Артур Мхитарян
Цеховой

Едва Амир Гараев покинул уютное здание железнодорожного вокзала под аккомпанемент диктора, вещающего на эсперанто, сетчатку обожгло приветливыми лучами полуденного кавказского солнца. Глаза непроизвольно сощурились, на лице появилась щербатая улыбка с желтушным налетом табака.

– Такси до Тбилиси надо? – ненавязчиво раздался из толпы чей-то скучающий баритон.

Амир приметил возле газетного киоска приземистого толстяка, медитативно крутящего в руках четки из белого оникса.

– Спасибо, нет. Я по городу.

– А куда тебе надо? – Таксист приблизился почти вплотную. – Адрес какой?

Амир прекрасно понимал, что никуда не поедет с гостеприимным представителем привокзальной «коза ностры», но ради соблюдения этикета решил продолжить диалог:

– ОАО «Квант», Чапаева, 8.

– Чапаева, – задумчиво протянул таксист. – А что там еще рядом находится?

«П» – провокация. Излюбленный прием адептов частного извоза. В такие моменты Амир сразу вспоминал детство и традиционные поездки на лето к бабушке в Краснодарский край. Небольшой, но вполне уютный городок – Новокубанск. Поездка – тот еще экстрим. Стоянка в Армавире – жалкие две минуты. Люди буквально спрыгивали на ходу. Садились так же. Едва нога ступала на перрон, как налетали местные бомбилы. Скажешь «в Новокубанск» – оставят без копейки: так город называли лишь приезжие. Попросишь довезти до Кубанки – сразу вежливые кивки и более щадящий тариф.

– Пятьсот рублей, – выпалил толстяк и, похоже, сам подивился собственной наглости.

– Дороговато, извините.

Амир направился к автобусной остановке, чувствуя, как на его спине лазерами из глаз выжигают матерное слово.

Вызванное через приложение такси подъехало ровно через три минуты. Водителем оказался приветливый молодой человек с ухоженной черной бородкой, которая еще хранила аромат местного барбершопа.

– Можете ремень накинуть?

Амир послушно потянул за лямку и втиснул клипсу в замок до щелчка.

– Спасибо. А то нас штрафуют за непристегнутых пассажиров.

– Не за что. Делов-то. Мне нетрудно.

– Да все бы так! – Водитель возмущенно всплеснул руками. – А то строят из себя неизвестно кого. Недавно одного типа подвозил. Вышел из рестика с какой-то устрицей под руку.

– Устрицей?

– Ну, знаете… такой тип девчонок. С ней утром проснешься в обнимку и сразу готов руку отгрызть, лишь бы подальше свалить.

Таксист прерывисто рассмеялся. Амир улыбнулся уголками губ, давая понять, что шутка ему понравилась.

– Сидит такой, весь из себя… «Я орел, блин. Зачем мне ремень?» Я сразу говорю: что-то не нравится – иди пешком. Или машину другую вызывай. Я не прав?

– Правы, конечно.

– Музыку включу, не против?

Амир сделал неопределенный жест: валяй, мол. В салон авто ворвался зажигательный мотив, отдаленно напоминающий лезгинку. Звонкий мужской голос бодро пел о том, что ему разбили сердце, но он этому несказанно рад. В следующей песне Амир углядел памятку для новоприбывших гостей республики. Короткий, но емкий рефрен невидимой нитью связывал вполне заурядные куплеты о величии родного края:

– А вы сами откуда?

– Воронеж.

Парню хотелось поговорить. Амир был не против. Все лучше, чем слушать «Богемскую рапсодию» из южных напевов.

– А к нам по работе? Или как турист?

– По работе.

– А чем занимаетесь?

– Да много чем. В основном станки налаживаю. Немножко слесарь, чуть-чуть электрик. Как-то так.

– Понял. – Водитель метнул взгляд на зеркало заднего вида и выудил из бардачка визитку. – Но если захотите экскурсию по горам – обращайтесь. Все расскажу и покажу. Цены у меня… нормальные.

Амир с благодарностью принял визитку и, рассмотрев ее с обоих сторон, сунул в нагрудный карман джинсовой куртки.

Между тем диджей на радио включил новую песню. Зажигательный танцевальный хит с приятной мелодией. Мысли растворились в потоке наползающих звуков. Пальцы правой руки принялись отстукивать простенький ритм. Лучи палящего солнца наконец-то достигли покалеченной души, окатив домашним теплом. Амир откинулся на спинку сиденья и погрузился в собственные мысли.

– Джабраил Исаакович, ну это же несерьезно. Я уже аванс проплатил, договоры подписал, с электриком все уладил. А теперь что? Задний ход? Так же не делается.

Астан Санаев уже десять минут пытался втолковать начальнику, что отмена большой сделки грозит гигантскими штрафами. Но директор ОАО «Квант», Джабраил Сидаков, оставался непреклонным.

– Расторгни договор, – с безразличием ответствовал он. – Заплати неустойку. И дело с концом.

– Так Петр Александрович утвердил же все. – Санаев вытащил последнего туза из крапленой колоды карт. – Он добро дал.

– Твой начальник я, а не Петр Александрович. – Директор даже не посмотрел в сторону помощника. – Прежде чем к нему бегать за благословением, надо было со мной посоветоваться. Я здесь директор.

– Но Петр Александрович ведь… хозяин… всего этого, – не унимался Санаев. – Ну, это же все знают. Я его случайно встретил в Адлере. Он мне говорит: «Астанчик, есть идеи, как нам продуктивно помещения использовать?»

В кабинете образовался хтонический вакуум.

– Ну, я и рассказал свою идею, – продолжил помощник. – Он одобрил сразу. «Молодец, – говорит. – Делай». Я поэтому и заказал оборудование. Вы же на больничном были.

– Астанчик. – Джабраил Исаакович ехидно улыбнулся. – Ты же знал, что у меня другие планы?! Ну, знал ведь? Что я цех хочу запустить? Станки наладить?

– Да это же металлолом. – Санаев исторг измученный стон. – От этого хлама избавиться надо.

– Много ты понимаешь. Эти станки в СССР делали. Чугун! Литье! Не то что твои китайские. Как будто из цветной бумаги склеили. Тьфу.

– Зато они много операций выполняют, – обиженно буркнул помощник. – Потребление энергии, опять же, меньше. Габариты компактные. Кругом одна выгода, а вы…

– И сколько они продержатся при наших оборотах? Три года? Пять? Молчишь? То-то же. Да и про людей ты совсем не думаешь. Твое оборудование – сплошь электроника. Поставил операторов двух-трех, и баста. А людей наших куда девать? Осень нескоро, подметать им нечего будет. Ребята без работы который месяц сидят.

– Ну, мы же не благотворительная организация…

– Не благотворительная, – согласно кивнул директор. – Вот только когда мы людей на работу принимали, обещали им нормальный оклад. Стабильность… Ты обещал. А теперь на улицу их? Да? Вот так, дорогой ты мой Астанчик, дела точно не делаются.

Санаев поморщился от нестерпимой боли в затылке. Слова Джабраила Исааковича не только ранили самолюбие, но и рушили грандиозные планы. Поставщики оборудования обещали безумно «вкусные» откаты. И самое главное – большущие скидки на покупку комплектующих и сервисное обслуживание.

– Я понимаю. Но надо же и о будущем думать. Развиваться как-то. Да и кто возьмется этих динозавров реанимировать?!

– А вот это уже не твоя забота. – Директор откинулся на спинку кожаного кресла. – Я вызвал из Воронежа мастера. Амир Гараев. Кличка – Цеховой. Может, слышал? Нет? Ну, неважно. Я с ним давно познакомился. После дембеля решил в Воронеже остаться и к нему в бригаду попал. Толковый мужик. Еле нашли его контакт. Главный механик завода «Гарант». Это тебе не колбасная фабрика. Солидная должность. Но он почему-то сразу согласился. Повезло, в общем.

– Почему Цеховой?

– Да потому что он с механикой на «ты». Как-то раз за два месяца дендрофекальным способом картонажный завод запустил.

– Дендро?.. – не понял Санаев.

– Из говна и палок. – Джабраил Исаакович заливисто рассмеялся. – Переделал все станки под новое производство. Так что если кто-то и починит наших монстров, то только он. Не справится… так и быть, сдадим все в утиль и купим твои хреновины электронные.

– Обещаете?

– Обещаю. Цеховой уже приехал. Мне отзвонились. Гурам ему станки показывает.

– Когда Джабраил Исаакович цех увидел, то сразу загорелся. – Тучный завскладом с одутловатым лицом неторопливо перебирал связку ключей. – Он говорит, что сам раньше на таких работал. Территорию выкупили, хотели все под склады отдать. А здесь бац… такое. Молодость, наверное, вспомнил. Надо, говорит, восстановить обязательно и цех запустить.

Пока Гурам возился с ключами, Амир еще раз мельком оглядел строение. Металл, бетон, порыжевший алюминиевый сэндвич и длинный ряд окон, покрытых налетом многолетней пыли. Из проржавевших водосточных желобов наружу выглядывали пучки высохших листьев.

«Да здесь не станки, сам цех ремонтировать надо».

Тяжеленные ворота, покрытые оранжевой плесенью, поддались с большим трудом. Изнутри повеяло затхлостью и холодным безразличием ко всему сущему. Гурам шагнул внутрь и сделал приглашающий жест.

– Свету включи, – попросил Амир и задержал тоскливый взгляд на куче пустых пивных бутылок, сваленных под лестницей, ведущей на второй этаж.

– Свету? А-а-а. – Гурам улыбнулся. – А вот здесь проблема есть. Освещение не работает. Давно уже. Но станки все подключены. В принципе… днем здесь светло. А так можешь переноску сделать.

– Разберемся. А где сборка стоит?

– Сборка?

– Ну, ящик силовой.

Завскладом указал на высокий короб голубого цвета. Справа торчал рубильник с черным пластмассовым шариком на конце.

– Новый, что ли?

– Да не-е. Куда там. Покрасили.

Амир пробежался по цеху изучающим взглядом.

«Ба, знакомые все лица».

Гильотина, вальцы, листогиб, зиг-машины и другие приблуды для работы с листовым металлом. Впрессованные в бетонный пол железные плитки с крупной перфорацией местами вздулись из-за влаги. Видимо, заливало с крыши.

– Ну, что думаешь? Сможешь починить?

– Вскрытие покажет, – коротко хохотнул Амир. – Ты мне, главное, какой-нибудь диванчик организуй. Ну или раскладушку, на худой конец. И ключи от слесарки.

– Слесарки? – Лицо Гурама вытянулось от непонимания.

В ответ он лишь услышал полный разочарования и жалости стон.

– Инструменты есть на складе?

– Конечно.

– Тогда бери ручку и записывай. – Амир осуждающе покачал головой. – Студент, блин.

До того как стемнело, Амир успел протянуть кабель с переноской и заменить испорченные предохранители в щитовой. По части электрики здесь и правда все было нормально.

Гурам выделил ему небольшой раскладной диванчик без подлокотников. То что надо. Увы, ни маятниковой пилы, ни точильного камня на складе не обнаружилось. Пришлось довольствоваться шлифовальной машиной. Остальные необходимые для работы инструменты, к счастью, имелись в наличии.

Некоторые станки, на удивление, оказались исправными. Их удалось «вылечить» с минимальными затратами. Где-то масло подлил, на другом пневмоопоры отрегулировал. Но основная масса оборудования все же требовала более серьезного вмешательства.

Начать Амир решил со старой самодельной зиг-машины. Аппарат вроде бы работал, но при малейшей нагрузке на ролики начинал буксовать.

«Завтра с утра начну. А сейчас отлить бы надо».

Писсуаров поблизости не наблюдалось. Пришлось топать к сторожу.

– Где здесь туалет у вас?

– Че, клапан давит?

– Угу.

Вечно чем-то недовольный дубак указал на небольшое строение, отделанное голубым кафелем:

– Это столовая бывшая. Там зайдешь – и два раза направо.

Амир отплатил за подсказку приторно-благодушной улыбкой. Санузел отыскался без особых проблем. Вид у нужника оказался совсем уж неприглядным. Допотопная чаша Генуя, покрытая темно-бурым налетом ржавчины, десятком слоев облупившейся краски и еще какой-то странной субстанцией. Высокий потолок скрывался под непроглядным полотном сотни тысяч паутинок.

Подобная декорация выглядела сиротливым атавизмом на имидже быстрорастущей организации. Настоящий гимн антисанитарии. Но Амиру приходилось бывать и в более ужасных местах. Поэтому он без особых пиететов и расшаркиваний приступил к делу, попутно изучая реликтовые надписи на угрюмых стенах:

Вот вам и народный фольклор. Кратко, сочно, ярко. Не придерешься. Помимо «высокой поэзии», стены избы-читальни изобиловали кличками местных авторитетов. Над каждым прозвищем, чтобы подчеркнуть особую значимость его обладателя, были нарисованы короны. «Томаз», «Сява», «Ростик». Улица должна знать своих героев. Каждый из вышеперечисленных господ нашел в забитом графике время, чтобы запечатлеть на стене туалета священный автограф.

«Спасибо тебе, добрый человек».

Но больше всего внимание Амира привлекло слово, написанное на двери туалета то ли ручкой, то ли красным фломастером, то ли слишком расточительным вурдалаком.

– КАБА…

«Что это? Интересно…»

На выходе из бывшей столовой Амир носом к носу столкнулся с Гурамом.

– О! А я тебя ищу везде, – радостно выпалил тот. – А ты чего здесь делаешь?

– Ходил в комнату для мальчиков.

– А-а-а. Понятно. Слушай. Такое дело. Мне директор звонил. Наехал, представляешь? Кто-то настучал, что я тебе диванчик отдал. Вот же черти. А главный орет, мол, в гостинице номер оплачен. Это что за дела? Почему человек должен на улице ночевать? Ну и так далее. Я ему сказал, что ты сам так захотел. А он опять меня матом крыть.

– Не переживай. – Амир по-дружески похлопал толстяка по плечу. – Я ему сам наберу. Все уладим. Мне здесь удобнее. Я ведь иногда и ночью могу поработать. Джабраил Исаакович должен помнить. Да и так быстрее закончу. Дорога столько времени отнимает. Так что не парься.

– Спасибо.

– Ты мне лучше вот что скажи. – Амир улыбнулся глазами. – Есть вариант местную водку продегустировать? А то мне без допинга не заснуть.

Тягучий сон, окутанный розоватой дымкой, нарушило неприятное жжение в груди. Глотку обожгло противной горечью. Амир заворочался на диванчике, который теперь казался слишком уж малогабаритным.

– Гребаный махараджа!

Гастрит мучил Цехового уже не первый год. При таком разгильдяйском режиме питания странно, что он не заработал язву желудка или что-то более модное. Разбавленный этиловый спирт, который всего два часа назад организм принимал не хуже материнского молока, пробудил настоящий вулкан.

Амир приподнялся на локте, оглядел полутемный цех. Свет луны пробивался через грязные окна, и станки отбрасывали причудливые длинные тени. Где-то поблизости валялась недопитая полторашка йодированной минеральной воды. Проверенное средство от внезапных приступов изжоги.

Амир принялся неторопливо ощупывать глазами металлический пол рядом с диваном. Бутылки нигде не было. Внезапно взгляд зацепился за странное движение в противоположном углу цеха. Послышался мерный шорох.

«Крысы!» – прорезала неожиданная догадка.

Вариант с грызунами тут же растворился в накатившем чувстве страха. Вдоль стены, едва задевая низ оконной рамы, промелькнула большая бесформенная тень. Черное тяжелое пятно медленно плыло по цеху, словно бы не касаясь пола.

Амир застыл. Сердце занялось паническим перестуком. На несколько секунд движение в темноте внезапно прекратилось. Шорохи стихли, но ненадолго.

Послышался приглушенный лязг металла. Теперь уже ближе. Амир подслеповато сощурился, пытаясь разглядеть источник странного звука.

– Кто здесь? – хрипло вырвалось у него, но ответа не последовало.

Тень приближалась. Спину пронзили ледяные иглы. Хотелось вскочить и убежать, но тело теперь подчинялось лишь приказам извне. Порождение ночи остановилось в метре от дивана. В воздухе повис запах сырости и чего-то старого, забытого.

– Кто ты?

Вопрос Амира звучал удивительно по-детски. Что он ожидал услышать? «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера»? Или, быть может, что-то более вразумительное? Существо, неосязаемой стеной возникшее перед ним, внушало страх своей непредсказуемостью. От него исходила непонятная вибрация, намекающая на скорый взрыв.

Когда мрачная громада в очередной раз двинулась вперед, Амир, не выдержав, закричал. Крик разорвал тишину в клочья, но тень не отступила. Она медленно протянула что-то похожее на руку, и Амир почувствовал, как мороз обволакивает тело, сковывая каждую мышцу. Звать на помощь уже не мог. Неведомая сила захватила над ним контроль.

– Уходи… – расплавил тишину чужой, далекий от мира живых голос.

Тень наклонилась еще ближе, и Амир понял, что это конец.

Внезапно где-то неподалеку вдарил воскрешающий сознание автомобильный гудок. Резкий. Призрак вздрогнул и начал медленно растворяться в темноте. Очертания размылись. Второй гудок. Остался лишь неприятный запах многолетней плесени. Амир издал громкий стон и сверзился с дивана на пол. Под ногами скрипнула пластиковая тара.

Не решаясь подняться, Цеховой еще долго вглядывался в темноту, пытаясь понять, что же на самом деле представлял собой загадочный силуэт, который так неожиданно появился в подсвеченном луной квадрате окна.

– Допился, блин, – сухо пробасил Амир и, отвинтив крышку, залпом осушил бутылку газированной воды.

В детстве Амир любил забираться на чердаки заброшенных домов. Удивительные находки могли многое поведать о бывших владельцах. Фарфоровые статуэтки, пыльные книги, техника, а также куча предметов, назначение которых было неизвестно.

У каждой вещи есть своя история, тайна, способная не только удивить, но и поселить в сознании безотчетный страх перед неизведанным.

У каждой вещи есть душа. Свой особенный нрав. Счастливая футболка, любимый шар в боулинге, странновато-нелепый талисман. Люди и вещи выбирают друг друга. Иногда эта любовь взаимна. А бывает и такое, что нежелательный союз превращается в настоящее проклятие. Насильно мил не будешь.

Прежде чем проводить диагностику, Амир всегда по-доброму приветствовал захворавший механический организм. Включал и начинал внимательно слушать. Из грохочущего многоголосия он легко вычленял отдельные звуки, которые красноречиво указывали на возникшую поломку.

Потом начинался тщательный осмотр. Каждая дополнительная контргайка, каждый сварочный шов, портящий симметрию заводской сборки, указывали на больные места.

С зиговкой из старого цеха все быстро прояснилось. Едва заслышав характерный шум внутри корпуса станка, Амир сразу понял, что…

– Нужно венец менять. Стерся.

– Как так? – Джабраил Исаакович осторожно оглядел внутренности разобранного станка.

– Да центра не отстреляли, – объяснил Амир. – Выработка пошла. Поэтому зубья и схавало. Я чертеж набросаю. Деталь из латуни надо изготовить. Если слесаря толкового найдете, за пару недель сделает. А я уж быстро все обратно соберу.

– Гураму отдашь чертеж. – Директор вскинул руку с часами и явил миру страдальческую улыбку. – А с остальными что?

– После обеда листогибом займусь, а там видно будет.

– Хорошо. Если что-то понадобится, сразу к Гураму обращайся. Он все достанет. А мне пора бежать.

– Хорошо. Не парься. И не таких бедолаг с того света возвращали.

Джабраил Исаакович наградил старого знакомого благодарной улыбкой и вышел из цеха.

У входа его встретил помощник с неизменно праздничным выражением лица.

– Я хотел кое-что сказать, – деловито начал Санаев. – По поводу этого… вашего… слесаря, в общем.

– Ну?

– Я справки навел. Он людям большую сумму задолжал. О-о-очень большую. Так что сюда ваш спец не просто так сбежал. Боится, как бы его в Воронеже за яйца не подвесили.

– И что? Я это знал.

– Не понял… Знали? – Глаза помощника округлились. – Как это? А для чего тогда на работу приняли? Зачем нам такой ненадежный человек?

– Почему же ненадежный. Он уже второй станок чинит. Через месяц-два, думаю, сможем цех запустить. Ты бы лучше работой занялся. А то находишь время в чужих трусах ковыряться, а фирмой не занимаешься. Инноватор ты наш.

Санаев стыдливо опустил глаза.

– Я работаю… Станки новые заказал. Они уже на складе транспортной компании. Нужно проплатить, чтобы имя получателя поменяли. Но вы решили по-своему. А я и деньги, и репутацию потеряю.

– Потому что впереди паровоза всегда бежишь… Хм, ладно. Давай так, – немного смягчившись, добавил Джабраил Исаакович. – Не справится Цеховой – купим твои станки. Так и быть. Ну а пока давай подождем. Дадим старой гвардии себя проявить. Договорились?

Помощник кивнул. Когда руководитель скрылся за углом жестяного цеха, Санаев вынул из внутреннего кармана пиджака телефон. Большой палец принялся шерстить контакты в адресной книге.

– А чего ждать-то. Мы сейчас все ускорим.

Амир, как и обещал, немного отдохнув после обеда, приступил к починке второго станка. Механический листогиб, рожденный в Казахской ССР, выглядел вполне благонадежно, хотя и имел некоторые странности. По правой стороне из центра гигантского зубчатого колеса произрастал внушительных размеров маховик. Массивная болванка цилиндрической формы, окрашенная в красный корабельный сурик. Какой-то особо креативный юморист нацепил на него черную вязаную шапку и намалевал фломастером глаза и безумную улыбку.

«Правильно. Куда же без шапки?! Ухи могут замерзнуть. Хе-хе».

На овальном кожухе неподалеку от пульта красовалась уже знакомая по туалету надпись «КАБА».

«Наверное, кто-то себя чересчур сильно любил. Везде свои буквы оставил».

Причина неисправности обнаружилась очень скоро: лопнул прижимной вал. К счастью, не в том месте, где начиналась резьба.

– И чего делать? – раздался из-за спины встревоженный голос Гурама. – Тоже новый заказывать?

– В идеале – да. – Амир вытер замасленные ладони ветошью. – Но эту деталь быстро не сделают. Такую болванку найти еще надо… попробую сам восстановить.

– Это как?

– Сверлильный есть. Сделаю полости, резьбу метчиками нарежу. Вкручу между двумя частями шпильку. Потом паз выточу и заварю.

– А-а-а. – Гурам сделал вид, что понял каждое слово.

– Ты мне лучше вот что скажи. – Амир вытянул из нагрудного кармана мятую пачку сигарет. – Здесь почти на каждом станке слово «КАБА» написано. Это чего означает?

– Кааба?

– Нет, просто «КАБА».

– Че-то знакомое. – Грузный завскладом задумался, отчего на лбу прибавилось несколько внушительных складок. – Ну, вот если на местном, «къаба» – это платье. Но у тебя без твердого знака?

– Без твердого.

– Тогда не знаю.

– Неужели здесь никого из старожилов не осталось?

– Вообще нет… Хотя погоди-ка… – В глазах Гурама блеснуло внезапное озарение. – Через дорогу от нас боксы есть: жестянка, покраска. Там мужик один, в возрасте… по-моему, Дато зовут. Вроде бы он тут работал до нас. Можешь у него поспрашивать.

С листогибом Амир завозился до поздней ночи. Вал удалось восстановить. Но появилась другая проблема: открепилась планка прижимной плиты. Сами болты остались в станине, а вот шляпы посрывало напрочь. При помощи экстрактора получилось вытащить каждый из них, но где найти новые? В магазине не купишь. Нестандартный шаг, головка под потай. Пошарив по углам цеха, Амир смог отыскать больше половины таких болтов. Но все равно не хватало еще трех штук.

«Вот зараза, а. Все не слава богу. Где их искать теперь? Может, у Гурама будут? Хотя вряд ли».

Завскладом в этот вечер по уже сложившейся традиции зазывал в гости. Ничего криминального, просто чай. Но Амир по опыту знал, что байховым дело не ограничится. К тому же изжога прошлой ночью замучила не слабее, чем пресловутый delirium tremens. Верить в потусторонние силы не очень-то хотелось. Белая горячка как-то ближе и роднее, безопаснее, что ли.

Но казавшийся прочным рациональный подход не выдержал полевых испытаний. Чуткий сон нарушил уже знакомый шорох. Кто-то – или что-то – копошился подле разобранного листогиба. Не поднимая головы, Амир метнул взгляд в сторону станка. Темнота мешала рассмотреть вибрирующую рябь в глубине цеха.

Больше всего на свете люди боятся того, что не в состоянии понять. Если смотреть на привидение сквозь призму науки, то оно представляется не таким ужасным. Эфирное тело, оставшееся в нашем мире после смерти человека. Этой вязкой субстанции, чтобы не раствориться окончательно, нужна энергия. Вот они и кошмарят бедных людей, питаясь их страхом. Жаль только, что ночью, столкнувшись с фантомом, все эти знания мигом забываешь. Остаются лишь первобытный страх и безмолвное повиновение.

Бабушка Амира частенько рассказывала, как, будучи вдовой, снимала старую однушку на краю города. Именно там она впервые встретила домового. Почти каждую ночь к ней приходил страшный карлик, заросший густым мехом. Уродец бесцеремонно усаживался бедной женщине на грудь и начинал насквозь прожигать глазами, горящими всеми оттенками «добра» из мира мертвых. Бабушка цепенела от ужаса. Не могла пошевелиться, словно придавило тяжеленной плитой. Только одно средство помогало прекратить нежелательный контакт. Молитва. Имя Господа всегда прогоняло любую нечисть.

«Нужно обратиться к Богу».

Прошлой ночью Амир даже не подумал об этом. Но вот сейчас самое время. Увы, шепот спасительной молитвы забуксовал уже на второй строчке. «Да прибудет Царствие Твое…» – и все. Бесполезные попытки собрать из осколков забытых знаний более-менее связный текст в итоге скатились в бесконечное «спаси и сохрани».

Шум прекратился так же внезапно, как и возник. Монстр исчез. Амир задумался. А может, это существо вовсе не желает ему зла? Может, оно просто тут живет. И злодей здесь на самом деле один – Амир Гараев. Нагло вломился в жилище этого создания и устроил сущий беспорядок. А вдруг это ужасная тень…

«Домовой? Хотя это же не дом. Тогда кто? Цеховой? Ха. Тезка, блин».

Неожиданное сравнение слегка повеселило Амира. Знакомые наградили его дюжиной эпичных прозвищ: Дедок, Бабай, Пьяный Мастер. Но «Цеховой» прочно занимало верхушку хит-парада. И вот на шестом десятке ему наконец посчастливилось встретить брата по разуму. Чудеса, да и только.

– Ну, здравствуй, родной, – апатично пролепетал Амир и приготовился к погружению в сладкую дрему.

Но сон долго не шел. Едва уловимые посторонние звуки побуждали шарить глазами в темноте и при этом надеяться ничего не найти. Появилось сильное желание притормозить разум порцией местного дурмана. Гурам заверял, что в городе полно ларьков, продающих дешевую водку в режиме нон-стоп. Амир колебался недолго. Возраст и лень взяли свое. Остался в цеху.

Когда ближе к утру получилось заснуть, вероломное подсознание решило напомнить о событиях прошлой ночи. Раз за разом в сновидения врывался пугающий образ хозяина здешних уделов. Долговязая нелепая фигура, перемотанная осклизлой хлопчатобумажной изолентой, сверкала пустыми глазницами, из которых сочился фиолетовый жар. Вышедший из моды ленточный наряд был скупо присыпан металлической стружкой. Существо тянулось к Амиру, оставляя за собой на полу жирный след из машинного масла и щедрых салидоловых сгустков. Хранитель жестяного цеха словно хотел что-то рассказать. Открыть истину, способную навсегда изменить привычное восприятие хрупкого бытия.

Амир бежал прочь от назойливого кошмара вглубь внезапно возникшего перед ним длиннющего тоннеля. Стены каменной кишки оказались уставленными бесконечной чередой всевозможных станков из глубокой древности. Слесарные, токарные, прядильные, печатные. Неповоротливые махины, которые работали не потому что, а вопреки. Касание создателя давало им жизнь, превращая хаотичное нагромождение рычагов и блоков в уникальный инструмент. Без человека они – ничто. Лишь присутствие божественной искры способно даровать смысл любой, даже самой безумной идее.

Когда позади послышалось отвратное лязганье, станки начали один за другим выходить из строя. На Амира обрушился нескончаемый каскад всевозможных поломок. Порванный ремень, лопнувший корпус, сточенная шпонка. Цеховой физически ощутил боль механических помощников, работающих на износ, и тут же проснулся.

Утром на расстеленной перед листогибом плотной полиэтиленовой пленке обнаружилось ровно десять болтов. Калиброванные, будто из одного комплекта. Амир присвистнул от неожиданного подарка и описал взглядом широкую дугу.

– Спасибо, братишка, – обратился он к цеху. – Удружил.

Презент от нового друга пришелся как нельзя кстати. Через три часа станок уже был готов к испытаниям на прочность. Амир пропихнул в щель край листового железа и опустил прижимную планку. Затем переключил привод и согнул заготовку под углом сто двадцать градусов.

– Ни хрена себе! – Гурам с неприкрытым восхищением посмотрел на Цехового. – Работает. Ну, ты красавчик. А откуда болты взялись?

– Сами нашлись.

– Да хорош тебе. Серьезно, скажи, где достал?

– Говорю же, сами нашлись, – с улыбкой отмахнулся Амир. – Утром встал, а болтов не семь, а десять.

– Ладно, не хочешь, не говори, – насупился Гурам, но затем изменился в лице и медовым голоском добавил: – Но это дело надо отметить. Мне отец араку прислал, домашнюю.

– Араку?

– Ну, это самогон, по-вашему. Я помидоры возьму бочковые и артала.

– Артала?

– Городские. – Гурам снисходительно улыбнулся. – Это голень. Говядина. Варится, конечно, долго, но зато когда дозреет… Уф-уф.

– Гурам, я за арталу обеими руками. – Амир поднял большие пальцы в знак одобрения. – Но пить не буду. Извини. Перед Джабраилом неудобно. А печень на меня скоро вообще в суд подаст. Давай так сделаем: гильотину починю, и полирнем это событие аракой. Договорились?

– Конечно. – Завскладом протянул Амиру пухлую пятерню. – А чего ты в чистое оделся? Погулять идешь?

– Да, – признался Цеховой. – Хочу к старику Дато наведаться. Есть пара вопросиков.

Небольшой гараж с преступно низким потолком полнился буйством ароматов. Запах свежезаваренного чая искусно вплетался в затхлую вонь грязных носков. У правой стены за невысоким столиком шла ожесточенная баталия в шахматы. Одним из игроков был живенький старичок в роговых очках с квадратными линзами, старомодной шляпе на лысом черепе и с бегающим взглядом. Вторым – средних лет мужчина, облаченный в засаленный камуфляж и красную бейсболку.

– Давай, ходи уже, – визжал пожилой демоническим контральто. – Аслан, два часа будешь думать?

– Ща… ща… ща… – Второй игрок обреченно посмотрел на доску и шумно выдохнул. – Пу-пу-пу.

– Сейчас буду тебе чиход-чиход делать. – Старик яростно потер руки. – Получишь у меня, курва-мать.

– Бог в помощь.

На вошедшего Амира увлеченные гроссмейстеры даже не обратили внимания.

– Мне Дато нужен.

– Мотор починить надо? – не взглянув на гостя, отозвался пожилой мужчина.

– Нет. Я по другому вопросу.

– В шахматы пришел сыграть?

– Нет.

– Тогда перерыв у нас, – противно курлыкнул старик. – Через полчаса зайди.

Амир шумно выдохнул носом и подошел к столу. Пробежался глазами по фигурам. Либерал-демократы явно доживали последние минуты. Лакированного короля неумолимо тянуло к земле. Игрок в спецовке цвета хаки это прекрасно понимал и поэтому искусал нижнюю губу до болезненной красноты.

– После тебя я играю, – предупредил Цеховой.

– Нет, – капризно отрезал мужичок в бейсболке. – Я должен еще одну партию.

– Потом, Аслан, – урезонил противника старик и подмигнул Амиру. – Дай мне с гостем сразиться. Может, хотя бы он знает, как лошадью правильно ходить.

– Да пошел ты! – Проигравший отпустил своему ферзю смачный щелбан, вскочил из-за стола и дерганой поступью устремился к выходу.

– Садись. – Старик, едва сдерживая смех, указал на стул.

– Дато?

– Дато, Дато. Играешь или как?

– Играю, конечно.

Пока фигуры возвращались в исходные позиции, Амир решил не терять время зря:

– Спросить хотел. Говорят, вы через дорогу раньше работали.

– Было дело. А что?

– Я там ремонтом занимаюсь. Мне интересно стало. Вижу, станки старые, если не сказать древние. Откуда они?

– Да со всей России понавезли, – ответил Дато. – Раньше организация шумела на весь Кавказ. Трест в Ставрополе был. А здесь аж три цеха. Заготовочный, сварочный и малярка. Контора – четыре этажа, склады, база отдыха в горах. Все разворовали… бюрократы херовы. У нас в регионе заводов почти не осталось. Идешь по городу, одни пивные да аптеки. Даже хлеб не купишь.

– Да уж. – Амир сочувственно покачал головой. – Я там на некоторых станках одно слово заметил. На корпусе кто-то нацарапал. «КАБА». Что это может означать?

– Ходи, – неожиданно гаркнул старик.

Когда пешка столкнулась лоб в лоб с сестрой иной расы, Дато благодарно улыбнулся и ответил:

– Честно говоря, без понятия. Может, кликуха чья-то. Был там один крендель, Карамбой прозвали. Профессионал. Настоящий ас. У него в руках любой инструмент будто оживал. Вот только мужик бухал по-черному. Я вообще заметил: если специалист хороший, то почему-то обязательно пьющий. Может, он там свои буквы оставил?

– А случаи странные в этом цеху происходили? – как бы невзначай спросил Амир.

– Да, многое случалось. – Дато вперился в потолок мечтательным взглядом. – Знаешь, как раньше было? Во времена Великой Отечественной… Даже дети за станками работали. Жена моя покойная с тринадцати лет на заводе пахала. Наравне со взрослыми. Никаких поблажек. Времена тяжелые были. Помню, как мы с сестрой при воздушной тревоге одеялами окна занавешивали, чтобы, не дай бог, нам на головы бомбы не сбросили. Как будто у фрицев других дел нет. Ищут, куда ж Дато схоронился. За этими станками рождались личности, а умирали обычные люди. И я не заговариваюсь. В прямом смысле слова умирали. Все ведь для фронта. Все для победы. Бывало, что и по несколько дней вкалывали, чтобы норму добить.

– Понятное дело. – Амир пристроил левого коня к краю доски. – Но эти-то станки не такие уж и старые. Казахская ССР. Семидесятые годы.

– И что? – Дато громко отхлебнул чай из граненого стакана. – Эти махины тоже немало историй повидали. И пытали на них, и девок сношали. Да чего только не делали.

– Пытали?

– Угу. Мастер один задолжал бандюкам. По-моему, Карамбой как раз. Так они пришли и на гильотине его правую руку на пятачки нашинковали. Кровищи было… Ой, мамочки.

При упоминании долга воровской братии Амир непроизвольно поморщился.

– Вообще, зря решили это производство восстановить. – Старик снял шляпу и почесал бритую голову. – Столько лет цех пустовал. Знаешь, как раньше говорили: «Людским духом и не пахнет». Сдали бы эту древность на лом, и всего делов. Хрен его знает, что за бесы там сейчас поселились.

Амир немигающим взглядом уставился на Дато:

– Это вы о чем?

– Ты только не думай, что я упился вкрай. – Старик снял очки и дрожащей рукой протер уставшие глаза. – Я же по совместительству тут еще сторожем работаю. Проходная как раз на «Квант» выходит. И вот позавчера ночью… дело к утру шло, смотрю, а в цеху твоем тени какие-то странные мелькают. Я-то дубаком не первый год вахту несу, а такую свистопляску впервые увидел. Как будто хоровод черти устроили. Тени туда-сюда, туда-сюда. Ну, думаю, доигрался. Белочка прискакала, галюны на хвосте принесла. Вышел на улицу подышать. Думал, свежий воздух на пользу пойдет. Смотрю на цех… А там все те же танцы. И тут – раз! Одна из теней с окна вытекла и в мою сторону поползла. Я сначала не поверил. Потом гляжу: дорогу пересекла и ко мне тянется. Струхнул я тогда по-царски. Начал к боксам пятиться, тень за мной. Потом задом во что-то уперся. Смотрю: «Газель» пассажирская, на которой Аслан жестянку делает. Я дверь распахнул и по гудку вдарил со всей силы. Бау! И знаешь… помогло. Потом еще раз посигналил, чтобы наверняка. Смотрю на цех, а там тоже все утихло. Такие вот дела.

Амир не стал рассказывать Дато, что громоподобные гудки позапрошлой ночью, возможно, спасли их обоих. Но в качестве благодарности Цеховой проиграл старику две партии подряд, чем несказанно порадовал энергичного пенсионера.

Следующей на очереди была гильотина для резки листового металла. Хотя, если верить Дато, кто-то использовал данный аппарат и в качестве инструмента для пыток. Проблем у «многопрофильного» станка оказалось выше крыши. От мелких болячек до серьезной хроники, требующей хирургического вмешательства.

Амир подлил масла, выставил нужный зазор между ножами. Вышедший из строя магнитный пускатель заставил надолго призадуматься. Перематывать катушки сложновато, не каждый возьмется, а найти новый, похожего типа, так и вовсе невозможно. Амир подошел к вопросу креативно. Убрал педаль и магнитный пускатель, приварил к якорю изогнутый кусок арматуры. Получилась импровизированная ручка. Эстетика отсутствовала напрочь. Зато практичность валила изо всех щелей.

Дегустация домашней араки началась в строго назначенное время. Кавказский самогон быстро коротнул нейронные связи, речевой и вестибулярный аппарат перешли в режим пониженного энергопотребления. Наступила стадия опьянения, в народе именуемая «БРАТ!». Самый душевный этап любой спонтанной попойки. Обмен ярчайшими событиями из богатых на курьезы биографий. Амир рассказывал о школьных друзьях, которые сейчас занимают высокие посты в правительстве. О том, как однажды довелось посидеть за одним столом с бывшим президентом Узбекистана. Гурам по-кошачьи улыбался и внимательно слушал, сыпал разномастными шутками:

– Вилька, тарелька – пишется без мягкого знака. Понять это невозможно. Это нужно запомнить.

Когда Амир нетвердой походкой доковылял до цеха, то обнаружил у распахнутых настежь ворот белую «Приору» с наклейкой ADIDAS на заднем стекле. Казалось, что заниженное многострадальное днище автомобиля даже в статичном положении продолжает карябать асфальт. Из приоткрытого окна сочился знакомый южный мотив.

– Это еще кто? – недовольно проворчал Амир и шагнул внутрь.

Рядом с гильотиной стоял долговязый парень в спортивном костюме. Незнакомец со скучающим видом изучал свои кроссовки и то и дело сплевывал на пол чем-то зеленым.

– Добрый вечер, – нарочито громко поздоровался Амир. – Чем могу помочь?

– Амир?

– Да.

– Меня зовут Марат. Я по делу. Знаешь Нарека Мирзояна из Воронежа?

Амир ожег незваного гостя яростным взглядом. Цеховому было знакомо это имя. Когда у дочки диагностировали красную волчанку, деньги, отложенные на черный день, быстро закончились. Квартира и машина ушли с молотка. После многочисленных скитаний по филиалам микрозаймов пришлось идти на поклон к криминальным авторитетам. Нарек Мирзоян был одним из них.

Дочка умерла спустя год после начала заболевания. Убитый горем отец на целый месяц забыл о долгах, отдавшись безутешной скорби. За это время проценты, помноженные на человеческую жадность, возродили из пустоты целую армию голодных стервятников. Амир потерял все сбережения, родительский дом в Острогорске, оборудованную в гараже мастерскую. Но долги от этого не сильно уменьшились. И больше прочих свирепствовал именно Нарек. Некогда погоревший на игорном бизнесе, бочкообразный ростовщик клещами вцепился в Цехового, прекрасно понимая, что Амир до конца жизни не сможет с ним рассчитаться. Взамен пришлось оказывать бесплатные услуги. Нареку и его друзьям. У каждого из них имелся бизнес – собственное производство, в котором толковые слесари всегда на вес золота. До звонка от Джабраила Исааковича жизнь Амира представляла собой одну сплошную пусконаладку. И как можно было не воспользоваться шансом убежать от опостылевшей роли вечного раба?!

– Че молчишь? Знаешь?

– Знаю…

– Так че ж ты людей приличных на измену сажаешь? А? Из-за тебя старших моих напрягли. Найдите, говорят, этого гондона. А ты, оказывается, тута шоркаешься. Глаза залил и рад. Да?

Амир не отвечал. Он ждал, когда быдловатый гость перейдет к сути.

– Короче, смотри сюда. Через два часа поезд твой отбывает. Я тебе верхнюю полку взял. Как раз проспишься. Сутки покемаришь – и дома. Давай, собирайся и поехали.

– Я остаюсь.

Марат недобро прищурился, издал ядовитый смешок.

– Остаешься? Бабок, что ли, подсобрал? Долг отдать хочешь? Так ты мне дай, я передам.

– У меня нет денег…

– Тогда пасть закрой и собирайся.

Амир вздрогнул. Такое проглотить не получится. Не сегодня… Он резко замахнулся и отгрузил справа в челюсть обидчику немного звериной мощи. Марат пошатнулся. Второй удар пришелся по левому виску. Этого хватило, чтобы молодой противник оказался на полу в позе умирающей креветки.

– Сученыш! – с горячечным нажимом проскрежетал Амир. – Щенок. Ты кто такой, а? Ты как со мной разговариваешь? Ровесника нашел? Я тебе…

Договорить не получилось. Правое колено пронзила острая, нестерпимая боль, и Цеховой повалился спиной на пол между гильотиной и верстаком.

– Сука, сука, – завыл Марат, корчась на полу. – Гена, этот пидор мне челюсть сломал. Бля-а-а. Я головой ударился. Сука-а-а.

Над Амиром склонился второй незнакомец с зажатой в правой руке бейсбольной битой. У его приплюснутой головы с сальными патлами и богатой россыпью угрей напрочь отсутствовала шея.

– Ты че зарычал? – Гена обнажил зловонный пищеприемник. – Ты че, говорю, зарычал, а?

Лакированная палка с глухим стуком опустилась на голову. Кожа на лбу разъехалась, блеснула костная ткань. Ускользающую панораму действительности затянуло красным. Амир безуспешно силился подняться на ноги. Колено было сломано.

– Ну че, хер столичный? – Гена, брызжа слюной, навис над поверженным врагом. – Как тебе на дальней орбите? Нормально встретили?

Новый удар… на этот раз в область паха. Вместо крика Амир издал жалобный писк, зависнув на границе между сном и навью. По ногам растеклось обжигающее тепло.

– Ге-е-ена! Бля, мне в больницу надо. Срочно.

Бугай повернулся к Марату:

– А с этим что? Оставить? Он же заяву накатает.

– Да кончи его… скажем, не нашли… или… Короче, придумаем.

Гена кивнул и, положив биту на верстак, достал из кармана раскладной нож. Амир почувствовал боль, лишь когда из его груди алой лентой медленно выползло лезвие.

– Я двигаться толком не могу, – продолжал стенать Марат. – Брат, посади меня. В себя хоть приду.

Гена оторвал тело друга от земли и прислонил к сверкающему желтизной кожуху листогиба. В этот же момент теряющий сознание Амир увидел, как за спиной патлатого садиста выросла мясистая тень. Воздух стал тяжелее, гуще. Бесформенная черная масса огромным пульсирующим облаком потянулась к тыквоголовому гопарю.

Первое прикосновение показалось просто ледяным. Тень обвила ноги, словно щупальце, и Гена почувствовал, как холод проникает сквозь кожу, мышцы, до самых костей. Попробовал вырваться – не получилось.

– Эй! А ну отпусти меня.

Неведомая сила медленно и неумолимо потянула жертву к механическим вальцам. Гена упал лицом вперед, и в этот же миг истошные вопли разбавил грохот вращающихся валов. Кто-то запустил механического монстра.

Стальная поверхность гигантских жерновов бликовала тусклым светом, призывая разделить с ней холодное одиночество. Гена со страхом оглядывался назад, судорожно хватаясь за перфорированную плитку, пытаясь спастись. Бесполезно.

Тень извивалась подобно змее. Ее очертания были настолько неестественными, что парень замер, не в силах пошевелиться. Сердце заколотилось, дыхание стало прерывистым, но он не мог оторвать взгляда от пустоты, которая, казалось, смотрела на него – без глаз и лица – с бесконечной жаждой.

Когда Гена затылком почувствовал ледяное дыхание машины, носок ботинка коснулся валов. Металл с легким шипением проглотил резиновую обувь с пикантной начинкой внутри и запросил добавки. Второй ботинок с противным хрустом также бесследно исчез в разверзнутой пасти. Дикий ор Гены едва заглушал пыхтение станка, которое стало напоминать похоронный марш.

Вальцы продолжали свою работу, перемалывая тело с ужасающей методичностью. Кости ломались, плоть рвалась, а теплая кровь липкой патокой стекала на пол. Постепенно крики стихли, превратившись в мерный, хриплый стон.

Когда валы достигли уровня пояса, внутрь станка затянуло край спортивной куртки. Тело изогнулось под неестественным углом, превратившись в морского конька с горделивой осанкой. Послышался стеклянный хруст, и Гена свесился вниз, едва доставая руками до пола. Его измученная плоть продолжила экскурсию в двумерное пространство.

Следующий раз валы забуксовали, когда добрались до черепной коробки. Голова Гены принялась беспорядочно дергаться, разбрызгивая в разные стороны кровавую лимфу. Выползающие глаза и частая зубная дробь на мгновение сделали его похожим на принца из сказки Гофмана.

Марат с немым ужасом наблюдал за происходящим, пытаясь отыскать в закоулках сознания остатки здравомыслия. Тень незаметно скользнула к листогибу, и тяжеленный маховик с детской улыбкой смачно впечатался в изумленное лицо Марата. И никаких стонов, криков. Только тишина, покой и аппетитный багрянец на замасленном полу.

Ничего этого Амир уже не видел. Его угасающий взгляд уперся в цинковый профнастил, перечеркнутый редкой паутиной стальных уголков. Причудливая игра воображения указала на забавное сходство: металлические стропила удивительным образом походили на букву «К».

«Каба… Это не имя. Не кличка. Каба… это другое. Каба… это…»

– Скажи… Скажи-и, – шелестящим звоном ввинтился в ухо чей-то вкрадчивый голос.

– КА-БА-ЛА! – зловещим полушепотом прохрипел Амир и потерял сознание.

Открыть глаза не получалось. Странное чувство. Амир будто оказался зажатым в гигантских тисках. Тело не слушалось, но одновременно с этим в мышцах ощущалась почти что безграничная сила, которая до поры до времени спала. Ждала заветного знака извне.

– А он вообще работает?

Писклявый голосок вынырнул из липкого тумана, встревожив метающийся разум.

«Кто это?»

– Работает. Сам удивился. Мы с Мустафой на металлоприемку заехали насчет цены узнать. Смотрю, стоит красавец. У меня аж в груди защемило. Кому в голову пришло такое на лом сдавать? Посмотрел, вроде все на месте. Даже мотор родной. За него, кстати, пришлось отдельно рассчитаться.

Второй голос принадлежал мужчине лет сорока – сорока пяти.

– То есть теперь металл сможем на станке рубить, а не вручную хреначить?

– А то.

Щелкнула кнопка на панели, и Амир ощутил, как проснувшийся мотор нашептывает на ухо мотивационные речи. По медным венам в прорезиненной оплетке заструилась жизнь.

Кто-то резко дернул ручку из арматуры, и Цеховой обрушил на лист металла непомерную мощь. Воздух прошил царапающий визг, и на гладкий бетон упала полоска миллиметровой жести.

Хотелось плакать от счастья и безысходности. Осознание истины просочилось сквозь нагромождение панических мыслей. Сложно принять, что холодный металл отныне – твоя плоть. Что больше не чувствуешь дыхания, сердцебиения, тепла крови в жилах – только статичную, неподвижную силу.

Ощущаешь каждое прикосновение оператора, движение рычагов, которые приводят тебя в действие. Это ведь такое счастье – чувствовать, как лезвие опускается с неумолимой силой и металл поддается, рассекаясь на части. Это не боль, но странное удовлетворение от выполненной задачи, словно ты часть чего-то большего, процесса, который не остановить.

Но вместе с этим приходит осознание собственной ограниченности. Больше не можешь двигаться по своей воле, говорить, чувствовать тепло солнца или шепот ветра на коже. Ты заперт в металлическом коконе и наблюдаешь за миром через узкую щель своего предназначения. Видишь людей, которые работают с тобой, но не можешь с ними взаимодействовать. Ты вещь, инструмент, обреченный прислуживать хрупким созданиям из мяса и костей до тех пор, пока не износишься и не станешь металлоломом. Это знание гнетет.

Иногда в моменты простоя, когда цех затихает, накрывает странное одиночество. Ты больше не человек, но и не просто машина. Нечто среднее между жизнью и механическим существованием. И тут же задаешься вопросом: есть ли в этом смысл? Или ты обречен на вечное повторение одного и того же действия?

Но даже в этом состоянии есть что-то гипнотическое. Ты чувствуешь свою силу, точность… неизбежность. Не страшно быть не таким, как все. Страшно не быть!