Судзуки

Когда они возвращаются домой, Кентаро одним точным ударом загоняет мяч в сад.

– После того как ты воспользовался вещью, положи ее на место, – в то же мгновение, не задумываясь, говорит Судзуки.

Его жена так все время говорила. Кентаро мгновение упрямо стоит с хмурым видом, но потом подбирает мяч и кладет его на деревянную полку на веранде.

– Я не знаю, где его место, – жалуется он, и Судзуки это кажется немного странным.

Едва они делают шаг в прихожую, в ноздри им ударяет пряный запах сыра с плесенью. Густой запах сыра с нежной кремовой консистенцией – такой сильный, что он кажется почти угрожающим. Как напоминание о том, что все, что породила природа, со временем естественным образом разлагается и гниет. В нем как будто есть отголоски запахов слюны и пота, но в действительности, пожалуй, это всего лишь преувеличенный запах самой постоянно изменяющейся жизни.

– Паста! – восклицает Кентаро, торопясь поскорее скинуть уличные ботинки. – Мама готовит пасту так, что пальчики оближешь. Ты тоже должен попробовать, большой братец.

Футбольное поле на берегу реки, где они играли, не было затоплено водой, но на туфлях Судзуки все равно осталась грязь. Он ненадолго выходит наружу, чтобы их почистить, обтирает комья земли и обнаруживает, что на подошвы тоже налипло много грязи.

В его кармане начинает звонить телефон. Это Хиёко. Он отходит от дома к самым воротам сада, чтобы ответить. Она продолжает ему названивать. Частота ее вызовов говорит ему о том, как все они там, должно быть, сбились с ног и как все их попытки что-то выяснить заканчиваются ничем. Не спуская глаз с открытой двери, он подносит телефон к уху.

– Ну что?

– Пока ничего.

– Скажи мне, где ты находишься.

– Я все еще не знаю, он это или нет.

Судзуки ни на шаг не приблизился к ответу на вопрос, действительно ли хозяин дома – профессионал по имени Толкатель. Что и понятно, поскольку последний час он провел, играя в футбол с сыном этого человека.

– Чем ты там вообще занимаешься?

«Немного поиграл в футбол…»

– Я все еще засыпаю внешний крепостной ров.

Хиёко игнорирует его метафору:

– Ты там не осадой крепости занимаешься. Там нет никакого рва. Прекрати испытывать наше терпение.

– Я делаю все, что в моих силах.

– Двое наших людей уже мертвы.

– Что?!

«Об этом люди обычно говорят по телефону?»

– Двое наших сотрудников были недостаточно расторопны. Десять минут назад Тэрахара их застрелил.

– За что?

– Они не делали свою работу должным образом, и он вышел из себя.

«Да кто вообще может представить себе компанию, в которой происходит нечто подобное?» – хочет сказать Судзуки, но вовремя останавливается. Компания, в которой происходит подобное, действительно существует, и именно из-за этого он сейчас там, где находится. Его жена жестоко убита, он поклялся отомстить – и вот теперь выслеживает Толкателя…

Они ищут Судзуки. Но пока они его не нашли. Возможно, они зря обегали всю округу и теперь скрежещут зубами от бессилия, но у них нет другого способа добраться до него, кроме как с помощью этого телефона. Может быть, они могли бы найти его, отследив телефон, но, насколько он может судить, пока этого не произошло.

– Как бы ты поступила, если б я просто сбежал?

– Сбежал бы? О чем ты?

– Просто пришло сейчас в голову. Если б я хотел сбежать сейчас, мне, возможно, удалось бы скрыться. Вы же не знаете, где я.

– Но нам известно, где ты живешь. – Хиёко повторяет его домашний адрес.

– Мне не нужно туда возвращаться.

– И ты думаешь, мы просто дали бы тебе уйти? – Впервые за все это время в ее голосе появляется некоторое напряжение.

– Я этого не говорил. Но пока что вы меня не нашли.

– А ты пока никуда не сбежал. Ты не можешь. А если попытаешься, эти двое молодых людей умрут. А то, что произойдет с тобой, будет просто ужасно. Хуже, чем смерть.

«Я уже прошел через кое-что, что хуже смерти». Судзуки удивлен холодной отстраненностью своей мысли. Холодной и равнодушной, как металлическая ложка. «Моя жена мертва. Убита пустым, легкомысленным, самовлюбленным молодым человеком. Это хуже, чем смерть».

– Просто иди к этому парню и спроси его напрямую: «Ты – Толкатель?», а потом возвращайся домой. Это все, что тебе нужно сделать.

– Я отключаюсь, – Судзуки чувствует, что с него достаточно. На данный момент единственная связь, которая есть с ним у Хиёко, – это по телефону. – Сейчас я на улице и собираюсь вернуться в его дом.

Асагао сидит на диване, скрестив ноги и читая журнал. Он не поднимает взгляд на Судзуки и не поворачивается в его сторону, когда тот входит.

– Это было здорово, – радостно сообщает Кентаро. – Большой братец – настоящий профессионал в футболе.

Затем он уходит в комнату в японском стиле, располагающуюся по соседству с гостиной, как будто у него там есть важное дело.

– Что ж, это хорошо, – говорит Асагао таким голосом, будто ему прекрасно известно, что в этой жизни нет ничего хорошего.

Не зная, где ему следует находиться, Судзуки бесцельно бродит между гостиной и кухней, ведя в своей голове внутренний спор насчет того, должен ли он присесть на диван в гостиной или пойти вслед за Кентаро и попросить мальчика ходатайствовать о том, чтобы ему дали работу репетитора.

Вдруг он понимает, что у его ног стоит Кодзиро. Судзуки, конечно, не подпрыгивает от изумления, но порядком удивляется. Мальчик смотрит на него, запрокинув голову, его мягкие волосы откинуты назад.

– Ты хочешь присесть? – спрашивает он шепотом.

– А, ну да, конечно. – Судзуки садится на диван напротив Асагао. – Как твоя простуда?

– Простуда? – Кодзиро на мгновение пугается, но затем его лицо приобретает серьезное выражение. – Всё в порядке, – говорит он своим слабеньким голосом, наклонив голову и почти касаясь подбородком груди, – я делаю все, что от меня зависит.

Едва ли это именно то, что ответили бы большинство детей на подобный вопрос, и Судзуки улыбается. В то же время он вспоминает, как его жена упрекала его в том, что он недостаточно старается. Напряжение в его голове, оставшееся после разговора с Хиёко, ослабевает, как будто развязываются узлы туго затянутой веревки.

– Вот как? Делаешь все, что от тебя зависит?

– Эй… – Кодзиро наклоняется к нему поближе, стоя как раз на уровне глаз сидящего Судзуки, и спрашивает шепотом: – А чему ты меня будешь учить?

– Чему?.. – Он чувствует, что не знает ни одной вещи, которой мог бы научить маленького ребенка. – Ну, давай-ка подумаем…

В поле его зрения попадают часы. Сейчас почти два часа дня. Асагао смотрит на него своими холодными глазами, которые, кажется, просвечивают Судзуки насквозь.

– У нас будет поздний обед. Кажется, паста. Хотите присоединиться?

Судзуки чувствует, что запутывается в паутине нахлынувших на него сложных эмоций. Асагао приглашает его за семейный стол – значит ли это, что он принимает его? Или он его испытывает?

– А можно?

– Еды будет достаточно. Лучшее в стряпне жены то, что она готовит сразу помногу. – Асагао не улыбается. Он даже не поднимает глаза от своего журнала.

– Все правильно. Это массовое производство пасты. – Голос доносится слева, где сейчас стоит Сумирэ. В каждой руке у нее по тарелке, на которых громоздится дымящаяся паста.

Судзуки вежливо принимает из ее рук одну из тарелок. В комнату вихрем влетает Кентаро, словно призванный запахом пасты демон; в руке он сжимает несколько вилок, которые раскладывает на столе. Кодзиро в нетерпении крутится вокруг старшего брата.

Едва тарелки с пастой расставлены на столе, все занимают свои места и втыкают в нее свои вилки. Запах сыра горгонзола наполняет кухню – такой густой, что кажется почти видимым. Как будто кухню наполняет клубящийся пар.

– Очень вкусно, – почтительно говорит Судзуки.

– Я ж тебе говорил, – гордо отзывается Кентаро, растягивая слова. Затем он бросает взгляд на сидящего рядом Кодзиро: – Эй, а ты чем занимаешься?

Тот рассматривает свой альбом с насекомыми, листая страницы. Судзуки мельком замечает жуков с переливающимися хитиновыми надкрыльями почти сверхъестественных цветов и гусениц бабочек, которые кажутся смертельно ядовитыми. Он уже хочет попросить мальчика отложить свой альбом в сторону во время еды.

Кодзиро отодвигает от себя тарелку с пастой, берет шариковую ручку и начинает писать что-то на открытке. Наклоняется к самой открытке, едва не водя по ней носом, как будто собирается ее лизнуть.

– Чем ты занимаешься? – строго повторяет Судзуки вопрос его старшего брата.

Кодзиро тут же поднимает голову:

– Хочу выиграть жука-носорога.

Он кажется абсолютно серьезным. Его голос такой же тихий, как обычно, – как будто жук тихонько потирает свои крылья одно о другое.

– Он говорит, что если отослать им десять одинаковых наклеек, то выиграешь жука-носорога, – поясняет Сумирэ. – Очень редкий, большой жук. На вид просто ужасный.

– Жук-геркулес, крупнейший представитель рода жуков-носорогов, – шепчет Кодзиро. Он возвращается к своей открытке, но затем бросает робкий взгляд на Судзуки и показывает на заднюю обложку своего альбома: – А как это читается?

Судя по всему, это адрес, куда нужно отправить открытку. «Куродзука Дизайн, Центр выдачи призов», сообщает не внушающее особенного доверия наименование. Судзуки читает дальше: «Токио, район Бункё, Цудзиока».

– То-ки-о, – произносит Кодзиро по слогам, водя шариковой ручкой по задней стороне открытки, – рай-он Бун-кё.

Это выглядит очаровательно. Он пока умеет писать только катаканой, и его почерк еще далек от совершенства, но он хорошо отражает его искреннее старание.

– Что вы думаете, Судзуки-сан? Сможете ли вы помочь присматривать за моими мальчиками? – Сумирэ аккуратно промакивает салфеткой капельку соуса на губе и улыбается. – Судя по всему, огромные насекомые также станут частью вашей работы.

– Конечно… – В ответе Судзуки явно недостает уверенности, и его голос звучит довольно жалко.

Асагао, судя по всему, замечает это и резко выдыхает, явно не впечатленный его рвением.

– Эй, Кодзиро, – говорит Кентаро, положив ладонь на открытку и не давая брату дальше писать адрес. – Ты знаешь, что означает PK?

– Нет, а что? – Кодзиро смотрит на старшего брата взглядом прилежного ученика.

– Пух и Кик! «P» – это первая буква имени медвежонка Пуха, а «K» – первая буква имени его друга Кика, первоклассного футболиста! Вот что рассказал мне большой братец. Жуткая глупость, как ты думаешь?

Кодзиро, судя по всему не поняв ни слова из сказанного, смотрит на Кентаро озадаченно. Сумирэ вежливо улыбается.

– Конечно, есть масса других вещей, которым я могу тебя научить, – Судзуки решает проявить немного уверенности.

– Хорошо, хорошо, большой братец, а вот ты когда-нибудь ел такой сыр, который показывают по телевизору? – Кентаро неожиданно меняет тему разговора на совершенно другую. Судзуки пытается уловить связь, как будто мысленно соединяя линиями точки рисунка. «С чего он вообще вдруг заговорил о еде?» – Ну, ты знаешь, такой сыр, который показывают в мультиках и который любят есть мыши? Треугольный сыр с дырками, – он старательно вырисовывает треугольник пальцем на своей ладони. – Этот сыр выглядит просто отлично. Ты когда-нибудь такой пробовал?

– Ну…

– Папу я тоже спрашивал, но он не отвечает. Где вообще такой сыр берут?

Наверное, он решил, что все вещи, которые он видел в манге и аниме, существуют в действительности и точно такой сыр можно купить в каком-нибудь особенном магазине. Судзуки решает ему подыграть:

– О да, этот сыр действительно очень вкусный.

Кентаро и Кодзиро восторженно переглядываются.

– Так я и знал! Так я и знал, что этот сыр очень вкусный! Хорошо, хорошо, а кроты правда носят солнечные очки? А можно есть мясо мамонта сырым?

Судзуки не взялся бы сказать, во что из этого Кентаро действительно верит. Он отвечает на вопросы один за другим, стараясь соблюсти грань между чересчур развернутыми и слишком шаблонными ответами, – настолько, чтобы это звучало вежливо.

– А что насчет этих, они тоже вкусные? – Кодзиро наклоняется к нему и шепчет, прикрывая рот ладонью правой руки.

– Насчет этих – это чего именно? – переспрашивает Судзуки.

Все внимательно прислушиваются, пытаясь расслышать, что говорит Кодзиро своим тоненьким голоском.

– Этих собачек, которые спасут тебя, если ты заблудишься в заснеженных горах?

– Сенбернаров? – Судзуки представляет себе мохнатых собак-спасателей.

– Да, да, этих огромных собачек!

– Их нельзя есть.

Кодзиро отрицательно мотает головой.

– Не собачек. А эти бочонки у них на шеях. То, что там внутри.

– Виски?

– Да, да, это.

Наивность Кодзиро заставляет Судзуки и Сумирэ одновременно рассмеяться.

Асагао остается спокойным, но в углах глаз у него собираются морщинки. Кентаро заинтересованно восклицает:

– Да, я тоже хочу попробовать виски!

Теперь и Судзуки становится любопытно содержимое бочонков, привязанных к косматым шеям сенбернаров. «Оно, наверное, и впрямь исключительно вкусное».

– Давайте потеряемся в горах, – задумчиво предлагает Кодзиро своим голосом-шепотом, и все взгляды обращаются к нему.

Воздух в комнате как будто становится теплее.

Когда смех стихает, Судзуки неожиданно чувствует приступ головокружения. Этот спокойный и мирный семейный обед приводит его в замешательство. Ему трудно сопоставить эту милую доброжелательную семью с возможностью того, что Асагао может быть мрачным и безжалостным убийцей, не говоря уже о том факте, что сам Судзуки преследует Толкателя и сейчас изучает эту семью. Все это кажется каким-то нереальным.

Он накручивает пасту на свою вилку. Глядя на то, как спагетти, нарезанные шампиньоны, грибы шиитаке и соус закручиваются в его тарелке, вдруг чувствует, что его затягивает в водоворот. Глаза открыты, но он как будто видит сон наяву…

Тревожная сцена.

Машины, много машин. Черные роскошные машины одна за другой въезжают в жилой район. Останавливаются возле этого дома.

Десять или больше мужчин в костюмах выходят из машин и заходят в сад. Крепкие ребята и еще несколько молодых людей в очках и с более интеллектуальными лицами. Люди Тэрахары. Сотрудники «Фройляйн». Они поднимаются по каменной лестнице, подходят к двери дома и заходят внутрь. В центре их группы – Хиёко, она отдает приказы. Он видит стол в гостиной. Кентаро спрятался под ним, свернувшись калачиком; Кодзиро прижался к нему, боязливо озираясь. «Что происходит?» – шепотом спрашивает он у своего старшего брата. Оба они напуганы, но оба не представляют, насколько на самом деле безнадежна ситуация. Сумирэ стоит на кухне: она застыла от ужаса, ее лицо бледное, как лист бумаги. Двое мужчин, стоящих возле плиты, которых она никогда раньше не видела, направили ей пистолеты в лицо. На ее губах на мгновение проскальзывает нервная улыбка, но затем ее осеняет, что все это не шутка и не розыгрыш, и ее губы начинают дрожать.

Эту сцену сменяет другая.

Тускло освещенный склад. Двое мальчиков лежат связанные на земле. Сумирэ кричит и рвет на себе волосы. Происходят ужасные вещи. Допрос. Пытки.

– …Вы в порядке? – Голос Асагао возвращает Судзуки в реальность.

Все это время он сидел в неподвижности, поднеся ко рту вилку с намотанной на нее пастой.

– У тебя как будто села батарейка, большой братец, – говорит Кентаро.

– Я просто… погрузился в размышления.

«Я просто думал о чем-то ужасном, происходящем со всеми вами». Судзуки не произносит этого вслух. Ему кажется, что это было видение из будущего. Его сердце вновь бьется, как тревожный колокол.

– Что значит погрузиться в размышления? – спрашивает Кентаро, с аппетитом пережевывая пасту.

Сумирэ смотрит на Судзуки, явно заинтересованная тем, что у него на уме, но ничего не говорит. Она все еще производит впечатление студентки университета, которой любопытно все на свете.

Судзуки доедает пасту и кладет вилку в пустую тарелку. Очень жаль оставлять весь этот чудесный сливочный соус, но не будет же он вылизывать тарелку при всех.

– Мне было интересно, Асагао-сан… – начинает он, поворачиваясь к Асагао.

«Если уж спрашивать, то прямо сейчас. Ты просто должен это сделать. Как ты всегда мне говорила».

– Чем вы зарабатываете на жизнь, Асагао-сан?

Судзуки старается не моргать. Он наблюдает за тем, выкажет ли его собеседник малейшую неуверенность или замешательство, – да и вообще, ответит ли он.

– Он инженер, – отвечает вместо мужа Сумирэ, сидящая рядом с Судзуки, – ты ведь системный инженер? Я не очень во всем этом разбираюсь, но, насколько я понимаю с его слов, он этим занимается.

– О, вот как…

– Он мне не особенно рассказывает о том, что происходит у него на работе.

Выражение лица Асагао нисколько не меняется. Оно не становится ни более напряженным, ни более расслабленным.

– Так, получается, вы работаете с компьютерными программами и всем в этом роде?

– Да, всем в этом роде. – Асагао как будто специально отвечает расплывчато, как будто пытается спровоцировать собеседника.

Судзуки раздумывает, что сказать дальше. Он хотел бы быть в состоянии задать такой вопрос, на который смог бы ответить только системный инженер, но не представляет, что это может быть за вопрос.

– Что вы знаете о саранче?

Неожиданный вопрос Асагао застигает его врасплох.

– А? – Судзуки пытается собраться с мыслями. – Вы имеете в виду насекомых?

Кентаро с любопытством подается ближе. В то же время Кодзиро, то ли отреагировав на слово насекомое, то ли решив отыскать изображение саранчи, начинает с энтузиазмом листать свой альбом.

– Иногда он говорит такие странные вещи, – усмехнувшись, вставляет Сумирэ.

– Мигрирующие кузнечики.

– А-а, кузнечики… Это которые зеленые, да?

– Зеленые, да, они бывают и зелеными тоже, – тихо отвечает Асагао. – Но есть и другие, не зеленые.

– Не зеленые?..

– Когда они размножаются и их становится очень много, они претерпевают метаморфозу и становятся роящейся саранчой.

– Когда их становится очень много… Вы имеете в виду плотность популяции? Она становится слишком высокой?

– Да. Этот тип более темного цвета, с длинными крыльями. И они агрессивны.

– Более темные?

Сидящий по другую сторону стола Кодзиро тычет пальцем в открытый альбом:

– Вот она. – Он показывает наклейку с фотографией, на которой изображен кузнечик темно-коричневого цвета. Несколько раз постукивает по ней пальцем: – Вот такая.

– Саранча ведет себя иначе, чем кузнечики. Если рассуждать логически, то, когда множество кузнечиков живут на одном месте, им начинает не хватать еды, так что приходится лететь куда-нибудь в другое место, и они становятся более хорошими летунами.

– Это действительно очень правдоподобно.

«Да, у насекомых есть самые разные стратегии выживания…»

– Но, знаете… – Асагао делает паузу, отодвигает в сторону свою тарелку и опирается локтями на стол. Сцепляет пальцы в замок, затем пристально в упор смотрит на Судзуки. Его глаза черны, как два колодца. Слишком темные, чтобы увидеть дно. Если наклониться в колодец и что-нибудь сказать, тебе ответит только эхо. – Знаете, я думаю, что это история не только о кузнечиках.

– А о ком еще?

– Любое животное, которое живет в популяции с высокой плотностью, будет менять свое поведение. Они темнеют, начинают быстрее двигаться, становятся агрессивными. Еще до того как понимают это, они становятся роящейся саранчой.

– Агрессивной роящейся саранчой?

– Они передвигаются большими группами и пожирают все на своем пути. Они даже съедают собственных мертвых. Совсем не такие, как зеленые одиночные кузнечики. Люди – такие же.

– Люди? – Внезапно Судзуки кажется, будто его позвали по имени.

– Когда люди живут в больших городах над головой друг у друга, они начинают сходить с ума. Люди, которые живут своей собственной жизнью, вдруг оказываются в тесноте, собранные в одном месте. Пробки на дорогах в часы пик, толпы в туристических местах… То, как это работает, поистине завораживает.

Судзуки замечает, что энергично кивает, хотя совершенно не собирался этого делать. Он повторяет слова, сказанные ему когда-то его пожилым учителем:

– Человеческие существа похожи не столько на других млекопитающих, сколько на насекомых.

– Верно. Совершенно верно.

Приятно слышать, что его суждение оказалось «совершенно верным». «Хотя, вероятно, сейчас неподходящее время спрашивать, похожи ли пингвины на насекомых».

– Любой кузнечик может потемнеть и превратиться в саранчу. Они могут расправить свои крылья и улететь прочь. Люди такого сделать не могут, но они становятся более агрессивными.

– Люди всегда так себя ведут? Как рой?

– Особенно в крупных городах. – Взгляд Асагао острый, но нельзя сказать, что он угрожающий. – В городах гораздо труднее жить мирной жизнью.

Судзуки представляет себе стройное деревце, растущее спокойно и твердо среди бурлящей толпы. В то же время он ощущает, как внутри него усиливаются подозрения. Они просто беседуют о саранче, но это все больше и больше выглядит так, будто Асагао признается ему, что он – Толкатель.

Лицо Асагао бесстрастно. Но в самой глубине омутов его темных глаз затаился свет, который, подобно лучу фонарика в темноте, освещает Судзуки, испытывая его.

Он старается не сглатывать. Ему кажется, что, стоит его горлу издать какой-нибудь нервный звук, Асагао тотчас сбросит маску, перед ним предстанет Толкатель и набросится на него.

– Вы хотите сказать, что, если б людей было меньше, жизнь была бы более мирной? – спрашивает он.

– Скорее всего, – без колебаний отвечает Асагао.

Судзуки хочет спросить его: «И, поскольку вы хотите снизить общую численность людей, чтобы помочь тем, кто превратился в роящуюся саранчу, снова стать нормальными, вы толкаете людей под колеса машин и поездов?»

Спустя пару мгновений он замечает, что рядом с ним стоит Кодзиро с его телефоном в руках – Судзуки по рассеянности оставил его на обеденном столе. Теперь Кодзиро нажимает на кнопки.

«Нет!» Он поспешно отбирает его у мальчика, боясь, что тот случайно позвонит Хиёко. Должно быть, он повел себя немного агрессивно, потому что глаза Кодзиро удивленно расширяются.

– Он может очень легко сломаться, если его тронуть.

Это жалкое объяснение, совершенно неубедительное.

– Ничего подобного, – многозначительно говорит Кентаро. – Он врет – это сразу ясно по тому, как он это сказал. Просто не хочет, чтобы ты трогал его телефон, – громко шепчет он в ухо своему маленькому брату.

Кодзиро согласно кивает, затем уныло возвращается к своей открытке. «То-ки-о, рай-он Бун-кё…»