Погода была в самый раз для похорон, хотя обстановка оставляла желать лучшего. В субботу, в последний день марта, повисла пугающая облачность, подул холодный колючий ветер. Неделей ранее, в последний день своей жизни, Стюарт Кофер отправился с приятелями на озеро удить рыбу. Был прекрасный теплый денек. Рыбаки в майках и шортах пили на солнышке холодное пиво, будто уже началось лето. За неделю все изменилось, по случаю его похорон свирепствовал ветер, добавляя тоски.

Церемонию прощания устроили в манеже Национальной гвардии, безликом блочном сооружении 1950-х годов, предназначенном для смотров войск и для общественных собраний, а никак не для похорон. Здесь могло поместиться человек триста, столько семья и ждала. Даже не являясь прихожанами, Коферы жили тут лет сто и знали многих. Стью был популярным копом, имел много друзей, знакомых и коллег с семьями. Похороны были открыты для публики, а трагические смерти всегда привлекают любопытных и бездельников. В 13.00, за час до начала службы, приехал первый фургон телевизионщиков, припарковавшийся в специально отведенном месте. Повсюду стояли полицейские в форме, готовые встречать толпу и прессу и наблюдать скорбную церемонию. Ворота манежа распахнулись, парковка начала заполняться. Прибыл еще один фургон телеканала, приступили к съемкам. Нескольких репортеров с камерами подпустили к флагштоку.

Внутри рядами вокруг временной сцены с кафедрой расставили триста арендованных кресел. Около стены за сценой сложили цветы, у боковых стен тоже лежали букеты. В углу сцены стояла на треноге большая цветная фотография Стюарта Кофера. К 13.30 зал почти заполнился, женщины заранее всхлипывали. Вместо гимнов, которыми провожали бы в последний путь верующего христианина, кто-то из родных погибшего составил список печальных мелодий в исполнении какого-то певца в стиле кантри, и теперь из дешевых динамиков доносились его тоскливые завывания. К счастью, было негромко, но достаточно для усугубления безрадостного настроения.

Скоро в зале не осталось ни одного свободного места. Тех, кому не досталось кресел, попросили встать вдоль стен. К 13.45 зал заполнился, припозднившихся перестали впускать, им предложили слушать службу снаружи, куда она будет транслироваться.

Семья собралась в административном крыле. Ждали катафалк из похоронного бюро «Мегаргел», последнего в округе Форд, занимавшегося только белыми покойниками. Чернокожими – их хоронили на своих кладбищах – ведали два других похоронных бюро. Белых хоронили на «белых» кладбищах: даже в 1990 году в этом вопросе сохранилась сегрегация. Смерть – повод для строгой сортировки.

Ввиду размаха похорон, привлекших много народу и телекамеры, мистер Мегаргел одолжил у коллег по бизнесу машины поприличнее. За его сверкающим черным автомобилем на аллее за манежем выстроились шесть точно таких же длинных седанов. В данный момент они пустовали. Мистер Мегаргел вылез из автомобиля, синхронно с ним выбралась группа помощников в строгих темных костюмах. Открыв заднюю дверцу катафалка, он подозвал восьмерых носильщиков. Те медленно вынули гроб и водрузили его на каталку, накрытую бархатной накидкой. Родные вышли и встали за гробом. Маленькая процессия, возглавляемая Мегаргелом, двинулась вдоль здания к впечатляющему батальону мужчин в форме.

Не зря шериф провел неделю на телефоне – ему никто не отказал. Гроб встречал почетный караул в составе подразделений из дюжины округов, полиции штата и муниципальных полицейских. В тишине были отчетливо слышны щелчки камер.

Гарри Рекс не попал внутрь манежа. Позже он так описал происходившее Джейку: «Черт, можно было подумать, будто Кофера убили при исполнении служебных обязанностей, в процессе подавления преступности, как подобает истинному копу, а не когда он валялся в пьяной отключке, избив свою подружку».

Толпа расступилась, гроб внесли в манеж. Когда он появился в центральном проходе зала, пастор поднялся на кафедру и громко произнес в микрофон:

– Прошу всех встать!

Присутствующие шумно поднялись с мест и сразу замолчали. Гроб медленно плыл по проходу, за ним шли Эрл и Джанет Коферы и еще примерно сорок членов семьи.

Целую неделю они спорили на тему о закрытом гробе. Существовала традиция открывать гроб во время панихиды, чтобы любимые, друзья и другие скорбящие могли взглянуть на почившего. Это добавляло ситуации драматизма и до предела усиливало горе собравшихся, что и являлось целью, хотя никто этого не признавал. Сельские священники отдавали предпочтение открытым гробам, ведь это позволяло подхлестнуть эмоции и заставляло людей вспомнить о собственных грехах и неминуемой кончине. Порой звучали реплики, обращенные непосредственно к усопшему, словно тот мог восстать из гроба и возопить: «Покайтесь!»

Эрл потерял родителей и брата, и те панихиды проходили при открытых гробах, хотя священники их почти не знали. Но Джанет Кофер понимала, что служба станет душераздирающей, даже если у нее не будет возможности взглянуть на мертвого сына. В конце концов, она настояла на своем, и гроб остался закрытым.

Когда гроб достиг предназначенного ему места, его накрыли широким американским флагом. Гарри Рекс сказал потом Джейку: «Сукина сына выперли из армии, однако хоронили его как героя Вооруженных Сил».

Семья села в первом ряду, в кресла, огороженные бархатным канатом с монограммой Мегаргела. Священник жестом усадил зал и сделал знак франту с гитарой, в бордовом костюме, черной ковбойской шляпе и ковбойских сапогах. Тот подошел к микрофону, тронул струны, дождался, пока все успокоятся, и запел в тишине первый куплет «Старого креста». У него был приятный баритон, гитарой он владел виртуозно. В свое время он играл в кантри-группе вместе с Сесилом Кофером, но чести водить знакомство с его почившим братом не имел.

Вряд ли Стюарт когда-либо слышал старый госпел, как и большая часть его безутешной родни, но он соответствовал скорбной атмосфере и даже усугублял ее. Допев третий куплет, певец слегка поклонился и вернулся на свое место.

Со священником семья познакомилась два дня назад. Одной из самых сложных задач этой ужасной недели оказался поиск священника, который согласился бы провести службу для совершенно незнакомых людей. Несколько сельских проповедников годами пытались достучаться до сердец Коферов, однако ничего не могли добиться. Все вместе они признали лицемерием тщетные попытки переубедить людей, совершенно не годившихся в прихожане. Но один из кузенов все же сумел нанять за триста долларов безработного проповедника без духовного сана, из пятидесятников. Его звали Хьюберт Вифонг, он жил в Смитфилде, в округе Полк. Преподобному Вифонгу требовалась наличность, к тому же он ухватился за шанс выступить перед внушительным собранием. Появилась возможность произвести впечатление на кого-нибудь, знавшего о потребности того или иного прихода в священнике-совместителе.

Вифонг произнес длинную цветистую молитву, потом кивнул милой девочке-подростку. Та подошла к микрофону с Библией в руках и зачитала 23-й псалом.

Оззи, сидевший рядом со своей женой и внимательно слушавший службу, удивлялся разнице между белой и черной панихидой. Он и его помощники вместе с супругами занимали три ряда слева от семьи. Они явились в парадных мундирах и в начищенной обуви. За ними плотной массой сидели полицейские с севера Миссисипи, сплошь белые.

Уилли Хастингс, Скутер Джиффорд, Элтон Фрай, Парнелл Джонсон, он сам, плюс жены, всего ровно десять чернокожих лиц на толпу. Оззи понимал, что их терпят только благодаря его положению.

Вифонг прочитал еще одну молитву, покороче, и сел. К микрофону шагнул с листком бумаги, волнуясь, 12-летний двоюродный брат Стюарта. Он поправил микрофон, опасливо посмотрел в зал и продекламировал собственное стихотворение про то, как он удил рыбу вместе с любимым «дядей Стью».

Шериф немного послушал и задремал. Накануне он три часа вез Дрю на юг, в Уитфилд, где передал его ответственным сотрудникам психиатрической клиники штата. Вернувшись обратно, Оззи убедился, что весь округ уже облетела новость: парень покинул тюрьму и прикидывается психом. Джейк Брайгенс прокручивал новую хитрую аферу, вроде той, что удалась ему пять лет назад, когда он убедил присяжных, будто Карл Ли Хейли временно лишился рассудка. Хейли хладнокровно, прямо в здании суда, убил двоих – и вышел на свободу. Вылетел, как вольная пташка! На исходе пятницы Эрл Кофер примчался в «тюрьму» и набросился на шерифа. Тому пришлось предъявить ему подписанное судьей Нузом распоряжение. Кофер уехал, бранясь и угрожая расправой.

В данный момент все оплакивали трагическую смерть, но многие из сидевших вокруг Оззи кипели гневом.

В юном поэте обнаружился кое-какой талант, присутствующие встретили его выступление благодушным смехом. Рефреном его сочинения стали слова: «Но уже без дяди Стью, но уже без дяди Стью». Закончив, он не выдержал и разрыдался. Волнение передалось залу, там тоже послышались всхлипы.

Вифонг снова встал и вооруженный Библией начал проповедь. Он читал Псалтырь, цитировал ободряющие слова, обращенные Всевышним к умирающим. Сначала Оззи слушал с интересом, а потом снова стал подремывать. Рано утром он звонил Джейку с последними новостями о подготовке похорон и с предупреждением о гневе Коферов и их друзей. Адвокат ответил, что переговорил в пятницу вечером с Гарри Рексом, от которого узнал о наполнивших город слухах.

Наедине с собой и со своей женой Оззи был готов признать, что мальчишка совсем плох. За всю долгую поездку в Уитфилд он ни слова не сказал ни шерифу, ни его помощнику. Те сначала пробовали его разговорить, но не преуспели. Нет, Дрю их не игнорировал, скорее, до него просто не доходили их речи. Несмотря на наручники, он ухитрился улечься на заднем сиденье и поджать колени к груди. Потом парень стал издавать тоскливый вой. Более двух часов Дрю стонал, выл, даже шипел. «Как ты там?» – спрашивал его Мосс Джуниор, когда звук нарастал. Парень успокаивался, но оставлял вопрос без ответа. На обратном пути помощник шерифа решил от скуки передразнить мальчишку и тоже завыл. Оззи велел ему прекратить, иначе он сдаст в Уитфилд также и его. Оба посмеялись – это пошло на пользу.

У Эрла Кофера была к священнику одна просьба – «не затягивать». Вифонг уложился в пятнадцать минут, не давил на эмоции, зато умело успокаивал. Прочитав под конец еще одну молитву, он кивнул певцу. Тот исполнил песню об одиноком ковбое, прозвучавшую весьма кстати. Женщины опять зарыдали, церемония продолжилась. Носильщики обступили гроб, из динамиков негромко полилась старая добрая песня You’ll Never Walk Alone . Родственники потянулись за гробом по проходу, Эрл обнимал за плечи рыдающую жену. Музыка зазвучала громче, процессия замедлила шаг.

Снаружи люди в мундирах образовали коридор к катафалку с распахнутыми задними дверцами. Носильщики подняли гроб и осторожно задвинули его внутрь. Мегаргел и его сотрудники рассадили членов семьи покойного по седанам. Остальные выстроились сзади, и процессия неспешно тронулась с места: вереница черных машин, за ней колонна полиции, возглавляемая представителями округа Форд, дальше – друзья, родственники и все желающие посетить кладбище. От манежа маршрут процессии пролегал по Уилсон-стрит, где выставили ограждения, за которыми молча стояли дети. Одни горожане выстроились на тротуарах, другие провожали павшего героя, выйдя из своих домов.

 

Джейк терпеть не мог похороны и по мере сил избегал их. Он считал похороны недопустимой тратой времени, денег и, главное, нервных клеток. Посещение похорон не давало ничего, кроме удовлетворения от того, что гость показался на глаза горюющей семье. Какой от этого прок? После того как в него стреляли на процессе Хейли, Джейк подготовил новое завещание и письменную инструкцию: его тело надлежало без промедления кремировать и похоронить в родном Карауэе в присутствии только ближайшей родни. Для округа Форд это являлось радикальным решением, не понравившимся Карле. Ей социальные аспекты привычных похорон нравились.

В субботу днем Джейк покинул свой офис, проехал через город и остановился позади оздоровительного центра. Пройдя по «зеленой тропе», он поднялся на невысокий холм и спустился по гравийной дорожке на опушку, к столику для пикника, откуда было видно кладбище. За деревьями чернел катафалк, остановившийся посреди множества старых надгробий. Толпа дошла до яркого погребального навеса с вышитым золотом логотипом Мегаргела. Гроб, сопровождаемый родней, пронесли на руках еще футов сто.

Джейк вспомнил популярный рассказ об адвокате из Джексона, похитившем клиентские деньги, сфальсифицировавшем собственную кончину и наблюдавшем за своими похоронами с ветки дерева. Хитреца сцапали и вернули в Джексон, где он отказывался общаться с друзьями, не пришедшими на его панихиду и похороны.

Насколько обозлена толпа там, внизу? Пока в ней преобладало горе, но много ли времени пройдет, прежде чем оно перерастет во взрыв негодования?

Гарри Рекс, твердо решивший пренебречь всей церемонией, был убежден, что Джейк перечеркнул их шансы выиграть дело «Смоллвуд». Он ведь превратил себя в самого ненавистного адвоката в округе, из-за чего железная дорога и ее страховая компания непременно откажутся от переговоров о досудебном соглашении. Как теперь им отбирать присяжных? Если все обязательно будут знать, что Джейк защищает Дрю Гэмбла.

Расстояние было слишком велико, чтобы услышать похоронную музыку. И через несколько минут Джейк побрел обратно к своей машине.

 

На исходе дня родственники и друзья погибшего собрались в просторном железном ангаре добровольной пожарной бригады Пайн-гроув. На поминках полагалось сытно есть, поэтому местные дамы привезли противни с жареной курицей, миски с картофельным и капустным салатом, подносы с сэндвичами и с кукурузными початками, запеканки, жаркое, пироги и торты. Коферы, стоя около стены, пропускали вереницу скорбящих, стоически внимая их пространным соболезнованиям. Пастора Вифонга поблагодарили и поздравили с прекрасной службой, юного племянника расхвалили за стихотворение. Голосистый ковбой явился со своей гитарой и спел несколько песен, пока толпа наполняла тарелки и рассаживалась за столики.

Эрл вышел покурить. Около пожарной машины его обступили друзья. Один вынул из кармана бутылку виски и пустил ее по кругу. Половина отказалась, половина хлебнула. Эрл и Сесил были в числе отказавшихся.

– Это сучонок никакой не псих, верно? – произнес в разговоре один из кузенов.

– Его уже выставляют психом, – буркнул Эрл. – Вчера отвезли в Уитфилд. Сам Оззи Уоллс отвез.

– Ему некуда было деваться.

– Не доверяю я ему.

– На сей раз Оззи на нашей стороне.

– Говорят, мальчишку увезли по распоряжению судьи.

– Так и было, – подтвердил Эрл. – Я видел судебное постановление.

– Проклятые адвокатишки и судьи!

– Нельзя так, это я вам говорю!

– Как сказал мне один адвокат, его продержат взаперти до восемнадцати лет, а потом отпустят на свободу.

– Пусть только попробуют! Мы сами им займемся.

– Брайгенс не заслуживает доверия.

– Они хотя бы станут его судить?

– Психов не судят, говорит адвокат.

– Чертова система! Кто ее придумал?

– Может, кто-нибудь потолкует с Брайгенсом?

– Он будет драться за мальчишку как лев.

– Адвокатам иначе нельзя. Вся система заточена нынче на защиту преступников.

– Брайгенс применит одну из своих уловок и вытащит его.

– Если бы я встретил его на улице, то надрал бы ему задницу!

– Мне нужно одно – справедливость, – заявил Эрл. – Но нам ее не видать как своих ушей. Брайгенс выставит мальчишку невменяемым, и он избежит наказания, как раньше Карл Ли Хейли.

– Так нельзя, это я вам говорю! Нельзя, и точка.

Отправить