Юлия Лихачева
Притворщик

– Вы должны мне помочь! – С этим отчаянным возгласом дама грузно плюхнулась на видавший виды стул, скорбно втянула носом воздух и разрыдалась.

Участковый Уваров в замешательстве уставился на нее, не зная, как правильно отреагировать на столь бурные проявления. Что там такого страшного стряслось у дородной дамы средних лет? Муж-дебошир? Или сын-лоботряс, которому для острастки нужно внушение от участкового? Опомнившись, он плеснул в граненый стакан воды и протянул посетительнице. И, пока она пила, жадно припав накрашенными губами к стеклянному краю, поинтересовался:

– Так что же у вас произошло… э-э… – Он кинул взгляд в предъявленный паспорт. – Гражданка Аверьянова?

Дама поперхнулась водой, хрюкнула, но потом взяла себя в руки, допила залпом остатки и снова произнесла дрожащим голосом:

– Вы должны мне помочь найти одного человека! Он пропал два дня назад. С моими деньгами, между прочим!

– А, так это вам надо обратиться в отдел…

– Я уже там была! – возмущенно перебила его посетительница. – Они меня послали, в отделе этом вашем. К вам, между прочим, послали.

«Это еще что за новости?! – удивился Уваров. – С какой стати ко мне?»

– Понимаете, он у меня месяц жил, – продолжала излагать Аверьянова, извлекая из сумочки упаковку бумажных платочков. – Вежливый такой, обходительный. Вни… внимательный… А два дня назад возвращаюсь с работы, а его нет. Ушел. И деньги мои прихватил.

– Имя, фамилия сожителя вашего? – спросил Уваров, мысленно перебирая всех мутных персонажей на своем участке.

– Лиам Нисон, – всхлипнула дама и, тоненько завыв, спрятала лицо в бумажный платочек.

«А, ну теперь все ясно, – подумал Уваров. – Теперь мне очень даже понятно, почему ее сюда отфутболили. Кому еще разбираться с городскими сумасшедшими, как не участковому? Ну да, не в первый раз уже!» Он мимоходом припомнил, как месяц назад уже отбивался от чрезмерно активной бабульки, осаждавшей его участок с рассказами, что у нее на квартире жил некий Луис-Альберто, который внезапно съехал, не заплатив за проживание и попутно сожрав продукты из холодильника. Она требовала принять немедленно меры по поиску и наказанию гражданина, грозила накатать жалобы во все инстанции на его, Уварова, бездействие и равнодушие. Пожаловаться, правда, не успела, скончалась тихой старушечьей смертью в собственной квартире, и ему, Уварову, пришлось потом эту квартиру вскрывать, когда соседи учуяли неладное. Воспоминания эти были не самые приятные, и участковый решил переключиться на дела насущные.

– Итак, давайте-ка по порядку, – произнес он вслух, наливая в стакан еще воды. – При каких обстоятельствах произошло ваше знакомство с… э-э-э… гражданином Лиамом Нисоном?

В конце концов городские сумасшедшие, бывает, успокаиваются, хорошенько выговорившись. Хотя бы ненадолго.

Со слов пострадавшей гражданки Аверьяновой Татьяны Петровны тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, известный голливудский актер Лиам Нисон более месяца назад помог ей донести тяжелые сумки до дома, а гражданка Аверьянова в благодарность пригласила его на чашечку кофе. Уже дома, присмотревшись при ярком свете, Татьяна Петровна поняла, что перед ней именно он, Лиам собственной персоной. Впрочем, собеседник этого не отрицал и объяснил, что прибыл в город по делам и останется тут надолго. А после знакомства с гражданкой Аверьяновой, возможно, даже задержится на неопределенное время. На что Татьяна Петровна предложила остановиться у нее, чтобы не тратить деньги на гостиницу, и гость принял предложение. Вот тогда-то у них и завертелся бурный роман. А спустя месяц голливудский актер с грустными глазами вышел из дома – и не является уже два дня.

При этом потерпевшая снова скривилась и уткнулась лицом в платок.

– И насколько крупная сумма у вас пропала? – поинтересовался участковый, чтобы отвлечь даму от слез.

– Да и черт бы с ней, с этой суммой! – раздраженно отмахнулась гражданка Аверьянова. – Это все мелочи, понимаете? Человек пропал – вот что важно! Мы, между прочим, свадьбу планировали. Он мне предложение сделал!

– А-а, – понятливо протянул Уваров и тоже плеснул себе воды в стакан, чтобы запить рвущийся наружу смешок. – Так, может… на съемки блокбастера его срочно вызвали? В Голливуд. Заработает денег и вернется.

– Уехал и меня не предупредил?! – Посетительница пронзила участкового возмущенным взглядом. – Я не верю! С ним случилось что-то, понимаете?

Женщина, будто вспомнив что-то, внезапно встрепенулась, полезла в сумочку и извлекла из ее недр какой-то предмет из тусклого желтоватого металла.

– Вот! Смотрите! Это я у него в кармане нашла. Странная такая штука, из двух половинок состоит. Я взяла посмотреть одну и забыла убрать обратно. Думала, потом незаметно положу, а он как раз ушел и не вернулся. Что это такое, а? Старинное что-то, как думаете? Иностранцы, они любят же всякую старину скупать.

Уваров повертел странную штуковину в руках: округлая, тяжелая, с причудливой гравировкой, с одного края – вроде выемок.

– Что это такое – я не знаю, – произнес участковый, прикидывая в уме, как бы половчее закруглить беседу, чтобы не вызвать приступ праведного гнева у посетительницы. – Может, пряжка от ремня… Ну или… не знаю… Давайте-ка ближе к делу, гражданка Аверьянова. Жалоба у вас конкретно на что?

– Ну как это – на что?! Мне человека найти надо! Я же вам так сразу и сказала.

– Может, вам в «ЛизаАлерт» обратиться?

– Да вы издеваетесь, что ли? Зачем нам шумиха нужна? Я к вам пришла, к участковому! Чтобы вы как-то там по своим каналам могли узнать. Да и не мог он далеко уйти, вот в чем дело! Сейчас не май месяц, знаете ли. А он в одном костюме был. Он где-то рядом. Может, его даже силой где-то удерживают. В заложниках.

Уваров кинул беглый взгляд в окно, за которым сгущался стылый октябрьский вечер, и мысленно согласился: «Не май, конечно, не май, но тоже время для всяких обострений благоприятное».

– Может, вы его поищете, а? – продолжала Аверьянова, нервно теребя в руках бумажный платочек. – Ну, квартиры там обойдете под каким-нибудь предлогом. Людей опросите. Вы же участковый. Пожалуйста!

Уваров растерянно кашлянул, размышляя над ответом. Объяснять сидящей напротив даме, что дел у него и без того выше крыши, – нарваться на истерику и скандал. Потом будет гражданка жалобами все инстанции заваливать. Психи – народ упорный. Лучше, пожалуй, согласиться, и на какое-то время Аверьянова успокоится. А там, глядишь, либо ишак издохнет, либо падишах. В том смысле, что либо гражданку Аверьянову таки увезут на красивой машине в места развеселые, либо она на другого актера переключится. Ну а если все же принесет ее нелегкая (что не исключено), то Уваров ей отчитается: так, мол, и так, поквартирный обход результатов не дал, искомый персонаж обнаружен не был.

– Что ж, так и поступим, – вслух произнес участковый. – Завтра же начну поквартирный обход на участке. Будем искать!

– Спасибо! Вся надежда только на вас.

Женщина тяжко вздохнула, и Уваров решил, что она снова собирается рыдать, но, к его облегчению, Татьяна Петровна поднялась со стула и вышла из кабинета.

– Ну и дела! – хмыкнул Уваров, оставшись один. – Совсем уже сбрендили от просмотра ящика: то Луисы-Альберто, то Лиамы Нисоны.

Он вдруг заметил на столе фигурную штуковину, которую ему показывала посетительница и которую забыла, обрадованная предложенным поквартирным обходом. Участковый снова повертел ее в руках, гадая о назначении предмета, а потом бросил в нижний ящик стола и забыл до поры до времени.

У дверей квартиры его встретил запах блинов: бабушка ждала внука с работы.

– Бабуль, я дома! – крикнул Уваров, разуваясь в прихожей.

Потом подхватил сумки с продуктами и направился в кухню. Завидев его, бабушка тут же начала суетиться, накрывая на стол, разливая чай в фарфоровые старенькие чашки – остатки былого чайного сервиза.

– Не суетись, я сам себя обслужу. – Уваров добродушно оттеснил бабушку и усадил ее на табурет, к бормочущему что-то телевизору.

Матери своей он не помнил. Бабушка забрала Уварова, едва ему исполнилось три, а как потом сгинула дочь-пропойца – никогда не рассказывала. Да Уваров не сильно-то и интересовался. Жили они вдвоем в двухкомнатной «хрущевке», звезд с неба не хватали, но и не бедствовали. Любой другой, наверное, усмотрел бы в выборе им профессии какую-то мрачную иронию или бессознательную тягу – быть на другом полюсе по отношению к тому миру, в котором он жил с матерью, – но сам Уваров таким глубоким анализом обстоятельств собственной жизни не заморачивался.

– Ну что, какие у нас тут новости за день? – спросил он, намыливая руки у раковины.

Никаких особо новостей он, конечно, не ждал, но знал, что бабушке будет приятно поделиться дворовыми сплетнями. Да и разговор за столом надо какой-то поддерживать. Не ему же о работе рассказывать.

– Да чего… – Бабушка пожала плечами и тут же выдала: – Вот Ирка от мужа сегодня ушла. Орали на весь двор, подрались даже. Она котомку свою собрала и уехала на такси.

– Вернется еще, – мрачно предрек Уваров, мысленно возрадовавшись, что данная развеселая семейка не проживает на его участке, иначе пришлось бы регулярно к ним наведываться, как в гости.

Иркин муж работал дальнобойщиком, часто в отлучках, сама Ирка от скуки подрабатывала маникюршей и заводила мимолетные романы на стороне. И всю эту «Санта-Барбару» охотно обсуждал весь двор.

– Сказала, что на развод подаст, – возразила бабушка. – Говорит, хорошего мужика встретила, богатый и на актера похожий.

Уваров хмыкнул, припомнив свою сегодняшнюю посетительницу. Не много ли актеров на их маленький городок свалилось? «А может, это один и тот же человек?» – клюнула его внезапная мысль и тут же растаяла, растворившись в сладком чае и блинах с вареньем. Да что он, в самом деле, в Шерлока Холмса играет! Одна не от крепкого здоровья придумала себе жениха, а вторая раз в три месяца встречает хорошего мужика и всегда красавца, только потом все равно возвращается к мужу. И оба этих случая достойны внимания не более чем на пять минут. На том он и успокоился, полностью сосредоточившись на ужине.

С тех пор как пропал ее возлюбленный, жизнь Татьяны Петровны как будто померкла. Раньше она и понятия не имела, что возвращение домой может быть настолько безрадостным. После смерти матери пятнадцать лет назад она осталась одна. Замуж Татьяна так и не вышла. Пока мама была жива, ей решительно не нравились все кавалеры дочери, а после смерти, избавившись от маминого придирчивого взора и оглядевшись по сторонам, Татьяна вдруг поняла, что подходящих кандидатов давно уже разобрали более удачливые подруги. Случилась у нее пара непродолжительных романов, которые обернулись горьким разочарованием и лишь сильнее убедили: мама, кажется, была права.

Животных Татьяна тоже не держала. Сначала – потому что их не любила мама, потом – из чистого суеверия. Собак она сама не любила и даже побаивалась, а котов не заводила, потому что где-то однажды прочитала, что кот у незамужней женщины – к одинокой жизни. Правда, отсутствие живности в доме женихов ей не прибавило.

А потом в жизни Татьяны внезапно появился он – мужчина, о котором она тайно вздыхала за просмотром фильмов: живут же на свете такие – жаль, что не на одной с ней улице. Может, и не красавец в привычном многим понимании, но не лишен обаяния, это точно. А уж эти задумчиво-грустные глаза! И разве могла она предположить хотя бы в мечтах, что однажды вот так запросто Лиам ворвется в ее жизнь? Да ей сначала и не верилось. Потом только, спустя неделю-другую, Татьяна начала привыкать к новой реальности. Жалела только, что жених строго-настрого запретил ей рассказывать кому-либо о себе. Оно и понятно: знаменитый актер – ему покоя не дадут, если узнают. А счастье – оно тишину любит.

Неторопливым шагом (а куда, собственно, ей спешить?) Татьяна подошла к своему подъезду. Сырой промозглый ветер холодил лицо, вышибал слезы из глаз. Норовил пробраться под пальто и коснуться души. Свежие раны разбередила услышанная в маршрутке «Маленькая страна». Ведь когда-то, в юности, так верилось в чудеса и в то, что в волшебной стране и ее, Татьяну, ждет красивый мальчик. Потом все померкло, поблекло, мечты с годами выцвели и обтрепались, как картинки в детской книжке. А недавно будто кто-то ей приоткрыл тайную дверь в ту Маленькую страну, показал, как там здорово, и снова захлопнул. И вот теперь издевательски напоминает песнями в маршрутке.

А может, и не было ничего? Может, это ей все приснилось-почудилось? Мысль, внезапная и пронзительная, застала врасплох, Татьяна задохнулась и сбилась с шага, застыла посреди лестницы, испуганно тараща глаза в пустоту. Стены подъезда, наполовину выкрашенные холодной блекло-серой краской, как будто сдвинулись, нависли над ней. Татьяна чувствовала себя так, словно только сейчас очнулась от долгого, очень реалистичного сна. Сердце трепетало в груди, ребра будто кольцом сжало, на лбу проступила болезненная липкая испарина, ручеек пота потек по спине. Татьяна боязливо огляделась, точно подъезд давно уже родного дома, куда она переехала после смерти матери, оказался совершенно незнакомым местом. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять и противную дрожь, охватившую все тело, и головокружение, последовавшее за этим. «Что со мной такое? – подумала она. – Заболела, что ли?» Татьяна взяла себя в руки и поднялась по лестнице на свой этаж. Открыла дверь и сделала было шаг в квартиру, как вдруг кто-то налетел на нее сзади, грубо втолкнул внутрь и с силой впечатал лицом в одежду, висящую на вешалке в прихожей. Татьяна Петровна испуганно пискнула, попыталась закричать, но крик заглох в складках одежды. Она отчаянно замахала руками, пытаясь одновременно и выпутаться из курток, перекрывших доступ воздуха, и оттолкнуть того, кто навалился на нее со спины. Она услышала, как хлопнула входная дверь, отрезая ее и напавшего от случайных взглядов. Татьяну накрыл удушающий страх. Кто напал на нее и с какой целью? Он хочет просто ограбить ее или что похуже?

– Где ключ? – услышала Татьяна над ухом хриплый шепот.

Хватка немного ослабла. Ровно настолько, чтобы женщина смогла глотнуть воздуха и спросить:

– К… какой ключ? От секретера?

«Пусть забирает! – промелькнуло в голове. – Пусть все, что осталось, забирает и уходит. Видно, судьба такая – быть ограбленной в довершение всего».

– Мой ключ, – прохрипело рядом. – Тот, который ты у меня украла!

– Я ничего не воровала! – всхлипнула Татьяна.

Ледяная рука ужаса прошлась вдоль спины, стиснула горло, когда женщина поняла: напавший – не вор, он чокнутый. И раз у нее нет того, что ему нужно, то отделаться легко, видимо, не получится.

– Не прикидывайся дурой, Татьяна. Только ты могла вытащить ключ из моего кармана. Ни у кого другого ключа нет. Где он? Зачем ты его взяла?

И в этот момент будто лампочка зажглась у нее в голове: Татьяна все поняла, а когда поняла, то перестала бояться. Сейчас-то все прояснится, встанет на свои места. Они сядут на кухне, как обычно, поговорят и все выяснят. Она вернет ему ту странную штуковину, попросит прощения. И они помирятся, обязательно помирятся.

– Лиам? – заискивающим голосом произнесла Татьяна. – Не сердись. Эта штука… Я же не знала, что это ключ… Он, наверное, выпал у тебя из кармана, а я подобрала… Хотела тебе вернуть, а тут ты взял и пропал…

Хватка еще больше ослабла. Татьяну резко развернули сильные руки. Знакомый уже запах сандала и цитруса – любимый аромат – окутал ее. Теперь к нему примешивался какой-то еще, еле уловимый, но вызывающий смутную тревогу. От нее женщина тут же отмахнулась, сосредоточившись на иных мыслях. Это ведь ее любимый, счастье негаданное. Вернулся домой, к ней, и теперь все будет хорошо. Непременно будет! Это просто она устала, перенервничала. Вот и надумывает всякое, накручивает себя зачем-то. Татьяна сощурилась, напрягая зрение и пытаясь в сумраке прихожей разглядеть знакомые черты лица стоящего напротив человека, потом поняла всю тщетность этой попытки и сосредоточилась на поиске ключа. Судорожно порывшись в сумке и наткнувшись на что угодно, кроме нужного, Татьяна сообразила, что искать так будет еще долго.

– Свет надо включить, – сказала она. – Темно, не вижу ничего.

Щелкнул выключатель, и неяркий свет прихожей ослепил ее с непривычки.

– Сейчас, сейчас, – бормотала она, старательно роясь в сумочке. – Да где же он?

Стоящий рядом человек неожиданно грубо вырвал сумку из ее рук, перевернул вверх дном, и все содержимое вывалилось на пол. Татьяна склонилась к рассыпавшейся мелочевке, прищурилась и прошептала одними губами:

– Нету… Потеряла…

Она виновато подняла глаза и тут же в ужасе отшатнулась: человек перед ней лишь отдаленно напоминал Лиама Нисона. Черты лица будто оплыли, исказились, напоминая криво надетую маску. Кожа приобрела неприятный сероватый оттенок. Грустные серые глаза, очаровавшие ее когда-то, теперь глубоко запали, стали безжизненными, колючими и злыми, с желтоватыми отсветами в зрачках.

– Где мой ключ? – хрипло прорычало чудовище.

– Не зна… аю-у-у-у… – тоненько завыла Татьяна Петровна.

Существо, уже совсем не похожее на Лиама Нисона, зашипело, обдав перепуганную женщину смрадом, замахнулось и вонзило ей в живот что-то острое, обжегшее внутренности. Татьяна вскрикнула, и ледяная когтистая ладонь легла ей на рот, запечатывая крик, больно сдавила, а потом резко дернула голову в сторону, с хрустом ломая позвонки.

Виски сержанта Уварова с самого утра стискивала неприятная тупая боль. Последние пару недель все шло наперекосяк. А он-то тешил себя напрасной иллюзией, что на его участке будет относительно спокойно. Молодой спальный район. Дома – в основном новостройки, в которых живут обычные люди, вкалывающие с утра до ночи, чтобы вовремя закрывать ипотечные взносы. А вот же – просчитался!

Девять дней назад его дернули на вскрытие нехорошей квартиры, адрес которой показался ему смутно знакомым. Обстановка в ней оказалась очень даже криминальной, труп был со следами насилия. Кроме того, убиенную хозяйку Уваров знал по ее запоминающемуся визиту с требованием найти Лиама Нисона. Не успел он отойти от этого события, как случилось новое, пусть и не на его участке. Неделю назад вернулась гуляка Ирка. Точнее, не вернулась, а приползла под утро, вся израненная, еле живая, до полусмерти напугав дворничиху Зухру. Успела прошептать разбитыми губами подоспевшему к ней Алексею: «Чудовище… он стал чудовищем…» – и потеряла сознание. К прибытию скорой она уже была мертва. А четыре дня назад двое подростков-руферов свалились с крыши высотки, добавив Уварову проблем.

Да и сегодня все шло наперекосяк. В местной школе, в которой учились погибшие подростки, была запланирована профилактическая беседа, но инспектор по делам несовершеннолетних, на чье убедительное красноречие и полагался Уваров, в последний момент слилась, сославшись на какие-то неотложные дела. Краснеть, потеть и отдуваться, на ходу придумывая речь, пришлось одному Алексею, что не способствовало ни его хорошему самочувствию, ни прекрасному настроению.

Школа была новая, под стать району, не чета той, где учился сам Уваров. Огромное четырехэтажное здание с просторным актовым залом, двумя спортивными, зимним садом и множеством всяких закоулков. Выйдя из актового зала, участковый даже малость заплутал в бесконечных школьных коридорах. И это состояние топографической беспомощности в сочетании с головной болью окончательно выбило его из колеи. Уваров застыл посреди коридора, пытаясь собраться с мыслями и понять, куда идти дальше. Уроки в школе уже закончились, шумный поток учеников схлынул, и теперь в помещении воцарилась непривычная тишина. Разве что откуда-то раздавались приглушенные голоса. На эти звуки Уваров и двинулся, надеясь разузнать дорогу к выходу из школы.

– …а ты сегодня пойдешь с нами? – доносилось из-за двери одного из кабинетов.

– Не знаю пока, – отвечал другой голос. – Уроков задали до фига.

– Да блин! Дались тебе эти уроки! Неужели не интересно совсем?! Ребята говорили, что он на Лиама Нисона похож!

Уваров, потянувшийся было к дверной ручке, замер на месте. Сердце его подпрыгнуло, пустилось аллюром. Опять этот актер, будь он неладен! Может, девчонки просто фильм какой-нибудь обсуждают? Да только чуйка сержанту нашептывала совсем другое. Он рванул дверь на себя и заглянул в класс. Две девочки лет четырнадцати от неожиданности вскрикнули.

– Здравствуйте! Участковый уполномоченный Уваров, – зачем-то представился Алексей. – Мне нужно знать, где именно вы видели человека, похожего на Лиама Нисона.

«Во будет смешно, если они мне сейчас какой-нибудь блокбастер назовут», – пронеслось в его голове. Девочки испуганно переглянулись и настороженно уставились на участкового. Он шагнул в класс и прикрыл за собой дверь.

– Это очень важно, девочки, – слегка надавил он. – Этот человек – опасный преступник. И если вам хоть что-то известно о его местонахождении или вы где-то видели его…

– На чердаке, – откликнулась та, что пониже ростом, круглолицая и кареглазая. – Только мы его не видели. Нам Колька с Женькой рассказывали.

– А они где его видели? – спросил Уваров.

– Ну, в том доме, на чердаке, с крыши которого они упали, – нехотя отозвалась вторая девочка.

– И вы собирались идти туда сегодня? – невольно вырвалось у Алексея. – Нечего там делать, на этом чердаке. Человек, которого там видели, – очень опасен. Не ходите туда ни в коем случае, поняли?

Девочки одновременно кивнули, завороженно глядя на собеседника. Уваров поспешил ретироваться, подгоняемый новой информацией.

– Подождите! – крикнула ему вслед подружка кареглазой. – А это что, получается, он Кольку с Женькой с крыши столкнул? Они не сами, что ли?

Уваров оглянулся и сказал:

– Этого я вам сказать не могу. Просто будьте осторожны и не гуляйте там, где не положено.

Как найти выход из бесконечных лабиринтов школьных коридоров, он так и не спросил. Хотя это уже было и не нужно. Ноги сами несли его в нужном направлении.

– Чего опять проверять? Заперто там! – Старшая по подъезду недовольно нахмурилась, когда Уваров возник на пороге ее квартиры. – Позавчера новый замок повесили.

Но ключ все же выдала. Только вот необходимости в нем никакой не было. Дужка навесного замка была сломана. Не перепилена и не перекушена. Ее словно разорвали, приложив неимоверные усилия. В горле Уварова внезапно пересохло, над верхней губой выступила нервная испарина. И несчастный случай с двумя мальчишками-руферами заиграл вдруг новыми зловещими красками. Ребята рассказывали, что видели кого-то похожего на актера, как и гражданка Аверьянова, живущая, кстати, в соседнем доме. И теперь и она, и двое пацанов мертвы. Совпадение?

Уваров потянул дверь на себя и осторожно шагнул в пыльную тишину чердачного помещения. Технический этаж многоэтажного дома – место, несомненно, опасное, но очень притягательное для всяких лоботрясов. «Неудивительно, что им тут как медом намазано», – размышлял Уваров, осторожно передвигаясь в сумраке. Свет, льющийся в узкие окошки-бойницы, едва дотягивался до середины помещения, концентрируя в центре густые тени, загоняя их по углам и закоулкам. Сумрак покоился на балках под крышей, прятался возле каждого столба. Тут можно было скрываться, оставаясь незамеченным, долгое время. До тех пор, например, пока тебя случайно не обнаружат любопытные мальчишки, пришедшие сюда весело провести время.

Напряженную тишину внезапно всколыхнул гул. Уваров вздрогнул, оглянулся на звук и нервно выдохнул, опознав заработавший механизм лифтового подъемника. Он вытащил из кармана мобильник и включил фонарик, от света которого чердачный сумрак тут же отступил вглубь помещения. Алексей медленно двинулся вперед, стараясь не обойти вниманием ни одного закоулка. Его тихие, осторожные шаги звучали оглушительно громко в гулкой пустоте.

На лежбище он наткнулся, когда обошел почти весь чердак. Свет фонарика выхватил в одном из закутков кучу тряпья. Рядом валялись смятые пластиковые бутылки из-под воды. Логово – вот как определил это место Уваров, с некоторым омерзением рассматривая раскиданные вокруг кости. В основном птичьи и еще каких-то мелких зверьков. Кто-то жил здесь продолжительное время, спал на куче тряпок и жрал голубей и крыс. Воображение тут же нарисовало ему Лиама Нисона, вгрызающегося дохлой крысе в хребет. Уваров гадливо поморщился. Вымышленный образ получился тошнотворно четким и в то же время безумным, дополненным омерзительным запахом, который источали тряпки в закутке. Кто бы тут ни обитал, сейчас его тайное убежище пустовало. Возможно, обитатель вернется сюда с минуты на минуту, а как он отреагирует на вторжение участкового – хороший вопрос, ответ на который Уварову знать не очень хотелось. А может быть, таинственный обитатель никуда и не уходил? Затаился здесь, в одном из закутков, до которых Уваров еще не добрался, и наблюдает за ним, решая, что делать дальше. Участковый вдруг почувствовал, как мурашки бегут вверх по спине, неприятно щекочут шею, тревожат волосы на затылке. Ощущение пристального недоброго взгляда, направленного между лопаток, стало невыносимым. Уваров сглотнул образовавшийся в горле комок и медленно оглянулся, готовый к любой неожиданности. Но сумрак технического этажа был безмятежно неподвижен. Обманчиво неподвижен. Тени покоились на своих местах, и лишь тишина как-то угрожающе сконцентрировалась. Будто пыталась замаскировать что-то под своим непроницаемым покровом. И вдруг одна из теней всколыхнулась, скользнула по стене вверх, перепрыгнула в пятно сумрака и растворилась в нем. Тишину встревожили шорохи торопливых шагов, разнеслись отголосками повсюду, сбивая с толку. И почти сразу громко хлопнула дверь. Уваров сорвался с места, торопясь догнать того, кто спешил покинуть чердак, не желая показываться на глаза. Рискуя свернуть себе шею, Уваров мчался к двери, в глубине души понимая: он уже опоздал. Таинственный наблюдатель исчез, растворился на улицах города и, вполне возможно, теперь найдет новое место укрытия.

К концу дня погода совсем опаршивела. Ненастный промозглый вечер недобро таращился в окно, вызывая озноб. Уваров не выдержал и отгородился от него пластиковыми жалюзи, кинул взгляд на часы и щелкнул кнопкой электрочайника. До конца рабочего дня оставалось не более часа, на участке было тихо, но эта тишина отчего-то не вызывала никакой радости. Потому что закон подлости всегда срабатывал в самый неподходящий момент, и, согласно ему, сейчас для этого было самое подходящее время.

Вода закипела и Уваров плеснул кипятка себе в чашку, опустил туда пакетик чая, собираясь согреться. И в тот самый момент, когда он поднес чашку ко рту, предательски взвизгнула входная дверь. «Приплыли, – подумал сержант, отставляя чашку в сторону. – Принесла кого-то нелегкая в паршивую погоду. Значит, не ерундовое что-то». Уваров в ожидании уставился на дверь кабинета, и она почти сразу распахнулась, пропуская внутрь высокого мужчину в строгом деловом костюме и сером плаще, небрежно накинутом поверх. «И откуда к нам этого красавца замело?» – пронеслось в голове Уварова что-то киношное.

– Участковый уполномоченный Уваров Алексей Иванович? – спросил посетитель.

И Алексей, ощутив в его голосе стальные нотки, внезапно поднялся со стула, приосанился и отрапортовал по-армейски:

– Так точно!

Посетитель извлек из внутреннего кармана пиджака удостоверение и тут же перешел к делу:

– Есть разговор, сержант.

Уваров растерянно захлопал глазами, успев выхватить из предъявленного ему удостоверения лишь разрозненную информацию. Юрий Анатольевич Колесников – это он успел прочитать четко. А дальше шла какая-то галиматья. Следователь… особого отдела… (чего-то там)… МВД. Или не МВД? А посетитель тем временем продолжал, не дав возможности опомниться:

– У тебя на участке по адресу: Октябрьская, дом восемь, корпус три – произошло убийство.

– Да, было дело, – кивнул Уваров и слегка поежился, вспомнив выпотрошенный труп.

– А до убийства на твоем участке никаких странных происшествий не было? – спросил Колесников. – Ты только не торопись, подумай хорошенько.

– Ну-у… – Участковый пальцами взъерошил волосы на макушке, словно хотел пробудить память. – Аверьянова эта… которая убита… – Уваров сделал паузу, обдумывая свои слова. Умалчивать о ее визите он не мог, пусть и знал, что прозвучит это очень странно. – Она за несколько дней до убийства обратилась с жалобой. Якобы ее обворовал Лиам Нисон, который проживал у нее в квартире.

Уши у сержанта предательски запылали, а Колесников заинтересованно подался вперед.

– Так-так, давай теперь подробнее.

Все еще смущаясь из-за нелепости произошедшего с гражданкой Аверьяновой, Уваров подробно пересказал то, что она ему говорила, ожидая, что в какой-то момент собеседник прервет его и объявит все это бредом, но тот на удивление внимательно слушал. И это настолько приободрило участкового, что он упомянул и о частично подслушанной беседе девочек в школе, и о своем визите на чердак. Колесников смерил его оценивающим взглядом.

– Это про какой дом ты говоришь? – уточнил он. – Адрес какой?

– Да второй корпус там же, на Октябрьской. Только, по-моему, его уже там нет, человека этого. Мне кажется, я его спугнул.

Колесников мрачно усмехнулся:

– Проверить все равно не помешает. Давай-ка завтра утром с тобой на тот адресок сходим. Посмотрим, что да как.

Дождь гнался за ним по пятам всю дорогу. Дышал холодной влагой в затылок, гнал с улицы прочь, под защиту стен. На душе Уварова после визита Колесникова скребли кошки. И чем больше он перебирал в голове последние события, тем гаже себя чувствовал. Особое, ничем, кроме полицейской чуйки, не подтвержденное подозрение вызывал у него сам Колесников. Сержант не успел подробно разглядеть предъявленное удостоверение и теперь терзался сомнениями: а тот ли человек этот капитан Колесников, за кого себя выдает? Да и почему какой-то особый отдел заинтересовался обычным, пусть и очень жестоким убийством?

Подъезд встретил его тусклым светом ламп, неясными звуками из-за дверей квартир и гулким эхом его шагов. Уваров поднялся на третий этаж и внезапно замер, прислушиваясь. В перекличке эха ему чудились какие-то невнятные звуки, маскирующиеся за привычными шорохами. Сержант дождался, пока смолкнут отголоски его шагов, затаил дыхание, прислушиваясь к звукам и к собственной чуйке. Почудились ли ему торопливые шаги где-то наверху и скользнувшая по стене торопливая тень? Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, он поднялся выше на последний этаж. Везде – лишь пустота и закрытые двери. Ни души, и скрыться негде – во всяком случае, совершенно бесшумно. Уваров потоптался растерянно на лестничной площадке и спустился на четвертый этаж, к дверям своей квартиры. «Совсем у тебя нервишки сдали, Уваров, – упрекнул он себя. – Да и как тут не нервничать, когда на участке хрень какая-то творится». Он напоследок снова окинул взглядом лестницу, потом вытащил из кармана связку ключей и вставил один в замочную скважину. Дверь подалась вперед еще до того, как он повернул ключ. Уваров толкнул ее и шагнул в темную прихожую.

– Бабуля, ты опять дверь забыла закрыть! – крикнул в недра квартиры Алексей.

Его старенькая бабушка, несмотря на солидный возраст, вела довольно активную для своих лет жизнь. Спускалась за корреспонденцией, выбиралась на беседы с приятельницами на лавочке у подъезда. Иногда, по возвращении, она забывала запереть дверь, и Уваров порой задумывался, не сменить ли ему замок на такой, который захлопывается сам, но всякий раз его останавливала мысль, что рано или поздно этот замок сыграет с активной старушкой злую шутку, оставив ее куковать до вечера на лестничной клетке без ключей. Оставалось лишь надеяться, что незапертая порой дверь не сподвигнет кого-нибудь обнести и без того небогатую квартиру.

– Бабуля! – снова окликнул Уваров, снимая в прихожей куртку.

На кухне бормотал телевизор – шло какое-то вечернее ток-шоу, – но самой старушки на ее привычном месте у стола не было. Алексей заглянул в комнату, и заготовленная фраза про совместный ужин застыла на губах.

Старушка неподвижно лежала посреди комнаты, раскинув руки в стороны и вперив невидящий, как будто немного удивленный взгляд в потолок.

Колесников уже ждал на крыльце перед закрытыми дверями участка, напоминая нахохлившуюся ворону в своем темном костюме и накинутом поверх сером плаще. Уваров невольно глянул на наручные часы: неужели опаздывает? Впрочем, ничего удивительного, если так. Вчерашний вечер закончился приездом медиков и полиции. Пока оформили как положено, пока он пришел в себя после печального события – время перевалило далеко за полночь. Он долго сидел на кухне, пил чай с мятой и смородиновым листом, в последний раз заваренный бабушкой, и все пытался осознать: вот он и остался один на целом свете. В незанавешенное окно кухни на Алексея таращилась любопытная ночь желтыми окнами соседних домов. Он почти физически ощущал затылком этот пристальный взгляд. Но вскоре ночь сдалась, погасли окна одно за другим. Уваров тоже заставил себя перебраться в комнату, на диван, но сон подло покинул его, оставив на растерзание спутанным мыслям и пустоте. Удивительно, сколько привычных и потому незаметных звуков уносит с собой умерший близкий человек: шелест дыхания, похрапывание, сонное бормотание, скрип пружин. И это только ночью. Теперь ему предстояло привыкнуть к этой внезапной тишине.

– У меня, Юрий Анатольевич, обстоятельства… – начал было Уваров, поздоровавшись с визитером.

– Знаю, – перебил его тот. – В морге, сержант, справку тебе все равно раньше десяти никто не выдаст. А я тебе, в свою очередь, могу помочь. Колесами. – Он кивнул в сторону припаркованной у здания машины. – Понимаю, что обстоятельства не шибко способствуют работе, но так лучше, чем вариться в своих не очень радостных мыслях.

Уваров пристально, с плохо скрываемым подозрением глянул на собеседника, но тот хладнокровно выдержал его взгляд, не потрудившись объяснить, откуда узнал о том, что у него случилось. По виду капитана было ясно, что ничего объяснять он не будет и вообще участковому следует помнить о субординации.

Через пятнадцать минут автомобиль Колесникова затормозил у второго корпуса дома номер восемь по улице Октябрьской. Взяв ключи у старшей по подъезду («Третий раз уже замок меняю, все ломают и ломают, ироды такие!» – посетовала пожилая женщина), они поднялись на последний этаж.

– Целый вроде замок-то! – заметил Уваров с некоторым облегчением.

Отчего-то снова идти на этот технический этаж ему не хотелось аж до мурашек.

– Дай-ка я, сержант. – Колесников забрал у него ключ, подошел к двери и многозначительно хмыкнул. Потом оглянулся на участкового, жестом приглашая его подойти. Оказалось, что теперь кто-то просто выдрал одну скобу из дверного косяка и после аккуратно приладил на место.

– А местечко-то здесь популярное, – заметил капитан, заходя внутрь.

– Вряд ли мы кого-то здесь найдем, – пробормотал сержант, шагая следом.

– Да как знать. – Колесников внезапно остановился, медленно оглядываясь по сторонам.

– Логово дальше, – глухо сказал Уваров и сам удивился тому, как странно звучит его голос.

Капитан приложил палец к губам, призывая к молчанию. Сержант притих и невольно прислушался. К ушам прильнула тишина – плотная, вкрадчиво шелестящая и скрадывающая все звуки. Даже его собственное дыхание, казалось, потерялось в ней. Уваров вновь ощутил, как вверх по спине бегут неприятные мурашки, ползут по шее и щекочут затылок. Колесников повернулся к нему и одними губами произнес:

– Он здесь…

Потом медленно потянулся к внутреннему карману плаща и извлек какой-то продолговатый предмет в кожаном чехле. «Нож, что ли?» – с изумлением подумал участковый. Крадучись, по-кошачьи мягко Колесников двинулся вперед. Тени, как и прежде, были безмятежно неподвижны, а вот тишина угрожающе загустела, словно стремилась скрыть что-то опасное под своим покровом. Уваров то и дело бросал опасливые взгляды по сторонам, ожидал подвоха в любую минуту. Впереди, в закутке, показалось логово преступника, и сердце сержанта неприятно екнуло. На смятом тряпье было по-прежнему пусто, разве что костей заметно прибавилось. Неужели этот тип, зная, что его убежище раскрыто, все равно вернулся сюда? Надо же быть полным неадекватом тогда.

Тени по углам чердачного помещения внезапно пришли в движение, взметнулись обеспокоенно. Всколыхнулась тишина, тревожно зашелестела. Колесников обернулся, подобрался, будто хищный зверь перед прыжком. Уваров же съежился, даже голову в плечи втянул, готовый к каким угодно событиям. Почему-то возникло странное ощущение, что на него сейчас что-то обрушится сверху. Например, эти ожившие тени, собиравшиеся в неясные пока образы. Одна из них резво скользнула по стене, обретая гротескные, пугающие очертания какой-то косматой твари, надвинулась вдруг, нависла сверху, а потом резко метнулась в сторону и растворилась среди других теней. И капитан, чертыхаясь сквозь зубы, кинулся за тенью, едва не сбив с ног оторопевшего Алексея. Тот, чуть замешкавшись, бросился следом, совсем не понимая, что происходит, но полагая, что его помощь может понадобиться.

Громко хлопнула дверь, звук гулом прокатился по чердачной пустоте. Уваров, разогнавшись, едва не сбил с ног капитана, застывшего у распахнутой двери.

– Ушел? – выдохнул Уваров, уже зная ответ на этот вопрос.

– Ушел, гад, – кивнул Колесников. – Обморочил и улизнул.

Капитан сунул продолговатый предмет обратно в карман и произнес:

– Ладно, Уваров, давай-ка теперь по твоим скорбным делам покатаемся. Здесь нам сегодня ловить, пожалуй, нечего.

«Нам здесь вообще больше ловить нечего, – мысленно возразил Уваров. – Или Колесников надеется, что наш клиент сюда снова вернется? Вряд ли он эту оплошность еще раз допустит, разве что он клинический идиот».

Следующие пару часов они провели в разъездах по городу, а после всех безрадостных хлопот заехали к Уварову домой. Пока участковый собирал вещи покойной, тщательно сверяясь со списком, Колесников неторопливо и вдумчиво осматривался, не выпуская мобильник из рук.

– Ну, вроде все собрал. – Уваров застыл на пороге комнаты, выжидающе глядя на своего гостя.

Тот наградил Алексея пристальным задумчивым взглядом и внезапно огорошил его вопросом:

– А скажи-ка, сержант, ты никаких странностей не заметил за последние дни? Подозрительное что-нибудь, может, было?

Участковый оторопело уставился на него. Уж чего-чего, а странностей в последнее время было в избытке.

– Если вы про смерть бабушки, то ничего подозрительного, – ответил он. – Дверь, конечно, была не заперта, но с бабулей это случалось. Да и причина смерти…

– Сердечная недостаточность, – закончил Колесников и кивнул многозначительно, словно это что-то объясняло. – А еще что-нибудь необычное или странное? Поднапрягись – может, вспомнишь.

– Ну-у… Соседка вот, Ирка, пару недель назад пришла вся избитая… – выдал сержант, порывшись в памяти. И коротко обрисовал жуткое возвращение соседки-гулены.

– Так-так, интересно… – пробормотал капитан чуть погодя и, будто опомнившись, добавил, обращаясь к Уварову: – Ладно, сержант, поехали, дела твои доделаем, да я тебя в участок закину.

Поминки были скромные. Родни, кроме покойной бабушки, у Алексея не было, да и подруг у старушки почти не осталось: пара старинных приятельниц и соседки, с которыми она коротала время на лавочке. Еду для поминальной трапезы Уваров купил в ближайшей кулинарии, подозревая, что теперь невольно станет завсегдатаем данного заведения.

К вечеру, когда ушли последние сочувствующие, в маленькой квартире воцарилась гнетущая тишина. Не шаркали тапочки, не бормотал телевизор на кухне. Алексей присел на бабушкину тахту и погрузился в безрадостные раздумья, пытаясь вчувствоваться в свое одиночество.

На город мягкой поступью опустились сумерки, крадучись проникли в дом, сгустили тени по углам. Сквозь тишину проступили тихие звуки из соседних квартир: шаги, скрипы, отдаленные голоса. Словно в квартиру просочились призраки и теперь невидимками бродили вокруг, скреблись в дверь.

Уваров вздрогнул, выныривая из размышлений, и резко повернул голову в сторону прихожей. Кто-то действительно тихо скребся в дверь, причем совсем не так, как это делало бы, например, забежавшее в подъезд животное. Эти звуки больше напоминали возню неосторожного воришки, пытающегося проникнуть в квартиру. Во рту Алексея мгновенно пересохло. Медленно, стараясь не производить ни малейшего шума, он встал и неслышно двинулся к двери. Зловещие звуки внезапно смолкли, и это сподвигло Уварова одним прыжком преодолеть расстояние до входной двери. Он крутанул колесико замка и резко распахнул дверь. В лицо дохнуло подвальной затхлостью. Запах тут же смешался с теми, что были в квартире, и растаял, оставив ощущение, что лишь почудился. Как почудился и тот, кто возился возле двери, пытаясь взломать замок, потому что ни за дверью, ни на лестничной клетке не было ни души. Уваров решительно шагнул за порог, окинул взглядом видимое пространство. Никого. Лишь по стене нижнего лестничного пролета скользнула тень. Алексей кинулся к лестнице, надеясь рассмотреть того, кто пытался скрыться, и даже вздрогнул от неожиданности, увидев стоящего на ступенях Колесникова. Тот шумно выдохнул и вытащил пустую руку из-за пазухи.

– Добрый вечер, сержант! – произнес он как ни в чем не бывало.

– Добрый вечер! Вы никого здесь не видели? – спросил Уваров.

– Нет.

– А сами как здесь оказались? – с подозрением поинтересовался Алексей.

– Мимо шел, – уклончиво ответил Колесников тоном, не располагающим к дальнейшим расспросам.

– Зайдете? – Уваров кивнул на распахнутую дверь своей квартиры.

– Пожалуй, да. Побеседовать бы нам с тобой надо.

На кухне Уваров включил чайник, разложил на столе оставшиеся с поминок блины с медом и конфеты.

– Скажи-ка мне, сержант, а ты чего из квартиры выскочил как черт из табакерки? Ждал кого-то? – спросил Колесников, прихлебывая чай.

– Не ждал, но показалось, что кто-то пытается в квартиру проникнуть. – Алексей смерил своего гостя пристальным взглядом и поинтересовался: – И все же, Юрий Анатольевич, зачем вы ко мне приехали?

Колесников задумчиво посмотрел на собеседника и внезапно спросил:

– Слушай, сержант, а ты точно мне все рассказал про Аверьянову? Может, забыл что-то?

– Ну, протокол-то я, конечно, не вел. А так – весь ее бред или не совсем бред пересказал, как запомнил. Да там и запоминать-то особо нечего было, если честно…

Уваров вдруг осекся, припомнив еще одну деталь, которая почему-то выскочила из головы.

– Пряжка! – воскликнул он, и капитан заинтересованно подался вперед:

– Какая пряжка?

– Да Аверьянова мне под нос все штуковину какую-то совала. То ли латунную, то ли бронзовую. На пряжку большую похожа. – Уваров отметил, как при этих словах глаза его собеседника хищно сощурились.

– Ключ! – Капитан хлопнул ладонью по столу. – Где он, Уваров?

– Так это… – Алексей сосредоточенно нахмурился, пытаясь вспомнить, куда делась та странная штука, которую ныне покойная дама вертела в руках. – Ну, наверное, она обратно и забрала… – неуверенно ответил он.

– Ответ неверный, сержант! Если бы ключ был у гражданки Аверьяновой, нам бы сейчас с тобой и обсуждать было нечего. Она была бы до сих пор жива и тебя измором брала, требуя ее суженого-ряженого найти. Да и наш субъект на чердаке бы не торчал давно, пожирая голубей и крыс. Так что вспоминай, сержант.

Уваров напрягся, вызывая в памяти тот вечер: вот она вытаскивает эту штуку из сумочки, подает ему, он вертит вещь в руках, ощущая тяжесть, а потом откладывает в сторону. После Аверьянова уходит, а предмет… Алексей подскочил на табурете, внезапно вспомнив:

– Она ее у меня забыла! Я ее в стол убрал, пряжку эту! Думал, Аверьянова хватится и вернется. А она не пришла, и я про пряжку забыл.

В соседней комнате со стуком распахнулась форточка. В квартиру ворвался сквозняк, неся неприятный запах подвала. Колесников рванулся с места, опрокинув табурет и расплескав по столу чай. Изумленный и даже слегка напуганный, Уваров последовал за ним. Капитан стоял у окна, прижавшись к стеклу лбом и что-то высматривая на улице. Алексей тоже выглянул в окно, но увидел лишь пустой двор, укрытый синеватыми сумерками.

– То-то я и думаю, что это он возле тебя околачивается, – пробормотал Колесников. – Поехали в участок, сержант! Будем брать на живца нашего красавчика.

Спешащая в город ночь расплескала чернильную синеву на улицы. Фонарь рядом с участком не горел, отчего округу захватили плотные тени. Они боязливо перебегали дорогу перед машинами, прячась по кустам, карабкались по стене дома, к боку которого прилепилась пристройка – рабочая обитель сержанта Уварова. Единственное окно, забранное решеткой, темнело как пустая глазница.

– Иди отпирай дверь, – распорядился Колесников, открывая багажник. – Я тебя догоню.

Уваров шагнул в сумрак крыльца, почти растворившись во тьме. На ощупь открыл дверь и щелкнул выключателем, освещая предбанник. Постоял немного, чувствуя себя странно на рабочем месте, будучи одетым не по форме. Потом дошел до дверей кабинета, отпер замок и вошел. Лампа под потолком несколько раз мигнула, прежде чем загореться, словно удивляясь спросонья неожиданному приходу участкового. Тот же не мешкая прошел к столу, намереваясь в одном из ящиков отыскать ту странную штуковину, забытую посетительницей. Торопливый стук в дверь застал Алексея как раз в тот момент, когда он потянулся к ящику стола.

– Входите! Чего вы стучите-то? – сказал Уваров, озадаченный внезапной деликатностью капитана.

Дверь с грохотом распахнулась, внутрь ворвался поток воздуха, пропитанный гнилью. Оторопевшего участкового сбило с ног, и он впечатался спиной и затылком в металлический стеллаж с папками с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание, а перед глазами замельтешил рой темных точек. А когда они разлетелись прочь, перед глазами возникла сгорбленная фигура незнакомца, одетого в линялый светло-коричневый плащ. И этот незнакомец склонился к столу, выдвигая один ящик за другим. Опомнившись, Уваров навалился на незваного гостя со спины, попытался перехватить рукой его шею. Тот напрягся, и его голова стала медленно поворачиваться, пока не вывернулась на сто восемьдесят градусов. На изумленного и обескураженного сержанта уставилось жуткое сероватое лицо: впалые щеки, заостренный птичий нос, ввалившиеся желтоватые глаза. Бескровные тонкие губы разошлись, обнажая два ряда острых желтых зубов. Уваров отпрянул, ослабив хватку на миг, и этого хватило, чтобы жуткая тварь вырвалась из рук, перескочила через стол и, оскалившись зашипела. Сержант скосил глаза вниз, на распахнутый нижний ящик: пряжка, или что это было, по-прежнему лежала на дне. Не раздумывая ни секунды, Уваров стиснул эту штуковину в руке. Память очень не вовремя подкинула воспоминание о растерзанном трупе гражданки Аверьяновой. «Со мной он сделает то же самое, – мелькнуло в голове. – Где же Колесников?» И в следующий миг сержант похолодел от внезапной догадки: капитан не придет, потому что эта мерзкая тварь уже добралась до него.

Издав утробный рык, существо прыгнуло вперед, на Уварова, тот, пригнувшись, метнулся в сторону и тут же растянулся на полу, сбитый с ног. Он сразу же развернулся, перекатился на спину, и очень вовремя: тварь наползала на него, стремясь навалиться и задавить. Изловчившись, сержант двинул в оскаленную морду ногой, в глубине души понимая, что это неравный бой. Неведомая тварь снова навалилась на него, поползла вперед, царапая когтями, потянула ткань рубашки, с «мясом» выдирая пуговицы, открывая ладанку на груди – бабушкин подарок, – и вдруг яростно взвизгнула и затрясла башкой. В этот момент на пороге кабинета возник Колесников, покачиваясь и держась рукой за голову. Второй он сжимал деревянную палку с заостренным концом.

– Держи его, Уваров! – прохрипел он, делая шаг вперед.

Тварь снова зашипела и попыталась ретироваться, но сержант вцепился в костлявое плечо. Колесников размахнулся и вонзил кол чудовищу в шею, во впадину у затылка. Послышался мерзкий хруст, и тварь, обмякнув, рухнула на пол рядом с Уваровым. Тот ощутил, как к горлу подкатывает тошнота, и отвернулся, ожидая, что его сейчас вывернет наизнанку. Но тошнота отступила, оставив во рту кисловатый привкус.

– Ты как, сержант? В порядке? – Рука капитана легла ему на плечо.

Тот молча кивнул. Колесников помог ему встать, подцепил пальцами висящую на шее ладанку и усмехнулся:

– Повезло тебе, Уваров. Они ладан терпеть не могут.

– Кто это, на хрен, такой? – просипел Алексей.

– Потом расскажу. Помоги лучше объект упаковать. – И он с видом фокусника извлек из кармана темный плотный пластиковый пакет.

Ночь раскинула над городом звездный плащ. Далекие космические миры таинственно перемигивались с огнями города.

– Что это было? – спросил Уваров.

Они стояли с капитаном на крыльце, заперев дверь участка на ключ и загрузив упакованное в пластик тело в багажник машины.

– Перевертыш, – ответил Колесников.

– Пере… кто?

– Перевертыш, – повторил капитан. – Притворщик. Я за ним уже лет десять гоняюсь. Нажрется человеческой энергии и улизнет к себе, в другой мир. Отоспится там, оголодает – и снова за старое. Находит всегда вот таких: одиноких, беззащитных. И выжирает их почти до дна. Так, что многие не выживают. Или умом трогаются. Аверьянова эта, как ни крути, была бы либо мертва, либо в дурке. Он бы все равно ее до конца выпил, когда за ключом пришел. Только померла бы она тихо, от инсульта или сердечного приступа. Вот как бабушка твоя.

– Так это он… бабушку? – Голос Уварова дрогнул.

– Да. К тебе подбирался. Видимо, она сама ему дверь открыла. Без приглашения бы перевертыш не вошел. Ты к ключу прикасался, на тебе следы другого мира остались. Так он тебя и вычислил. Ладанка ему помешала сразу с тобой расправиться. Вот он и ходил кругами. Примеривался.

– А Ирка, соседка, тоже его жертвой стала? – спросил Уваров.

– Да, и она тоже. Ее он и отпустил-то, видимо, потому, что понял, где ключ искать. На тебя переключился.

Оба замолчали, обдумывая каждый свое.

– У вас закурить не будет? – неожиданно спросил Уваров.

– Бросил. Давно уже. Да и тебе советую.

– Да я так-то не курил почти. Так, баловался в старших классах. А вот сейчас что-то вдруг захотелось…

Колесников бросил на Алексея оценивающий взгляд.

– А ты не хочешь к нам пойти? – спросил он участкового. – А? Уваров?

– К вам – это куда? – уточнил тот.

– В Министерство Темных Дел.

– А что, и такое есть? – удивился сержант.

– Да. И давно уже. Ты не поверишь, насколько давно, Уваров. Ну так что? Парень ты толковый. Не робкого десятка. Нам такие нужны. Чего тебе в участковых киснуть?

– Надо подумать, – уклончиво ответил Уваров, глядя в темное небо.

Ночь заговорщицки подмигивала ему глазами-звездами.