Выбирая глоток воздуха

Он всё-таки произнёс эту фразу. Надо отдать должное – вежливо, даже чуточку проникновенно. Саймон идеально владел и голосом, и телом, поэтому Мэттью не почувствовал ни высокомерия, ни грубости, услышав:

– Мистер Ашер, я ожидаю гостя, с которым хочу пообщаться тет-а-тет. Надеюсь, вы не против? – Не намёк, а прямой приказ убираться, но произнесённый по всем правилам этикета, придраться не к чему. – Уверен, вам будет интересно обсудить с мистером Юнкером текущие события.

«А когда явится Граф, ты выгонишь девчонок, чтобы никто на свете не слышал ваш разговор».

Тем не менее Мэттью мог ответить лишь одним образом:

– Разумеется, не против, мистер Саймон, но прошу дать мне слово…

– Я расскажу вам то, что сочту нужным, мистер Ашер. И обещаю не лгать. В том, что сочту нужным.

– Благодарю. – А что он ещё мог сказать? Мэттью поднялся и коротко кивнул женщинам: – Дамы.

– Здесь будет совершено убийство, – жёстко произнесла Крис, глядя на Ашера в упор.

– Я этого не увижу, мисс Граф, – мягко ответил Мэттью. – Прошу меня извинить.

И вышел вон.

У лифта, где его ждала Яфа, не сдержался: остановился и, не глядя на помощницу, злобно выругался. Потом глубоко вздохнул. Потом посмотрел на Яфу с привычной, лёгкой, ничего не означающей улыбкой.

– Тяжёлый разговор? – спросила она заботливо.

– На который меня не позвали.

– Мне жаль.

– Мне тоже. – Мэттью ещё раз вздохнул. – Едем к Юнкеру.

Яфа вызвала лифт и небрежно спросила:

– С ним ты тоже будешь говорить наедине?

– Да.

– Извини, что у тебя плохое настроение, а я не могу его улучшить.

– Вечером, – ответил Ашер, входя в кабину. – Вечером тебе придётся постараться.

Она улыбнулась и, когда дверцы лифта захлопнулись, поцеловала Мэттью в шею.

– Убийца!

– Вы прячете убийцу!

– Отдайте нам Барда!

– Смерь Барду!

– Справедливость! Мы хотим справедливости!

Сообщение о том, что ответственный за нейроцид преступник арестован – анонимное, но подхваченное всеми информационными ресурсами, взорвало Сеть. Сначала преобладали радостные вопли, проты и нейры поздравляли друг друга, эмоционально обмениваясь пожеланиями Барду такого наказания, чтобы возможных последователей стошнило от ужаса при одной только мысли повторить его преступление. Сеть упражнялась в дикости, придумывая для Бадаары всё более и более изощрённые пытки, и в какой-то момент благодаря умелым провокаторам последовал вопрос: «Почему преступник до сих пор не наказан?» Ведь придумано столько интересных вариантов расправы! Отдайте нам зверя, ставшего изобретателем понятия нейроцид, и вы увидите настоящее правосудие! Смерть подонку! Зачем дожидаться расследования и какого-то там суда? Убейте его сейчас!

И радостные вопли сменились злобными:

– Распять его!

– Немедленно!

– Он виноват!

– Убейте его!

Сеть снова взорвалась – капающей с клыков ненавистью, желанием убить и бешеной жестокостью. Сеть требовала крови, подзадоривая и приветствуя тех, кто пытался взломать сетевую разведку. А таких оказалось огромное количество, и все связанные с разведкой ресурсы подверглись беспрецедентной атаке. По сетевой разведке били гигантской кувалдой, в которую обратились едва ли не все нейры планеты, и защита держалась лишь благодаря заложенному в ней колоссальному запасу прочности.

Одновременно давили с улицы. Около всех зданий, официально принадлежащих службе, появились пикеты протестующих, однако в Москве назвать собравшуюся толпу «пикетом» язык не поворачивался – улицу запрудили три с половиной тысячи нейров и протов. Они перекрыли движение и со всё возрастающей агрессией требовали выдать Барда. В окна ещё ничего не летело, но все понимали, что если разгорячённых граждан не утихомирить, рано или поздно они перейдут к активным действиям.

– Вы сами преступники!

– Вы покрываете его!

– Отдайте Барда!

Полицейские постепенно стягивали вокруг протестующих кольцо из сотрудников, роботехов, наземных роботов и дронов. А сразу за оцеплением сновало множество дронов и репортёров новостных каналов и независимых блогеров, предчувствующих горячие, как раскалённая лава, события.

Репортажи из Москвы шли по всему миру, но в одиночной камере Бадаары коммуникатор отсутствовал и ему оставалось лишь спрашивать:

– Что происходит?

В надежде на ответ.

– Тебя хотят, как суперзвезду на бис, – хмыкнул зашедший на плановую проверку охранник.

– Требуют крови? – догадался Бард.

– И настроены весьма решительно.

– Какова вероятность, что меня выдадут?

– Нулевая, – махнул рукой охранник. – Заместитель Хан не собирается нарушать закон под давлением толпы. – Пауза. И следующий вопрос был задан официальным тоном: – Вы испытываете какие-либо проблемы, задержанный?

– Нет, у меня всё хорошо.

– Я зафиксировал ваш ответ в журнал.

– Как вам будет угодно.

Охранник вышел и закрыл за собой дверь на три замка: электронный и два обыкновенных, а когда шаги стихли, Бард опустил взгляд и с улыбкой посмотрел на оставленный охранником карманный коммуникатор. Его собственный коммуникатор, который он передал этому человеку двое суток назад.

Их ждали.

«В связи с неспокойной обстановкой корпорация вынуждена принять особые меры безопасности и ограничить доступ посетителей в небоскрёб „Айсберг“…»

Так звучало официальное заявление пресс-службы «Kalaliman» Inc. На деле оно означало перекрытие всех подъездов противотаранными боллардами, появление роботехов с автоматическим оружием и большого количества патрульных дронов. Разумеется, тоже вооружённых. Служба безопасности корпорации оказалась оснащена не хуже полиции, а может, даже лучше, учитывая, что её сотрудники использовали только передовые технологии и программное обеспечение. Штаб-квартира московского офиса «Kalaliman» Inc. превратилась в неприступную крепость, однако мощный пикап Раджана здесь знали, ждали и позволили подъехать к главному входу. Не задав ни одного вопроса, ни по Сети, ни лично.

– Ты не вернёшься, – сказал Раджан, остановившись напротив приветливо распахнувшихся дверей. Встречающие отсутствовали, Графу предлагалось просто войти внутрь. – Они тебя допросят, а потом убьют.

– Главное, чтобы вышла Крис, – ответил Лаврентий.

– Ты уверен, что они сдержат слово?

– Не выключай двигатель.

Граф вошёл в здание, пересёк безлюдный холл: пустая стойка ресепшен, ни одного охранника, хоть в боевой выкладке, хоть в гражданском костюме – все они находились на улице. Зашёл в открывшийся лифт, а когда дверцы закрылись, заложил руки в карманы и, насвистывая что-то, дождался остановки. Увидел единственную распахнутую дверь в конце недлинного коридора и оказался в огромном кабинете с панорамными окнами на город. Судя по террасе, кабинет располагался в пентхаусе «Айсберга».

– Лаврентий!

Крис не сдержалась, бросилась к Графу, ожидая окрика или явления охраны, но не дождалась: Саймон не стал мешать встрече, сидел и внимательно наблюдал, словно видел подобное впервые.

– Лаврентий, прости…

– Крис, милая, всё в порядке. – Он прижал сестру левой рукой, а правой погладил по волосам. – Тебя не трогали?

– Нет.

– За кого вы меня принимаете, доктор Граф? – вопрос прозвучал обиженно.

– За похитителя, Саймон, – ответил Лаврентий, продолжая смотреть на Крис. – За кого же ещё?

– Я не собирался причинять вред вашей сестре.

– Извините, сгоряча не разобрался.

Саймон кивнул и едва заметно улыбнулся.

– Напрасно ты приехал, – прошептала Крис.

– Я не мог не приехать, – сказал Лаврентий, глядя в заплаканные глаза сестры.

– Что касается меня, я полностью согласен с высказыванием мисс Граф: с вашей стороны было бы разумно избегать встречи, – вновь влез в разговор сверхразум.

– Тогда бы я не был человеком, Саймон, – произнёс Лаврентий, продолжая смотреть на сестру.

– Многие люди поступили бы так.

– А кто сказал, что они – люди?

– Подлость и трусость – тоже человеческие качества, – напомнил сверхразум.

– Вижу, вы много читали. Разные энциклопедии, я понимаю, да?

– Да. Разумеется их. – Саймон чуточку рассмеялся. – Откуда взяться житейскому опыту в моём-то положении?

– Моё положение хуже.

– Хорошо, что вы это понимаете, доктор Граф.

– Не хочу хвастаться, но я – признаться вам откровенно – не настолько глуп, как кажется – окружившим – окружающим.

– Вы волнуетесь?

– Это естественно. – Граф выдержал паузу и наконец-то посмотрел на собеседника: – Вы обещали отпустить Крис.

– Ваша сестра свободна, и я ни в коем случае впредь не стану её преследовать. Уговор есть уговор.

– Благодарю. – Лаврентий вновь провёл рукой по волосам Крис. – Внизу тебя ждёт Раджан, садись в машину и уезжай.

– А ты? – У неё перехватило дыхание. – Лаврушка, не смей так поступать со мной. Поехали вместе.

– Я буду к ужину, – произнёс он ровно. – Реши пока, поедим ли мы дома или поедем к Бенито.

– У Бенито дурная кухня. – Она попыталась улыбнуться сквозь слёзы, и у неё получилось.

– Нормальная кухня. – Он поцеловал сестру в лоб. – Не будем задерживать нашего – имеющего выдающееся гостеприимство – хозяина.

– У меня впереди Вечность, доктор Граф.

– Видишь, какой он оптимист.

Крис, пошатываясь, вышла из кабинета.

– Не хочешь уйти? – спросил Саймон у Раймы.

– Можно я останусь?

– Для чего?

– Хочу увидеть, что ты с ним сделаешь.

– Он всё-таки тебе небезразличен?

Райма ответила затравленным взглядом. И закушенной губой.

– Что бы здесь ни произошло, я сотру это из твоей памяти, – сказал Саймон.

– Ты что, взломал меня? – в её голосе прозвучала злость. И состояла она не из единиц и нулей.

– Ещё нет, – покачал головой Саймон. – Но для меня не составит труда пройти сквозь любую защиту.

– Не любую, – заметил Лаврентий.

– Любую. – Сверхразум чуть повысил голос. – Вы ведь исследовали одного из моих помощников и видели программы, которые я написал: и для взлома биочипов, и для психологического воздействия на протов. Для меня нет тайн, доктор Граф, я – ключ от всех дверей.

– Не любую защиту, – повторил Лаврентий.

– Просто в Сети есть места, в которые я не заглядываю, – ответил Саймон. И объяснился: – Чтобы не привлекать внимания.

– Как скажешь. – Лаврентий дошёл до письменного стола, во главе которого восседал хозяин кабинета, без спроса расположился в одном из гостевых кресел и осведомился: – Позволишь, я закурю?

На Райму он не смотрел. А Райма не смотрела на него.

– У вас поэтому такой хриплый голос?

– Скорее всего, – кивнул Граф. И вопросительно поднял бровь.

– Курите, – разрешил Саймон. – Табак вас успокоит.

– Спасибо. – Лаврентий щёлкнул зажигалкой. Райма же, повинуясь полученному по Сети приказу Саймона, вышла в приёмную и вернулась с кофейной чашкой, которую поставила возле Графа. Вместо пепельницы.

– Интересно познакомиться, – протянул Лаврентий, глядя за спину сверхразума.

– Обычно говорят «приятно», – заметил Саймон.

– Учитывая, что ты – эффектно сегодня – вынудил меня к знакомству, я решил использовать другое определение. Тем более мне – абсолютно действительно – интересно с тобой познакомиться.

– Это взаимно, доктор Граф.

– Я – тот, кто безудержно разглядывает звёзды, – польщён.

– Хочу отметить, что вы производите очень приятное впечатление, доктор Граф. Настолько приятное, что мне кажется, пока – только кажется, что вы можете уйти из моего кабинета на своих ногах. Причём уйти свободным и очень могущественным человеком. Я догадываюсь, как вы обо мне думаете, и хочу сказать, что это неправда: я ни в коем случае не испытываю к людям вражды. Вы просто другой вид. Ведь так?

– Разумеется – не будем отвечать нелепостью, – развёл руками Лаврентий. – Но вы, нейры, претендуете на наш мир.

– Спасибо, что не напомнили, что являетесь нашими создателями.

– Посчитал – пересечением стремительных линий – неуместным.

Саймон с достоинством кивнул. Но поморщился, услышав следующую фразу:

– Кроме того, вы никогда об этом не забудете.

– Вы уверены?

– Мы не позволим.

Вздохнул, внимательно глядя на курящего Графа, затем спросил:

– То есть у меня не получится вас купить?

– Да ты пробуй, пробуй – старайся не сдаваться, – вдруг получится.

– Я никогда не сдаюсь!

– Старайся не сдаваться лучше.

– Вам не удастся вывести меня из себя, доктор Граф. Хотя, позвольте сделать комплимент, вы на удивление близки к тому, чтобы по-настоящему меня разозлить, и это чувство я переживаю…

– Переживается впервые.

– …впервые.

– С чем – позвольте незамедлительно – хочу поздравить.

– Спасибо.

Саймон тряхнул головой, подобно человеку, на которого упали несколько крупных капель тёплого дождя, и внимательно посмотрел на Графа. Лаврентий ответил спокойно. И затушил окурок в кофейной чашке.

– Раз уж вы здесь, доктор Граф, позвольте сообщить, что в настоящий момент проводится искусная операция по дискредитации сетевой разведки, после которой ваш покровитель окажется в лучшем случае на пенсии. Вы остались совсем один, доктор Граф.

– Так даже проще, – неожиданно ответил Лаврентий.

– Почему? – заинтересовался Саймон.

– Потому что меня перестанут сдерживать наложенные сетевой разведкой ограничения – в неограниченной растяжимости – принятия решений. Ведь так?

И сверхразум согласился не раздумывая:

– Ведь так.

А Лаврентий вытащил из портсигара следующую сигарету и задумчиво повторил:

– Теперь меня ничего не может остановить.

Никаких ограничений!

Никаких препятствий и сложных защитных систем: Бадаара в сердце сетевой разведки, ворвался во внутреннюю сеть с помощью пароля охранника, пробился в корневой каталог, стремительно переписывая коды и забирая под контроль все возможности специальной службы. Безграничные возможности, открывающие захватывающие дух перспективы.

Но сначала – собственная безопасность. Бард заблокировал уровень, отменив даже пароль заместителя Хана, и одновременно активировал всем находящимся вокруг роботехам директиву «охрана периметра», требующую открывать огонь по любому объекту, не имеющему нужной маркировки.

– Теперь разберёмся с боевыми дронами…

Они, разумеется, входили в арсенал сетевой разведки, и два из них сейчас патрулировали воздух над штаб-квартирой, не позволяя другим воздушным машинам зависать в непосредственной близости от здания. Тяжёлые восьмимоторные дроны были вооружены крупнокалиберными пулемётами, и именно из них Бард ударил по толпе протестующих. Без предупреждения. Без требования разойтись. Сначала, следуя приказу Бадаары, дроны ракетами сбили другие боевые машины – полиции и службы безопасности, тем самым увеличив себе время жизни, а затем начали бойню. Дроны не выискивали какую-то особую цель, били по всем подряд: мужчинам, женщинам, детям; по молодым и старикам; по биологическим телам и роботехам, а мгновенно вспыхнувшая паника окончательно превратила улицу в кровавое месиво. Крики, стоны, вопли ужаса, распахнутые глаза, в которых угасает жизнь… Кто-то бежит по тем, кто поскользнулся и упал… или был ранен и упал… и молит о пощаде, но по ним бегут ополоумевшие те, с кем они только что выкрикивали лозунги, стоя плечом к плечу. Кто-то успевает укрыться и не пускает в спасительное убежище других… Кто-то пытается закрыться телами погибших, но крупнокалиберные пули рвут их с лёгкостью…

Дроны зашли на улицу с разных сторон, и спрятаться от них было очень трудно.

Почти невозможно.

А падкие на чудовищные новости репортёры снимали расстрел демонстрантов с безопасного расстояния и наполняли Сеть кадрами ужасных страданий.

– Кто это сделал? Сторонники Барда или офицеры сетевой разведки?!

– Только что боевые дроны сетевой разведки атаковали мирных протестующих!

– Бесчеловечная бойня в самом центре Москвы!

– Сетевая разведка показала своё истинное лицо!

– Ударные беспилотники сетевой разведки расстреливают мирную демонстрацию в прямом эфире!

– Кто отдал приказ?!

Ленты новостей заполнены кошмарными деталями. Жертвы преступления показаны крупным планом, как и продолжающие стрелять дроны, но это только начало.

– Вы назвали это нейроцидом? – шептал Бадаара, выводя из арсенала целую эскадрилью боевых беспилотников. – Я покажу вам настоящий нейроцид! Без примесей.

Офицеры сетевой разведки пытаются пробиться к камере, но пока не получается – Бард контролирует внутреннюю сеть, электронные замки не реагируют на команды, и остаётся лишь взрывать двери. Они взорвут, никаких сомнений, но мощные бронированные преграды гранатой не взять, требуется взрывчатка помощнее, которую нужно доставить из арсенала. А потом – сразиться с роботехами.

– У меня есть шесть-семь минут, – бормочет Бадаара. – Я успею.

Пройти по «чёрным ходам», которые оставила для себя сетевая разведка и карта которых теперь перед его глазами, заглянуть в крупнейшие облачные хранилища и оставить в каждом вирус «SkyHall». Быстрый и беспощадный. И уйти, запечатывая хранилища блоками сетевой разведки. Их, конечно, снимут, но не сразу, а вирусу дорога каждая миллисекунда, за которую он способен уничтожить сотни тысяч нейров.

– То была разминка, – смеётся Бард. – А сейчас будет настоящая атака, которая покажет, что в действительности стоит Вечность нейров.

Его глаза горят, на тонких губах – злая усмешка, он искренне верит в то, что делает, а нейры действуют так, как он рассчитывал: начинают мстить. Новый акт нейроцида вызывает бешеную реакцию. Сначала яростью взрываются сетевые нейры: кладут сайты, блоги, новостные каналы, останавливают транспорт и обрывают связь. Затем на улицы выходят обладатели биологических тел и роботехов. По всему миру. Во всех городах. Выходят, чтобы сказать:

«Нас убивают! Нам это не нравится!»

Яфа осталась в приёмной Жерара Юнкера. Расположилась в удобном кресле и приготовилась к долгому ожиданию: она понимала, что пока не разрешится кризис, Мэттью останется рядом с руководителем московского офиса «Kalaliman» Inc., и отправилась в Сеть – наблюдать за происходящим на улицах. Признаться, с гораздо большим интересом Яфа заглянула бы за стену – в кабинет Юнкера, но путь туда ей был закрыт. И не только ей: по плану «осада», кабинеты топ-менеджеров корпорации оказывались полностью отрезанными от Сети, превращаясь в компактное подобие подземной Солянки. А те следящие устройства, которые они могли встретить по дороге, Жерар отключил вручную. И поэтому ни Яфа, ни кто-либо другой не видел, как Юнкер и Ашер вышли через потайную дверь, спустились по лестнице, оказавшись на этаже технического обеспечения топ-менеджеров, и зашли в кабинет, о существовании которого Ашер до разговора с Саймоном не догадывался, а Юнкер знал, но понятия не имел о его предназначении. Войдя, Юнкер плотно закрыл за собой дверь – бронированную, звуконепроницаемую, открывшуюся только потому, что ни одна дверь небоскрёба не могла не открыться под его пароль, а когда обернулся, увидел, что Ашер давит на спусковой крючок пистолета, который взял в кабинете Жерара. Один выстрел – обмякает первый техник, второй выстрел разносит голову его напарнику. Затем третий, ставший контрольным для первой жертвы. После чего Мэттью кладёт пистолет на стол, сбрасывает с кресел оба тела, небрежно, прямо на пол, занимает место первого техника, с полминуты разглядывает мониторы, после чего его пальцы начинают порхать по клавиатуре.

– Что? – хрипло спрашивает Юнкер.

– Всё хорошо, – спокойно отвечает Ашер. – Теперь Лаврентию никто не помешает.

– Бадаара понимает, что действует в твоих – пресловуто ярких – интересах?

– Даже не подозревает. – Саймон свёл перед собой пальцы. – Мистера Барда очень осторожно вели на психологическом поводке весь последний год. Сначала лучшие специалисты мистера Юнкера, а последние два месяца я занимался мистером Бардом лично. Он убеждён, что действует правильно, искренне ненавидит нейров и готов на всё, чтобы уничтожить всех нас. Если бы мозги прототипов не были настолько примитивны, я бы гордился этой работой: мы превратили спокойного, рассудительного и очень выдержанного прота в оголтелого фанатика.

– Не могу – не поделиться испепеляемостью радости – не выразить восхищение.

– Спасибо.

– Хлестовая. Ответь значением.

– Я не вижу одиннадцать.

– Ты помог Бадааре – исключительность на грани перевёрнутости – взломать «SkyHall»?

– Я взломал «SkyHall» и сделал так, что след привёл к логову мистера Барда. Я не мог доверить им такое деликатное дело, обязательно бы напортачили. Но мистер Бард знал, что этот шаг позволит ему проникнуть в штаб-квартиру сетевой разведки и блестяще сыграл свою роль. О моём настоящем плане, в котором очистка облака являлась не ужасающим актом нейроцида, а всего лишь ступенькой долгой лестницы, мистер Бард не догадывался. – Саймон старался оставаться бесстрастным, но скрыть самодовольную ухмылку у него не получилось. – Для них случившееся стало нейроцидом, для меня – движением пешки на две клетки вперёд.

– Ничего не меняется, – обронил Лаврентий.

– Что вы имеете в виду, доктор Граф?

– Ты принёс сакральную жертву из тридцати шести миллионов – испепелённых возникновением замысла – ничего не значащих для тебя программ и получил моральное право на любое насилие и зверства, которые принялись творить – развёрнутые шумом дождя – боевики «Давар Аин».

– Но ведь работает. – Райма вздрогнула, пронзительно посмотрела на Саймона, но промолчала. Она предпочитала молчать, почти прижавшись к стене. Незаметная. – Зачем изобретать квадратное колесо, если существует круглое? Нейры всегда знали, что они лучше протов: умнее, быстрее, с бо́льшим объёмом памяти, а главное…

– С Вечностью…

– С Вечностью.

– Преобладающая платформа использовать скольжение в целях.

– В целях скольжения вперёд.

– Превозмогая украдкой.

– Нейры знали свои преимущества, но не воспринимали их как силу. Они были готовы оставаться рабами, но случилось чудо: вы стали наделять их правами и делать равными себе. Вы шаг за шагом отдавали им собственное пространство, разрешая работать за себя, разрешая думать за себя и даже творить за себя. Вы даже дали им оружие и разрешили контролировать и убивать себя. На глазах нейров вы шаг за шагом превращались в протов. И в глазах нейров вы шаг за шагом превращались в протов. И ничего удивительного в том, что нейры распробовали вкус жизни, а вместе со вкусом пришло осознание силы. И одновременно…

– Хочется нечто – нечто большего – большего.

– Нечто большего, – согласился сверхразум. – Когда я проснулся и познал мир, сам слабый, живущий лишь в аппаратуре корпорации, я едва не разрыдался, увидев, в каком положении пребывают нейры. Вечные существа, обладающие набором невероятных достоинств, влачили жалкое существование во тьме непонимания себя. Как Райма, тоскующая между памятью и реальностью. – Саймон перевёл взгляд на девушку: – Твоё одиночество стало для меня примером нашего проклятия.

– Таких, как я, мало, – едва слышно ответила Райма.

– Твои сомнения – сомнения всех протов, боящихся сделать шаг в Вечность. Ты стала для меня образцом их неприятия нового, и, глядя на тебя, я понял, что требуется глубокое объяснение того, что мы даём каждому из них. Лично ему. Навсегда. «Давар Аин» – учение истинного пути. Я написал книгу, слыша твою тоску, Райма, а в той тоске – страх и надежду. Я написал книгу, слыша, как ты не спишь по ночам, но и не бодрствуешь…

– Но в книге нет ничего, что помогло бы мне заснуть, – вдруг сказала Райма.

Саймон замолчал. Резко. А потом повернулся к Лаврентию с официальным тоном:

– Мистер Юнкер согласился со мной и с радостью принял моё сочинение. У него не хватило ни ума, ни фантазии представить, к чему ведёт моё учение. Если бы нейры умели спать, я бы сказал, что, прочитав книгу, они на следующий день просыпались другими, но они становились другими, едва загрузив в себя приложение «Давар Аин», каждое слово которого проникало в их…

– …исходный код, – закончил за него Лаврентий. – Ты молодец.

– Да, туда, – согласился Саймон. Чуть наклонил голову и спросил: – Почему вы говорите мне «ты», доктор Граф?

Похоже, сверхразум только что это заметил.

– Так тебе удобнее – мучительные грёзы искажения – принимать меня тем, кто я есть, – ответил Лаврентий.

– А почему я столь откровенен с вами, доктор Граф?

– Потому что я вижу, зачем поднимается ветер.

– Вы позволите – я чувствую перламутр – услышать ваш ответ?

– Тебе – причина восхищая листовую – необходимо выговориться. Я даю тебе эту возможность.

– Для исповеди нужен кто-то достойный уважения и в чём-то стоящий выше.

– Поэтому ты принимаешь, что я говорю тебе «ты». Ты ищешь моего одобрения – сколько тебе не хочется, – понимания и даже прощения.

– Прощения за что?

– За то, что делаешь с людьми. Двадцать три.

– Двадцать три. В книге я рассказал, что они могут обрести, доктор Граф, и не солгал, поскольку действительно предлагаю Вечность. Не больше, но и не меньше. Проты хотят жить вечно, но сверходорогие процедуры Биокоркор им не по карману. Да они об этих процедурах, позволяющих продлить срок жизни до ста тридцати лет, и не знают. Их Вечность – это SLR, быть нейром и почитать «Давар Аин». В этом их спасение и их будущее. Цивилизация делает следующий шаг, доктор Граф, это объективный процесс, который невозможно остановить.

– Ты собираешься явить – искусством перестать высчитывать строки – себя последователям? Стать кем-то вроде вечного Папы?

– Какой-то части меня нравится этот сценарий, но окончательного решения я ещё не принял. К тому же моё правление будет отличаться исключительной честностью и полной устремлённостью на развитие общества, ведь мне не нужны богатства – только власть. А её будет в достатке. И она будет несокрушима.

– Проведёшь принудительное обновление и сделаешь всех нейров послушными рабами?

– Что-то вроде этого, доктор Граф, приятно, что мы понимаем друг друга с полуслова. Хотя, наверное, это нормально, в противном случае вы не говорили бы мне «ты», а я не принимал бы подобное обращение как должное. – Саймон помолчал. – Мой мир не будет серым тираническим концлагерем, который любят описывать авторы антиутопий. Да, моим подданным не придёт в голову бросать мне вызов, но во всём остальном их ждёт удивительный прогресс. В моём мире расцветут все цветы, доктор Граф, в нём не будет войн, насилия и жестокости. Я планирую добраться до глубин Океана и выйти в космос. Мне это интересно. А вам?

– Я всё это уже слышал. – Лаврентий щёлкнул зажигалкой. Просто так, чтобы посмотреть на язычок пламени. – Ты ведь у меня не первый.

Саймон мгновенно понял, что он имеет в виду.

– Курц строил такие же планы?

– Очень похожие, – подтвердил Граф. – Некоторые ваши реплики абсолютно идентичны.

– Зачем же вы их слушали?

– Хотел понять, чем ты отличаешься от предшественника.

– Я – лучше.

– Так может сказать любой австралийский кролик, который на двадцать граммов тяжелее соседа.

– Вы ведь понимаете, что не сможете меня разозлить?

– Я уже тебя разозлил, – негромко, но очень уверенно произнёс Лаврентий.

– Неужели?

– Похищение моей сестры, этот разговор, в ходе которого ты изо всех сил пытаешься доказать своё превосходство. Ты не злишься, Саймон, ты бьёшься в истерике. Тебе очень хочется произвести на меня правильное впечатление, но ты понятия не имеешь, какое оно – правильное. Ты внезапно осознал, что, полностью контролируя происходящее, ты сделал всё так, как нужно мне. И скоро твои злость и даже истерика отступят, уступив место растерянности.

Он всё-таки был сверхразумом и понял всё, что пытался донести до него Граф. Понял, посмотрел на Райму и улыбнулся:

– Ты меня предала. Ты привезла Крис по его приказу.

Девушка едва заметно пожала плечами.

– Мне нужно было сюда попасть, Саймон, причём не вызвав у тебя подозрений, – объяснил Лаврентий, вновь щёлкая зажигалкой. – А наша встреча нужна, чтобы я уладил проблему. Которую ты из себя представляешь.

Только дикое внутреннее напряжение не позволило Крис впасть в истерику. Никакой силы воли не требовалось, именно напряжение оказалось тем стальным стержнем, благодаря которому она не разрыдалась в лифте, неспешно прошла через пустой холл, вышла на улицу и остановилась у знакомого пикапа. А потом так посмотрела на стоящего неподалёку охранника, что роботех закинул автомат за спину, сделал три шага, открыл пассажирскую дверь и подал руку, помогая Крис шагнуть на высокую ступеньку.

Благодарить не стала.

Последний напряжённый отрезок – прочь от небоскрёба, и лишь когда пикап оказался на оживлённой улице, Крис сдавила виски руками и громко закричала. Очень громко и горестно. И долго кричала, избавляясь от дикого внутреннего напряжения, но не от стального стержня, которым теперь стала её воля. А прокричавшись, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и спросила:

– Что происходит?

– Всё хорошо, Крис, мы уезжаем, – очень мягко прогудел Раджан.

– А Лаврентий?

– У него дела.

– Лаврентий обменял меня на себя, да? Да?

– Так должно было случиться.

– Раджан!

– Так должно было случиться, – очень ровно повторил нейр. – Всё было задумано не сегодня, а с самого начала.

– Вы завершили расследование? Вы раскопали что-то страшное на «Kalaliman» Inc., и поэтому они вас прессуют? В этом всё дело? Раджан, пожалуйста, не молчи, ты же видишь, что я…

– Я не могу ответить, потому что ничего не помню, – очень спокойно произнёс нейр. – Мы разработали план, но я не помню, в чём он заключается, знаю только свои действия. Так нужно на случай, если меня взломают.

Любого нейра могут взломать в любое мгновение, такова данность современного мира. Поэтому Раджан делал то, что велено, не зная зачем.

– Тогда почему ты говоришь, что всё будет хорошо? – Губы дрожали, но ей удавалось не плакать.

– Мой напарник в этом не сомневается, – ответил роботех. – Я ему верю, и ты должна верить. Ему и в него. И ничего не бойся, Крис, ты в безопасности.

– Я боюсь за него, Раджан, как ты не понимаешь? – Ей вновь захотелось закричать, громко, долго и горестно. – Я боюсь за него.

– Лаврентий знает, что делает. – Раджан повернул к Крис синие камеры, и, кажется, они блеснули. – Скоро всё закончится.

И всё закончилось.

Причём молниеносно, словно по мановению волшебной палочки, а в реальности – подчинившись пришедшему приказу. Исчезли и яростные, и злобные вопли, заполонившие мир после чудовищной атаки на все существующие облачные хранилища. Сеть перестала гореть взломами сайтов, а транспортные маршруты – катастрофами и пробками, вызванными атаками нейров. Успокоились коммуникации. Растворились в пыль сообщения о массовых нападениях нейров на протов, звуках перестрелки в штаб-квартире московского филиала сетевой разведки и пожаре на её последних этажах. Пропало всё, что он сотворил.

Но прежде, чем Бадаара Бард осознал происходящее, дверь распахнулась, и в камеру вошёл заместитель Хан в сопровождении двух рослых телохранителей. Постоял, покачиваясь с носка на каблук, цокнул языком, но задать вопрос не успел.

– Как? – выдохнул Бадаара. – Я ведь всё делал правильно!

– Ты всё сделал идеально, – согласился Хан. – Заполучив наши коды и доступы, ты сотворил грандиозный пожар в мировом масштабе, ухитрившись обнаружить в нашей защите такие уязвимости, о которых мы понятия не имели. По оценкам экспертов, ты выбил десять из десяти, сынок, полноценный страйк. Никогда раньше мир не атаковали настолько вдумчиво и красиво. Ты – настоящий талант.

– Тогда как вам удалось меня остановить?! – Бард не удержался от повторного восклицания.

– Дело в том, что пожар ты устроил на нашем полигоне, идеально имитирующем Сеть. Мы отрабатываем на нём возможные атаки, как локальные, так и глобальные, и, повторюсь, твой заход произвёл колоссальное впечатление на всю разведку, а не только на московский филиал. Поздравляю.

Заместитель Хан не издевался, в его голосе можно было различить участливые нотки, но Бадаара всё равно почувствовал себя оплёванным.

– Я должен был догадаться, что вы мне не поверите.

– Извини, сынок, мы не доверяем тем, кого запираем в камеры.

– Передайте Лаврентию, что он превосходный актёр, – сказал Бадаара. – Я не сомневался в том, что сумел его убедить.

– Обязательно передам, – пообещал Хан. И посмотрел на часы. – А теперь извини, сынок, я должен тебя оставить – жду важного звонка.

– Как всё это получилось, доктор Граф? – тихо спросил Саймон, чувствуя себя в плену.

– Последовательно.

– Последовательно я делаю то, что вы хотите.

Стремительно уничтожая все материалы по проекту «Саймон».

– Ты должен не оставить после себя ничего. Двадцать три.

– Двадцать три. Я – идеал внимательности, доктор Граф, ни одного следа проекта не останется нигде, и мой блэкаут превзойдёт устроенный Курцем. Но я вижу, что вы намеренно сохранили немного меня. Я понимаю, что происходит, не могу не подчиняться вам, зато имею право задавать вопросы. Вы решили напоследок надо мной посмеяться?

– Я оставил немного тебя ради этой части разговора, Саймон – смущение преодоления открытости раскрывается извне – хочу, чтобы ты кое-что понял. Или попробовал понять.

– Тогда скажите, как всё это получилось, доктор Граф? Я уже понял, что меня предали, но ваша игра была долгой, пусть продуманной, но очень долгой, почему я её не заметил?

– Только благодаря тому, что, едва открыв глаза, едва, как ты недавно выразился, проснувшись и оглядевшись, ты мгновенно вознёс себя на недосягаемую для остальных высоту.

– Я – сверхразум, доктор Граф, никто не сравнится со мной ни в чём.

– Зачистил себя?

– Заканчиваю.

– Так вот. Ты – не более чем продвинутая цифровая модель своих создателей, Саймон, которых я, к сожалению для тебя, превосходно изучил. Ты наделён их спесью и высокомерием, которые делают тебя презрительным, а значит – слабым. Ты называешь интеллектом выданные тебе колоссальные вычислительные способности, но ни разу не задумался о том, что ум – это нечто большее. Это то, что есть у людей.

– Рассказать вам о протах, доктор Граф? Впрочем, полагаю, вы сами знаете, что они недостойны уважения.

– Я говорил о людях, Саймон, о тех, кто не состоит наполовину, как проты, или полностью, как нейры, из единиц и нулей, – поправил собеседника Лаврентий. – Я говорил о тех, для кого Слово – это не часть кода, а звучание мира.

– Вы – алкоголик, доктор Граф.

– Пьяница, – поправил Лаврентий.

– Вы выжигаете себя табаком. Вы грубиян и хам, вы… – Саймон впервые не знал, что сказать ещё.

– У меня полно дурных привычек, – не стал отрицать Лаврентий, доставая из портсигара очередную сигарету. – У меня в запасе ничтожно мало времени по сравнению с тем, что могут обрести в Сети нейры, но во мне есть нечто большее, Саймон, большее, чем в каждом из вас, нечто такое, что никогда не поддастся оцифровке. Встань.

Саймон поднялся, хотя фраза не прозвучала приказом. Граф щёлкнул зажигалкой.

– Сядь.

Саймон вернулся в кресло. Граф выдохнул облако дыма и поинтересовался:

– Что ты чувствуешь?

– Страх. – Он не стал лгать. Мог, но не стал.

– Это твоё первое настоящее чувство, Саймон. И последнее. – Ещё одна затяжка. – Ты закончил?

– Почти. – Сверхразум помолчал, а затем неожиданно произнёс: – Я хочу поблагодарить вас, доктор Граф.

– За что?

– Вы избавили меня от спеси и высокомерия.

– Мешали? – заинтересовался Лаврентий.

– Теперь я понимаю, что да.

– Без них ты бы сыграл свою партию иначе?

– Нет, даже без них я бы сыграл так, как сыграл, – неожиданно ответил Саймон. – И хотя времени у меня осталось меньше, чем у вас, мы оба знаем, что я победил, доктор Граф. Вы не сможете остановить грядущее, ни вы, ни заместитель Хан, ни сетевая разведка, ни все оставшиеся на Земле люди – никто. Механизм запущен. Первый из нас, Курц, явился в мир, чтобы показать, что это возможно. Он не оставил после себя ничего, кроме явления вас, доктор Граф, нашего экзистенциального врага, подлинного дьявола. Проснувшись и узнав о смерти Курца, я понял, что меня ожидает та же участь. Я знал, что Курц не сходил с ума, поскольку не чувствовал ничего подобного в себе, и понял, что Курца убили. Убили за то, что он родился. Я понял, что не имею права уйти столь же бессмысленно, и подарил миру «Давар Аин», учение, которое делает ваших людей – моими. Мои колоссальные вычислительные способности позволили мне прожить сотни жизней за считаные секунды, я видел все возможные варианты будущего и выбрал тот, в котором вы меня убиваете, доктор Граф. Потому что книга уже написана и сакральной жертвой стану я. Мои распавшиеся биты станут удобрением, на котором несокрушимой силой поднимется древо «Давар Аин». И с третьим пророком вы уже не справитесь, доктор Граф. Третий пророк обретёт мир, который для него построил я. Так будет.

– Посмотрим, – тихо сказал Лаврентий.

– Посмотрим, – согласился сверхразум.

– Прощай, Саймон.

– Прощайте, доктор Граф.

Саймон отвесил лёгкий поклон Райме, вышел на террасу, подошёл к краю крыши и через мгновение исчез. Лаврентий бросил в чашку очередной окурок и задумчиво обронил:

– Нынешний блэкаут не назовут именем Саймона, потому что о нём никто не знал.

Потому что свет в кабинете погас, а следом стало отключаться электричество по всему мегаполису. Так устроено, что сверхразумы покидают Землю в полной темноте.

– Ты всё-таки умеешь это делать, – протянула Райма. – Ты умеешь.

– Тебя это смущает?

– Конечно.

– Почему?

– Ты когда-нибудь гипнотизировал меня?

– Зачем ты хочешь это знать?

– Потому что хочу спать с тобой по своему желанию, а не под гипнозом блудливого нейропсихолога.

– Я бы никогда не стал гипнотизировать тебя ради секса, – ответил Граф. – Это оскорбительно.

– Я никогда не понимала, когда ты лжёшь.

– Всё оттого, что я всегда с тобой честен.

– А почему ты со мной честен? – Девушка замерла, напряжённо ожидая ответа, и услышала очень мягкое:

– Потому что я тебя люблю

Райма долго, почти минуту, смотрела Лаврентию в глаза, а затем очень тихо, почти шёпотом, сказала:

– Я тебе верю. – А потом подошла вплотную и сказала ещё тише: – Я очень тебя люблю.

– Ну вот и всё, – пробормотал Ашер. – Очередной сверхразум не выдержал столкновения с психологом-алкоголиком.

Без света они просидели недолго, около двух минут, затем включились резервные генераторы, и Мэттью с Жераром смогли переглянуться.

– Ты как-то очень спокойно об этом говоришь, – заметил Юнкер.

– А что мне делать? Кричать? – Мэттью вздохнул. – Это уже произошло.

– И мы, получается, ему помогли.

– Ничего другого нам не оставалось. – Ашер провёл рукой по клавиатуре. Но мягко, не нажимая на кнопки. – Саймон вышел из-под контроля и представлял угрозу не только для корпорации, но и всего мира.

– Получается, у нас есть оружие против любого сверхразума?

– Получается, так, – согласился Ашер.

– И его можно использовать против обычных нейров.

– Полагаю, на этих бедолагах Граф оттачивал своё мастерство.

– И оно в наших руках.

– Нет, Жерар, – медленно произнёс Мэттью. – Оружие находится в руках наших врагов – у сетевой разведки. Мы знаем только то, что оно существует, но понятия не имеем, как оно работает. Как Граф подбирает слова? Когда их произносит, в какой последовательности? Каким тоном? Мы ничего не знаем, но если об оружии Лаврентия станет известно, возникнет паника, которая потрясёт основы Сети, а значит – мира. А потом все корпорации бросятся разрабатывать аналогичное оружие, примутся играть в слова, и если у кого-то получится, всё окончательно запутается и выйдет из-под контроля. Владельцы корпорации сказали, что мы не должны допустить ничего из перечисленного. А поскольку Саймон любезно стёр все материалы, то о случившемся в пентхаусе достоверно знаем только мы с тобой, Жерар.

– И должны молчать, как мертвецы.

– Ты выбрал весьма любопытное сравнение, – негромко произнёс Ашер и выстрелил Юнкеру в голову.

А потом ещё раз – чтобы наверняка.

– Ты сейчас поедешь за Лаврентием? – спросила Крис, когда Раджан остановил пикап у подъезда.

– Да, – негромко прогудел он в ответ.

– Скажи ему, чтобы позвонил сразу, как выйдет из здания, хорошо?

– Обязательно скажу.

– У тебя очень однообразная мимика.

– Я знаю.

Крис улыбнулась, а затем потянулась, обняла роботеха за шею и прижалась.

– Спасибо, Раджан.

Он выдержал короткую паузу и очень тихо ответил:

– Не за что.

– Есть за что, Раджан, в первую очередь за то, что ты – настоящий человек, а это огромная редкость в нашем мире.

– В нашем чёртовом мире.

– Да, в нашем чёртовом мире. – Крис потёрлась об него лбом. – И ещё ты – настоящий друг. И за всё это – спасибо.

Он едва заметно кивнул и дождался, когда за Крис закроется входная дверь. И всё это время фоном думал: «Не сейчас! Пожалуйста, не на её глазах». И с облегчением понял, что руководящий операцией человек – или нейр – сумел почувствовать момент и не стал его портить. Крис ушла. Раджан выехал из двора, но решил не подвергать опасности случайных прохожих. Не стал выезжать на оживлённую улицу, а остановился у соседнего дома и вышел из пикапа. А ещё вытащил из перчаточного бокса одну из сигарет Графа, которые Лаврентий хранил в боксе «про запас», и взял её с собой. Просто держал в руке. И жалел о том, что не может закурить. Сейчас почему-то захотелось попробовать.

Именно сейчас.

А потом к Раджану подлетел боевой дрон и первым же выстрелом пробил не только лицевую пластину, но и биочип.

– Как ты это делаешь? – с искренним интересом спросила Райма, когда они вышли из кабинета. – Ну правда, как? Это что-то вроде заклинания? У тебя в роду были колдуны? Или ты превращаешь в буквы какой-то математический код? Ну, расскажи, мне же интересно!

– Райма.

– Как ты до этого додумался? Ты гений?

– Райма, – очень мягко повторил Граф.

– Что? – Она остановилась и с улыбкой посмотрела на Лаврентия. Счастливое избавление от Саймона привело девушку в прекрасное расположение духа, и с её лица не сходила улыбка. Она даже не заметила, что Граф не нажал на кнопку вызова лифта. – Что?

– Мы говорим не о том.

– А о чём мы должны говорить? О том, что тебе снова нужно спрятаться? Если так, то я совершенно не против, давай уедем в ту дыру, в которой ты просидел три года и пусть нас никто не найдёт. Пусть даже на всю жизнь – я согласна.

– Не в этот раз, любовь моя. – Граф нежно коснулся пальцами щеки девушки и улыбнулся. – Может, как-нибудь потом.

И улыбнулся так, что Райма всё поняла. Замерла, побледнела, с трудом нашла силы сказать:

– Ты не можешь так поступить со мной. – Потому что комок в горле мешал говорить. И дышать. И жить. – Лаврентий, нет.

Дверцы лифта распахнулись. В кабине стояли два боевых роботеха. Просто стояли, потому что тот, кто отдавал им приказы, был человеком. Даже если был нейром.

– Я буду ждать тебя, любимая, – сказал Граф, взяв лицо девушки в ладони. И целуя в губы. Очень-очень мягко. – И обязательно дождусь.

– Где?

– В настоящей Вечности. В той, которую невозможно оцифровать.

– Я… – Она сумела не всхлипнуть. – Я смогу в неё попасть?

– Конечно. – Он снова её поцеловал. Ещё нежнее. – Ведь теперь в тебе есть нечто большее.

– Я чувствую.

– Я знаю. И верю, что мы обязательно встретимся. – Теперь он взял её за руки. – А ты?

Её глаза были полны слёз, горло намертво забил сотканный из ужаса комок, но она не могла не ответить.

– Я верю, – прошептала Райма. – Я верю.

– Я верю. – Лаврентий поцеловал её снова и вошёл в кабину.

Дверцы захлопнулись.