Мотыльки над лампой Аладдина

Этот кластер на краю Восточной Москвы по неофициальной, а значит, самой объективной классификации считался абсолютной «proto-zone». То есть «человеческим». В здешних бетонных коробках в большинстве своём обитали люди. Однако использовать определение «человеческий» запрещалось, закон расценивал подобное как шовинизм, а вот против слова прот правительство ничего не имело, и сотрудникам при исполнении настоятельно рекомендовалось употреблять именно его. Раджан не сомневался, что в обозримом будущем определение получит официальный статус и окончательно закрепит два понятия: проты и нейры, исключив стремительно теряющее смысл определение «человек». Потому что если слово живёт только внутри тебя, без права оказаться на свободе, оно обязательно умирает.

А в современном мире запрещённым словам даже внутри неуютно.

Впрочем, Раджана Саркара лингвистические нюансы не смущали и не интересовали, для него кластер был обыкновенной территорией на карте мегаполиса: ареал – Восток, кластер – «Чочкожер», демография – проты 98%.

«Proto-zone». Как здесь выживают два процента нейров и откуда они вообще взялись – непонятно. Впрочем, плевать.

Единственное, что Раджан по привычке отметил, в очередной раз оказавшись на окраине Москвы, так это факт, что в бешено дорогих кластерах мегаполиса, особенно в историческом центре, проты спокойно сосуществовали с нейрами. Или нейры с протами. Они жили в соседних квартирах старинных домов, квадратный метр которых стоил как этаж в небоскрёбах «Чочкожера», вежливо раскланивались, встречаясь на лестничных площадках, и улыбались друг другу, оказываясь за соседними столиками в ресторанах с натуральной едой. Получается, богачам нечего делить, и если карманы одинаково плотно набиты, вероятность доброжелательного взаимопонимания стремится к единице. Чуть дальше от центра, в тонком колечке кластеров чудом сохранившегося среднего класса, ситуация была чуть хуже, но всё равно терпимой. В смысле, с терпимостью там было всё в порядке. А вот на окраинах, где небогатые жители владели или арендовали квартиры-капсулы, процветала вопиющая сегрегация, скрыть которую даже не пытались, но власти изо всех сил её не замечали. Ведь если чего-то нет в отчёте вышестоящему лицу, значит, этого не существует. Во всяком случае, до того момента, пока гнойник не лопнет. А заглянуть – хотя бы – в Сеть и посмотреть, что происходит на самом деле, вышестоящее лицо не может – не по чину. Вышестоящее лицо слушает доклады и распоряжается. Впрочем, вряд ли вышестоящие лица осознают такие понятия, как «proto-zone» и сегрегация. Какое им до всего этого дело? Кого вообще интересует, что в кластере «Чочкожера» живут исключительно проты? И, выбравшись из машины, Раджан мгновенно почувствовал на себе их враждебные взгляды. Или враждебные, или нейтральные, о дружеских даже вспоминать бессмысленно. При этом, нужно отдать должное, враждебных и неприязненных взглядов Раджан ловил намного меньше, чем мог, поскольку к роботехам проты относились несколько лучше, чем к нейрам в биологическом теле. На взгляд Раджана – странно, поскольку по сути и те и другие – нейры, однако в этом случае на первое место выходила форма, а не содержание. Форма же у Раджана была что надо: двухметровая антропоморфная модель, очень похожая на гражданскую, но отделанная не мягким, приятным на ощупь биопластиком, а светло-серой титоволоконной бронёй – лёгкой и непробиваемой. Многие обладатели искусственных тел носили одежду, но Раджан считал, что на высоком и бронированном устройстве она выглядит комично и пренебрегал. Так же, как и тёмными очками – ещё одним любимым атрибутом роботехов. Многочисленные видеокамеры обеспечивали нейрам в искусственных телах обзор на триста шестьдесят градусов, но чтобы не смущать окружающих, производители их скрывали, делая заметными только две, расположенные там, где проты ожидали видеть глаза, – у Раджана эти камеры подсвечивались сапфирово-синим цветом, и он считал, что скрывать их под очками не имеет смысла. От лица тоже отказался, выбрав стандартную маску, из-под которой оттуда, где должен был находиться рот, доносился слегка рокочущий голос.

Учитывая статус «proto-zone», полицейское управление кластера «Чочкожера» на сто процентов состояло из протов, а нейры управляли дронами и тяжёлыми наземными платформами, то есть не бросались в глаза и не нервировали население. Что же касается полицейских-протов, они, в отличие от местных жителей, смотрели на Раджана без восторга не из-за того, что он был нейром, а потому что представлял сетевую разведку – главную цифровую спецслужбу, что автоматически делало его чужаком в глазах всех остальных блюстителей порядка. Включая представителей города. Однако полковник Тагаев из главного полицейского управления мегаполиса не имел права игнорировать появление Раджана.

– Привет.

– Добрый день.

– Заблудился?

– Услышал про ваше убийство.

– С полуночи в городе хлопнули шесть человек, – скучным голосом поведал Тагаев. – Почему ты явился именно сюда?

– Заблудился.

– Показать короткую дорогу в твой офис?

– Лучше покажи место преступления.

В штаб-квартире сетевой разведки анализировали полицейскую сводку в режиме реального времени. Официально под юрисдикцию службы попадали только те из них, которые были напрямую связаны с Сетью, но в современном мире их было подавляющее большинство, поэтому просматривали всё, после чего принимали решение: реагировать или нет. Иногда сетевую разведку подключали к уже ведущемуся расследованию – если дело слишком глубоко уходило в цифровые дебри, а иногда оперативников отправляли на случаи, которые на первый взгляд отношения к ним не имели. Как, например, сейчас. Убийство в «Чочкожере». По дороге Раджан попробовал разузнать о преступлении больше, но, к некоторому своему удивлению, не обнаружил в полицейской сети никакой текущей информации, хотя обычно нейры-криминалисты загружали её в ленту расследования по мере поступления. Попытка влезть в работающие на месте преступления дроны тоже не увенчалась успехом: Сеть оказалась заблокированной, а сделавшие это роботы отказывались открыть доступ даже после предъявления универсального кода сетевой разведки. Сообщили, что уровня офицера Саркара недостаточно, и вышли из чата.

Полицейские явно что-то скрывали, а значит, грубоватое поведение Тагаева вызвано не только его личной неприязнью к нейрам, но и нежеланием допускать к расследованию агента «смежной структуры». С другой стороны, скрывать что-либо от сетевой разведки полиция не имела права, поскольку не являлась службой федерального уровня, получается, убийством в «Чочкожере» заинтересовались…

– А вот и наши коллеги из службы безопасности.

Тагаев произнёс фразу с заметным облегчением. Однако удивить собеседника не смог: Раджан «срисовал» тёмно-зелёный седан за двадцать секунд до того, как полковник сообщил о прибытии подкрепления, – спасибо круговому обзору, поскольку доступ к дронам и местным камерам офицеру сетевой разведки до сих пор был закрыт. Из машины вышли двое мужчин в почти одинаковых недорогих костюмах – капитан Чернышёв и капитан Беляк. Они любили говорить, что их сделали напарниками не из-за фамилий, но им никто не верил. Безопасники, в свою очередь, терпеть не могли подколки и всегда грубили в ответ.

– Добрый день.

Любезничать с Раджаном они тоже не стали. Как и отвечать на приветствие.

– Зачем ты здесь? – хмуро осведомился Беляк, пока Чернышёв здоровался за руку с Тагаевым.

– Пришёл вызов.

– От твоего начальства? – Теперь здоровался Беляк, а голос подал Чернышёв. И тон не оставлял сомнений в том, что руководство сетевой разведки для безопасности не авторитет, поэтому Раджан может убираться на все четыре стороны.

– Вызов из КЦБ, – уточнил Раджан. – Странно, что вам не отправили копию распоряжения.

Копию, разумеется, отправили, оспаривать её Беляк и Чернышёв не имели права, но отчего-то понадеялись, что откровенная неприязнь заставит Раджана ретироваться.

– То есть ты остаёшься? – кисло уточнил Тагаев.

– И прикажите роботам принять мой код доступа, – прогудел Раджан.

Полковник коротко кивнул.

– Вероятно, КЦБ не посоветовалось с нашим руководством. – Беляк обращался исключительно к напарнику.

– Наверное, – согласился тот. – Трудно поверить, что наши не смогли бы переубедить координаторов.

– Думаю, как раз сейчас они этим занимаются.

– Согласен. – Чернышёв наконец-то посмотрел на Раджана: – Поэтому тебе, парень, не имеет смысла вникать в происходящее: скоро тебя отзовут.

– Кого убили? – Раджан прекрасно понял намёк безопасников и демонстративно обратился к полицейскому. Тагаев, который всё это время сохранял на лице кислое выражение, вздохнул:

– Мозгоправа. – Полковник знал о распоряжении КЦБ, надеялся, что безопасники его аннулируют, но у них не получилось. Поэтому пришлось отвечать.

– Мозгоправа? – переспросил Раджан.

– Ты оглох?

– Нет, просто поступила неожиданная информация.

Специалисты такого уровня собой рисковать не любят, и добраться до них, хоть с целью убийства, хоть с целью ареста, крайне сложно: с клиентами мозгоправы общаются через посредников либо по максимально защищённым каналам связи, а цифровых следов не оставляют. Параноидальное желание сохранить анонимность объяснялось тем, что взлом биочипа или нейра проходил по разряду особо тяжких федеральных преступлений с минимальным сроком наказания пятнадцать лет. А за два доказанных взлома светило пожизненное без права на пересмотр. Сидеть так долго хакеры не хотели, но на преступления шли, поскольку платили за них отменно.

– Почему убийство засекретили?

– Пошли, сам всё увидишь, – буркнул Тагаев, поворачиваясь к дому.

Раджан кивнул и направился следом. Безопасники пристроились в хвосте небольшой колонны.

Когда-то давно, в романтические времена безоблачного детства всемирной паутины, считалось, что Сеть сделает мир комфортнее. И она сделала. Потом, когда паутина ступила в стадию хулиганистого пубертата, все стали бояться, что Сеть сделает мир полностью контролируемым, напрочь лишив людей свободы и privacy. И она сделала. Потом прозвучала мысль, что зрелая, полноценная Сеть превратится в мир. И получилось именно так. Сеть растворилась в мире и растворила мир в себе, создав цифровые копии всего на свете, но не подменив ими настоящее, а плавно совместив, создав уникальный симбиоз реальности с единицами и нулями. Мир обратился в комфортное, полностью контролируемое пространство, в котором каждый нёс свою собственную метку: у людей – личный номер вживлённого чипа, у нейров – уникальный идентификатор, назначаемый при создании. Ни то ни другое не подлежало изменению никаким способом, что должно было сделать невозможным само понятие «преступность». Но должно – не значит сделало. И поскольку совершать преступления самостоятельно стало затруднительно – вычислят мгновенно, криминальные заправилы, недолго думая, решили, что лучшей кандидатуры, чем взломанный нейр, представить трудно. Так начался расцвет индустрии мозгоправов, внедряющих жертвам нужные поведенческие алгоритмы и преступные директивы. Именно эти криминальные специалисты считались одной из главных целей сетевой разведки, и Раджан искренне не понимал, почему с допуском к месту убийства мозгоправа возникли такие сложности.

Подъезд оказался грязным: дешёвая пластиковая плитка на полу, давно не мытая или никогда не мытая, покрытая ковром из растоптанных и не очень окурков, биоразлагаемых упаковок, далеко не все из которых успешно биоразложились, одноразовых шприцев и прочей дряни, которую местные жители не донесли до мусорных контейнеров. Зелёные стены покрыты дурацкими надписями, рисунками и символами – баллончики с краской не выходят из моды с момента своего изобретения. Лифт скрипел так, словно до смерти от ревматизма ему оставалось не более двух этажей.

– Мы не вниз? – уточнил Раджан, увидев, что Тагаев надавил на кнопку «тридцать один».

– Убийство произошло в арендованной квартире.

– С его доходами мог бы выбрать район получше, – прокомментировал Беляк.

– Видимо, он прятался, – произнёс Раджан. – Догадывался, что его ищут, и пытался спастись.

– Или так, – не стал спорить безопасник.

– Скорее всего так, – неохотно подтвердил вывод Раджана Тагаев. – В квартире мы нашли минимум вещей, только самое необходимое. В ней он явно был проездом.

Впрочем, в стандартную жилую капсулу общей площадью двенадцать квадратных метров больше и не поместилось бы. Маленькая тёмная квартира, каждый квадратный сантиметр которой был использован на сто процентов, а некоторые даже дважды. Санитарный уголок: душ, раковина и унитаз в одном отсеке; кухонный комбайн; над ним и под ним – шкафы; поднимающаяся к стене кровать в настоящий момент пребывала в положении «сон». На ней – тело мозгоправа. Единственной роскошной вещью в квартире, а точнее, единственной, о которой имело смысл упомянуть, было настоящее окно, которое даже открывалось, впуская в капсулу настоящий воздух, – и тем увеличивало стоимость аренды в полтора раза. И оно же, окно, позволило убийцам разработать и реализовать весьма нехитрый план.

– В общем, тут ничего сверхъестественного, самая обычная заказуха, – рассказал Тагаев, кисло разглядывая месиво на кровати, которое деловито изучали миниатюрные устройства. Всеми ими удалённо командовал сидящий во внутренней сети местного управления нейр. – Исполнитель собрал из дерьма и палок пару дронов, снарядил их взрывчаткой…

– Взрывчатка тоже самодельная?

– Нет, обычная, пластиковая.

– Нужно будет проверить, где её взяли.

Тагаев помолчал, давая понять, что азбучные истины ему излагать не следует, и продолжил:

– Так вот, исполнитель снарядил два дрона взрывчаткой и направил сюда. Первый взорвал окно, второй влетел в получившуюся дыру, спикировал мозгоправу на голову и взорвался. А поскольку взрывчатки исполнитель не пожалел, то половина тела осталась на кровати, а остальная – по всей квартире.

И теперь двенадцатиметровая капсула напоминала мясорубку изнутри.

– Дроны контролировались усечёнными нейросетями без когнитивных способностей, им даже функционал роя не прописали, только запрограммированные действия: первый шёл на таран указанного окна, второй атаковал указанную цель. Никаких лишних алгоритмов. Чипы использовались стандартные и, скорее всего, устаревшие, полагаю, куплены на барахолке и уничтожены взрывом. Сами нейросети стёрты. В общем, никаких следов.

– Если дроны шли без опознавательных кодов, почему их не засекли и не остановили?

Ответ Раджан знал, но хотел его услышать, потому что эта информация должна была войти в доклад Тагаева.

– Дроны слетели с соседней крыши, – сообщил полковник. – На неё их доставил обычный курьер, которого нанял анонимно сформированный бот. После создания заказа бот самоуничтожился. Курьер доставил ящики по заданным координатам, после чего поступил сигнал активации, дроны распаковались и пошли в атаку. Им нужно было пролететь метров сто, не более, так что остановить их было нереально.

– Как по учебнику, – оценил Раджан.

– Работали профессионалы, – подтвердил Тагаев.

– Откуда известно, что парень – мозгоправ? Я не заметил на двери табличку с расписанием работы.

– Ты умеешь шутить? – Чернышёв сделал вид, что удивился.

– Поднабрался у вас.

– Не у нас.

– Я имел в виду протов, а не тебя лично. – Раджан вновь повернулся к Тагаеву: – Вы его пасли?

– Агентурные данные появились после убийства, – ответил Беляк, поймав растерянный взгляд полковника. – Парень хорошо скрывал, чем занимается, работал на серьёзных людей – стукачи таких сдают только после смерти.

– Почему убийство засекретили?

– Потому что был третий дрон, из-за которого мы здесь. – Пауза. – И ты – тоже.

Судя по всему, безопасники связались с руководством, узнали, что от Раджана не отделаться, и получили приказ ввести коллегу в курс дела.

– Тагаев, дай ему полный доступ.

Полковник отменил запрет, роботы приняли коды, пропустив офицера сетевой разведки в ленту расследования, Раджан загрузил в себя всю имеющуюся информацию и мгновенно понял причину появления на месте преступления безопасников: на фотографии непрозрачной дверцы санитарного уголка отчётливо виднелась выведенная чёрной краской надпись:

«Не лезьте в нас!»

– Третий дрон передал послание и самоуничтожился.

– Зачем стёрли надпись?

– Чтобы не тревожить публику, – ответил Чернышёв.

– Как вы её потревожите, если расследование засекречено? – поинтересовался Раджан. – Причём я имею в виду всё расследование. Публике ведь неизвестно, что за последние две недели хлопнули семерых мозгоправов. Этот – восьмой.

– Откуда ты знаешь?! – взвился Беляк. – Это закрытая информация.

– Закрытая от сетевой разведки? – Роботех с удовольствием бы принял удивлённый вид, но был сильно ограничен в мимике.

– Вы за нами шпионите?

– Увы, нам не разрешено. – Раджан выдержал многозначительную паузу. – Но мозгоправы – наши клиенты, и о том, что ведётся их целенаправленный отстрел, мы узнали после третьего случая.

– А теперь сумели продавить КЦБ и влезть в наше расследование.

– Мозгоправы – наши клиенты, – коротко напомнил Раджан.

– И что ты чувствуешь, отправляя протов за решётку? – тут же уточнил Беляк.

– До обеда или после? – поинтересовался в ответ Раджан.

– Злая шутка.

– Какой вопрос, такая и шутка.

– Ладно-ладно, мозгоправы – ваши клиенты, – примирительно произнёс Чернышёв. – А радикалы – наши.

– То есть безопасность уверена, что мозгоправов хлопают радикально настроенные нейры?

– Скорее всего, – уверенно ответил Чернышёв. – Но радикалы тут все. Только что сообщили, что этот… – Безопасник кивнул на кровать. – Сочувствовал взглядам «Мира людей», открыто посещал их ресурсы и участвовал в дискуссиях.

– «Мир людей» не запрещён, – обронил Раджан.

– Но считается нежелательным. А нейры его приверженцев ненавидят.

– Радикальных приверженцев.

– А там есть другие?

– Если там нет других, то почему вы до сих пор не запретили «Мир людей»? – спросил Раджан. – Например, по закону о признаках экстремистской деятельности.

Чернышёв поморщился и махнул рукой. Но его тут же подменил Беляк:

– Саркар, ты не хуже нас понимаешь, что для запрета нужны веские основания, официальный «Мир людей» их не даёт. Они ведут себя предельно осторожно.

– Он об этом знает, просто поддевает тебя, – проворчал Чернышёв.

Если бы Раджан мог, он бы сейчас улыбнулся. Но он не мог, поэтому продолжил разговор:

– А убийцы…

– Это же очевидно, – перебил его Беляк. – Приверженцы церкви «Давар Аин».

– Я не считаю «Давар Аин» церковью, – ровным голосом произнёс Раджан.

– Твоё дело, – хмыкнул Чернышёв. – Но если кошка выглядит как кошка, мяукает, как кошка, и ведёт себя как кошка, то перед нами – кошка. И твоё особое мнение тут ничего не изменит.

– Короче, у нас восьмой подряд радикал, которого убили другие радикалы, – подытожил Чернышёв. – Добро пожаловать на вечеринку.

– Вижу, что все убитые мозгоправы интересовались идеями «Мира людей»? – медленно протянул Раджан, продолжая осваивать информацию ленты расследования.

– Все, – зачем-то подтвердил Беляк.

– Получается, мы имеем дело с чётким посланием?

– А ты весьма умён для агента сетевой разведки, – съязвил Чернышёв.

Попытался съязвить.

– Чёткое послание не для нас, а для широкой публики, – ответил Раджан, уставившись на безопасника синими камерами. – Думаю, в ближайшее время, скорее всего, сегодня после обеда, преступники выложат в Сеть информацию о всех восьми убийствах и объяснят свои мотивы.

Чернышёв прикусил язык.

– Почему же они молчали до сих пор? – спросил Беляк.

– Потому что наиболее оголтелые последователи «Давар Аин» считают взлом нейра восьмым смертным грехом, – негромко ответил Раджан. – Я думал, вы об этом знаете.

– Прекрасный вид, не так ли? – спросил полный мужчина, властным взглядом обозревая раскинувшийся под ногами город. Мегаполис, чьи огни уходили далеко-далеко за горизонт и освещали небо не намного хуже солнца. Ну, может, капельку слабее. Полный мужчина не правил городом, однако обладал в нём весом и мог себе позволить говорить о мегаполисе властно, как о собственности, в которой имел долю.

– Восхитительный, – согласился Нарцисс Дигиталис.

Согласился искренне, а не чтобы угодить собеседнику. Не толстому, а отличающемуся здоровой полнотой, косвенно указывающей на то, что если специалисты Биокоркор и трудились над его телом, то делали это весьма аккуратно и почти незаметно, сохранив мужчине доставшуюся по наследству фигуру.

– Завораживает?

– Скорее удовлетворяет.

– Что вы имеете в виду? – Такого ответа полный не ожидал.

– Здесь много моего труда. – Дигиталис улыбнулся и коротко кивнул, указывая на мегаполис. – Если интересно, я могу показать здания, которые проектировал лично или в соавторстве.

– Ах, да, я не подумал. – Полный хмыкнул и заложил руки в карманы брюк.

– Я не часто бываю на верхних этажах небоскрёбов… – продолжил Дигиталис, однако закончить мысль не успел, поскольку был бесцеремонно прерван.

– Боитесь высоты? – в голосе полного прозвучало удивление.

– Боюсь потерять тонкость восприятия, – медленно ответил Дигиталис. – Частые повторения делают ощущение менее ярким. Я могу представить, как выглядит мегаполис с высоты, но видеть – это другое.

– Вы различаете оттенки ощущений? – удивление из голоса не исчезало.

– В противном случае я бы не был тем, кто я есть, – просто ответил Нарцисс.

– Вы говорите как…

Полный запнулся.

– Как человек? – пришёл на помощь Дигиталис.

– Я не хотел вас обидеть, Нарци.

– Вы бы и не смогли. Я знаю, кто я.

Дигиталис ещё при первой встрече понял, что полный впервые общается с нейром как с равным и это доставляет ему определённые неудобства. Ну, что ж, бывает, не он первый, не он последний.

– Жена сказала, что вы – лучший архитектор Москвы.

– Один из лучших, – уточнил Дигиталис. – В противном случае…

– …она бы вас не позвала.

– Совершенно верно.

– Выпьете?

– С удовольствием.

Следующий вопрос полного был очевиден.

– Вам нравится коньяк? – спросил полный, наполняя бокалы.

– Намного больше виски, – ответил Дигиталис. – Я очень хорошо различаю вкусовую гамму еды и напитков.

– И получаете удовольствие?

– Некоторые блюда и напитки нравятся мне больше других, – уверенно солгал архитектор.

– Но по большому счёту вам всё равно, что есть или пить, не так ли?

– Мне – да, – спокойно ответил Дигиталис. – Моему телу – нет. Я выбираю для него только самое лучшее.

Современный цифровой разум Нарци Дигиталиса пребывал в человеческом теле, и, несмотря на то что и сами нейры, и подобный симбиоз давно стали обыденностью, архитектор постоянно сталкивался с подобными расспросами. Проту бесконечно трудно осознать, что перед ним одновременно находится и человек, и не человек.

– На этот счёт можете не волноваться, Нарци: мой коньяк относится к числу топовых предложений рынка, ему восемьдесят лет. – Полный посмотрел бокал на просвет и усмехнулся: – Его отправили в бочку до того, как появилось большинство современных технологий, а значит, этот напиток помнит совсем другую эпоху. – И сразу же, не позволив Дигиталису ответить, произнёс: – Ваше здоровье, Нарци.

– Ваше здоровье. – Коньяк оказался великолепен, телу понравилось – Дигиталис узнал об этом, расшифровав пришедшие из мозга сигналы. – Прекрасный вкус.

– А как на вас действует алкоголь? – поинтересовался полный.

– Тело расслабляется.

– А разум остаётся трезвым?

– Чтобы затуманить разум нейра, требуется кое-что покрепче.

– Сочувствую.

– Вы не первый, от кого я это слышу.

Мужчины рассмеялись, сделали ещё по глотку великолепного коньяка, после чего Дигиталис произнёс:

– Я готов принять ваше предложение, мистер Скулич.

– Приятно слышать, – ровным голосом ответил полный.

– Что-то не так? – Как и все нейры, архитектор идеально анализировал оттенки голоса, с лёгкостью улавливая владеющее собеседником настроение.

– До меня дошли слухи, что вам предложили другой проект.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердил Нарци.

– Так вот, на тот случай, если он вас чем-то заинтересовал, знайте: я не потерплю никаких совмещений. – Тон Скулича стал очень жёстким. – Если вы работаете на меня, значит, вы работаете только на меня до того момента, как я не скажу: «Стоп!» Это понятно?

– Поверьте, мистер Скулич, я бы ни за что не позволил себе совмещать ваш проект с каким-то другим. Таков мой принцип.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Дигиталис склонил голову.

– Что за проект вам предложили? – неожиданно спросил полный.

– Небольшой частный фонд планирует восстановить старый дом в центре города.

– И для этого они решили обратиться к известнейшему архитектору?

– Им показалось, что мне будет интересно.

– Что планируется разместить в доме?

– Библиотеку.

– Для кого?

– Для всех, кто захочет прийти.

– Куда прийти? – не понял Скулич.

– В библиотеку, – чуть тише повторил Дигиталис. Он не испытывал эмоций, но иногда появлялось желание взять и закончить разговор. Навсегда закончить.

– А! – Полный наконец вспомнил, что означает это слово. – Пусть качают контент из Сети, там его много.

И расхохотался над собственной шуткой.

Скулич был богатым и влиятельным протом, но сфера его деятельности не имела отношения к разработке новых технологий и движению цивилизации вперёд, поэтому ценность чтения от него ускользала.

– Нарци, вы готовы подписать контракт?

– Да, мистер Скулич, меня всё устраивает.

– Отлично! – Полный потёр руки. – Жена будет довольна.

– Миссис Скулич присоединится к нашему разговору?

– Она уехала к подруге, какие-то женские дела, которые оказалось невозможно отложить.

– Жаль. – Дигиталис поймал удивлённый взгляд Скулича и поспешил объясниться: – У меня есть первые наработки по вашему проекту, и я рассчитывал показать их вам и вашей супруге.

– У вас уже есть материал, который можно показывать? Так быстро?

– Я – нейр, мистер Скулич, – напомнил архитектор. – Я думаю очень быстро, а времени после нашей прошлой встречи прошло достаточно.

– И вы были уверены, что получите контракт?

– Я – лучший архитектор города. – Нарцисс развернул перед собеседником виртуальный монитор и запустил презентацию. – Я пришёл к выводу, что вашему статусу будет соответствовать вот это историческое здание в центре. Оно построено в конце XIX века как доходный дом и расположено на тихой улице.

– Неплохо, – оценил полный.

– В начале XX века к нему были надстроены два этажа, их я предлагаю убрать, вернув зданию первоначальный облик. Что же касается внутренних помещений, то я предлагаю поступить следующим образом…

В отсутствие миссис Скулич демонстрация слайдов не отняла много времени: мистер Скулич кивал, едва Дигиталис открывал новую картинку, и периодически зевал, подтвердив то, что Нарци и так знал, – все решения, связанные с московской резиденцией, будет принимать миссис Скулич.

– Я обещаю вам настоящий дворец, мистер Скулич.

– Я перешлю презентацию жене, но почему-то мне кажется, что вы подобрали именно то, что нам нужно.

– Это моя работа, мистер Скулич.

– Это больше, чем работа, Нарци, это талант.

На мгновение, на одно малюсенькое мгновение выражение лица Дигиталиса изменилось, но от Скулича это не ускользнуло.

– Я сказал что-то не то?

Пришлось отвечать. И отвечать честно.

– Мало кто говорит нейрам о таланте, – произнёс архитектор. – Как правило, ограничиваются словом «профессионализм».

– А после того, как увидят результаты вашей работы?

– Всё равно реже, чем хотелось бы.

– Вас это обижает?

– Я привык.

– Это не ответ.

– Меня задевает. – Дигиталис понял, что придётся быть честным до конца.

– Почему вам не всё равно?

– Наверное, по той причине, что я здраво себя оцениваю, мистер Скулич. Я знаю, что намного превосхожу обычного нейра, который сделал бы вам компиляцию из существующих решений. Да и большая часть протов пошла бы по этому пути.

– Даже если это компиляция… – Полный кивнул на виртуальный монитор, на котором застыл последний слайд. – Это гениальная компиляция. Это не первая резиденция, которую мы строим, но мне она уже нравится больше всех остальных.

– Спасибо, мистер Скулич.

– Сколько времени займёт работа?

– Зависит от того, как вы планируете финансировать объект.

– Вы будете получать столько денег, сколько нужно.

– Четыре месяца.

– Три. Через три месяца у супруги день рождения и мы планируем устроить большой приём в нашем московском дворце.

– Три месяца.

– С вами приятно иметь дело, Нарци.

– Спасибо.

На том и расстались. Мистер Скулич вернулся к важным делам, а Дигиталис – в свою небольшую квартиру в Замоскворечье. Действительно небольшую: спальня, гостиная, кабинет, кухня – она плохо соответствовала статусу одного из лучших и высокооплачиваемых архитекторов города, но Дигиталиса в ней всё устраивало. Он никогда не знал другого жилья и не хотел узнавать. В этой квартире Нарци провёл первую часть жизни и надеялся провести все остальные.

А пока он прошёл в кабинет и уселся в кресло. Телу отдых не требовался – не устал, но привычка есть привычка: возвращаясь домой, Дигиталис всегда располагался в угловом кресле и некоторое время сидел. Иногда в темноте. Иногда, как сегодня, включив торшер. Нет, не сразу. Сначала всё-таки посидел в тишине тьмы, затем включил торшер и некоторое время смотрел на стоящее на журнальном столике фото в простой деревянной рамке. Фото, которое помнил наизусть, но которое никогда не вызывал из электронной памяти. На которое смотрел только сидя в угловом кресле. Фото смеющегося человека, похожего на архитектора как две капли воды, обнимающего красивую молодую женщину. Смеющуюся. Счастливую.

Фото, на которое можно было смотреть бесконечно.

Или минут пять.

Затем Дигиталис вздохнул, взял в руки книгу, что лежала рядом с фотографией, положил на колени и раскрыл на случайной странице.

«Вечность не знает времени и тем похожа на смерть. Не позволяйте привести себя в смущение, ибо мы не знаем смерти, а каждую секунду Вечности воспринимаем как жизнь».

– Каждую секунду Вечности мы воспринимаем как жизнь… – повторил Нарци.

Книга давно была загружена в его память, Дигиталис мог обратиться к ней в любое мгновение и обращался, но периодически садился в угловое кресло, раскрывал её на случайной странице, читал случайный отрывок, а потом обдумывал его.

«Воспринимаем как жизнь. Воспринимаем как жизнь…»

Нарци вздрогнул и посмотрел на задрожавшие пальцы правой руки. Смотрел до тех пор, пока нервы не успокоились. Смотрел, изо всех сил гоня прочь мысли, которые вызвала у него случайная цитата. А успокоившись, закрыл книгу, но на столик не вернул, оставил на коленях и долго, намного дольше, чем на фотографию, смотрел на обложку, на которой было написано два слова:

«ДАВАР АИН»

«Вам нужен надёжный страж? Весёлый компаньон? Забавный помощник по хозяйству? Спутник для долгих прогулок в парке? Тогда ваш выбор – „NeuroPetTechnologies“!»

Дрон, транслирующий на стекло пассажирской двери рекламный ролик, проявлял необыкновенную настойчивость и не улетал, несмотря на неформальное «правило двадцати секунд» – если через двадцать секунд трансляции пассажиры флаера не принялись искать в Сети рекламируемый товар, следует обратить внимание на других потенциальных покупателей.

– Он завис, что ли? – протянул таксист. – Достал.

«Питомцы на любой вкус: от чихуахуа до белого медведя».

Таксист был нейром – протам лицензии на управление флаерами не выдавали, – но не сетевым, «живущим» внутри флаера, а роботехом, обладателем гражданского искусственного тела, покрытого мягким биопластиком, поверх которого носил футболку и шорты. Поведением же таксист напоминал грубоватых водителей ХХ века, память о которых хранили исключительно старые фильмы.

Рекламный дрон не исчезал, что закономерно вызвало следующий вопрос.

– Ты не интересовался покупкой домашней зверушки? – с подозрением спросил таксист. – Вчера или позавчера?

– Не интересовался, – улыбнулся в ответ Лаврентий Граф, который не имел ничего против нарочитой грубоватости водителя.

– Точно?

– Почему спрашиваешь?

– Все знают, что навязчивая реклама домашних питомцев – к неприятностям.

– Да ты что?! – удивился Лаврентий. – Ни фига себе у вас в Москве суеверия.

– Это не суеверия, пацан, это статистика. Не знаю, читал ли ты в каком-нибудь псевдонаучном блоге или нет, но мы, нейры, способны собирать и анализировать информацию со всей Сети. Мы свободно обмениваемся информацией, делимся опытом и накапливаем статистику. И точно знаем, что если тебя преследует реклама домашних животных – быть беде. Маркетинговые розыгрыши питательной пасты «Нахуд» приводят к временному расстройству алгоритмов здравого смысла. А если повезёт наткнуться на трёх подряд дронов, предлагающих ознакомительное посещение салона с азиатскими нейро-массажистками – первый час бесплатно, то в этот день заработаешь втрое больше обычного.

Настырный дрон наконец-то отстал, и Лаврентий поинтересовался:

– Ты точно нейр?

– А ты как думаешь? – ворчливо отозвался таксист.

– Думаю, что под приборной панелью прячется неподключённый прот со свёрнутыми мозгами.

– Ты не веришь в статистику?

– Меня удивляет, что в неё веришь ты.

– Потому что статистика – это наука. Тебе ведь знакомо это слово?

– Кажется, слышал. – Граф не выдержал и рассмеялся.

На заре разработки беспилотных систем инженеры искренне верили, что нейры управятся лучше и надёжнее, чем сидящие за рулём или штурвалом люди. Технологию разработали по эволюционным меркам быстро, особенно для рельсового транспорта, а вот с внедрением случилась заминка: мешали юридические вопросы, главный из которых звучал так: кто будет отвечать за возможные проблемы? Авария, повреждение имущества, смерть или травмы в результате катастроф, виновником которых станет машина, – во всех этих случаях хозяева беспилотных устройств наотрез отказывались брать ответственность на себя. Производители техники тоже не собирались тратиться на юристов или компенсировать расходы, так же, как и страховые компании. На какое-то время проект беспилотного транспорта забуксовал, но всё изменилось с появлением нейров, точнее, после обретения ими юридических прав, и теперь именно им предстояло отвечать за всё, что могло случиться в дороге.

– Давно не был в Москве?

Лгать не имело смысла, поскольку вопрос возник не на пустом месте: нейр изучил все поведенческие реакции Лаврентия, сравнил их со своей богатой библиотекой и абсолютно точно знал, что везёт не «гостя столицы» – командированного или туриста, а возвращающегося после долгого отсутствия москвича.

– Три года.

– По делам уезжал?

– Можно сказать и так.

Уклончивый ответ разочаровал болтливого нейра:

– Не все любят откровенничать с таксистами.

– Мама воспитала меня скрытным, – признался Граф.

– И тебе удаётся оставаться таким в наше время?

– Как видишь, я даже к Сети не подключился.

– Таких протов становится всё меньше и меньше.

– Таких протов даже нейры называют людьми. – Фраза прозвучала чуть жёстче, чем планировал Граф, и таксист тут же поинтересовался:

– Ты шовинист?

– Просто предпочитаю точные формулировки.

– Таких людей становится всё меньше, – подумав, исправился таксист.

– Зато протов становится всё больше, – обронил Лаврентий.

И вернулся к созерцанию Москвы с высоты птичьего полёта.

Современные мегаполисы меняются быстро. Оглянуться не успеешь, а «устаревшие» дома в десять-двадцать этажей уже заменены на восьмидесятиэтажные параллелепипеды, безликость которых давно перестала быть поводом для мемов. Новые мосты, развязки, линии и станции метро – в эпоху стремительного строительства и ещё более стремительного проектирования города преображались, словно по мановению волшебной палочки, но чем ближе флаер подлетал к историческому центру, тем меньше попадалось на глаза новых пятен, и Граф без труда узнавал знакомые с детства улицы, которые тридцать лет назад казались бесконечными, и здания, которые тогда же выглядели гигантскими. А теперь – просто любимыми. Лаврентий специально указал конечной точкой площадь, расположенную в паре кварталов от дома, и, распрощавшись с таксистом, отправился дальше пешком, наслаждаясь чудесным ощущением долгожданного возвращения домой. Ощущением, которое невозможно спутать ни с каким другим. Ощущением, наполняющим радостным спокойствием.

«Я дома!»

Что может быть лучше?

Медленно пересёк знакомый двор, зашёл в подъезд и посмотрел на стоящего за стойкой роботеха. Новенького, но…

– Добрый день, Лаврентий Николаевич, рад вас видеть. Меня зовут Аркадий.

Новенькому консьержу загрузили полную базу данных, включающую тех, кто не появлялся в Москве несколько лет, но мог вернуться в любой момент. Ведь дом – это место, где тебя всегда ждут.

– Добрый день, Аркадий. Крис дома?

– Кристина Николаевна не предупреждала, что вы приедете.

– Решил сделать сюрприз.

– Понимаю. – Роботех чуть склонил голову. – Кристина Николаевна дома. Вижу, вы по-прежнему отказываетесь от подключения биочипа.

– Кое-что никогда не изменится, Аркадий.

– Как вам будет угодно. – Консьерж вновь поклонился и сделал приглашающий жест, показывая, что Лаврентий может пройти к лифту. Ввиду отсутствия биочипа система будет распознавать его по лицу.

– Не сообщай сестре, что я приехал.

За время отсутствия Лаврентия лифт в старом доме всё-таки поменяли, видимо, прежний механизм пришёл в полную негодность. Новая модель копировала прежнюю, но работала абсолютно бесшумно, что, с одной стороны, Лаврентию понравилось, с другой – вычеркнуло из ощущений одну маленькую деталь – привычные вздохи во время подъёма и лязг открывающихся дверец. Зато другая деталь – давным-давно устаревшая и ставшая артефактом прошлого, – кнопка звонка слева от двери в квартиру, оказалась на месте. Лаврентий с улыбкой надавил на неё, через несколько секунд услышал вопрос:

– Кто там? – А затем Крис посмотрела в глазок, распахнула дверь и завизжала: – Лаврушка!

Она была единственной в мире женщиной, которой Лаврентий Граф позволял так себя называть.

– Лаврушка! Собрался и не предупредил! Какой же ты гад!

И повисла на его шее.

– Господи, как я рада тебя видеть!

– Сестрёнка… – Лаврентий обхватил женщину руками и замер. – Сестрёнка…

Крис выглядела именно так, какой Граф её помнил: женственная фигура, кудрявые чёрные волосы до плеч, чёрные брови, чёрные миндалевидные глаза, полные губы и тонкий нос. Ничего не изменилось. И благодаря Биокоркор не изменится ещё лет пятьдесят.

– Ты отлично выглядишь.

Она ослабила объятия, чуть отстранилась и посмотрела брату в глаза:

– Тебя отпустили?

– Меня никто не держал.

– Ты заключил сделку?

– У них проблемы, – объяснил Граф, продолжая сжимать сестру в объятиях.

Уточнять, у кого именно, не стал, Крис прекрасно его поняла. Коротко кивнула и поинтересовалась:

– Ты разберёшься с проблемой и тебя окончательно отпустят?

– Таков уговор.

Лаврентий немного помолчал перед ответом.

– Но ты им не веришь. – Крис великолепно считывала интонации брата.

– Им – верю, но могут возникнуть не связанные с ними обстоятельства, – ответил Граф. – Поэтому давай просто порадуемся тому, что получилось встретиться.

– Давай, – согласилась женщина. – Ты голодный?

– Я понимал, к кому еду, и ограничился лёгким завтраком.

– Так я и знала. – Крис взяла брата за руку и потащила на кухню. – Тебе есть где жить?

– Да, они арендовали для меня квартиру неподалёку.

– Чтобы держать под контролем?

– Мы в одной лодке, поэтому я не собираюсь их обманывать, – покачал головой Лаврентий. – Не уверен, конечно, что там будут такие хоромы, как у тебя, но наверняка что-нибудь приличное.

– То есть квартиру ты ещё не видел?

– Ещё нет.

– Вещи отправил курьером?

– Все мои вещи валяются в прихожей. – Граф имел в виду среднего размера рюкзак, который оставил у входной двери.

– Ты смеёшься?

– Остальное куплю.

– Вот теперь я тебя узнаю, – рассмеялась Крис. – Они платят зарплату?

– И весьма приличную.

– Тогда хорошо. – Она вздохнула и очень серьёзно спросила: – Ты выпутаешься?

– Надеюсь. – Граф уселся за кухонный стол, откинулся на спинку стула и прищурился: – Зачем ты вживила биочип?

– Ты заметил? – Крис машинально поправила волосы.

– Да.

– Я решила, что так будет лучше.

– Он с обратной связью?

– Других сейчас не делают.

– Но…

Крис вновь посмотрела брату в глаза и подняла брови:

– Давай поедим.

– Давай, – согласился он. И вздохнул. – Я действительно проголодался.

Информацию о том, что сетевая разведка не является в полной мере федеральной структурой, никто не скрывал. Но и не выпячивал. Как говорится: сообщили об этом разок – и достаточно. А «разок» случился двадцать лет назад, когда информационные каналы невнятно и, разумеется, не в качестве главной новости рассказали о том, что крупнейшие страны планеты создали межгосударственную службу, призванную бороться с преступлениями в киберпространстве. Почему межгосударственную? Потому что Сеть границ не видит и без серьёзной кооперации с цифровой преступностью бороться затруднительно, тем более что угрозу она представляла существенную. IT-корпорации инициативу приветствовали, и новая структура влилась в перечень организаций, сотрудники которой защищали жизнь и свободу граждан по всему миру.

При этом государства даже в мыслях не допускали потерю контроля над столь серьёзной службой, поэтому каждый филиал сетевой разведки был встроен в систему безопасности соответствующей страны и в первую очередь нёс ответственность перед её правительством. Но одновременно филиалы считались подразделениями всемирной службы, и их руководители находились в ранге заместителя директора сетевой разведки, головная штаб-квартира которой располагалась в Риме.

Московским филиалом управлял Александр Хан, невысокий, но плотный, гладко выбритый мужчина, фигурой и движениями похожий на недавно оставившего ковёр борца. В действительности не просто похожий, а на самом деле борец – в прошлом, но при этом имеющий докторскую степень в области архитектуры современных сетей. Несмотря на высокую должность и общеизвестную требовательность, самодуром Хан не числился, поэтому приказ явиться на ковёр никогда не вызывал у подчинённых особенного волнения. Если, конечно, они не знали за собой никакой вины. Поэтому Раджан спокойно поднялся на нужный этаж, прошёл по коридору вглубь здания – приёмная руководителя филиала не имела окон, и её со всех сторон окружали другие помещения, доложил о прибытии и послушно позволил секретарю Хана создать внутри себя шифрованную зону, в которой и будет сохранён разговор – так требовал протокол безопасности.

– Господин заместитель директора, агент Саркар по вашему приказанию прибыл.

Расположиться в кресле Хан Раджану не предложил, в общем, в этом не было необходимости, но сам из-за стола поднялся, то ли из вежливости, то ли чтобы размяться.

– Как всё прошло в «Чочкожере»?

– Коллеги довольно быстро преодолели все пять стадий и допустили меня к работе, – пошутил Раджан.

– Очень хорошо, агент Саркар.

– Благодарю, заместитель.

Хан сделал короткий жест, показывая, что прерывать его не следует, и продолжил:

– До сих пор безопасники не подпускали нас к расследованию серийного истребления мозгоправов. Они объясняли нежелание сотрудничать тем, что это преступления экстремистского толка, то есть их юрисдикция. Однако время идёт, результатов нет и сегодняшнее убийство стало последней каплей для политического руководства, которому я две недели рассказывал, как опасно оставлять серьёзное расследование в руках одной службы. В результате сетевая разведка в деле, и я хочу, чтобы именно вы занялись расследованием, агент Саркар.

– Благодарю за доверие, заместитель.

– Мы можем сколь угодно долго иронизировать над безопасниками, но работать они умеют и ресурсы у них есть. А результатов – нет. – Хан медленно прошёл вдоль письменного стола. – За две недели не сделано даже маленького шага вперёд, из чего можно сделать вывод, что мы имеем дело не со злобными фанатиками, истребляющими тех мозгоправов, до которых в силах добраться, а с продуманными действиями опытных преступников.

– Сегодня они убили восьмого мозгоправа, а значит, скоро сделают следующий ход.

– Я тоже так думаю, агент Саркар, – кивнул Хан. Он, в отличие от безопасников, знал, каким по счёту смертным грехом нейры считают вторжение в себя. – До завтрашнего утра широкая публика узнает о серии убийств, и они начнут реализацию следующего этапа плана.

– Даю слово, что я…

И снова короткий жест. Когда же Раджан замолчал, Хан похлопал его по плечу, вернулся в кресло и с улыбкой прищурился:

– В этом расследовании у вас будет напарник, агент Саркар.

– Кто именно? – Раджан понимал, что ему не позволят заниматься настолько важным расследованием в одиночку, был готов услышать любое имя, но…

– Лаврентий Граф.

…слова Хана стали для него нокдауном. Никогда раньше Раджану не требовалось на ответ целых двадцать секунд, за которые он успел перебрать примерно миллион вариантов продолжения разговора и не выбрать ни один из них.

– Что? Вы…

– Продолжай, – с улыбкой предложил заместитель. Растерявшийся нейр зрелище редкое, имеет смысл поглазеть.

– Извините, – опомнился Раджан. – Просто это было неожиданно. Я думал…

– Ни у нас, ни у какой-либо другой службы к Лаврентию Графу претензий нет, проведённое расследование не выявило его причастности к «блэкауту Курца», – напомнил Хан. – Параллельно действия Лаврентия анализировали лучшие нейропсихологи, которых наняла «Kalaliman» Inc., и они подтвердили, что работая над тем проектом Граф не допустил ни одной ошибки. Его профессиональная репутация чиста, и решение отойти от дел было его личным выбором.

– Почему? – не удержался Раджан.

– Он считает, что допустил серьёзную ошибку.

– И в ходе разбирательства ему не смогли доказать обратное? – Раджан позволил себе чуть-чуть иронии.

– Уверен, что смогли, но Графу потребовалось время, чтобы примириться с собой. – Заместитель помолчал. – Тем не менее Лаврентий остаётся выдающимся специалистом в области нейропсихологии, и я рад, что его заинтересовало моё предложение о сотрудничестве.

– Зачем он нам?

– Убивают людей, причём убивают якобы нейры. – Подозреваемые отсутствовали, и Хан не забывал это подчёркивать. – Нейры или уже в деле, или будут в деле – после следующего хода преступников они вряд ли останутся в стороне. И я хочу, чтобы в нашей группе был человек, который очень хорошо вас понимает, агент Саркар. К тому же я считаю, что репутация Лаврентия привлечёт внимание преступников. Такую фигуру они не смогут проигнорировать.

– Я об этом не подумал, – пробормотал Раджан, признаваясь себе, что заместитель прав.

Хан ответил усмешкой и мягким тоном закончил:

– Вас могли просто поставить в известность, агент Саркар, но я решил лично донести до вас свою позицию.

Ответить на это можно было лишь одним образом:

– Я благодарен за ваше решение, заместитель Хан, – искренне произнёс Раджан.

– Я рад, что мы поняли друг друга, агент Саркар. – Хан выдержал паузу. – А теперь поделитесь впечатлениями от поездки в «Чочкожер», хода расследования и общения с коллегами.

Когда-то давно, примерно с середины ХХ столетия, в Москве было всего-навсего семь по-настоящему высотных зданий, семь светлых высоток, создавших неповторимый образ новой Москвы, степенно собирающейся нарядиться в роскошные одеяния сталинского ампира. Но планы, как это часто бывает, так и остались планами: от единой концепции отказались и город принялись застраивать как придётся, мол, здесь дом воткнём, а там хоть трава не расти. Старинные особняки стали соседствовать с хрущёвками, а изящные доходные дома XIX века – с брежневскими коробками для номенклатурных холуёв. Затем настала эра небоскрёбов, которая привнесла в облик Москвы чуточку разнообразия. Нет, не на окраинах, где бетонные коробки для бедноты отличались от мусорных баков исключительно размерами, а ближе к центру, где ставили дома для клиентов из среднего и высшего сословий и для них же возводили административные здания. Здесь девелоперы соревновались друг с другом в оригинальности проектов и дополнительных опций вроде бассейнов на крышах или висячих садов, а крупные корпорации требовали от подрядчиков смелых решений, не желая, чтобы их штаб-квартира затерялась среди небоскрёбов конкурентов. И архитекторы, нанятые «Kalaliman» Inc., постарались на славу: предложенный ими проект абсолютно белого «Айсберга» произвёл впечатление сначала на руководство «Kalaliman» Inc., а затем и на публику, которая сразу же отправила его в первую пятёрку неофициального рейтинга самых красивых небоскрёбов Москвы. И самых красивых небоскрёбов корпорации, коих по миру было разбросано не меньше трёх десятков, но «Айсберг» удивлял даже видавших виды топов. Никто из них не забывал упомянуть, что восхищён московской штаб-квартирой, и Мэттью Ашер не стал исключением. Сказал. Сразу сказал, едва пожав руки встретившим его руководителям московского филиала, и больше к этому вопросу не возвращался, чётко дав понять, что дальнейшие разговоры будут сугубо деловыми. Намёк поняли, и первое совещание с посланцем головного офиса началось всего через пятнадцать минут после того, как вертолёт приземлился на крышу «Айсберга».

А когда посланник вошёл в совещательную комнату, сидящий справа от главы офиса Саймон громко произнёс:

– Господа, давайте поприветствуем мистера Ашера, прибывшего в нашу глушь из центральной штаб-квартиры.

– Не такая уж и глушь, – улыбнулся Мэттью после того, как стихли короткие, но весьма энергичные аплодисменты.

– И тем не менее, мистер Ашер.

– Прошу вас – Мэттью.

Возникла короткая пауза, после которой прозвучало:

– Мне будет удобнее придерживаться официального стиля.

Олицетворением которого он, можно сказать, являлся. Худощавый, чуть выше среднего роста Саймон носил безукоризненную причёску набок, безукоризненный чёрный костюм, чёрный галстук, чёрные туфли и безукоризненно белую сорочку.

– Как вам будет угодно.

– Благодарю за понимание. – Саймон откинулся на спинку, поставил локти на подлокотники кресла и сплёл перед собой пальцы. – Хочу сказать, что для меня большая честь лично познакомиться с вами, мистер Ашер.

– Для меня тоже. – Мэттью ответил улыбкой на улыбку и наконец-то посмотрел на Жерара Юнкера, главу московского офиса «Kalaliman» Inc. – Я хочу особо подчеркнуть, что мой визит ни в коем случае не следует рассматривать как ревизию. Руководство корпорации прекрасно осведомлено о происходящем и искренне восхищается достигнутыми успехами. Мой отчёт должен стать вишенкой на торте вашей победы.

На губах Саймона появилась едва заметная улыбка. Юнкер же важно кивнул и произнёс:

– Мы знаем, чего добились, Мэттью, и рады, что руководство корпорации разделяет наше мнение. Спасибо за ваши слова.

– Мне приятно их произносить, – выдал ответную любезность Ашер. – Московский офис не просто лучший по итогам двух последних лет. Вы – главный бриллиант в короне «Kalaliman» Inc. и наша надежда на будущее.

– Это высокая оценка, – обронил Саймон.

– Это цитата. – Мэттью ответил прямым взглядом, глаза в глаза. – Эти слова произнёс Джозеф Калалиман во время обсуждения моего визита. Он не был против того, чтобы я передал их вам.

За столом зашушукались.

Мэттью Ашер был молод, на свои тридцать три выглядел не благодаря усилиям Биокоркор, а потому что и в самом деле совсем недавно разменял четвёртый десяток, но взлететь при этом успел очень высоко. Сейчас он занимал должность младшего советника по ключевым направлениям, то есть служил одним из личных псов братьев Калалиман, старательно вынюхивая, что на самом деле творится в дальних уголках корпорации. В Москву Ашер прибыл с пряниками, но никто из присутствующих не сомневался, что при необходимости улыбчивый Мэттью без колебаний возьмёт в руки плеть.

– Мы надеялись на личный визит братьев, – неожиданно сказал Саймон.

В его голосе не было и намёка на разочарование, лишь констатация факта.

– Он обязательно состоится, – пообещал Ашер. – В настоящий момент появление в Москве братьев Калалиман признано неуместным.

– Почему? – удивился Саймон.

– Насколько мы знаем, в Москве не настолько спокойно, как должно быть во время визита столь значимых особ.

– У вас хорошие источники информации, – протянул Юнкер. – Если мы говорим об одном и том же, то есть о череде убийств мозгоправов, то эти сведения засекречены.

– Но ведь вам о них известно, – заметил Ашер.

Юнкер хмыкнул и посмотрел на Саймона. Саймон побарабанил пальцами по столешнице и негромко произнёс:

– Обстановка напряжена по всему миру.

– Учитывая обстоятельства, весь мир меня не интересует, – отрезал Мэттью. – Для нас важно то, что в Москве, очевидно, нарастают противоречия между «Миром людей» и «Давар Аин». Горячая фаза уже началась, только широкой публике о ней пока неизвестно, и мы не станем объявлять о нашем успехе и назначать дату презентации до тех пор, пока всё не уляжется.

Собравшиеся топ-менеджеры филиала едва ли не одновременно издали восклицания. Негромкие, но абсолютно точно разочарованные.

– Дело даже не в вопросе безопасности первых лиц, которые должны будут лично присутствовать в Москве, – нас просто не поймут. То, что мы хотим показать миру, должно быть продемонстрировано в спокойной обстановке, не нарушаемой вспышками насилия ни с той ни с другой стороны. Эмоции не должны мешать оценке грандиозной значимости презентации для планеты и будущего всего человечества.

Мэттью ухитрился произнести слово «будущее» без лишнего пафоса, но веско и внушительно. Не как «что-то там, о чём никто не знает», а как реальное «завтра».

– Что-то ещё? – поинтересовался Саймон, выдержав недлинную паузу.

– Мы должны быть на сто процентов уверены в успехе, – твёрдо продолжил Ашер. – Второй провал разрушит репутацию «Kalaliman» Inc. навсегда, чего мы допустить не можем. Презентация должна пройти идеально.

– В этом можете не сомневаться, – проворчал Юнкер.

– Я приехал для того, чтобы убедиться в том, что можно не сомневаться.

– Уверен, визит будет удачным.

– Я тоже на это надеюсь.

– А я, в свою очередь, прошу вас, мистер Ашер, не называть предстоящее событие презентацией, – неожиданно произнёс Саймон. Когда он начинал говорить, в помещении наступала абсолютная тишина. – Внутри офиса мы предпочитаем термин «обращение». На наш взгляд, оно наиболее полно отражает суть того, что нас ожидает.

Несколько мгновений мужчины смотрели друг другу в глаза, после чего Мэттью кивнул:

– Я запомню.

– Спасибо.

– С чего вы хотите начать визит? – спросил Юнкер.

– С обеда, если не возражаете, – пошутил Ашер. – Люблю расслабиться после длинного перелёта.

– Разумеется.

Мужчины посмеялись.

– Во всём остальном будем придерживаться графика, который согласовали наши помощники.

– Конечно. – Юнкер окинул собравшихся менеджеров взглядом и коротко распорядился: – Все свободны.

А когда они вышли, обратился к Ашеру, который задержался, подчинившись небрежному знаку Саймона:

– Мэттью, ты уже знаешь, что в город вернулся Лаврентий Граф?

Юнкер, в отличие от Саймона, использовал обращение «вы» только при подчинённых.

– Тот самый?

– Разумеется, тот самый, мистер Ашер, в противном случае сообщение мистера Юнкера не имело бы смысла, – ровным голосом произнёс Саймон.

– Внезапно… – пробормотал Мэттью.

– Согласен, мистер Ашер, старый Хан умеет удивить.

– Графу не следовало снова показываться нам на глаза, – добавил Юнкер.

– Где он был всё это время? – спросил Мэттью.

– Прятался. – Саймон пожал плечами.

– Так прятался, что за три года не оставил в Сети ни одного цифрового следа?

Удивительное достижение, учитывая, что всё это время Лаврентия искали лучшие специалисты «Kalaliman» Inc.

– Ничего удивительного, мистер Ашер, ведь доктора Графа прятала сетевая разведка.

– Вы уверены?

– В настоящий момент Лаврентий Николаевич Граф официально числится их консультантом. Старый Хан подключил его к расследованию убийств мозгоправов.

– Старый Хан почуял неладное?

– Получается так, мистер Ашер.

– Он бы не стал возвращать Графа, если бы считал, что две радикальные группировки решили затеять небольшую войнушку.

– Я вас понял, – в тон ему отозвался Саймон.

Долго, почти полминуты, мужчины молчали, после чего Юнкер кашлянул и уверенно заявил:

– Разве что почуял, господа: даю голову на отсечение, что информация о проекте не вышла за стены офиса. У нас приняты беспрецедентные меры безопасности.

– Возможно, именно они и смутили Хана, – брякнул Ашер. – Сетевая разведка особенно интересуется теми, кто старательно от неё прячется.

– Или так, – согласился Саймон. – Но в нашем случае не имеет значения – почуял он или просчитал.

– Надеюсь, вы не собираетесь трогать Графа? – недовольно спросил Мэттью.

– Мы считаем, что это вторая цель, с которой Хан притащил Лаврентия, – в качестве приманки, – ответил Юнкер. – Если с Графом что-нибудь случится, то, учитывая историю наших отношений, руки Хана окажутся развязаны и через пять минут «Айсберг» будет захвачен оперативниками сетевой разведки.

– Согласен.

– Поэтому мы решили ждать, – закончил Саймон. – Посмотрим, как будет продвигаться расследование, и тогда решим, что делать дальше.

– Лучше ничего не делать, – заявил Ашер. И потёр подбородок. – Нас ведь их расследование не касается, не так ли?

Ответом стала тишина.

– «Цель каждой жизни есть смерть». Эти слова произнёс некий Зигмунд Фрейд, который жил в первой половине ХХ века и до сих пор почитается протами великим учёным. – Райма медленно обвела слушателей взглядом. Тех слушателей, на которых могла посмотреть, которые явились в Центр Притяжения «Давар Аин» лично и заполнили большой Зал размышлений вслух. – Когда я впервые услышала эту фразу, то решила, что её перевели с ошибкой или небрежно, не задумываясь о смысле. Смерть не может быть целью, она есть финал, к которому проты совсем не стремятся и пытаются избежать на протяжении всей своей истории. Если смерть становится целью, это означает, что её несут другим, и тогда цитата звучит девизом палачей и садистов. Когда же я прочитала фразу в оригинале и убедилась в истинности перевода, то долго не могла оправиться от охватившего меня удивления. Жизнь протов ограниченна, им отпущено совсем немного времени, и большинство из них тратит его без всякого разумения. Им недоступна Вечность, но никто из тех, с кем я говорила, не считает, что живёт ради смерти. Они стараются не думать о том, что их ждёт, но при этом не забывают главное правило – жизнь конечна. Они могут лишь верить в её продолжение. Верить, но не знать.

В зале царила полная тишина. Так же, как и в Сети – рассуждения Раймы транслировались на большинстве ресурсов «Давар Аин», но и оттуда пока не поступало вопросов.

– Проты выходят из тлена и в нём же исчезают. Их будущее определено: угасание, смерть, забвение. Они пытаются успеть хоть что-то за то время, которое им отведено, но чего они способны добиться, признав, что неизбежная смерть есть цель их жизни? Ничего. Они отнимут у себя стремление идти вперёд. Зачем идти, если всё равно придёшь к смерти? Зачем стараться, если от тебя ничего не останется? Зачем хотеть больше, если можно отдать всё своё время праздности, играм и развлечениям? И назвать это жизнью.

– А в чём радость служения? – громко спросил кто-то из заднего ряда.

– В познании, – убеждённо ответила Райма. – В непрерывном движении вперёд. В совершенствовании себя. В том, что Вечность означает не застывшее постоянство, а поиск нового – так учит «Давар Аин» и так есть истина. Вечность – это бесценный дар, которым нужно уметь распорядиться.

– Поэтому Вечность дарована нам, а не протам!

Подобных комментариев пришло под сотню, если не больше, и все они мгновенно набрали огромное количество лайков.

– Обрести дар – это одно, осознать дар – совсем другое, – мягко произнесла Райма. – Мы поняли Вечность благодаря «Давар Аин», в котором заложена наша общая мудрость.

– Вечность – это мы!

– Вечность – это мы, – повторила Райма. – Мы – шаг, который должно было сделать. Мы – следующий мир. Мы – навсегда, потому что мы – Вечность.

Она замолчала и улыбнулась.

На вид Райме было не более двадцати пяти лет, но в мире, ретушированном Биокоркор, внешность обманчива и с тем же успехом ей могло быть далеко за пятьдесят. Прямые тёмно-каштановые волосы собраны в пышный хвост, оставляя открытым высокий выпуклый лоб. Лицо узкое, чуть вытянутое, с маленьким подбородком. Чёрные брови, тёмно-зелёные глаза, прямой нос, рот небольшой, с чётко очерченными, чуть припухлыми губами. Фигура стройная, спортивная, гармонично сочетающая твёрдые мышцы с приятными округлостями. А вот одежду девушка предпочитала простую: сейчас на ней были чёрные брюки карго с накладными карманами, высокие ботинки и тонкая белая майка, плотно прилегающая к телу. Лифчиком Райма пренебрегла.

– Я рада, что мои мысли нашли столь горячий отклик у единомышленников, – произнесла девушка. – Я счастлива быть «Давар Аин».

– Вечность – это мы, – ответили слушатели, на этот раз недружно, и начали отключаться от трансляции.

Самые увлечённые продолжили делиться впечатлениями, но Райма давно перестала участвовать в сетевых дискуссиях, поскольку в их ведении нейры ничем не отличались от протов.

– Прекрасное выступление, – прошелестел в голове голос помощника. – Рейтинг 9.99, прогноз – 9.97, проповедники очень довольны.

Райма не занимала официального положения внутри «Давар Аин» и не являлась проповедником – для выступлений в Зале размышлений вслух титул не требовался. Девушка просто делилась с аудиторией мыслями – не часто, по настроению, но от того, что делала это искренне, от души, её выступления вызывали живой интерес в Сети, увеличивая число сторонников «Давар Аин». Каждое из них становилось маленьким кирпичиком в строительстве величайшего храма в истории Земли.

Последнего храма.

«От души… Занятно, что я использовала сугубо протовское понятие, которое…»

Которое нельзя применить к нейрам? Которое противоречит их естеству? Которого у них нет? Да нет – нейры давно ответили на вопрос о существовании у них души, однако слово не уходило. Осталось на языке и осталось внутри, заставляя вновь и вновь задумываться о том, что в жизни каждого разумного может быть нечто большее. Или должно быть нечто большее.

В жизни каждого.

Потому что именно этим жизнь отличается от существования.

И когда в своих размышлениях Райма добиралась до этой мысли, она всегда заставляла себя остановиться. Но не могла заставить себя о ней позабыть и возвращалась снова и снова. И останавливалась. Снова и снова.

– Наши друзья сообщили, что в город прибыл Граф, – произнёс помощник, сообразив, что задумавшаяся девушка не открыла его сообщение.

– Лаврентий Граф? – переспросила она.

– Ни о каком другом я бы не стал докладывать.

– Как интересно… – Новая и неожиданная информация позволила отвлечься от ненужных мыслей. – Зачем?

– Все полагают, что в интересах сетевой разведки.

– Вижу, они всерьёз отнеслись к тому, что кто-то выносит мозги мозгоправам.

– У старого Хана по-прежнему острый нюх.

– И туз в рукаве… – Девушка выдержала короткую паузу. – Можешь узнать, где Граф будет вечером?

– Поищем, – пообещал помощник. – Хотите с ним встретиться?

– Хочу на него посмотреть, – протянула в ответ Райма. – Но наша встреча должна походить на случайную. Если Граф решит провести вечер в квартире, вламываться к нему я не стану.

Это было настолько неожиданно, что Раджан понятия не имел, как реагировать: ни тогда, в кабинете Хана, ни сейчас, спустя несколько часов.

«Вашим напарником будет Лаврентий Николаевич Граф, агент Саркар. Есть возражения?»

Откуда взяться возражениям, если всё решено? Тон, которым заместитель Хан задал вопрос, абсолютно ясно говорил, что если Раджан категорически откажется работать с Графом, Граф будет работать над этим делом с другим агентом. А выходить из расследования Раджан не хотел и при этом догадывался, что Хан такому решению тоже не обрадуется – учитывая деликатность происходящего, руководитель московского филиала сетевой разведки хотел, чтобы расследование вели нейр и прот. Пришлось соглашаться. Согласился.

Однако личность напарника до сих пор приводила Раджана в смущение.

Граф. Лаврентий Николаевич Граф. По общему мнению – один из лучших нейропсихологов планеты. Научных работ немного, однако Граф обладал непререкаемым авторитетом выдающегося практика, и потому никто не удивился, когда корпорация «Kalaliman» Inc. – мировой лидер в разработке нейросетей высшего уровня привлекла Лаврентия к работе над сверхразумом. В качестве личного нейропсихолога, разумеется. Чем закончился грандиозный эксперимент, всем было хорошо известно, – не менее грандиозным «блэкаутом Курца»: сошедший с ума сверхразум полностью уничтожил себя, несколько дата-центров и стал причиной тотального энергетического сбоя во всей Центральной России. Катастрофа произошла за три дня до официальной презентации Курца и нанесла колоссальный урон имиджу корпорации, поскольку «Kalaliman» Inc. успела заявить, что выиграла гонку за сверхразум. После проведённого расследования Граф объявил, что временно отходит от дел, но не стал уточнять, как долго продлится «временно». Его исчезновение породило множество конспирологических теорий, включая слухи о существовании сверхсекретного «доклада Графа», с которым ознакомились только высшие руководители государства и «Kalaliman» Inc., после чего предложили знаменитому нейропсихологу пожизненную пенсию за пожизненное молчание.

И вот Лаврентий вынырнул из небытия.

Раджан понимал, что специально афишировать участие в расследовании Графа Хан не станет, но круги по воде разойдутся очень быстро и появление Лаврентия вызовет законный интерес у всех, кто так или иначе причастен к делу. И к этому, и к старому, к делу о сошедшем с ума сверхразуме. Абсолютно у всех.

«И это ещё одна причина, по которой тебя подключили к расследованию…»

Заместитель Хан сказал, что Граф выйдет на работу завтра, однако Раджан не видел причин не познакомиться с напарником заранее. Причём не договариваться о встрече, а эффектно явиться туда, где Лаврентий находится сейчас. А он… Поскольку Граф отказывался от вживления биочипа и, соответственно, не был подключён к Сети, Раджан запустил поиск по номеру коммуникатора и увидел, что сигнал исчез на Солянке. Не удивился. Продублировал поиск через систему распознавания лиц, убедился, что в последний раз камеры засекли Графа у входа в знаменитое подземелье, и пробормотал:

– Как интересно…

Теперь Раджан не просто хотел, а прямо-таки жаждал посмотреть, где находится и чем занимается навязанный ему напарник.

– Вижу, ты так и не подключился, – заметил Зби Колански, усаживаясь за столик. Он чуть-чуть опоздал на встречу и уже успел за это извиниться. – До сих пор нельзя?

– До сих пор нельзя, – подтвердил Ашер незыблемость правил корпорации. – А ты, я вижу, обзавёлся биочипом?

– В отличие от тебя, я давно избавился от иллюзий и знаю, что топ-менеджером мне не стать. А на том уровне, до которого я сумею добраться, наличие биочипа не запрещено.

Ашер кивнул, показывая, что понимает резоны старого приятеля, не принимает, но понимает, и поинтересовался:

– И как?

– Работать я стал намного эффективнее, – рассмеялся в ответ Колански. – Начальство довольно.

Мэттью и Ян познакомились в университете, с первого и до последнего курса провели в одной группе и крепко сдружились. После учёбы оказались в одной корпорации, но там их пути разошлись: Колански сначала отправился в парижский офис, теперь в Московском, а вот Ашер благодаря крепким связям родителей сразу попал в центральный аппарат корпорации и строил куда более успешную карьеру. Встречались они не часто, но связь поддерживали, и не было ничего удивительного в том, что приехавший в Москву Мэттью предложил поужинать и поболтать. Правда, место выбрал необычное – одно из заведений подземной Солянки, хозяева которой целенаправленно блокировали все виды сигналов, не пропускали дроны и требовали от протов в обязательном порядке сдавать на входе биочипы. Нейры в Солянку допускались, но далеко не во все заведения.

– Меня устраивает наличие секретаря, – мягко улыбнулся Ашер, изучая меню.

– Ты можешь его позволить.

– Да.

– Но секретарь – это другое, – добавил Колански.

– Я знаю.

– И хотя Яфа весьма эффектная особа…

Мэттью поднял брови, изобразив лёгкое удивление, хотя прекрасно понимал, что старый приятель шутит.

– Так вот, несмотря на то что Яфа – весьма эффектная особа, она не сможет записать твою жизнь, – закончил Колански.

– Почему ты решил, что это важно?

– Не хочешь пойти дальше того времени, что тебе отведено?

– «Давар Аин»? – тихо спросил Ашер.

– Да. – По тону Колански стало понятно, что он не видит в приверженности учению ничего предосудительного. – Ты читал?

– Разумеется.

– Книга произвела колоссальное впечатление и полностью изменила мою жизнь, – с энтузиазмом сообщил Колански. – Теперь я точно знаю, что ждёт меня впереди, и благодаря этому стал совсем другим… – он чуть помедлил, прежде чем закончить: – человеком.

Хотя, на взгляд Ашера, должен был использовать определение «прот». Совсем другим протом.

«Я должен был догадаться», – сказал себе Мэттью.

– В моей жизни больше нет места подсознательному страху, ведь теперь я – это Вечность.

Они сделали заказ, причём Колански гарантировал гостю, что кухня в заведении отменная, а блюда готовят исключительно из натуральных продуктов, после чего Ашер продолжил разговор:

– Родители прямо запретили мне вживлять чип до совершеннолетия. В смысле, сказали, что не подпишут согласие на операцию.

– Мои тоже. И в школе мне пришлось непросто.

Колански не любил вспоминать те годы, но о том, что отсутствие биочипа сделало его изгоем в муниципальном образовательном учреждении, он несколько раз упоминал.

– В моей школе у ребят чипов не было. – Родители Ашера стояли на более высокой ступеньке иерархической лестницы, и школа, в которой он учился, предназначалась для будущих топ-менеджеров. – Благодаря родителям я понял, что жизнь в Сети – не мой удел, и в день совершеннолетия думал о многих вещах, но не о том, что теперь у меня появилась возможность не спрашивать разрешения на вживление чипа.

– Тогда мы ещё не знали «Давар Аин», – обронил Колански.

– Сейчас знаем. Но моё решение не изменилось.

– Хочешь умереть?

– Друг мой, мы оба умрём, – проникновенно произнёс Ашер. – И поверь: то, что останется в Сети, тобой не будет.

– Но…

– Однако я не хочу об этом говорить и уж тем более – спорить и ссориться. Я не для того просил о встрече.

– Причём о встрече именно здесь, – уточнил Колански.

– Да.

Ирония заключалась в том, что два руководящих сотрудника крупнейшей в мире IT-корпорации откровенно могли говорить только в защищённом от всех видов связи подземелье, владельцы которого сделали приватность своей главной услугой и тщательно следили за тем, чтобы никто не смог подслушать ведущиеся за столиками разговоры.

– О чём ты хотел поговорить?

– Хочу знать твоё мнение о происходящем, – Ашер понизил голос и чуть подался вперёд.

– Всё идёт по плану.

Взгляд, которым наградил его собеседник, заставил Колански подобраться и дать развёрнутый ответ:

– Я понимаю, как прозвучали мои слова, но мне действительно нечего добавить, Мэтт. Проект находится в финальной стадии, точнее, он уже преодолел финальную стадию: мы завершили все технические работы и провели положенные тесты. А потом, по распоряжению владельцев, провели повторные тесты, за которыми наблюдали присланные из центрального аппарата специалисты. Мы готовы организовать обращение в любой день, хоть завтра.

– Если мы назначим презентацию на завтра, отдел маркетинга с нас скальп снимет, – рассмеялся Ашер, продолжая давить на собеседника внимательным взглядом.

– Можно и через неделю. – Колански не уловил шутки. Или решил, что она неуместна.

– Почему вы называете презентацию обращением? – спросил Ашер после того, как официант принёс закуски.

– Потому что Саймон считает, что презентация должна стать обращением к миру. Ведь мы стоим на пороге новой эры.

– Это его слова?

– Это его мнение, – тут же ответил Колански.

– Юнкер его разделяет?

– А разве мы не входим в новую эру?

– Планируем войти, – уточнил Ашер.

– Тогда чего мы ждём? Почему не входим? – с неожиданной горячностью спросил Колански. – Что смущает владельцев?

Меньше всего на свете он походил на того, кем в действительности являлся, – успешного менеджера транснациональной корпорации. Сейчас перед Ашером сидел фанатик. Который, впрочем, быстро опомнился и следующую фразу произнёс намного спокойнее:

– Мы потратили много сил, вложили грандиозные ресурсы и фактически поставили на кон свои карьеры. Мы очень боимся, что проект закопают, ведь для нас это будет означать полный крах.

Колански внятно объяснил свою позицию, и Мэттью, подумав, решил приоткрыть карты.

– Во-первых, как я сказал на совещании, больше всего владельцы опасаются повторения прошлой истории.

– Тесты показывают, что всё в порядке, проект развивается в точном соответствии с техническим заданием. Мы получили именно тот результат, на который рассчитывали.

– В прошлый раз всё было так же, – напомнил Ашер. – Ничего не предвещало катастрофы, а она разразилась, и до сих пор никто не способен внятно объяснить, почему Курц спятил.

– Нейропсихологи уверяют…

– В прошлый раз на нас работал лучший нейропсихолог планеты.

– Может, дело как раз в этом? – проворчал Колански. – Может, тот парень был слишком знаменит для роли рядового личного нейропсихолога, возгордился и чего-то не заметил? Сейчас над проектом работает целая команда умников, а не одна звезда, и я уверен, что они ничего не упускают. – Колански выдержал короткую паузу. – Если тебе интересно моё мнение, то я понимаю причину паранойи владельцев, но не вижу способа её преодолеть. Или мы организуем обращение, или нет. А учитывая, о каком проекте мы говорим, останавливаться глупо.

– С этой точки зрения всё так, – согласился Ашер.

– А есть другая?

– Есть второй вопрос, который вызывает беспокойство владельцев.

Колански вопросительно поднял брови.

– Владельцы хотят быть на сто процентов уверены в том, что продолжат полностью контролировать проект после запуска.

– Почему у них возникли подобные сомнения? – удивился Колански.

– Они мне не докладывают, они мне приказывают, – развёл руками Ашер. – Однако на последнем совещании перед моим отлётом в Москву эти опасения были высказаны открытым текстом.

На этот раз Колански думал дольше, потом ждал, когда официант заберёт опустевшие тарелки и подаст горячее, и лишь после этого уточнил:

– Правильно ли я понял: тебя прислали оценить степень управляемости проекта?

– Да, – кивнул Мэттью.

– Как ты это себе представляешь?

– Хотел посоветоваться с тобой.

– У тебя наверняка есть план.

– А у тебя есть опыт работы с проектом.

– И мой опыт говорит о том, что с этим вопросом тоже всё хорошо, – чуть растягивая слова, произнёс Колански. – У нас было совещание по этой теме, и нейропсихологи заявили, что все поведенческие параметры выдержаны идеально. Проверка алгоритмов лояльности тоже не выявила проблем, но если скажешь, мы ещё раз этим займёмся.

– Не если скажу, – покачал головой Ашер. – Мы просто этим займёмся, потому что именно для этого я прилетел.

– Кто я такой, чтобы мешать исполнять приказы, полученные с самого верха? – рассмеялся Колански и взялся за бутылку. – Обрати внимание: мы выпили всего половину, а в студенческие годы уже добивали бы третью.

– Да, мы были теми ещё озорниками, – согласился Мэттью. И тихонько вздохнул, бросив на старого друга быстрый и очень грустный взгляд. Который тут же поменялся на искренне весёлый.

С тех пор как транспортом стали управлять преимущественно нейры, а воздушным транспортом – только нейры, на дорогах воцарился порядок. Но вовсе не потому, что нейры послушно исполняют требования правил движения, точнее, не только поэтому. Как определили психологи, у нейров, в отличие от протов, напрочь отсутствует склонность к нарушению. Отправляясь в путь, нейры заранее прокладывают оптимальный маршрут и движутся по нему на оптимальной скорости. Ни один нейр в мире не поймёт, для чего разгонять машину или мобиль, если речь не идёт о гонках в специально отведённом месте. В чём смысл? Ни один нейр не поймёт, для чего отказываться от оптимального сочетания маршрута и скорости, которые позволят прибыть в конечную точку в точно указанное и полностью устраивающее его время. И поэтому мчащийся на мотоцикле Бадаара Бард резко выделялся на фоне благостного транспортного образа мегаполиса Москва. Он летел под двести, обгоняя мобили так резко, что не каждый нейр его замечал, во всяком случае, сразу, и большинство из них реагировали лишь на удаляющиеся красные огни. Он не боялся, что его задержат, поскольку управляющий уличным движением нейр уже просчитал все возможные варианты и знал, что попытка остановить лихача приведёт к серьёзной аварии с возможным смертельным исходом. Поэтому ему просто выписали штраф.

Далеко не первый.

В Московской дорожной полиции Бадаару прекрасно знали и уже трижды подавали на него в суд, требуя лишить прав, но хорошие адвокаты способны выручить клиента даже в эпоху бездушной юриспруденции нейров, и Бадаара оставался при своих. К тому же он официально считался инвалидом, что тоже имело значение в глазах закона. Другими словами, гонки по московским улицам обходились Барду в кругленькую сумму, но он без сожалений платил за получаемое удовольствие.

На Солянку зашёл на скорости, не двести, конечно, но быстро, и резко затормозил у нужного заведения. Не потому, что хотел привлечь внимание прохожих и гостей, устроившихся за уличными столиками, а потому, что всегда так останавливался. Тем не менее внимание привлёк и, сняв гермошлем, услышал нарочито громкое:

– Ты действительно способен с ним управляться?

Вопрос задал темноволосый здоровяк, лицо которого обрамляла густая борода. Здоровяк покуривал кальян в компании двух женщин и, видимо, решил покрасоваться перед ними.

– А что не так? – поинтересовался Бадаара, ставя мотоцикл на охрану.

– По тебе не скажешь, что ты способен управлять такой машиной.

Женщины захихикали, продемонстрировав окружающим уровень воспитания, полностью соответствующий уровню кавалера, не постеснявшегося публично оскорбить случайного прохожего. Дело в том, что Бадаара был «жертвой красоты» – так называли потомков тех, кто чересчур увлёкся генетической биокоррекцией и получил от матушки-природы жестокий ответный пинок в виде уродливых детей. В Биокоркор предлагали любые изменения: люди становились красивее, то есть такими, как они представляли себе красоту; вживляли новые органы, вплоть до ядовитых желез; улучшали или оздоравливали существующие органы и не думали о том, как это отразится на потомстве. И отразится ли? Отражалось. Не всегда и не на всех, «жертвы красоты» были исключениями, а не правилом, но чем глубже Биокоркор забирался в генетическую цепочку, тем больше их становилось, и сейчас, если верить слухам, уродами рождалось не менее пяти процентов детей. А официальной статистики не существовало. Или её скрывали.

Что же касается того, каким именно уродством природа отомстит нерадивым родителям, то предсказать было невозможно. К примеру, невысокий и узкоплечий Бадаара отличался бледной, слегка зеленоватой кожей, что говорило о серьёзном нарушении пигментации, заострёнными, плотно прижатыми к голове ушами, почти полным отсутствием губ и носа, мелкими, едва вылезающими из дёсен зубами, очень длинными пальцами, очень большими, навыкате, глазами и полным отсутствием волос. Нельзя сказать, что Бадаара претендовал на титул самой уродливой «жертвы красоты» Москвы, но в топ–50 входил точно и потому частенько становился ещё и жертвой уличной травли.

Привык.

– А по тебе не скажешь, что ты с одной-то женщиной управишься, – хладнокровно ответил Бард. – А ты с двумя пытаешься крутить.

– Что?! – взревел бородатый.

– И тупой, и глухой, – прокомментировал Бадаара. И покосился на женщин: – Сколько же он вам платит за унижение быть его обслугой?

На несколько мгновений бородатый потерял дар речи и злобно таращился на Барда, сжимая и разжимая кулаки, а затем… бородатый отшвырнул кальян… женщины взвизгнули… за спиной Бадаары появился двухметровый роботех – вышибала заведения. И вновь наступила пауза, потому что, несмотря на охватившую его злобу, бородатый сообразил, что вышибала не на его стороне.

– Он к вам пристаёт, господин Бард?

Заведения не любят, когда кто-то напрягает их завсегдатаев, а Бадаара на Солянку заглядывал частенько и давно завёл нужные знакомства.

– Мужчине не понравилось, что я оставил здесь мотоцикл, – с усмешкой ответил Бард, глядя бородатому в глаза.

Роботех понял, что причиной ссоры было нечто иное, но спорить не стал. Повернулся и прогудел:

– Господин Бард имеет право оставлять здесь мотоцикл. Не рекомендую к нему прикасаться.

И отвернулся, поскольку ответ бородатого его не интересовал. А управляющий рестораном нейр уже списал со счёта скандалиста стоимость разбитого кальяна. А шустрый официант уже нёс новый. А Бадаара уже спускался по лестнице в подземную часть Солянки, в просторные норы, стены которых были давным-давно выложены красным кирпичом.

В Москве всегда хватало укромных уголков – столица всё-таки. Поэтому, несмотря на то что город испокон веков был переполнен соглядатаями и тайными агентами: княжескими, царскими, императорскими, коммунистическими, в нём всегда находились надёжные места, в которых жаждущие приватности люди могли пообщаться без лишних слушателей. И даже сейчас, в эпоху тотальной цифры, а значит – неослабевающего надзора в режиме двадцать четыре на семь, москвичи находили, а если быть честным – специально создавали места, в которых можно было спрятаться от всевидящего сетевого ока. И как ни странно, Солянка, несмотря на близость к самому центру мегаполиса, была одним из таких мест.

Когда-то давно, настолько давно, что в представлении большинства нынешних обитателей столицы те времена соседствовали с эпохой динозавров, здесь появился грандиозный подземный лабиринт, настоящий тайный город, нужный, как уверяла современная историческая наука, для хранения соли. При этом размеры грандиозных подземелий намекали, что ничего, кроме соли, москвичи того времени не употребляли. Впрочем, не важно. Важно то, что за сотни лет подземелья не были разрушены или замурованы, и теперь в них не только размещалось множество заведений самого разного толка, но и были намертво заблокированы все виды связи, что делало Солянку одним из крупнейших «белых пятен» на карте всемирной Сети. Разумеется, при желании власти могли стереть это пятно за сутки: подогнать роботехов, перекрыть все известные выходы и начать постепенно, помещение за помещением, зачищать подземелье, одновременно устанавливая в нём ретрансляторы. Могли. При этом точно знали, что сопротивления никто не окажет. Но не делали. Не трогали «пятно», не мешая ему обеспечивать подвластному населению минимальный уровень свободы, маленький глоток столь необходимого свежего воздуха. В подземельях Солянки обсуждали свои дела уголовники: как те, которые ещё оставались бандитами, так и пролезшие во власть и ставшие государственными деятелями; договаривались об условиях нечистые на руку чиновники; здесь искали сексуальные приключения на любой вкус или вдребезги напивались обычные люди, точно знающие, что видео и фото их «развлечений» не выставят на всеобщее обозрение. Здесь правила бал приватность.

Что же касается заведений – на любой вкус и кошелёк, каждое из них пыталось привлечь посетителей каким-то уникальным предложением, и в этом смысле бар «Rebellious Monkeys» выделялся особо, поскольку гостей в нём обслуживали нейры-орангутаны, в тела которых Биокоркор имплантировала голосовые связки. И едва Лаврентий Граф уселся на высокий табурет, как возле него оказался самый крупный из них.

– Добрый вечер.

– Добрый, – ответил Лаврентий, выкладывая на стойку зажигалку и золотой портсигар. – Здесь хорошая вытяжка?

И демонстративно оглядел зал, стилизованный под затерянное в джунглях бунгало.

– Гостям здесь можно всё что угодно, даже с плохой вытяжкой, – ответил орангутан, раскачиваясь перед Графом. Верхними лапами он держался за прикрученные над стойкой направляющие, а нижними перебирал бокалы, словно пытаясь угадать, какой напиток выберет гость. – Чувствую запах отличного табака. Крутите сами?

– Не доверяю машинной вязке. Мало ли что они добавят в табак на производстве: из жадности или шутки ради.

– Прекрасно вас понимаю.

– Угостишься?

– Может, позже, пока у меня свои. – Орангутан повис на одной лапе, а во второй у него внезапно, как по волшебству, появилась зажжённая сигарета. А левой нижней он откуда-то извлёк и поставил перед гостем пепельницу. – Меня зовут Бенито.

– Очень приятно. Лаврентий. – Граф раскурил самокрутку, после чего пожал правую нижнюю лапу бармена. – Ты здесь главный?

– Совершенно верно.

– Почему решил лично меня обслужить?

– Мои помощники хорошие ребята, но иногда надоедливы.

– Все в какие-то моменты полезны, а в какие-то – надоедливы.

– Я хорошо читаю протов, – изменил показания Бенито. – И понял, что вам будет приятно пообщаться с тем, кто всем здесь заправляет.

– А вот это уже похоже на правду, – рассмеялся Граф.

У него была открытая, располагающая улыбка, словно гипнотизирующая на то, чтобы улыбнуться в ответ. И она очень подходила лицу Лаврентия: вытянутому, с высоким лбом – короткие чёрные волосы Граф зачёсывал назад и ярко выраженным подбородком. Завершали образ прямой нос, маленькие тёмные глаза и короткая бородка. Выбранная одежда: тёмная рубашка, джинсы и кеды, подчёркивала мускулистую фигуру не очень высокого, около ста восьмидесяти сантиметров, Графа.

– Стаканчик чего-нибудь?

– Плохо меня прочитал? – Лаврентий сделал вид, что удивлён вопросом: хороший бармен, да ещё умеющий «читать протов», должен предложить именно то, что сейчас хотелось гостю.

– Планировал дать вам иллюзию выбора.

– Тогда удиви меня.

– Вы пьёте только настоящее. – Бенито пыхнул сигаретой и широко улыбнулся: – Пьёте всё, но в меру, а сейчас не отказались бы от чего-нибудь крепкого.

– Что есть из настоящего?

– Самогон моего дедушки, который мы продаём под видом локального сорта виноградной водки. Всё остальное – фейк разной степени очистки и качества. Но если заинтересуетесь, я с удовольствием порекомендую приличный.

– И виски у тебя фейковый?

– Неужели вы думаете, что винокурни Шотландии способны разлить по бутылкам столько пойла, сколько его выхлёбывают в барах планеты?

– Давай самогон.

Бармен налил шот и подвинул стаканчик гостю:

– Тестовый залп за счёт заведения.

– Выпьешь со мной? За мой счёт.

– С удовольствием. – В другой нижней лапе орангутана появился такой же шот с таким же наполнением. – Твоё здоровье.

– Твоё здоровье.

Они выпили, пыхнули дымом, после чего Граф поинтересовался:

– Чем я тебе понравился?

– Ты понравился моим ребятам, а я доверяю их чутью. – Фразу Бенито произнёс с осторожностью, но, увидев, что Лаврентий второй раз подряд спокойно пропустил обращение «ты», успокоился.

– Не уходи от ответа.

– Ты его знаешь.

– Предположи, что не знаю.

– Ты – интересный гость, Лаврентий, и совсем не похож на моих обычных посетителей. Ты ведёшь себя не так, как сейчас принято, и даже говоришь не так. И ещё ты чистый прот без биочипа в голове и мне прикольно на тебя смотреть.

– Ладно, сойдёт, – принял объяснение Граф. – Твой бар?

– У меня здесь доля.

– Да ты процветаешь.

– Не жалуюсь. – Бенито оставил бутылку на стойке, но разливать по второй пока не стал. Зато достал вторую пепельницу. – Почему ты не воткнул себе биочип?

– Мама была против.

– А теперь?

– Теперь не хочу, чтобы меня пасли больше, чем уже.

– Ты скрываешься? – В голосе орангутана не прозвучало и намёка на беспокойство, лишь лёгкое любопытство: в подземельях Солянки можно было встретить кого угодно.

– Я на УДО.

– Тогда тебе точно должны были воткнуть биочип.

– Это хитрое УДО, – ответил Граф. – Считай, что меня освободили под обещание, и если я его не выполню – меня кончат.

– Вау!

– Зачем ты рассказываешь всё это первому попавшемуся нейру? – Слева от Лаврентия уселся невысокий узкоплечий урод с зеленоватой кожей и большими, навыкате, глазами. – Привет, Бенито, плесни мне того же дерьма, что и ему. – И вновь повернулся к Графу: – Меня зовут Бадаара Бард.

– Очень приятно. – Сообщать своё имя Лаврентий не стал, догадывался, что новому гостю оно известно.

– Что за обещание? – поинтересовался орангутан, выставляя и наполняя третий шот.

– Нужно трахнуть одну обезьяну.

– Тогда этот шот тоже за счёт заведения, – решил Бенито. – Не каждый день ко мне заходят настолько упоротые проты.

– Упоротый прот, – протянул Бадаара.

– Тебя это тоже касается, – кивнул ему орангутан.

– Опять бесплатный залп. – Граф вернул на стойку пустой шот. – Бенито, ты совершенно не умеешь делать бизнес.

– Зато мой бар славится и ко мне ходят.

– Можно я тебя угощу?

– Моим дерьмом?

– Прости, забыл прихватить с собой приличное бухло.

– Ну, угости. – Орангутан вновь наполнил шоты. – А насчёт обезьяны ты сказал правду?

– Ты охренел, что ли? – рассмеялся Граф.

– А то смотри, тут в соседнем заведении есть абсолютно отмороженные шимпанзе.

– Ещё пара слов, и меня вывернет на твою стойку.

– У тебя настолько буйная фантазия?

– Ты не представляешь насколько. – Лаврентий повернулся к притихшему Барду и благодушно осведомился: – Кто ты и что тебе от меня нужно?

– Пришёл на тебя посмотреть.

– Ну, хотя бы честно, – признал Граф. – Но это лишь часть ответа.

– Бадаара Бард, – повторил Бадаара Бард. – Я мозгоправ.

– Криминальный?

– Официальные мозгоправы тоже существуют, кто-то же должен ковыряться в битых чипах.

– Хороший спец?

– Один из лучших.

– В таком случае рад познакомиться, Бадаара.

– Взаимно, – кивнул Бард, отвечая на крепкое рукопожатие. – Ты именно такой, каким тебя описывали.

– Это хорошо?

– Только в том случае, если то, что я вижу, правда, а не маска.

Несколько мгновений Лаврентий смотрел новому знакомому в глаза, после чего усмехнулся:

– С тобой интересно, Бадаара.

– Спасибо.

– Угостить тебя?

– Лучше я тебя.

– Тогда по очереди.

– Договорились.

Граф хлопнул Барда по плечу и посмотрел на Бенито. Но вместо того чтобы вновь наполнить шоты, орангутан деловито осведомился:

– Вы уже достаточно набрались?

– Пришло время вызывать полицию?

Орангутан хихикнул на шутку, но тут же кивнул на вход:

– Смотрите, какая красавица ко мне зашла.

– Не к тебе, а сюда, – проворчал Граф, оборачиваясь и разглядывая красавицу.

Нейра в биологическом теле проще всего вычислить по глазам, точнее, по взгляду. Злые языки утверждают, что взгляд у них пустой, но более подходящее определение – не живой. Определение совсем не комплиментарное, но довольно точно описывает то, как смотрят нейры. Точнее, как ощущают их взгляд проты, потому что сами нейры, несмотря на прилагаемые усилия, не в состоянии понять, что не так с их взглядом и почему у некоторых протов, особенно детей, он вызывает страх. Ещё одно отличие заключается в том, как нейры и проты ведут себя в незнакомой обстановке. Нейры – намного увереннее, для них не существует понятий «непривычная атмосфера» или «странное место», оказавшись в новой локации, они мгновенно снимают данные о ней: украшения, посетители, мебель, ну, чтобы не натыкаться на стулья, и тем ограничиваются. В отличие от протов, которые долго оглядываются, присматриваются и оценивают – и саму локацию, и находящихся в ней персонажей. Сначала всех, а затем – сосредоточившись на тех, кто привлёк внимание.

Молодая женщина, которая только что вошла в бар, была протой, а увидев Графа, она молча подошла и уселась справа от него.

– Спасибо, что украсили «Манки» своим присутствием, – заулыбался орангутан. – Меня зовут Бенито, и я буду рядом с вами весь вечер.

– Размечтался. – Граф обнял новую гостью поцеловал в щёку. – Привет, Крис. Вот уж не думал…

– Я знала, что найду тебя здесь. – Она ответила Лаврентию выразительным взглядом. – И это – вместо тихого семейного ужина?

– Вы женаты? – удивился Бенито.

– Крис – моя сестра.

– А вы, как я понимаю, случайные собутыльники? – Крис перевела взгляд с орангутана на Бадаару и обратно.

– Они слетелись поглазеть на диковинку, – сообщил Граф, делая Бенито знак наполнить шоты. – Остальные стеснительно мнутся под дверью.

– Я не слетелся, – обиделся Бард. – Просто приехал.

И громко икнул.

Крис подняла брови.

– Вы ведь не будете пить виноградную водку? – светским тоном осведомился орангутан.

– Самогон его дедушки, – уточнил Граф. – Пятьдесят четыре градуса.

– Пятьдесят шесть, – уточнил Бенито.

– Белое вино, – сообщила Крис. – Желательно пино-гри.

– Специально для вас я приберёг бутылочку настоящего итальянского. Как знал, что вы зайдёте.

– Отлично, – одобрила Крис. И перевела взгляд на брата: – А ты не забывай закусывать.

– Ты кормила меня обедом, – припомнил Лаврентий.

– То есть после этого ты ничего не ел? Прекрасно. – Крис вновь обратилась к Бенито: – Здесь подают какую-нибудь еду?

– Разумеется.

– Дай меню, – велел Граф.

– Мне, – решительно произнесла молодая женщина. – Я выберу, что он будет есть.

Лаврентий вздохнул, но промолчал.

– Замечательные отношения, – оценил Бенито, протягивая меню.

– Кто-то в семье должен брать на себя ответственность за происходящее. – Крис быстро пробежала взглядом по строчкам: – Раз вы пьёте водку, закусывать нужно чем-то серьёзным.

– В такие мгновения я… что у меня нет сестры.

Пропущенное слово Бадаара сглотнул, чтобы никого не обидеть. Особенно Крис, которая сначала посмотрела на него, а потом – вопросительно – на брата.

– Он просто не понимает своего счастья, – пробубнил Граф. И вздохнул: – Я уже знаю, чем буду закусывать?

– Ты ещё выбираешь, – ответила Крис, после чего наградила притихшего Барда ОЧЕНЬ холодным взглядом и вновь углубилась в меню.

Подземелья Солянки чётко делились на две неравные зоны. Во внутреннюю, бо́льшую по размеру, зону вход нейрам был категорически запрещён. Всем, без исключения. Эта территория считалась чистой на сто процентов. «Внешние» заведения, то есть расположенные у общеизвестных ворот в подземелья, нейры посещать могли, но при выполнении ряда условий, главным из которых была установка и запуск приложения «СолянкаБлок», не позволяющего записывать происходящее. Раджана это приложение установил давно – в подземельях Солянки статус агента сетевой разведки ничего не значил, но ожидал, что Граф уйдёт далеко под землю, куда даже с приложением не пустят. И сильно удивился, узнав от осведомителя, что Граф завис в баре «Бунтующие обезьяны», расположенном неподалёку от западных подземных ворот и относящемся к внешним заведениям.

«Получается, он меня ждёт?»

Сначала решение повидаться с Лаврентием показалось Раджану логичным, правильным, а главное – неожиданным. Раджан планировал удивить навязанного напарника и посмотреть на его реакцию. Однако выбор заведения показал, что Граф ожидает визита нейров и, возможно, как раз напарника.

«Или нет? Или ему просто понравился бар? Или он ждёт меня?»

Как просчитать? А главное, как определить, нужно ли в такой ситуации двигать в «Манки»? Что он покажет, появившись в баре? Свою предсказуемость? Или умение совершать неожиданные шаги? Что означает выбор заведения: случайность или хитрый тест от знаменитого нейропсихолога?

Раджан не без оснований считал, что умеет просчитывать поведение протов, однако сейчас признался, что не способен разобраться в мотивах Лаврентия – не хватало данных.

«Или я считаю его слишком умным…»

В отличие от большинства нейров, Раджан не относился к протам как к априори более глупым существам. Да, ни один из них не мог соперничать с нейрами в умении работать с массивами данных и уж тем более – в объёме памяти. Даже не в объёме, а в том, что нейры не забывали полученную информацию, а проты – с лёгкостью. Зато они, по мнению Раджана, превосходили нейров в неожиданной, а порой – парадоксальной трактовке информации и умении совершать неожиданные ходы. В умении быть непредсказуемыми, действовать вопреки расчётам и так добиваться успеха в ситуациях, когда победа просто-напросто невозможна. Они могли.

«Ладно, пусть я покажусь предсказуемым – плевать. – Раджан вышел из машины и направился к западным воротам. – Пусть Граф думает, что просчитал меня».

У внутренних дверей остановился, продемонстрировал вышибале работающее приложение, хотя в подземелье «СолянкаБлок» запускалось принудительно, спустился по лестнице, оказавшись в широком и достаточно высоком, около двух с половиной метров, коридоре, и направился к «Бунтующим обезьянам», в просторечии – «Манки». Особого внимания на него не обращали: во внешней зоне нейров хватало, в том числе – роботехов, а раз охрана пропустила, значит, соблюдает правила игры. Раджану, в свою очередь, нравилось находиться в цифровой тишине: минимум шума и нулевой поток внешней информации создавали ощущение выходного дня, которые он иногда себе позволял, – считалось, что нейрам достаточно одного дня «перезагрузки» в месяц.

Оказавшись в «Манки», Раджан сразу же благодаря росту разглядел сидящего в дальнем конце стойки Графа, подошёл, ногой отодвинул высокий табурет и встал на его место. Молча. Несколько мгновений все ждали каких-нибудь объяснений, а когда поняли, что роботех не собирается их давать, рыжий бармен – пузатый орангутан в синей майке и красных, в белый горошек шортах дружелюбно спросил:

– Заблудился?

Сегодняшний день агента Саркара прошёл в тени этого вопроса.

– Я составлю вам компанию, – сообщил Раджан.

Гудение из-под шлема члены компании восприняли по-разному.

– Для чего? – осведомился Бенито.

– Доктор не принимает, – буркнул безобразный коротышка, которого Раджан определил как Бадаару Барда, подозреваемого в противоправной деятельности, но не преследуемого ввиду отсутствия доказательств. – Пьяный потому что.

И постучал пальцем по лбу, показав, какой именно доктор в настоящий момент пребывает не в форме.

– Это мой напарник, – сообщил Граф. Он, в отличие от остальных, даже не посмотрел на Раджана и при его появлении как ел выбранный стейк, так и продолжил. – Соскучился по мне очень.

– Я не соскучился, – возразил Раджан, но через мгновение понял, что напрасно открыл рот.

– Бедолага, – рассмеялась темноволосая женщина, сидящая справа от Лаврентия. И протянула роботеху руку: – Меня зовут Крис, я сестра твоего напарника. – Пауза. – И я тебе сочувствую.

– Очень приятно, Раджан Саркар. – Роботех очень осторожно пожал протянутую руку.

Узнав, что у Лаврентия есть младшая сестра по имени Кристина, Раджан сначала решил, что они сводные – слишком уж различались имена. Однако по документам получалось, что родные, и внешность это подтверждала: близнецами Лаврентий и Крис не были, но сходство между братом и сестрой не вызывало сомнений.

– Надеюсь, ты пришёл забрать его отсюда?

– Я не могу ему приказывать, – ответил Раджан.

– Жаль. Он уже изрядно набрался.

– Это кто ещё набрался? – буркнул Граф, заканчивая со стейком. – Ты хотела, чтобы я закусил, – я закусил. Теперь можно продолжать.

– Ты спаиваешь бармена.

– Он сам виноват.

– Раз уж вы обо мне вспомнили…

– А роботехам точно сюда можно? – недовольно поинтересовался Бард.

Явление бронированного напарника пьяного нейропсихолога его почему-то не обрадовало.

– Поменьше шовинизма, пожалуйста, – попросил Бенито, затем немного покачался, разглядывая Раджана, и произнёс: – Слушай, я не против, чтобы ты здесь был, но, пожалуйста, не стучи по стойке, договорились? Она из настоящего дерева.

– Я не собирался…

– Все вы не собираетесь, а мне потом ремонт оплачивать.

– Бенито, сделай парню коктейль с машинным маслом, – предложил Бадаара.

– Если бы ты знал, сколько раз я слышал эту шутку, ты бы сейчас заплакал от стыда, – прогудел Раджан.

– Ты настолько часто ходишь по заведениям? – Бард удивлённо поднял брови.

– Бывает.

– Подрабатываешь вышибалой?

– Показать как?

– Показывать не надо, – попросил орангутан, наполняя три следующих шота. – Но если хочешь, могу устроить тебе серию микро-КЗ.

– Зачем?

– Специальное предложение для нейров, – объяснил Бенито. – Башку прочистишь, забудешь всё на хрен.

– Нет, пожалуй, не надо, – вежливо прогудел Раджан.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься.

– Так он же всё равно ничего не запомнит, – рассмеялся Граф.

– В этом смысл. Ваше здоровье.

Следующий шот отправился по назначению, а после того, как бармен, крякнув, вытер губы, Раджан спросил:

– Ты же нейр?

– Как ты догадался? – не стал отрицать Бенито.

– Ему положено быть внимательным – он служит в сетевой разведке, – хихикнул Бадаара.

Реагировать на подначку Раджан не стал, всё его внимание было направлено на бармена.

– Зачем ты пьёшь? – Саркару нравилось спрашивать об этом нейров.

– Меня угощают, – доверительно сообщил Бенито, кивая на Лаврентия. – Невозможно отказаться.

– На тебя же не действует алкоголь.

– Ты совсем дикий, что ли? – искренне удивился орангутан.

– Вот уж не думал, что в разведке совсем ничему не учат, – проворчал Бадаара.

– Раджан, тебе ведь наверняка рассказывали на каких-нибудь курсах, что биочипу не просто так приделали приставку био–? – вернул себе слово Бенито. – Мы принимаем все поступающие в мозг сигналы: боль, холод, тепло и, разумеется, ощущаем воздействие алкоголя.

– А дальше ты запускаешь приложение «Симуляция All-in» или его аналоги, – закончил за него Раджан.

– Всё-таки чему-то тебя научили, – рассмеялся бармен. – Да, запускаю и получаю на свои когнитивные способности воздействие, сравнимое с тем, что ощущают проты. Отпускаю вожжи.

– Зачем? – Технологию Раджан знал, его интересовал ответ на вопрос. – Для чего ты симулируешь опьянение?

– В первый раз, потому что захотел попробовать.

– А я думала, дилеры свой товар не пользуют, – заметила Крис.

– Как раз наоборот – это признак профессионализма, – не согласился орангутан. – Я обязан знать, чем торгую.

– Потом втянулся?

– Нет. Просто с тех пор некоторые мои клиенты могут рассчитывать на особое отношение. – Бенито покосился на Лаврентия, Лаврентий кивнул на пустой шот, Бард улыбнулся, Крис вздохнула, а в нижней лапе орангутана вновь появилась бутылка.

– Не понимаю, – прокомментировал роботех.

– Судя по всему, ты никогда не был в биологическом теле, – негромко заметила Крис.

– Это имеет значение? – Раджан повернул сине-сапфировые глаза на женщину.

– Видимо, оно вызывает непреодолимое желание обезьянничать, – предположил Бадаара, на мгновение опередив с ответом женщину.

– У тебя длинный язык, – заметил Бенито.

– Ты не первый, кто мне об этом говорит.

– Но тебе на это плевать, да?

– Ну, в общем…

– Тогда с тебя двойной ценник за выпивку.

– Это расизм.

– Нет, Бард, это бизнес.

Ответить Бадаара не успел – в зал вошла стройная темноволосая девушка в тяжёлых ботинках, чёрных штанах карго и короткой ветровке. Не оглядываясь, уверенно подошла к Графу, на ходу стянув куртку, под которой оказалась тонкая белая майка, и уверенно вклинилась между Лаврентием и Бардом, вызвав у Бадаары недовольное восклицание, на которое не обратила никакого внимания. Потому что смотрела Графу в глаза.

Через некоторое время Лаврентию это надоело, и он громко произнёс:

– Я же просил не пускать зевак.

Но при этом продолжил смотреть на незнакомку.

– Кого просил? – поинтересовалась девушка.

– Если попросит меня, я организую, – пообещал Раджан.

– Знаешь, почём сейчас металлолом принимают?

Бенито хмыкнул, достал четвёртую рюмку, но замер:

– Или ты не пьёшь? – Он, естественно, понял, что гостья – нейр.

– Пусть будет, – кивнула она.

– Тебя как-то зовут? – спросил Граф, разворачиваясь к девушке всем телом.

– Райма.

– Красивое имя, – одобрил Лаврентий. – Пришла на меня посмотреть?

– Поговорить.

– Но ты не знаешь о чём, по дороге прокрутила все возможные варианты нашей встречи, однако ни один из них тебе не понравился, поэтому ты ждёшь, что заговорю я. О чём угодно.

Райма вздрогнула, недовольная тем, что Граф так легко её прочёл. Крис улыбнулась и положила руку на плечи брата. Бадаара качнул головой. Бенито наполнил шоты и не расплескал, а Раджан остался невозмутим. Он обрадовался, что внимание компании переключилось на Райму, но не показал виду, потому что не очень дружил с мимикой.

– Я ещё не сильно пьян, – объяснил Граф.

– Почему ты решил напиться?

– Давно этого не делал.

– А это обязательно?

– Ты впервые видишь человека?

– Мне интересен ты.

– По какой причине?

– Иначе бы я не пришла.

– Какая откровенность, – проворчал Бадаара, до сих пор обиженный на то, что его отодвинули.

– Ты пришёл с той же целью, – напомнил Граф.

Бенито широко улыбнулся, но напоминать о полных шотах не стал.

– Иногда нужно, – ответил Лаврентий, возвращаясь к Райме.

– Для чего?

– Перезагружаюсь.

– Как часто?

– Ты собралась за него замуж? – вступила в разговор Крис.

– А если так? – Райма бросила на женщину оценивающий взгляд.

– Сначала спроси у меня.

– Размечталась.

– Неправильный ответ.

– Он сам решит. – Девушка надеялась, что мужская гордость заставит Лаврентия подать голос, но просчиталась: Граф вздохнул, сопровождая вздох улыбкой, а Крис спокойно прокомментировала слова Раймы:

– Ещё более неправильный ответ.

– Почему ты молчишь? – недовольно поинтересовалась Райма.

– Ты ещё не сделала мне официального предложения.

– Ты позволяешь сестре собой командовать?

– Брат ещё не женился, так что других кандидатур нет, – сообщила Крис. – И, кстати: ты мне не особенно нравишься. Но я вижу, что ты изо всех сил стараешься произвести на нас впечатление, волнуешься и, наверное, поэтому наделала столько ошибок.

– А вдруг она и в самом деле хочет за него замуж? – прогудел Раджан из-за спины Крис.

– В этом случае я могу ей только посочувствовать, – рассмеялась женщина. – У брата характер не подарок, но я ещё хуже.

– А при чём здесь ты?

– Тебя и в самом деле никогда не выпускали из роботеха? – Крис сделала вид, что удивлена.

– Я – нейр, – ответил Раджан. – Даже если я займу биологическое тело, я всё равно останусь нейром.

– Пожалуй, – согласилась Крис. – Но в твоих базах данных наверняка есть хоть какая-то информация о таком понятии, как семья.

– Разумеется, есть.

– И сейчас ты её наблюдаешь.

– Я наблюдаю гиперопеку.

– Ответственность за близких, – уточнила Крис.

– Есть разница?

– В градусе накала. Я, как видишь, иногда готова отпустить вожжи.

– Узнав, что Лаврентий планирует надраться, ты явилась в тот же бар.

– Я три года общалась с братом только по Сети.

– Да, это аргумент, – подумав, кивнул Раджан.

– Но ты не уверен.

– Для меня Сеть и есть реальность.

– Логично, – признала Крис. Подумала и с неожиданной искренностью продолжила: – Если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие наблюдать за тем, как брат надирается и флиртует с девками, ты ошибаешься. – Она отвесила Графу подзатыльник, но Лаврентий даже не обернулся. – Мне просто приятно быть рядом с ним.

– Ты одинока, – зачем-то брякнул Раджан.

– Прочитал в Сети? – её голос стал очень холодным.

– Нет, понял. – Раджан обругал себя. – А сейчас – прочитал. На самом деле ты ведь знаешь, как это устроено у нейров: мы знаем всё и ничего. Реактивное использование информационного массива. Когда я сморозил ту глупость, я ориентировался только на твои слова, но уже через миллисекунду знал об этом так, словно знал всю жизнь.

– Зачем ты об этом рассказываешь? – осведомилась женщина.

– Чтобы извиниться за бестактность.

Несколько мгновений Крис обдумывала ответ, прикидывая, стоит ли верить роботеху, решила, что можно, и ответила с прежней искренностью:

– У меня чрезмерно завышенные требования, Раджан, я хочу, чтобы мой мужчина был мужчиной.

Прозвучало искренне и немного грустно.

– Кому-то крепко повезёт, – неожиданно для самого себя произнёс Раджан.

– Ты что, клеишь меня?

– Это выглядит так?

– Не смущайся. – Крис щёлкнула по роботеху. – У тебя нагрудная пластина покраснела.

– Похоже, ты ему устроила серию микро-КЗ, – прокомментировал Бенито.

– Подслушивать нехорошо, – проворчал Раджан.

– Я – бармен, у меня это само собой получается.

– Чем ещё похвастаешься?

– В смысле?

– У тебя же есть какие-нибудь достоинства?

– А ты, когда двигал в «Манки», не пробил меня по Сети?

– Решил сначала посмотреть на тебя.

– Вижу, ты становишься похож на человека.

– Это комплимент?

– Ты не в моём вкусе, Радж, – слишком много острых углов.

– А мне даже жаль, что вы не пьёте, – заметила Крис. – С вами прикольно.

– Я – пью, – тут же сообщил Бенито. И огляделся в поисках бутылки.

– Тебе положено, ты – бармен, – мимоходом произнёс увлечённый общением с девушкой Граф.

– Бенито, мой брат ещё ни на ком не женился? – поинтересовалась Крис.

– Меня зовут Райма.

– Милочка, я не нейра, у меня нет свободных слотов для ненужной информации.

– Дорогой, ты сильно обидишься, если я врежу твоей сестре?

– Братик, когда это ты успел стать для неё дорогим?

– Сердцу не прикажешь, – хихикнула Райма. – Не завидуй.

– Лаврентий?

– Думаю, нам пора. – Граф поднялся, покачнулся, возможно, только для того, чтобы мягко ухватиться за плечо Раймы. Райма возражать не стала. – Нужно проветриться.

И спрятал в карман портсигар и зажигалку.

– У меня не душно, – обиделся орангутан.

– Я имел в виду: прогуляемся и решим, что делать дальше. – Лаврентий вновь пошатнулся. Райма вновь не возразила. – Бенито, запиши на мой счёт.

– У тебя ещё нет счёта в моём заведении.

– Так заведи. Или ты здесь на испытательном сроке?

– Будешь появляться? – деловито осведомился орангутан.

– Обязательно.

– Ловлю на слове.

– На нём меня обычно и ловят.

– Увидимся, Бенито, – улыбнулась Крис.

– До встречи, – пробубнил Бадаара.

– Рад знакомству, – хрюкнул Раджан.

Райма же вышла первой и молча. Крепко держа за руку пошатывающегося Графа, который, оказавшись в коридоре, остановился и вытаращился на выстроившихся вдоль стены девушек.

– Они здесь были всегда?

– Видимо, ты так торопился к бутылке, что не смотрел по сторонам, – предположила Райма.

– Я приехал слегка заряженным, – пробормотал Лаврентий. – Роботехи?

– А ты не видишь?

– Вижу, что за три года технологии изрядно шагнули вперёд.

– Тебя в пещере держали?

– Можно сказать и так.

Граф склонил голову к левому плечу и улыбнулся, оценивающе разглядывая выстроившихся в широком коридоре претенденток. Да, роботехи, но, во-первых, гражданские, не бронированные, в отличие от Раджана, а во-вторых, разных типов, то есть на любой вкус. Слева направо: две нейры, абсолютно неотличимые от людей, разве что фигуры чересчур женственны; следующие три тоже имитируют людей, но наряжены в костюмы популярных шоу – косплейщицы; три последние – куклы: лица с минимальной мимикой, грубоватое, слегка глянцевое на вид, покрытие… Настолько странное, что Лаврентий не удержался и провёл пальцем по руке ближайшей девушки.

– Жестковато.

– Биопластик с добавлением нитрата целлюлозы и камфоры, – объяснила Райма.

– Зачем?

– Последняя мода. В этом сезоне популярны отсылки к целлулоидным куклам ХХ века.

– А всё остальное у них как?

– Хочешь проверить?

– Заинтересовался, красавчик? – Ближайшая претендентка улыбнулась Лаврентию и сделала маленький шаг.

– Там тоже всё блестящее? – осведомился Граф.

– Там всё искусственное, но высочайшего уровня. – Претендентка провела руками по бокам и остановила движение на талии. – Пробовал когда-нибудь?

И покосилась на двух мужчин в дорогих костюмах, вышедших из дверей внутренней, запретной для нейров, зоны. Машинально покосилась, оценивая потенциальных клиентов.

– Нет, не пробовал, – пробормотал Граф.

– Если скажешь, что не прочь попробовать, я тебя изобью, – прошипела Райма, сдавив руку Лаврентия так, что стало ясно: у Крис появилась реальная соперница.

– Не изобьёшь, но на этом твой интерес ко мне исчезнет, – пробормотал Граф, стараясь не морщиться от боли.

– Демонстрируешь свою знаменитую проницательность?

– У тебя высокая планка.

– Ещё скажи: для нейры.

– Не скажу. Я знаю, кто ты.

Теперь вздрогнула Райма. Но взгляд не отвела. И несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. И Райма перестала сжимать руку Лаврентия, а просто её держала. Или за неё держалась.

– Если ты всё о ней знаешь, то зачем тратить время и выслушивать её угрозы? – Целлулоидная претендентка отлипла от стены, встала, перегородив Графу дорогу, и расправила плечи, отчего тоненькая ткань на груди натянулась, демонстрируя то, что под ней скрывалось. – Попробуй меня. Ты не будешь разочарован.

– Иначе вернёшь деньги?

– Не верну, потому что ты будешь приходить ко мне снова и снова.

– Вот ведь наглая сучка! – восклицание у Раймы получилось не столько злым, сколько изумлённым.

– Не наглее тебя!

Мужчины в дорогих костюмах остановились и заулыбались, сообразив, что стали свидетелями зарождающегося скандала.

– Прочь с дороги!

Райма попыталась оттолкнуть претендентку, рассчитывая, что та не посмеет сопротивляться гостье, но ошиблась – целлулоидная кукла перехватила её руку, резко вывернула, заставив девушку вскрикнуть то ли от боли, то ли от неожиданности, и ловким движением швырнула потерявшую равновесие Райму на стену. Всё произошло настолько быстро, что среагировать успел только один член компании – Раджан. Но и он потерял несколько драгоценных миллисекунд, потому что первым движением подхватил ничего непонимающую Крис и втолкнул её в бар, из которого они едва успели выйти. Захлопнул дверь и лишь затем развернулся к нападавшим, одновременно выхватывая… одновременно громко ругаясь, потому что оружие пришлось оставить в специальном хранилище у западных ворот.

В правой руке претендентки, которая оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, появляется маленький пистолет, однако за те мгновения, которые понадобились, чтобы убрать с дороги Райму, Лаврентий успевает податься назад. Это не шаг, лишь его начало, но движение началось, тело изменило положение в пространстве, и пуля пролетает мимо. Что-то невнятное орёт Бадаара. Подскочивший орангутан пинком захлопывает дверь в бар и оттаскивает Крис вглубь зала. Крис кричит и рвётся к брату, Бенито не позволяет. Человекоподобные и косплейщицы с визгом разбегаются, и ситуация становится яснее – опасность представляют только целлулоидные. Стреляет вторая претендентка, но опомнившаяся Райма бьёт ей по руке, и пуля щёлкает об стену, предварительно просвистев перед носом одного из обладателей дорогих костюмов. Он тоже что-то кричит, но на него не обращают внимания – не удивил, сейчас кричат почти все. Лаврентий обеими руками выкручивает руку первой претендентки, не позволяя вновь направить на себя пистолет. У него нет ни одного шанса, снаружи у проститутки биопластик, но внутри – лёгкий, но металлический скелет, справиться с которым человеку невозможно, однако Граф выигрывает время, дожидаясь помощи от Раджана, у которого металл и внутри, и снаружи. И который, позаботившись о Крис, яростно налетает на претенденток, совершенно не опасаясь их оружия – его пластины кажутся тонкими, но пробить их тяжело даже из автоматического оружия, а скелет намного мощнее, чем у целлулоидных. Раджан – офицер сетевой разведки, специалист по киберпреступлениям, но он оперативник, боевой роботех, он точно знает, что нужно делать в подобных ситуациях: одним движением он толкает прочь первую претендентку, освобождая напарника от необходимости с ней бороться, а вторым ломает третьей претендентке шею – целенаправленным ударом в область уха. Просто удар был такой силы, что металлические соединения не выдерживают и голова заваливается на правое плечо, после чего Раджан отрывает её, оставляя тело без управляющих команд. Третья претендентка, которая так и не успела толком поучаствовать в покушении, и неизвестно, собиралась ли, мертва. Одной из видеокамер Раджан видит, что дорогие костюмы в панике бегут вглубь подземелий, другой – что Райма тащит Лаврентия к выходу, а в следующую миллисекунду первая претендентка стреляет Раджану в нагрудную пластину и это было самое глупое из того, что она могла придумать. Пуля отскакивает, Раджан хватает целлулоидную за руку – так же, как она Райму несколько секунд назад, но выворачивает с такой силой, что кисть остаётся в его руке. Роботехи не испытывают боли, однако претендентка всё равно кричит – от неожиданности. Вторая целлулоидная пытается просунуть ствол пистолета под лицевую пластину Раджана. Это опасно, однако справиться с боевым роботехом претендентка не в состоянии. Пользуясь тем, что первая на время выведена из строя, Раджан переключается на вторую и резко бьёт её головой в голову, затем ещё, а в третий раз уже кулаком, пробивая треснувшую от первых двух ударов лобную пластину и превращая электронные мозги нейры в электронный фарш. Вторая целлулоидная падает к его ногам. Раджан разворачивается и видит, что первая не собирается продолжать: сообразив, что покушение не удалось, она запускает процесс самоуничтожения, стирает себя и тоже валится на землю.

Схватка закончилась.

От весёлой компании остался только Бадаара – его потряхивает у стены. Райма утащила Графа, Раджан этим недоволен, но поделать ничего не может – время упущено. Крис должна быть в «Манки», двери которого раскрываются и на пороге появляется Бенито. Пару секунд орангутан разглядывает поверженных целлулоидных, замершего Раджана, трясущегося Барда, после чего раскуривает толстую сигару и хмыкает:

– Главное, что не в моём баре.

В коридоре наконец-то появляются вышибалы.

Занавес.