— Так вот чем ты занимаешься по вечерам, — сказал Безхерц, разглядывая гипс Оливии. — Хорошо, что убивать тебя он не собирался.

От Мольденхауэра они с Линдой Бартоли сразу поехали в больницу к Оливии. Её прооперировали ночью, извлекли пулю из правого бедра. В специальном патроне Ансельма был уменьшенный заряд: пуля ранила ногу, но навылет не прошла.

— Не собирался? — переспросила Оливия. Наркоз ещё давал о себе знать, но ситуацию она понимала ясно.

— Судя по твоему рассказу, у него было достаточно времени уйти, пока ты добиралась до квартиры. Он ведь ещё с балкона видел, как ты подходишь.

— Откуда ты знаешь? — спросила Бартоли.

— А зачем он открыл ей дверь? Она даже не звонила. Джек готовился тщательно и предусмотрел, что ему могут помешать. Поэтому вопрос другой: почему он впустил тебя, вместо того чтобы уйти? Со своим номером три он уже закончил.

— Если бы закончил, Мольденхауэр был бы мёртв.

— Сначала подумай.

Безхерц осмотрел свои итальянские туфли: кожа намокла от снега.

Обе женщины замолчали, обдумывая его слова. Первой ответила Бартоли.

— Маска. Мольденхауэр сказал, что на нём была маска. Зачем скрывать лицо от человека, которого всё равно собираешься убить? Они ведь были одни.

— Верно. Оливия?

— В квартире не было ничего, что непременно должно было его убить. Всё было устроено так, чтобы отморозить ему руки. Но от этого не обязательно умирают.

— Не в его возрасте, — подтвердил Безхерц. — Теперь главное. Смысл тройки — ампутированные руки. Какой врач станет ампутировать руки мёртвому? Самый простой вывод почему-то всегда даётся труднее всего.

Оливия устало закрыла глаза. Самого важного она ещё не сказала. И до сих пор не знала, как сказать.

— Тогда понятно, почему он нарушил порядок номеров, — заговорила Линда. — Мольденхауэр должен был выжить, а значит, мог потом помочь полиции найти Джека. Поэтому его оставили почти напоследок. У нас уже есть номера со второго по седьмой. Остался первый.

— Остался только первый? — переспросил Безхерц. — Только единицы?

— Семёрка — классическое число. Семь смертных грехов, семь чудес света, семь дней сотворения мира. Думаю, он составил собственный список из семи смертных грехов. Первый для него, вероятно, самый важный. Его он и оставил на конец.

Оливия кивнула. Безхерц покачал головой.

— Семь грехов — пока только твоя догадка. И с Мольденхауэром не сходится. Француза тоже нашли живым. «Социальный паразит» мог доплыть до берега. А если бы наш «верхолаз» всё-таки спустился по фасаду? Джек с самого начала допускал, что кто-то выживет. Поэтому строить на этом теорию о порядке жертв рано. Теперь о тебе, Оливия.

Он придвинул стул к кровати, сел и повернулся к Бартоли.

— Оставишь нас на минуту?

Линда удивилась, но вышла без вопросов.

— Вы уже на «ты»? — Оливия улыбнулась.

— Мюзикл, красное вино, ужин. Долго рассказывать. — Он сразу сменил тему. — Что Джек велел мне передать?

— Откуда ты знаешь о сообщении?

— Он мог уйти. Вместо этого подкараулил тебя. Место за мусорными баками, похоже, тоже присмотрел заранее. Зачем ему встречаться с вооружённой полицейской, которая умеет за себя постоять, если можно спокойно исчезнуть?

Оливия поняла, к чему он ведёт.

— Хотел что-то сказать… А Бартоли зачем было выгонять?

— Никто из коллег о сообщении не знает. В протоколе его нет. Значит, он велел передать только мне. Я слушаю.

Оливия ещё раз оглядела пустую палату. Заговорила почти шёпотом.

— Он сказал, что ещё даже не начал. И…

Она осеклась, затем взяла Безхерца за руку. Посмотрела на него с сочувствием. Хотя раненой здесь была она, сейчас ей предстояло сообщить нечто, что касалось его.

— Он передаёт тебе привет. Знает, кто ты. Говорит, ты можешь найти его ещё сегодня.

Безхерц удивлённо посмотрел на неё.

— Ты не всё сказала.

Оливия крепче сжала его руку. — Он сказал: одну жизнь ты ещё можешь спасти. Но только если придёшь один.

Отправить