Судзуки

– Меня вызвали обратно в офис, это касается одного из моих студентов, – лжет Судзуки. – Так что мне придется на некоторое время уехать.

Сумирэ смеется, показывая ослепительно-белые зубы:

– На некоторое время? То есть вы собираетесь к нам вернуться? Вам больше не нужно обходить никакие другие дома?

– Ну, я… дело в том, что… – запинается Судзуки. – В любом случае, мне хотелось бы работать именно у вас.

«В конце концов, я до сих пор так и не выяснил, Толкатель ли он».

Говоря это, Судзуки не может перестать думать о сыне Тэрахары. Слова Хиёко крутятся у него в голове. «Мог ли он выжить? После такого? Может быть, в последние годы были найдены новые методы лечения? Прогресс в медицине? Если это действительно так, то медицинская наука зашла слишком далеко».

В конце концов Судзуки согласился встретиться с Хиёко. Конечно, он знал, что это, скорее всего, ловушка. Она могла просто пытаться выманить его, шантажируя жизнями этих двоих ни в чем не повинных ребят и попутно придумав эту неправдоподобную чушь про сына Тэрахары, который якобы все еще жив. Судзуки прекрасно все это понимал. Тот случай, когда ответ скорее «да», чем «нет». Более чем вероятно. В сущности, ничего другого и предположить было нельзя.

Но он также догадывался, что ничего совсем уж плохого не должно было произойти. Если он просто проявит немного осмотрительности, то сможет защитить себя и не позволить им причинить себе вред. Так что вместо того, чтобы встретиться на кольцевом перекрестке перед станцией «Синагава», он попросил о встрече где-нибудь в более людном месте.

– Я просто хочу послушать твою историю, так что постараюсь сделать так, чтобы тебе было как можно проще, – спокойно сказала Хиёко. – Что ж, давай тогда встретимся в кафе.

Вся семья Асагао провожает Судзуки до входной двери. Как только он надевает уличные туфли, Кентаро вдруг спрашивает:

– Тебе правда нужно уйти?

– Ты уходишь? – Судзуки вздрагивает, услышав тоненький голос, и, опустив глаза, видит Кодзиро, обнимающего его левую ногу. На мальчике его уличные сандалии, и он сует руку в карман Судзуки, как бы пытаясь не дать ему уйти.

Судзуки приходит в голову спонтанная идея:

– Слушай, вот что. Давай я отправлю открытки, которые ты подписал? Если ты все еще собираешься их отослать, я могу это для тебя сделать.

Но Кодзиро отрицательно мотает головой:

– Я хочу подписать еще несколько.

Судзуки задается вопросом, сколько дублей одной наклейки есть у мальчика.

Между тем Кодзиро напевает себе под нос: «То-ки-о-о, рай-о-о-н Бун-кёёё…»

– Тогда до скорого, – говорит Сумирэ.

– Спасибо за ваше время и гостеприимство, – церемонно отвечает Судзуки.

Асагао ничего не говорит. Когда Судзуки берется рукой за дверную ручку и уже собирается открыть дверь, Сумирэ вдруг окликает его:

– Послушайте, Судзуки-сан…

Он вздрагивает, как будто ее слова были выстрелом в спину. Поворачивается к ней.

– Я не знаю, далеко ли вы едете, но, может быть, мы могли бы вас подвезти? – Она улыбается, выражение ее лица совершенно беззаботно. Затем поворачивается к Асагао: – Как думаешь, дорогой?

– Конечно, – соглашается он. – Отсюда до станции довольно далеко. Быстрее будет доехать на машине.

Судзуки немного теряется. Он бормочет что-то о том, что в этом нет особенной необходимости.

– Куда вы направляетесь? – спрашивает Асагао.

Он кажется как будто немного прозрачным. Судзуки может поклясться, что видит лестницу за его спиной – сквозь его тело.

– В Синагаву. – В него нет времени, чтобы оценить, будет ли правильным сказать правду или лучше придумать какой-то другой пункт назначения. У него такое чувство, будто его приперли к стенке. – В кафе возле станции.

– Я могу отвезти вас на станцию «Синагава».

– Нет-нет, всё в порядке.

– Мне не трудно.

Перед воротами припаркован седан голубого цвета. Еще не успев толком понять, что происходит, Судзуки уже садится на пассажирское сиденье. Он и сам не может сказать, как это вышло: неожиданно перед ним оказалась машина, и вот он уже открывает дверь и пристегивает ремень безопасности. Он не чувствовал, как его ноги касались земли, когда он шел к машине. Никто не тащил его и не подталкивал в спину, он просто каким-то образом оказался на пассажирском сиденье. «Так же, как когда человек рождается на свет», – думает Судзуки. Это просто произошло: он был рожден, и вот он здесь. С изумлением Судзуки вспоминает, что говорила его жена: «Нет никаких доказательств, что я когда-нибудь существовала». «Это правда, мы рождаемся и проживаем наши жизни, и не остается никаких доказательств того, что это когда-нибудь случалось. Точно так же, как невозможно сказать наверняка, был ли Брайан Джонс участником “Роллинг стоунз”».

Привычным движением Асагао переключает передачу, и машина отъезжает от ворот.

Сидя в мягко едущей по дороге машине, Судзуки продолжает ждать, что Асагао повернется к нему и скажет: «Я вижу тебя насквозь».

Судя по пейзажу, проносящемуся за окном, они действительно направляются к Синагаве, но от этого Судзуки чувствует себя нисколько не лучше. Он пытается стать меньше и незаметнее, сгорбившись и опустив плечи.

Однако спустя некоторое время он понимает, что сейчас – самое подходящее время задать интересующие его вопросы. В машине только они вдвоем, так что это отличная возможность попытаться выяснить, является ли человек за рулем Толкателем. Судзуки собирается с духом, чувствуя, как вся его храбрость устремляется в одну точку в его груди, подобно армии солдат, выстроившихся на поле и готовящихся устроить революцию. «Пришло время!» – кричат солдаты перед тем, как ринуться в бой.

Судзуки поворачивается к Асагао.

– Вы знаете… – начинает он, но его голос срывается. «Я хотел у вас спросить, вы – Толкатель?» Судзуки не может этого произнести. На подсознательном уровне он знает, что если сделает еще один шаг вперед, то кувырком полетит с утеса прямо в пропасть. Его храбрые солдаты останавливаются в нерешительности, охваченные благоговейным страхом перед гораздо более сильной армией.

– Что? – спрашивает Асагао.

– Кентаро – замечательный ребенок, – он морщится, недовольный собой из-за столь резкой смены направления беседы, но в то же время говорит себе, что если он ищет предлога для начала общения, то дети – хорошая тема.

– Вы так считаете? – Реакцию Асагао трудно распознать. Возможно, ему не интересно, или же он просто сохраняет маску равнодушия на лице. – Он не очень хорошо учится, но великолепно играет в футбол.

– Это правда. Если б у него было правильное окружение, он смог бы преуспеть в профессиональном футболе.

– Правильное окружение?

– Ох, я… – Судзуки умолкает. Он не может сказать напрямую, что мальчик не сможет стать известным футболистом, если его отец – наемный убийца.

– А что насчет Кодзиро?

– Он очень милый, – честно отвечает Судзуки. – Как милый маленький зверек. Но почему он всегда так тихо разговаривает?

– Ах, это… – медленно говорит Асагао, внимательно глядя на дорогу. – Я его научил.

– Чему именно?

– Если что-то действительно важно, то люди услышат это, даже если ты будешь говорить тихо.

– А это действительно так?

– Когда политики выкрикивают громкими голосами свои обещания и угрозы, разве кто-нибудь их слушает?

– Никто не слушает, что говорят политики, в любом случае.

– Подумайте об этом. Когда кто-то по-настоящему в беде, он не может повысить свой голос. Разве не так?

Судзуки не представляет, куда клонит Асагао, но почему-то не может заставить себя продолжать свои расспросы.

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Нет, – он чувствует, как спазм сжимает его желудок. – Нет, ничего.

Его храбрые солдаты бегут с поля боя.

– Мы приехали, – говорит Асагао.

Прошло двадцать минут с тех пор, как они вышли из дома. Услышав неожиданное сообщение Асагао, Судзуки едва не выпрыгивает из своего сиденья. Он вертит головой направо и налево.

– Мы в Синагаве? – Он снова вытягивает шею и оглядывается, но не видит поблизости ни здания станции, ни железнодорожных путей.

– Просто идите прямо, и окажетесь на станции, – говорит Асагао, показывая подбородком направление. Он остановил машину на обочине узкой односторонней улицы. Станция должна быть в пятидесяти метрах впереди. – Где вы договорились встретиться?

– В кафе внутри комплекса станции, – Судзуки называет кафе. – Я могу дойти отсюда пешком. Спасибо вам большое за то, что подвезли, – говорит он вежливо. Смотрит на часы на приборной панели и видит, что остается десять минут до его встречи, назначенной на четыре часа дня.

– Спасибо вам за то, что поиграли с Кентаро.

– Что вы, мне было приятно, – Судзуки открывает пассажирскую дверь.

Он выходит из машины и в прощальном поклоне склоняет голову перед Асагао, который уже переключает передачу. Машина поворачивает на светофоре направо и уезжает.

– Вы – Толкатель? – Наконец он может задать этот вопрос.

Слишком поздно.

Кольцевой перекресток перед станцией «Синагава» охвачен лихорадочным оживлением. Работники компаний в деловых костюмах и путешественники с чемоданами на колесиках и большими сумками спешат во все стороны. Такси одно за другим подъезжают к остановке, забирают пассажиров и уезжают прочь. Прибывает огромный автобус – и едва успевает остановиться, как волна иностранцев, одетых не по сезону легко, буквально выплескивается из него и втягивается в огромный комплекс станции.

Судзуки проходит мимо автобуса и тоже заходит в здание станции. В широком просторном холле снуют стремительные потоки людей. Он поднимается по лестнице и направляется по длинному переходу.

Они договорились с Хиёко встретиться в том же самом кафе, в которое пошли в первый день, когда он согласился работать на «Фройляйн». Она, очевидно, не забыла, потому что в ответ на его предложение места встречи сладким голосом сказала: «Буду ждать тебя на месте нашего первого свидания».

Это совсем небольшое кафе. Бородатый хозяин стоит за кассой, заказы разносит одна официантка, а кроме Судзуки в помещении лишь пара посетителей – двое мужчин. Он садится за столик, откуда хорошо просматривается вход. Проверяет свои наручные часы и видит, что сейчас четыре часа дня. Пока у него нет никакого ощущения опасности. Он успокаивает себя тем, что, если что-то случится, он просто сможет позвать на помощь и другие посетители или персонал вызовут полицию.

К тому моменту как он уже выпил половину стакана воды, который предложила ему официантка, в кафе появляется Хиёко. На ней темно-синий костюм. Хотя классический пиджак выглядит довольно скромно и неброско, юбка максимально короткая, из-за чего общий образ кажется несколько несбалансированным.

– Наконец-то я с тобой встретилась! – Она улыбается почти мечтательно и садится напротив него. Заказывает себе чашку кофе.

– Тэрахара… сын Тэрахары-сана правда в порядке? – спрашивает Судзуки. От волнения его голос звучит на тон выше обычного.

– Как уважительно ты о нем говоришь… Сперва скажи мне, докуда тебе удалось проследить путь нашего общего знакомого.

– Все, что я хочу знать, это жив ли он.

– А я тебе говорю, что сначала ты обязан передать мне всю информацию, которую тебе удалось собрать.

– О чем?

– О Толкателе. Человек, которого ты преследовал, – Толкатель, верно? Скажи мне, где он живет. Тэрахара уже устал ждать. Так что может случиться что-нибудь ужасное.

– Я думаю, – начинает Судзуки свой заранее заготовленный ответ, – я думаю, что это, возможно, не он. Я внимательно к нему присмотрелся: он обычный человек.

– Да что это вообще значит – «обычный человек»? Убийца, зарезавший кого-нибудь ножом, – обычный человек. Женщина, которая отравила своего соседа, – тоже обычный человек.

– Я думаю, что он не имеет ко всему этому отношения. Он – не Толкатель.

Хотя в глубине души Судзуки совершенно уверен, что Асагао – это и есть Толкатель. Его ледяная аура, спокойное лицо, острый пронизывающий взгляд – то, как он смотрел на Судзуки, словно видя его насквозь, – та странная, почти мистическая сила, которую он излучал, не могла принадлежать «обычному человеку». Один только разговор с ним вызывал ощущение, будто тебя кромсают острым ножом. Когда он рассуждал о саранче, Судзуки уловил в его голосе нотки холодного презрения к человечеству. Асагао – это Толкатель. Это самое логичное заключение, к которому только можно прийти. Нет ничего обычного или нормального в той тихой угрозе, которая от него исходит. Если он – не Толкатель, то невозможно объяснить то ощущение неловкости, неправильности происходящего, которое Судзуки испытывал рядом с ним. Он – тот, кто толкнул сына Тэрахары под колеса машины. Судзуки в этом уверен.

Но у него нет намерения рассказывать что-либо из этого Хиёко.

Когда он представляет улыбающиеся лица Кентаро и Кодзиро, у него начинает болезненно биться сердце и в груди все сжимается. Он не может допустить, чтобы они оказались втянуты во все это.

– Лучше просто забыть о человеке, за которым я шел следом. Он никак не может быть Толкателем.

– Решать – моя работа, а не твоя, – жестко говорит Хиёко.

Наконец Судзуки начинает осознавать, что ситуация гораздо более опасна, чем он предполагал.

– Мне что-то кажется, что ты не воспринимаешь нас всерьез. Если ты собирался бежать, тебе следовало бежать. Вместо этого ты примчался по первому нашему требованию, купившись на дешевую уловку. Люди, которые не выбирают своей путь и не следуют ему, дорого платят за свои ошибки, и их жизни можно только посочувствовать.

– Я не знаю, где Толкатель. Это не тот человек, которого я преследовал. Вы можете даже избить меня, но я просто не знаю ответ на ваш вопрос.

– Избить тебя – это именно то, что мы собираемся сделать.

Как только он слышит ее слова, Судзуки чувствует, что его голова тяжелеет. Он удивляется, пытается оглядеться, но его движения становятся все более вялыми. Его веки сами собой опускаются. В панике он пытается открыть глаза, но тотчас, как ему это удается, они вновь закрываются.

«Наркотики…» Его мозг работает так же замедленно, как и тело. Но когда она успела подсыпать ему наркотики? Ему известно, что Хиёко любит использовать против своих жертв снотворное. Именно поэтому с того самого момента, как она вошла в кафе, он внимательно следил, чтобы она не приближалась к его чашке. У нее не было возможности отравить его напиток, он ведь не спускал с нее глаз. Вдруг его осеняет: «Актеры?»

Слово, которое он раньше слышал от Хиёко. «Они могут сыграть практически любую роль» – так она ему тогда сказала. Другие клиенты и персонал кафе – все они, возможно, являются Актерами. И они, вероятно, отравили воду. «Вот что произошло! – горестным криком раздается в его голове запоздалая мысль. – Как я мог быть таким идиотом?!» Но он едва успевает испытать сожаление, прежде чем провалиться в забытье.

Его тело сотрясается от внезапного толчка, и глаза открываются. Голова пульсирует от боли. Судзуки оценивает обстановку и мгновенно понимает, что находится внутри машины. Фургона. Все сиденья в салоне сняты, и он лежит на полу. Его удерживают двое мужчин. Его куртку сняли, и он ощущает холодный металл кузова фургона сквозь ткань своего свитера.

Его руки и ноги связаны. Не веревкой и не скотчем, а кожаными ремнями с застежками.

– Ты и вправду жалок, приятель. – Мужчина с короткой стрижкой, находящийся справа от него, наклоняется к Судзуки, словно собираясь на него плюнуть.

Судзуки узнает его: это один из мужчин, которые были в кафе.

– Вы – Актеры?

Он слышит смех Хиёко с переднего пассажирского сиденья:

– А у тебя хорошая память… Но эти люди – не Актеры. С Актерами мы больше не сотрудничаем. Эти двое – специалисты по пыткам.

– Чт… что?

– Мы нанимаем их, чтобы пытать людей.

– А-а… – У Судзуки не получается выдавить из себя ничего, кроме слабого стона.

– А ты и вправду тупой, ты в курсе? До сих пор не могу поверить, что ты купился на такую очевидную ложь.

– Ложь?

– Как мог сын Тэрахары остаться в живых, если машина размазала его по дороге?

«Так я и думал. Он никак не мог остаться в живых». Он одновременно испытывает ужас и успокоение. «Это с самого начала было ловушкой». Увы, как он и подозревал. Его охватывает отвращение к самому себе. «Какой же я идиот…»

– Какой дурак, – говорит мужчина с плоским носом – тот, что слева от Судзуки. Его длинные волосы свисают унылыми тощими прядями; на правой щеке квадратная марлевая повязка, под которой виднеется кровь.

– Ты была так уверена, что этот парень явится, – говорит он Хиёко. – И ты оказалась права.

– Ну, что тебе сказать… Все дело в том, что, даже если люди умом понимают, что им грозит опасность, она никогда не кажется им реальной.

– Чё ты имеешь в виду? – Мужчина с короткой стрижкой поворачивается к ней.

– Они продолжают думать, что с ними все будет в порядке. – Хиёко снова смеется. – Не важно, насколько опасна ситуация, они все равно предполагают, что для них все закончится хорошо. Если им в руки попадает коробка с надписью «Опасно», они думают: «Да ладно, это не может быть настолько опасно», пока не откроют ее. Вот почему разыскиваемый преступник идет поиграть в зал патинко. Он думает, что все обойдется. Ничего плохого ведь не может произойти так быстро. Люди почему-то уверены, что неприятности приходят постепенно. Что они всегда смогут их избежать, узнав о них заблаговременно. Вот почему люди продолжают курить, даже зная, что курение приводит к раку легких.

«Она права», – думает Судзуки. Он верил в то, что градус опасности будет нарастать постепенно. Он знал, что Хиёко могла ему лгать, знал, что это могло быть ловушкой, знал, что его предположения могут не оправдаться, – и все же, несмотря на все это, никогда всерьез не верил, что что-либо из этого действительно произойдет.

– Тебе лучше сказать нам все, что ты знаешь, как можно быстрее. Мы – специалисты своего дела, – говорит мужчина с короткими волосами. Судзуки с отвращением смотрит, как двигаются его губы, похожие на два извивающихся толстых куска тресковой икры. – Когда дело доходит до пыток, нам в этом нет равных.

Судзуки кажется, будто вдоль его позвоночника проводят куском льда.

Лежа навзничь, он неотрывно смотрит в потолок фургона. «Это плохо, – думает он, но в то же время его не оставляет чувство, что каким-то образом все уладится. – Наверное, я все еще воспринимаю это недостаточно серьезно».

Судзуки вспоминает слова, сказанные ему однажды его женой, когда она смотрела по телевизору новости о боевых действиях, происходящих в другой стране. «Знаешь, я думаю, что, даже если б мы увидели вражеских солдат, выстроившихся прямо перед нами, мы все равно не почувствовали бы, что находимся на войне. Наверное, про все войны, которые когда-либо велись в истории, можно сказать, что люди не предполагали, что все будет настолько плохо». Она расстроенно пожала плечами, в ее голосе сквозила грусть.

«Судя по всему, ты была права». Судзуки совсем забыл эти ее слова и вспомнил о них только сейчас. Он сосредотачивается на обручальном кольце, надетом на безымянный палец его левой руки. «Так много бед и несчастий в мире происходит только из-за того, что люди не принимают их всерьез…» Она была совершенно права.

Он понятия не имеет, куда они его везут. Смотрит в окна справа и слева, но там ничего невозможно разглядеть, кроме темнеющих облаков и сложных переплетений линий электропередачи. Ничего такого, что дало бы ему малейший намек на то, где они сейчас и куда направляются. Его рот заклеен скотчем. Клей на скотче пахнет так сильно, что его мутит.

Спустя некоторое время Хиёко сообщает:

– Мы на месте. – Ее голос звучит приподнято, как у ребенка, который не мог дождаться, когда же родители отведут его в зоопарк, и вот наконец они его туда ведут.

– А… – вдруг подает голос молчавший до этого водитель.

– Что такое? – спрашивает Хиёко.

– Там кто-то есть. – Голос водителя кажется совершенно безжизненным.

– Где, впереди? Кого ты видел?

– Кого-то на дороге.

– Там никого нет.

– Он там был. Он убежал.

– Тебе пора завязывать с наркотиками.

Судзуки догадывается, что водитель – один из клиентов «Фройляйн». Они становятся зависимыми от нелегальных препаратов, которыми торгует компания, и, чтобы получить еще, в конце концов нанимаются к ним на работу.

Длинноволосый мужчина с плоским носом открывает дверь и выходит. Кажется, у него что-то не в порядке с ногой – он ее подволакивает. Цепь, обмотанная вокруг его талии вместо ремня, звякает при каждом его шаге.

– Лежи смирно. Мы тебя сейчас поднимем. – Мужчина с короткой стрижкой просовывает руки Судзуки под мышки. Крепко связанный и не способный пошевелить ни рукой, ни ногой, тот просто лежит на полу, как деревянная доска.

Двое мужчин поднимают Судзуки и тащат его к зданию, как будто они переносят мебель. Он смотрит вверх, но все, что он видит, – это темное небо.

Судзуки не может определить, на каком этаже остановился лифт. Как только двери открываются, они укладывают его на бок и снова поднимают. Проходят по коридору, входят через дверь в какую-то комнату. Это большое пустое помещение. Возможно, когда-то оно использовалось как офис, но теперь из него вынесена вся мебель – все, что в нем, может быть, когда-то находилось. Ничего не оставлено, кроме голых бетонных стен. Пол выложен плиткой.

Все пространство пропитано крепким запахом антисептика, как будто оно было тщательно продезинфицировано.

Они кладут его на что-то вроде матраса, лежащего в центре комнаты. Его ноздри и горло тотчас наполняются пылью, и его сотрясает жестокий кашель. В течение нескольких мгновений он не может открыть глаза.

– Позволь мне сказать, что я совсем не хочу причинять тебе боль. – Хиёко садится на офисный стул в нескольких метрах от матраса. Оттолкнувшись каблуком, она подкатывает стул поближе к Судзуки. Если б его рот не был заклеен скотчем, он бы сказал ей: «Я тебе верю». – Но я уже тебе говорила: наша компания ведет дела не вполне… легально.

Дыхание Судзуки учащается. Вонь клейкой ленты раздражает слизистую оболочку в носу, вызывая зуд.

– И мы чрезвычайно настойчивы.

«Это мне известно».

Он с трудом поворачивает голову. Матрас источает затхлый запах сырости. Двое мужчин стоят от него по обе стороны. Тот, который с марлей на щеке, стоит слева. Он надевает черные кожаные перчатки.

– Я дала тебе столько шансов… Даже там, в кафе, я дала тебе последний шанс. Я столько раз просила тебя сказать мне адрес человека, за которым ты следил!.. Но ты не пожелал раскрыть рот. Правда, я не вполне понимаю, в чем причина… Для тебя в этом ведь нет никакой выгоды. Или есть?

Судзуки замечает, что мужчина с короткой стрижкой держит в руке грязный молоток.

В это самое мгновение, впервые за все время, он по-настоящему боится. Он не может пошевелиться и не знает, что они собираются с ним делать. Все его существо проникается леденящим ужасом.

Судзуки представляет себе Асагао, затем Сумирэ, затем Кентаро и Кодзиро – одного за другим. Он может видеть их дом так отчетливо, как если б сейчас стоял прямо перед ним; он помнит его адрес. «Если я заговорю, спасет ли это меня?» Он потрясен тем, как быстро поколебалась его решимость. Он почти чувствует на себе презрительный взгляд своей погибшей жены, спрашивающей, как он мог так легко отвернуться от этих детей.

– Полагаю, что в этом есть что-то благородное. Эстетика молчания… Или что-то вроде того, – ярко-красные губы Хиёко изгибаются в улыбке. – Но у этого есть своя цена. Ты готов заплатить ее?

На Судзуки вновь накатывает волна ужаса. Его настигает осознание, что они не сняли скотч с его рта. Ее, вероятно, уже нисколько не интересует, что он может ей рассказать. Они больше не хотят вытянуть из него информацию.

– Для начала мы не будем спешить, – плотоядно ухмыляется мужчина с повязкой. – Мы заставим тебя пострадать, но не дадим тебе умереть.

Кулак с размаху врезается Судзуки в живот. Он не может сделать вдох и только жалобно стонет. Этот звук нисколько не похож на его собственный голос. Рот наполняется слюной, но из-за скотча он не может ее сплюнуть, поэтому она сама собой течет внутрь и попадает ему в дыхательное горло. Он задыхается. Еще один удар. Что-то поднимается по его пищеводу. Возможно, непереваренная паста.

– Пальцы на руках, пальцы на ногах, локти, колени, – ритмично, нараспев перечисляет мужчина с короткой стрижкой, энергично раскачивая в руке молоток. Взмахивает им раз, другой. Слышен глухой звук, с которым молоток рассекает воздух.