Цикада

Он понятия не имеет, что происходит. К тому моменту, как он может что-то сообразить, какая-то огромная сила тащит его назад. Его задница оказывается поднятой в воздух, а каблуки его туфель едва касаются пола.

Что-то держит его сзади за воротник куртки. Он наконец понимает, что его кто-то схватил. Кто-то невероятно сильный. Сильный настолько, что ему кажется, будто его тащит за собой машина или мотоцикл. Этот человек выволакивает его из машины.

Теперь Цикада видит под собой асфальт, а прямо перед ним стоит кроссовер, в котором он только что сидел. Его тело внезапно становится невесомым. Его поднимают, как туристическую сумку. Волокут на обочину. Асфальт под его ногами сменяется землей.

Всего минуту назад он сидел за рулем бело-серого кроссовера. В голове у него царит хаос, но в этом, по крайней мере, он не сомневается. После того как Цикада угрожал человеку, которого спас, он шарил по карманам своих джинсов в поисках ключа от машины. Неожиданно прямо перед ним откуда-то из-за его спины появилась рука. Он не вполне поверил в то, что увидел. У него даже не было времени отреагировать. К тому моменту, как Цикада успел один раз изумленно моргнуть, эта рука уже легла ему на лоб. Затем все поле зрения скрылось. Все, что он видел, – это линии на чьей-то ладони и тонкие щели между пальцами, сквозь которые пробивался свет заходящего солнца. Мгновение спустя его голову дернули назад, ударив о подголовник. Удар был такой сильный, что в его голове как будто сверкнула яркая вспышка, перед глазами все побелело, и он потерял сознание. Должно быть, получил сотрясение мозга, потому что все, что он мог вспомнить об этом моменте, – какая-то странная дрожь, похожая на озноб, в самой глубине его существа.

Он очень расплывчато помнит, как открылась дверь машины. К тому моменту, как Цикада пришел в себя, он уже был на улице, и неизвестный человек тащил его на обочину.

Что-то колет его левую щеку. В ноздри проникает запах травы. Опавшие зеленые веточки царапают его тело.

Роща криптомерий.

Та самая роща криптомерий, которую он видел перед зданием, – мрачная, подавляющая, источающая ауру глухой угрозы. Теперь Цикада среди исполинских деревьев. Это совсем недалеко от дороги, но в лес не проникают никакие звуки снаружи. Его волокут все дальше в заросли, но ему кажется, будто он погружается в темную глубину пещеры.

«Кто этот парень? – Эта мысль впервые приходит ему в голову. – Он прятался на этом чертовом заднем сиденье». В это почти невозможно поверить. Цикада пытается повернуть голову, но никак не может рассмотреть того, кто его схватил.

Чудовищная первобытная сила, с которой его увлекают в темноту леса, беспорядочность движения заставляют его почти поверить в то, что он оказался во власти взбесившейся лошади, а не обычного человека.

Даже когда его переворачивают и закидывают за спину, как рюкзак, ему удается сунуть правую руку в задний карман джинсов. Он обхватывает пальцами рукоятку ножа. Затем пытается ударить им в спину своего противника.

Его первый удар не достигает цели. Возможно, в своем полубессознательном состоянии он неправильно оценил, где этот человек находится, или же неверно выбрал угол удара, – так или иначе лезвие лишь рассекает воздух. «Как я мог промахнуться, – в бешенстве думает Цикада, в точности как человек, который вложил все свои сбережения в лотерею и при объявлении результатов узнал, что он ничего не выиграл. – Я никогда не промахиваюсь!»

Затем он падает. Рука, удерживавшая его за воротник, отпускает, и Цикада приземляется на копчик. От импульса удара он откидывается навзничь и распластывается на земле. После вспышки боли чувствует спиной прохладную сырость лесной почвы. Тотчас группируется и перекатывается на бок. К его одежде, рукам и лицу прилипают грязь и травинки. Цикада поднимается на ноги.

Он все еще пошатывается, его тело бьет крупная дрожь.

– Кто ты такой?!

Сжимая в руке нож, наконец смотрит на того, кто на него напал.

«Да он огромный!»

Мужчина стоит на небольшом расстоянии. Его тело выглядит крепким и сильным. Несмотря на сумрак, клубящийся среди деревьев, Цикада прекрасно его видит. Больше чем на голову выше его самого. Широкие плечи. Короткие волосы. Глубоко посаженные глаза под сурово нахмуренными бровями. Правильный нос, правильные, благородные черты лица. Его можно было бы назвать красивым, если б не узкие глубоко посаженные глаза, из-за которых эта часть лица кажется погруженной в тень. На нем черное кожаное пальто. Руки свободны: никаких признаков пистолета или ножа. Цикада видит, как он дышит. Ощущает ритм. Вдох, выдох. Его собственное дыхание выравнивается, и он начинает дышать в том же ритме, что и огромный человек перед ним.

– Ты – Цикада, – говорит мужчина. Его голос звучит мягко, но при этом в нем чувствуется странная подавляющая мощь. От него как будто проходит рябь по разделяющему их воздуху. Можно подумать, что эти слова сказали криптомерии.

Цикада смотрит наверх. Гигантские сорокаметровые деревья закрывают небо. Промежутки между ними не больше нескольких метров. По шершавой красно-коричневой коре тянутся вертикальные полосы, отчего кажется, что по этим линиям их можно с легкостью расколоть на части. Ветви изгибаются кверху, покрытые растущими по спирали, близко посаженными иголками, и зловеще шелестят на ветру. Между ними с трудом пробиваются слабые лучи вечернего солнца.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Судя по той легкости, с которой огромный человек тащил его через лес – как ничего не весящую куклу, – и по бесстрастному выражению его лица, он не обычный преступник. Ничего общего с Сибой и Тосой – это очевидно с первого взгляда.

– Ты должен был убить меня. – Когда мужчина говорит, его губы едва двигаются; спокойный голос ползет к Цикаде по лесной почве.

Того наконец осеняет:

– Так это ты! Большой парень, которого хотел убрать Кадзи!

– Почему ты не пришел, чтобы выполнить свою работу?

Цикада сосредотачивается на собственном дыхании. Мужчина не выглядит так, будто собирается на него напасть. Цикада делает шаг к нему навстречу. Он спокоен, но постоянно следит за дистанцией. Контролировать дистанцию – это главное. Контроль дистанции – это залог победы. Дистанция для удара ножом, длина собственной руки, длина лезвия, правильный угол для того, чтобы наверняка попасть в сонную артерию или другую жизненно важную точку. Нужно приблизиться на достаточное расстояние, чтобы нож ударил точно в цель.

Он знает, что единственный промах будет стоить ему жизни. Этот огромный человек мгновенно его прикончит: Цикада не сомневается в серьезности угрозы, с которой он столкнулся. Делает еще один шаг, примериваясь. Большой человек все еще стоит совершенно неподвижно. Просто стоит и смотрит на него тяжелым пронизывающим взглядом.

«Как скала», – пораженно думает Цикада.

Еще два шага. Еще один. Он считает про себя. Другой. Затем отталкивается от земли. Между ними остается два метра. Он внезапно выхватывает нож; его движения такие быстрые, что за ними невозможно уследить.

Цикада уверен, что мужчина не сможет уклониться. Он атакует со слишком близкого расстояния. Опавшие веточки криптомерий хрустят у него под ногами.

Лицо большого мужчины становится напряженным, и он поспешно отклоняется влево.

«Слишком медленно!»

Цикада наносит удар правой рукой. Одновременно делает замах левой – в ней он прятал второй нож.

Большой мужчина движется гораздо более ловко и проворно, чем можно было ожидать от человека таких размеров. Но он, должно быть, слишком сосредоточился на правой руке Цикады, потому что на какую-то долю секунды все же запаздывает. Цикада целился ему в живот. Мужчина поворачивается, и удар приходится в бок: Цикада бьет, как боксер, наносящий хук справа. Лезвие прошивает пальто и вязаный свитер под ним. Цикада сосредотачивает все свое внимание на острие ножа. Он представляет это: лезвие, погружающееся в плоть, давление его пальцев на рукоятку, импульс, передающийся через его ладонь вверх по руке, достигающий его мозга. Кровь, хлещущая из раны. Цикада проталкивает нож все глубже. Сцена вспыхивает в его сознании – яркая, как сама реальность.

Большой мужчина падает назад, уклоняясь от удара. Кажется, что земля и стволы деревьев вздрагивают под его весом, и по роще разносится эхо его падения. Лезвие ножа, не достигнув цели, рассекает воздух. Мужчина все еще сидит на земле, упираясь отведенными назад руками, и смотрит наверх. Но в следующую секунду он уже вновь на ногах.

Цикада возвращает руки в исходное положение для новой атаки и восстанавливает баланс.

– Ты большой, но ты еще и быстрый, да? Не ожидал… – Говоря это, он одновременно думает: «Это плохо».

Большой мужчина стоит, выпрямившись во весь рост, и отряхивает с ладоней налипшую землю. Он смотрит вниз, на дыру в своем пальто. Прижимает к ней руку, затем смотрит на кровь на своей ладони. С любопытством рассматривает темную жидкость, вытекшую из своего тела, – так, как будто это для него нечто новое.

– Не очень сильно тебя поранил, да? – Ладони Цикады покрываются потом. – На этот раз я тебя достану.

«А я правда смогу?»

– А ты, кажется, любишь поговорить, – тихо произносит большой мужчина; в его голосе нет ни насмешливости, ни презрения.

– Ну да, цикадам нравится устраивать много шума.

– А киты большие.

– А-а-а… – Цикада понимающе опускает голову. – Я недавно слышал о тебе от Иваниси. Так это ты – Кит… Напомни, пожалуйста, в чем твоя фишка… Ты заставляешь людей убивать себя, верно?

– Люди, которые встречают меня, сами совершают самоубийство.

– Ну да, конечно, – Цикада изображает на лице искусственную улыбку.

– Все люди хотят умереть.

– Если в этом дело, то позволь тебя спросить… – Говоря, Цикада медленно переносит центр тяжести тела, получше упираясь в землю ногами. Он ищет способ подобраться ближе. Ему нужно еще раз оказаться в зоне досягаемости. Нужно найти способ, которым получится достать этого парня. «Но как это сделать?»

– Что?

– Мужик, на которого я работаю, его зовут Иваниси. Ну, то есть не то чтобы я на него работаю, он просто отвечает заказчикам по телефону. Я хочу, чтобы ты с ним встретился. Ты говоришь, что всякий, кто встречает тебя, кончает с собой, потому что ему начинает хотеться умереть, верно? Иваниси – наглый, упрямый ублюдок, так что это может оказаться труднее, чем обычно, но я был бы тебе очень благодарен, если б ты избавил меня от него.

Выражение бледного бескровного лица Кита остается неизменным.

– Это было совсем не трудно.

– Что?! – Голос Цикады предательски срывается на панический визг.

– Иваниси был таким же, как все. Он встретился со мной. Он умер.

Цикада с трудом сглатывает слюну. Нож едва не выпадает из его руки.

– Так значит, ты уже приходил к нему…

– Перед тем, как прийти сюда.

– Как он умер?

– Ты хочешь знать?

– Да, я хочу знать, – Цикада лишь пожимает плечами.

– Он полетел, – просто отвечает Кит. Цикада не может понять, то ли он щадит его чувства и не хочет вдаваться в подробности, то ли ему просто все равно. – Вылетел из окна.

– А, вот как… – Цикада не знает, что еще сказать.

– Этот человек, Иваниси, – продолжает Кит, делая шаг вперед, но Цикада не замечает, что расстояние между ними сокращается; ему просто кажется, что внезапно фигура Кита стала еще более огромной. – Он надеялся на тебя. Хотел, чтобы у тебя все сложилось наилучшим образом.

– У меня? Он? Он ничего для меня не хотел.

Цикада не понимает, каким образом Кит стал больше, чем прежде: он определенно не видел, как тот к нему приблизился. Чудовищная фигура словно загораживает все остальное. Как возвышающийся перед путником непреодолимый горный хребет.

– Но, наверное, я должен поблагодарить тебя. Ничего в жизни я не хотел больше, чем избавиться от него.

– Эти слова действительно исходят из твоего сердца?

– Да, конечно. Из самого сердца. Я терпеть не мог этого типа. Что, ты думаешь, я просто строю из себя крутого, чтобы скрыть мою грусть?

«Иваниси мертв. Это значит, что теперь я свободен», – так сперва думает Цикада. Это совсем другая концовка, чем в фильме Габриэля Кассо. «Иваниси мертв, а я все еще жив. Это значит, что я никогда не был его марионеткой». Он представляет печальную заключительную сцену фильма, в которой молодой человек, лежащий на больничной койке, шепчет: «Я буду хорошей марионеткой, только позволь мне быть свободным». «Всё не так, как у меня».

Цикада склоняет голову набок, чтобы заглянуть Киту прямо в глаза. Стоит ему так сделать, как он чувствует, будто холодный ветер обдувает ему спину. Все волоски на его теле встают дыбом, и тело охватывает дрожь. Инстинктивно он чувствует, что ни в коем случае не должен смотреть в эти глаза, но не может отвести взгляд. Его ноги как будто приросли к земле, и он не силах пошевелиться.

Вместо глаз у Кита как будто две черные дыры. Может быть, это всего лишь тени от деревьев, но там, где должны быть веки и глаза, – только пустота, подобная тьме в глазницах черепа. Цикада изо всех сил прищуривается и с трудом различает белизну глазных яблок, но зрачки и радужные оболочки остаются провалами в пространстве.

Эти провалы затягивают его внутрь. «Что это такое?» – думает Цикада, но к тому моменту, как эта мысль формируется в его голове, его уже поглотила бездна. Все его тело провалилось в вязкое ничто и тонет все глубже, падая в самые глубины океана, куда никогда не достигает свет. Вода повсюду, она тяжелая и темная – темнее, чем сама ночь; она захлестывает его, наполняет рот. Боли нет. Вода забирает его. Пожирает его. Потусторонняя, чуждая субстанция заполняет его тело, проникает в каждую пору, разрушает его существо, подобно термитам, пожирающим ствол дерева. Он полностью растворяется в этой темной жидкости. И все это время не может отвести глаз от пристально смотрящего на него Кита.

Желеобразная, липкая тоска разливается у него в груди, заполняет его голову. Он чувствует ее.

Мрачные мысли и чувства захлестывают сердце Цикады. Он чувствует внутри какую-то сырость и липкость, и в то же время ему кажется, что внутри него сухая, безжизненная пустыня. «Что… – возникает в его голове затуманенная мысль, – что происходит?»

Цикада пытается собраться с мыслями, заставить свой ум работать, но это похоже на попытку выбраться из зыбкого болотного ила. Незнакомая тоска и растерянность пугают его. Он словно утратил все свои иллюзии и охвачен глубоким разочарованием собой, его окутывают уныние и чувство безнадежности. Он никак не может понять, что это за упадок духа, которого он раньше никогда не испытывал.

Затем его словно озаряет.

«Я что же… Неужели это… нет, не может быть… – Ответ приходит к нему со всей очевидностью: – Неужели меня мучает чувство вины?»

Цикада слышит хор голосов; их слишком много, чтобы он мог их сосчитать. Шепоты, крики, вопли ярости, мольбы о милосердии… Перед его внутренним взором теснятся лица – множество лиц. Лица, искаженные страхом, болью, яростью, и их голоса. Это бесчисленное множество лиц и голосов грозит раздавить его, подобно обрушившейся на него волне. Они наваливаются на него, заполняют его уши, ослепляют глаза.

Теперь Цикада понимает, что все эти лица, все эти голоса принадлежат людям, чьи жизни он забрал. Их проклятия и причитания наполняют надвигающуюся на него тьму. «Я не чувствую себя виноватым, все это полное дерьмо», – в бешенстве думает он про себя. Но это ничего не меняет.

«Это все вина Иваниси, – произносит один голос. Кажется, будто он принадлежит Киту, но Цикада знает, что это не так. – Теперь, когда Иваниси больше нет, крышка запечатанного сосуда открыта, – продолжает голос. – Единственная причина, по которой ты мог убить всех этих людей, нисколько не чувствуя себя виновным, – то, что у тебя был Иваниси. Ты этого не знал? Он руководил тобой, он направлял тебя. Теперь он мертв, и все они явились к тебе. И ты тонешь в этой тьме».

Глаза Кита по-прежнему прикованы к Цикаде.

«Иваниси не имел надо мной никакой власти. Что с того, что его больше нет? Для меня нет никакой разницы, – настаивает про себя Цикада. – У меня была жизнь и до встречи с ним». Но едва он говорит это себе, как его потрясает ужасное прозрение. У него темнеет в глазах, как будто ком грязи с размаху ударился ему прямо в глаза. В следующее мгновение он уже стоит на коленях. Жизненная сила покидает его. «Я не могу вспомнить ничего до того момента, как встретил Иваниси».

Осознание этого факта буквально раздавливает его. «Этого не может быть», – пытается выговорить он, но все, что выходит из его рта, – это сбивчивое дыхание.

«Я действительно существую?»

Все люди хотят умереть.

Эти слова неотступно звучат в его голове, придавливая его к земле. «Ну уж нет!» Но вот его правая рука, вытянутая перед ним. Это единственная часть его тела, которую он чувствует. Все остальное тело пребывает в оцепенении. В его руке – нож. Лезвие направлено на него самого.

«Это… подожди…»

Цикада понимает, что он собирается зарезать самого себя, и чувствует приступ паники. Но, несмотря на это, тело его не слушается. «Все люди хотят умереть». На этот раз, когда Цикада слышит это, он отвечает вслух:

– Да, знаешь что, я правда хочу умереть. Это именно то, чего я всегда хотел.

Все еще глядя в глаза Кита, Цикада поднимает правую руку. Он стоит на коленях, собираясь вонзить нож себе в живот. «Я с самого начала не существовал».

Цикада видит слабый свет, проникающий между ветвями криптомерий. Он не уверен, что́ это – лучи заходящего солнца или свет дорожных фонарей. Эти едва мерцающие полоски света.

Деревья начинают раскачиваться. Должно быть, там, наверху, поднялся ветер. Громкий шелест ветвей и хвои поторапливает Цикаду. «Пришло время, время умирать», – как будто кто-то подталкивает его в спину. «Заткнитесь, заткнитесь, если я умру – прошу вас, только заткнитесь!» Он принял свое решение – и теперь спокоен. Он поднимает руку, сжимающую нож, готовый нанести удар…

А затем все как будто проясняется. Туман, окружавший его, рассеивается.

Мгновение Цикада пребывает в замешательстве, не осознавая, что происходит. Затем видит…

Кит выглядит иначе. Он стоит там же, где и был, но его глаза полуприкрыты. Как будто бы он спит.