, в чем упрекнуть строптивого пациента.

Джейк задумал вернуться на работу особым образом: оставить машину за зданием и проникнуть внутрь через черный ход. Меньше всего на свете ему хотелось быть замеченным крадущимся и прячущим свою личность под головным убором и темными очками в пол-лица. План удался: Джейк благополучно очутился внутри, обнял Порсию, поприветствовал Беверли, непрерывно курившую в своем пропитанном никотином закутке за кухней, и нетвердым шагом поднялся к себе в кабинет. Опустившись в кресло, он почувствовал, что полностью выдохся. Порсия принесла ему чашечку свежесваренного кофе, вручила длинный список адвокатов, судей и клиентов, которым ему требовалось позвонить, и оставила его одного.

Было 28 июня, до судебного процесса над Дрю Алленом Гэмблом, обвиняемым в тяжком убийстве, караемом смертной казнью, оставалось пять недель. Обычно у Джейка уже должна была состояться беседа с окружным прокурором о возможности сделки о признании вины, которая отменила бы судебный процесс и соответствующие приготовления. Но отменялся сам этот разговор. Лоуэлл Дайер мог предложить лишь полное признание обвиняемым вины, но не родился еще такой адвокат, который посоветовал бы подзащитному рискнуть и признать вину, караемую смертью. Поступи Дрю так, приговор ему зависел бы только от судьи Омара Нуза. Тот мог отправить его в газовую камеру, посадить пожизненно, без права на досрочное освобождение, или довольствоваться более коротким сроком. Джейк еще не обсуждал этого с Нузом и не был уверен, что решится на подобное обсуждение. Судья не хотел подвергаться дополнительному давлению в виде вынесения приговора им самим. Лучше пусть это сделают двенадцать присяжных, избавленных от заботы о своем переизбрании. Джейк сомневался, что Нуз способен на сочувствие к убийце полицейского, даже если закрыть глаза на политику. О снисхождении не могло идти речи независимо от фактов.

Какие предложения имелись у Джейка? 30 лет? 40 лет? Шестнадцатилетние не размышляют в таких категориях. Джейк сомневался, что Дрю и Джози согласятся на признание вины. Что рекомендовать клиенту? Бросить кости, рискнуть с судом присяжных? Хватило бы одного несогласного, к которому будут склоняться остальные присяжные, чтобы загнать все жюри в тупик. Найдет ли он такого? Жюри, не достигшее единогласного решения, – это новый суд. Еще и еще. Тоскливый сценарий.

Хмуро изучив список, адвокат снял телефонную трубку.

 

Стоило уйти Порсии, как явился Люсьен и рухнул в кожаное кресло напротив Джейка. Странно, но он пил только кофе, хотя было уже почти пять часов. Люсьен пребывал в хорошем настроении и, забыв про свой обычный сарказм, был почти готов посочувствовать пострадавшему. В период выздоровления Джейка они дважды беседовали по телефону. После короткого обмена репликами Люсьен произнес:

– Знаешь, Джейк, целую неделю я бывал здесь ежедневно и убедился, что телефон звонит реже, чем следует. Я беспокоюсь за твою адвокатскую практику.

Джейк пожал плечами и попробовал улыбнуться.

– В этом ты не одинок. Порсия открыла за июнь месяц всего четыре новых дела. Это место загибается.

– Боюсь, теперь весь город – твои враги.

– Похоже. Чтобы оставаться в деле, нужно барахтаться. В этом я не силен.

– Ты никогда не просил у меня денег, Джейк.

– Не приходило в голову.

– Позволь открыть тебе одну тайну. В 1880 году мой дед основал «Первый национальный банк» и превратил его в крупнейший банк округа. Ему нравилось банковское дело, а на закон он плевать хотел. В 1965 году, когда умер мой отец, я унаследовал бо́льшую часть активов. Я ненавидел банк и тех, кто им управлял, поэтому быстро распродал все. Мою долю купил «Коммерческий банк» из Тупело. Я не бизнесмен, но провернул одно хитроумное дельце, до сих пор меня удивляющее. Я не брал наличные, они были мне ни к чему. Юридическая фирма включила максимальную скорость, я трудился вот здесь, за этим самым столом. «Коммерческий банк», как положено банку, все распродал и с кем-то слился, и мне досталась при этом немалая доля. Теперь я – второй по важности владелец акций «Третьего федерального банка». Каждый квартал мне платят дивиденды, держащие меня на плаву. У меня нет долгов, трачу я немного. Слышал краем уха, что ты хочешь рефинансировать свою закладную, чтобы получить кое-какие наличные. Еще не раздумал?

– Нет, но местные банки мне отказывают. За пределы округа я пока не высовывался.

– Сколько?

– По оценке дружелюбных сотрудников из конторы Боба Скиннера, дом тянет на триста тысяч.

– Размер твоего долга?

– Двести двадцать.

– Для Клэнтона это многовато.

– Да. Я переплатил за дом, поскольку нам очень хотелось его заполучить. Я мог бы выставить его на продажу, но сомневаюсь, что его купят. К тому же это не понравилось бы моей жене.

– Да. Не продавай дом, Джейк. Я свяжусь с людьми в «Третьем федеральном», и они рефинансируют твою закладную.

– Так просто?

– Представь. Недаром я второй акционер. Они пойдут мне навстречу.

– Даже не знаю, что сказать, Люсьен…

– Ничего не говори. Все-таки это – крупный заем. Он тебе по силам?

– Может, и нет, но у меня нет выбора.

– Главное, не выходи из бизнеса, Джейк. Ты заменил мне сына, порой мне кажется, будто косвенно я живу благодаря тебе. Эта фирма не закроется.

От волны теплых чувств Джейк буквально лишился дара речи. Довольно долго они не могли друг на друга смотреть. Наконец Люсьен произнес:

– Давай выпьем на веранде. Есть разговор.

– Не возражаю, – кивнул Джейк, – только я ограничусь кофе.

Люсьен отлучился, Джейк побрел к двери, выходившей на веранду с прекрасным видом на площадь и на здание суда. Люсьен вернулся со стаканом виски со льдом и сел рядом с Джейком. Они долго смотрели на напряженное вечернее движение и на засевших под старым дубом стариков, строгавших палочки и сплевывавших табачный сок.

– Ты обмолвился о тайне, – напомнил Джейк. – Может, объяснишь?

– Сколько раз я тебе говорил не обращаться в местные банки? Слишком многие в курсе твоих проблем, знают твой баланс. Ты успешно решаешь дело, получаешь высокий гонорар – и кто-то видит крупный банковский депозит. Болтунов всегда хватает, особенно здесь. Несколько месяцев у тебя не идут дела, твои счета сжимаются, и слишком многим это известно. Поэтому я советовал тебе обращаться в банки других городов.

– У меня не было выбора. Я брал взаймы в «Секьюрити», потому что знаком с банкиром.

– Не буду с тобой спорить. Но когда ты снова встанешь на ноги, беги от этих банков, как от чумы.

У Джейка тоже не было настроения спорить. Люсьен волновался, ему хотелось обсудить нечто важное.

Они проводили взглядом несколько машин внизу, потом Люсьен сказал:

– Салли меня бросила. Она ушла.

Джейк удивился, хотя, если подумать, удивляться не стоило.

– Мне очень жаль, Люсьен.

– Это было расставание по взаимному согласию. Ей тридцать лет, я сказал ей: найди себе другого мужа, заведи семью. Что за жизнь у нее со мной? Салли пришла ко мне восемнадцатилетней, начинала как прислуга, дальше больше… Как тебе известно, я к ней сильно привязался.

– Мне очень жаль, Люсьен. Салли мне нравится, я считал, что она никогда никуда не денется.

– Я купил ей автомобиль, выписал неплохой чек и помахал ручкой. Теперь у меня в доме тихо, как в могиле. Придется подыскать кого-то еще.

– Куда она отправилась?

– Салли не сказала, но у меня есть кое-какие подозрения. Полагаю, она уже кого-то нашла. Теперь я себя уговариваю, что Салли сделала хороший выбор. Ей нужна семья, настоящий муж, дети. Мне была невыносима мысль, что она станет ухаживать за мной дряхлым. Возить к врачу, отсчитывать таблетки. Катетеры, мочеприемники…

– Брось, Люсьен, тебе еще рано об этом думать. У тебя впереди несколько хороших лет.

– Для чего? Я любил юриспруденцию и скучаю по тем славным денькам, но теперь я состарился и слишком завишу от своих привычек, чтобы отмотать все обратно. Представляешь, чтобы старый хрыч вроде меня сдавал экзамены на возвращение в адвокатуру? Я бы все завалил и не пережил позора.

– Вряд ли, – пробормотал Джейк без всякой уверенности. Ему был совершенно ни к чему возродившийся адвокат Уилбэнкс, сеющий в конторе хаос.

Люсьен поднял стакан.

– Слишком много выпивки, Джейк, мозги уже не те. Два года назад я засел за книги с намерением сдать экзамен, тогда и обнаружились изъяны в памяти. Законодательные акты удерживались у меня в башке не более недели. Очень тяжко, знаешь ли.

– Да, – кивнул Джейк, с ужасом вспоминая экзамен по адвокатуре. Его лучший друг с юридического факультета дважды провалил его, после чего удрал во Флориду и стал риелтором. Печальный карьерный зигзаг…

– Моя жизнь лишена цели, Джейк. Я только и делаю, что слоняюсь туда-сюда, а когда не слоняюсь, то есть почти всегда, то сижу на веранде перед домом, читаю и пью.

За двенадцать лет знакомства с Люсьеном Джейк ни разу не слышал от него подобного самобичевания. Люсьен вообще никогда не жаловался на свои трудности. Он мог часами возмущаться несправедливостью, адвокатской коллегией штата, соседями, недостатками адвокатов и судей, имел склонность к приступам ностальгии, сетовал, что никого уже не может засудить, но не терял самоконтроль, не выдавал своих истинных чувств. Джейк считал Люсьена счастливым наследником, сознающим свою редкостную удачу.

– Ты всегда здесь желанный гость, Люсьен. Ты – замечательный наставник, я исключительно ценю твою интуицию.

Это было правдой лишь отчасти. Два года назад, когда Люсьен шумел насчет своего желания вернуться в профессию, Джейка не слишком радовала данная перспектива. Но со временем, столкнувшись с трудностями учебы, Люсьен перестал разглагольствовать об экзамене на адвокатуру и вернулся к прежней рутине – заглядывал в контору на час-другой.

– Я тебе не нужен, Джейк. Впереди у тебя долгая карьера.

– Порсия прониклась к тебе уважением.

Начало было нелегким, но со временем у этих двоих установилось хрупкое перемирие, а в последние полгода им даже понравилось сотрудничать. Еще не учась в университете, Порсия проявляла качества недюжинного аналитика, а Люсьен учил ее писать так, как положено адвокатам. Ему нравилась ее мечта – стать первой в городе чернокожей женщиной-юристом, он с радостью пригласил бы ее сотрудником в свою старую фирму.

– Уважение – слишком сильное слово. К тому же через два месяца она уйдет.

– Уйдет, чтобы вернуться.

Он помешал лед в стакане и сделал глоток.

– Знаешь, чего мне больше всего недостает, Джейк? Зала суда. Мне все там нравилось: присяжные на своей скамье, свидетель, выступающий с показаниями; хороший защитник, желательно, опытный судья, следящий, чтобы в схватке все было по справедливости. Я любил судебную драму. В открытом суде люди обсуждают то, о чем нигде больше не стали бы говорить. А куда деваться? Не всегда хочется, но надо, они ведь свидетели. Мне нравилось «раскачивать» жюри, убеждать добросовестных скептиков, что они стоят на стороне добра и должны идти в указанную мной сторону. Ты знаешь, за кем они последуют?

Джейк сбился со счета, сколько раз он уже слушал эту лекцию. Однако сейчас он кивал, делая вид, будто впервые все это слышит.

– Присяжные не последуют за модником в костюме от известного портного. Не пойдут за прекрасным оратором. Как и за умником, у которого все отскакивает от зубов. Нет, сэр, адвокат, говорящий им правду, – вот за кем они последуют.

В этой лекции не менялось ни единого словечка.

– В чем же правда дела Дрю Гэмбла? – спросил Джейк.

– В том же, в чем заключалась правда дела Карла Ли Хейли: порой приходится убивать.

– Я говорил присяжным не это.

– Да, не такими словами. Однако ты убедил их, что Хейли сделал именно то, что сделали бы они сами, выпади им такой случай. Это было блестяще.

– Сейчас мне не до блеска. У меня нет выбора, придется выставить на суд мертвеца, человека, не способного себя защитить. Это будет гадкий процесс, Люсьен, но я не вижу способа поступить иначе.

– Потому что такого способа нет. Я хочу находиться в зале суда, когда эта девочка будет давать показания. Беременность почти восемь месяцев, и папаша – Кофер. Та еще драма, Джейк! Я подобного не видал.

– Я жду от Дайера вопля о нарушении судебной процедуры.

– Завопит, никуда не денется!

– И как же тогда поступит Нуз?

– Он будет недоволен, но штат редко добивается постановления о нарушении процедуры. Сомневаюсь, что он вынесет его. Кира не твой клиент, и если Дайер вызовет ее первым, то ошибку совершит он, а не ты.

Джейк отпил холодного кофе и уставился на поток машин.

– Карла хочет усыновить этого ребенка, Люсьен.

Тот вновь помешал лед в стакане и обдумал услышанное.

– Ты тоже этого хочешь?

– Не знаю. Она уверена, что поступок правильный, но ее тревожит, что внешне он будет выглядеть – как бы это сказать? – конъюнктурным.

– Ребенка все равно кто-нибудь усыновит?

– Да, Кира и Джози предпринимают необходимые шаги.

– Тебя волнует, как это будет выглядеть.

– Да, волнует.

– В том-то твоя проблема, Джейк: тебе не безразлично, что скажут городские сплетники. А не послать ли их ко всем чертям? Где они сейчас? Где все эти замечательные люди, когда они тебе нужны? Все твои друзья по церкви, клубные приятели, важные посетители твоего излюбленного кафе, прежде считавшие тебя классным парнем, а теперь наплевавшие на тебя? Главная их черта – непостоянство, никто из них не знает, какой это труд – быть настоящим адвокатом. Ты работаешь тут двенадцать лет, и ты банкрот, потому что беспокоишься из-за того, что скажут эти люди. Ни один из них не имеет значения.

– А что имеет значение?

– Бесстрашие, готовность браться за непопулярные дела, бескомпромиссная борьба за маленьких людей, которых больше некому защитить. Когда ты заработаешь репутацию адвоката, которому никто не страшен – ни правительство, ни корпорации, ни власть имущие, – тогда на тебя возникнет спрос. Надо добиться такого уровня уверенности в себе, чтобы входить в зал суда, не боясь никаких судей, прокуроров, защитников крупных фирм, плюя на то, что могут сказать о тебе окружающие.

Эту мини-лекцию Джейк тоже слушал уже раз сто.

– У меня нет привычки отваживать клиентов, Люсьен.

– Неужели? А то ты рвался заполучить дело Гэмбла! Помню, как ты скулил, что Нуз навязал его тебе. Все остальные попрятались, не повезло тебе одному. Это дело как раз из таких, о каких я толкую, Джейк. Задачка для настоящего адвоката, он посылает куда подальше всю досужую болтовню и входит в зал суда, гордый тем, что защищает клиента, от которого отказались остальные. Между прочим, в штате таких дел много.

– Я далеко не всегда могу предлагать себя таким клиентам. – Джейк в очередной раз сказал себе, что Люсьену по средствам быть адвокатом-радикалом. Кому еще принадлежит полбанка?

Люсьен допил стакан и произнес:

– Мне пора. Сегодня среда, по средам Салли всегда жарила курицу. Этого мне будет недоставать. Как и многого другого.

– Поверь, мне очень жаль.

Люсьен встал и прошелся взад-вперед, чтобы размять ноги.

– Я позвоню своему человеку в «Третьем федеральном банке». Подготовь документы.

– Спасибо, Люсьен. Ты даже не догадываешься, как это важно.

– Я догадываюсь, что ты еще глубже залезаешь в долги, Джейк. Ничего, ты выкарабкаешься.

– Обязательно, иначе никак.

Отправить