ГЛАВА 34

Андерс

 

 

1.

 

Джек внезапно осознал, что бежит по воздуху, совсем как мультяшный персонаж, который успевает изумленно оглядеться, после чего падает с высоты две тысячи футов. Но им две тысячи футов лететь не пришлось. Джеку хватило времени – на пределе, – чтобы сообразить, что земли под ногами действительно нет, но упал он с высоты не более пяти футов. Покачнулся и смог бы устоять на ногах, если бы в него не врезался Ричард.

– Смотри, Джек! – крикнул Ричард, но сам собственному совету следовать не собирался: его глаза оставались закрытыми. – Берегись волка! Берегись мистера Дафри! Берегись…

– Прекрати, Ричард! – Эти отчаянные крики пугали Джека сильнее всего. Судя по ним, Ричард обезумел, окончательно и бесповоротно. – Прекрати, все хорошо! Их больше нет!

– Остерегайся Этриджа, Джек! Остерегайся гусениц! Остерегайся, Джек!

– Ричард, их нет! Оглянись вокруг, ради Джейсона! – Джек еще не успел сделать это сам, но знал, что они в Долинах, где воздух чист и сладок, а ночь тиха, если не считать шелеста то ли травы, то ли листвы под легким и божественно теплым ветерком.

– Остерегайся, Джек! Остерегайся, Джек! Остерегайся, Джек! Остерегайся…

Словно дурное эхо, в голове зазвучали голоса псов-подростков: Проспайся, проспайся, проспайся! Пожалста, пожалста, пожалста!

– Остерегайся, Джек! – не унимался Ричард. Он уткнулся лицом в землю и напоминал усердного мусульманина, полного решимости произвести хорошее впечатление на Аллаха. – ОСТЕРЕГАЙСЯ! ВОЛК! УЧЕНИКИ! ДИРЕКТОР! ОСТЕРЕГ…

Испугавшись, что Ричард в самом деле рехнулся, Джек схватил его за воротник рубашки, дернул вверх и отвесил пощечину.

Крики как отрезало. Ричард вытаращился на Джека, и тот увидел отпечаток своей ладони на бледной щеке, мутно-красную татуировку. Стыд, который он испытывал, уступил место любопытству: хотелось знать, где они находятся. Света хватало – иначе он бы не смог разглядеть отметину на щеке Ричарда.

Хотя в глубине души он и так знал, куда им удалось добраться.

Пограничье, Джеки. Теперь ты в Пограничье.

Но прежде чем уточнять их конкретное местоположение, следовало разобраться с психическим состоянием Ричарда.

– Ты в порядке, Ричи?

Тот смотрел на Джека с изумлением и обидой.

– Ты ударил меня, Джек.

– Влепил тебе пощечину. Так обычно приводят в чувство впавших в истерику.

– Я не впал в истерику. Я никогда в жизни не впадал в ис… – Ричард замолчал, вскочил на ноги, принялся оглядываться. – Волк! Мы должны остерегаться волка, Джек! Если сможем перелезть через забор, ему до нас не добраться!

И он побежал бы в темноту, к высоченному забору, который в этом мире заменил сетчатую ограду, если бы Джек не схватил друга, удержав на месте.

– Волка больше нет, Ричард.

– Что?

– Мы это сделали.

– О чем ты гово…

– Это Долины, Ричард. Мы в Долинах! Прыгнули сюда! – И при этом ты чуть не вырвал мне руку из сустава, подумал Джек, потирая гудящее плечо. В следующий раз возьму с собой настоящего малолетку, который верит в Санта-Клауса и Пасхального зайца.

– Это нелепо, – медленно произнес Ричард. – Никаких Долин не существует, Джек.

– Если не существует, – мрачно ответил Джек, – почему большой белый волк или твой чертов директор не кусает тебя за зад?

Ричард посмотрел на Джека, открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл. Вновь огляделся, на этот раз с большим вниманием (во всяком случае, Джек на это надеялся). Джек последовал его примеру, наслаждаясь теплом и чистотой воздуха. Морган со сворой чудовищ могли появиться здесь в любую секунду, но Джек не мог не насладиться радостью возвращения в этот мир.

Они находились на поле. Высокая желтоватая трава с колосьями на концах – не пшеница, но что-то похожее на нее, какой-то съедобный злак – тянулась в ночь во все стороны. Под теплым ветерком она пригибалась, шла таинственными, красивыми волнами. Справа на невысоком холме стояло деревянное здание, перед ним на шесте висел зажженный фонарь. Яркое, слепящее глаза желтое пламя горело в стеклянном шаре. Джек видел, что здание восьмиугольное. Они появились в Долинах на самой границе круга света, отбрасываемого фонарем, а на противоположной границе этого круга блестело что-то металлическое. Джек всмотрелся в этот слабый серебристый отблеск… и все понял. Не столько изумился, как обрадовался: его ожидания оправдались. Словно две очень большие части пазла, одна в Америке, другая в Долинах, только что сложились в единое целое.

Он видел перед собой железнодорожные пути. И хотя в темноте не представлялось возможным определить их направление, Джек догадывался, куда они вели.

На запад.

 

2.

 

– Пошли.

– Я не хочу туда идти, – покачал головой Ричард.

– Почему?

– Вокруг слишком много безумия. – Ричард облизнул губы. – В этом здании может быть кто угодно. Собаки. Психи. – Он вновь облизнул губы. – Гусеницы.

– Я же сказал тебе, мы в Долинах. Безумие осталось там – здесь все чисто. Черт, Ричард, неужели ты этого не ощущаешь?

– Никаких Долин не существует, – пронзительным голосом ответил Ричард.

– А ты оглянись вокруг.

– Нет! – взвизгнул Ричард, словно разозленный упрямый ребенок.

Джек схватил в кулак и сорвал несколько колосьев.

– Посмотри на это!

Ричард отвернулся.

Джек едва подавил желание как следует его встряхнуть.

Вместо этого отбросил колосья, мысленно сосчитал до десяти, а потом двинулся вверх по склону холма. Посмотрел на ноги и увидел, что на нем что-то вроде кожаных чапсов. Ричард был одет так же, а на шее у него красовалась алая бандана, словно сошедшая с полотна Фредерика Ремингтона. Джек поднял руку и нащупал у себя на шее такую же бандану. Пробежался руками по телу и обнаружил, что удивительно теплое пальто Майлза П. Кайгера превратилось в некое подобие мексиканского пончо. Похоже, я выгляжу живой рекламой «Тако белл», подумал Джек и усмехнулся.

Жуткая паника отразилась на лице Ричарда, когда он увидел, что Джек поднимается по склону холма.

– Куда ты идешь?

Джек посмотрел на друга и вернулся. Положил руки на плечи Ричарда, заглянул ему в глаза.

– Мы не можем здесь оставаться. Кто-то из них видел, как мы прыгнули. Может, они способны последовать за нами, может, и нет. Я этого не знаю. О законах перехода мне известно не больше, чем детсадовцу о магнетизме, а именно: иногда магниты притягиваются, а иногда отталкиваются. И на данный момент это все, что мне надо знать. Мы должны убираться отсюда. Вот и весь разговор.

– Мне это снится. Я знаю, что снится.

Джек мотнул головой в сторону ветхого деревянного здания:

– Ты можешь пойти туда или остаться здесь. Если хочешь остаться, я проверю, что там, и вернусь за тобой.

– Ничего этого нет. – Лишенные очков, беззащитные, широко распахнутые глаза Ричарда словно припорошила пыль. На мгновение он вскинул их к темному небу Долин со странными, незнакомыми созвездиями, содрогнулся, отвел взгляд в сторону. – У меня температура. Грипп. В школе многие болеют. Это бред. А ты – его приглашенная звезда, Джек.

– Ладно, при первой возможности пошлю кого-нибудь в Гильдию бредовых актеров с моей визиткой, – ответил Джек. – А пока почему бы тебе не остаться здесь, Ричард? Если ничего этого не происходит, тебе не о чем волноваться.

Джек вновь двинулся по склону, думая, что еще несколько таких разговоров с Ричардом, как у Алисы с Мартовским зайцем, – и он придет к выводу, что тоже съехал с катушек.

Он уже преодолел половину склона, когда Ричард присоединился к нему.

– Я бы вернулся за тобой.

– Знаю, но я подумал, что мне лучше пойти с тобой. Раз уж все это происходит во сне.

– Ладно, только молчи, на случай если там кто-то есть. Я думаю, что есть. По-моему, я видел, как кто-то смотрит на нас в окно.

– И что ты собираешься делать? – спросил Ричард.

Джек улыбнулся.

– Импровизировать, Ричи-бой. Так я делал с того самого момента, как покинул Нью-Хэмпшир. Действовать по обстоятельствам.

 

3.

 

Они подошли к крыльцу. Ричард, вновь охваченный паникой, схватил Джека за плечо. Джек устало повернулся к другу. Фирменные захваты Ричарда ему уже приелись.

– Что теперь?

– Это точно сон, и я могу это доказать.

– Как?

– Мы больше не говорим на английском, Джек! Мы говорим на каком-то языке, и мы говорим на нем идеально, но это не английский.

– Да, – кивнул Джек. – Странно, не правда ли?

И начал подниматься по ступеням, оставив разинувшего рот Ричарда внизу.

 

4.

 

Через пару мгновений Ричард опомнился и поспешил вслед за Джеком. Доски ступеней покоробились и растрескались, сквозь щели пробивались колосья травы. Из темноты под крыльцом доносилось сонное гудение насекомых – не резкий стрекот цикад, а какие-то более мягкие звуки. Здесь все мягче, подумал Джек.

Фонарь теперь находился за их спинами, так что их тени сначала легли на крыльцо, а потом переметнулись на дверь. Сперва Джеку показалось, что старая, выцветшая надпись на двери составлена кириллическими буквами и не поддается расшифровке. Затем он присмотрелся и безо всякого удивления прочел: «Станция».

Джек поднял руку, чтобы постучать, но передумал. Нет. Стучать он не будет. Это не частное жилище. На двери было написано «СТАНЦИЯ», а это слово ассоциировалось у него с общественными помещениями: залами, где пассажиры ожидают прибытия автобусов «Грейхаунд» и поездов «Амтрак», и зонами вылета аэропортов.

Он толкнул дверь. Дружелюбный свет лампы и определенно не дружелюбное приветствие выплеснулись на крыльцо одновременно.

– Убирайся, дьявол! – проскрипел надтреснутый голос. – Убирайся, я уеду утром! Клянусь. Поезд в сарае! Убирайся! Я поклялся, что уеду, и я уеду, так что убирайся… убирайся и оставь меня в покое!

Джек нахмурился. Ричард стоял разинув рот. Перед ними была чистенькая, но очень старая комната. Доски сильно покоробились, и стены, казалось, шли рябью. На одной стене висела картина с изображением почтовой кареты, такой большой, что она напоминала китобойный корабль. Древний прилавок из таких же покоробленных досок делил комнату пополам. За ним на дальней стене висела грифельная доска с надписью «ПРИБЫТИЕ КАРЕТЫ» над одной колонкой и «ОТПРАВЛЕНИЕ КАРЕТЫ» – над другой. Глядя на древнюю доску, Джек понял, что на ней давно уже ничего не писали. Подумал: А попытайся кто написать на ней что-нибудь мелом, она осыплется мелкими кусочками на истертый пол.

С одной стороны прилавка стояли самые большие песочные часы, какие Джеку доводилось видеть; каждая колба была размером с бутылку шампанского, а нижнюю заполнял зеленый песок.

– Оставь меня в покое, слышишь? Я обещал, что уеду, и я уеду! Пожалуйста, Морган! Прояви милосердие! Я обещал, и если ты мне не веришь, загляни в сарай! Поезд готов, я клянусь, поезд готов!

Голос не утихал. Его владелец, крупный пожилой мужчина, забился в дальний правый угол комнаты. Джек предположил, что рост раболепно ссутулившегося старика составлял никак не меньше шести футов трех дюймов – макушка почти касалась низкого потолка станции. Старику могло быть семьдесят, а может, и восемьдесят лет. Снежно-белая борода начиналась чуть ниже глаз и каскадом спускалась на грудь. Когда-то широкие плечи заметно сгорбились, словно старик долгие годы таскал тяжести. Сеть глубоких морщинок расходилась от уголков глаз, еще более глубокие морщины прорезали лоб. Кожа цветом напоминала желтоватый воск. Старик носил белый килт с ярко-красными нитями, и чувствовалось, что бедолага испуган до смерти. Он потрясал толстым посохом, но едва ли мог кого испугать.

Джек резко повернулся к Ричарду, когда старик упомянул имя его отца, но тому было не до подобных мелочей.

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь. – Джек шагнул вперед.

– Уходи! – взвизгнул старик. – Не желаю слушать! Дьявол умеет скрываться за ангельским лицом! Убирайся! Я все сделаю! Поезд готов к отбытию ранним утром! Я сказал, что сделаю, и так и будет, а теперь уходи!

Рюкзак, превратившийся в заплечный мешок, висел на руке Джека. Подойдя к прилавку, он порылся в мешке, отодвинув в сторону зеркало и денежные деревяшки. Наконец пальцы нащупали искомое. Монету, которую давным-давно дал ему капитан Фаррен, с профилем королевы на одной стороне и грифоном на другой. Джек бросил монету на прилавок, и мягкий свет комнаты заиграл на очаровательном профиле Лауры Делессиан: Джека вновь поразило сходство королевы с его матерью. Они с самого начала выглядели такими похожими? А может, схожесть увеличивается оттого, что я много об этом думаю? Или я действительно каким-то образом свожу их профили воедино, превращая в один?

Когда Джек двинулся к прилавку, старик вжался в стену. Казалось, еще немного, и он просто продавит ее и вывалится наружу. Слова лились истеричным потоком. Но когда Джек бросил монету на прилавок, как требующий выпивки злодей в вестерне, старик внезапно замолчал. Уставился на монету, его глаза округлились, блестящие слюной уголки рта задрожали. Широко раскрывшиеся глаза поднялись к лицу Джека, и впервые старик разглядел его.

– Джейсон, – прошептал он дрожащим голосом. Даже одно это слово далось ему с трудом, а ведь он только что трещал как сорока. Теперь старик дрожал не от страха, а от благоговения. – Джейсон!

– Нет, – ответил Джек. – Меня зовут… – Тут он замолчал, осознав, что на этом странном языке его имя не Джек, а…

– Джейсон! – вскричал старик и упал на колени. – Джейсон, ты пришел! Ты пришел, и теперь все будет хорошо, да, все будет хорошо! Всем нам будет хорошо, все будет хорошо!

– Эй! – воскликнул Джек. – Эй, послушайте…

– Джейсон! Джейсон пришел, и королева поправится, да, и все будет хорошо!

Слезливое обожание старого станционного смотрителя поставило Джека в еще более неловкое положение, чем крикливый страх. Он повернулся к Ричарду… но с этой стороны помощи ждать не приходилось. Ричард распластался на полу слева от двери и то ли заснул, то ли чертовски хорошо притворился.

– Вот блин, – простонал Джек.

Старик по-прежнему стоял на коленях, что-то бормотал и плакал. Ситуация из просто нелепой быстро превращалась в невообразимо комичную. Джек нашел откидную крышку и шагнул за прилавок.

– Э… поднимись, мой добрый и верный слуга. – Произнося эти слова, он задавался вопросом, а сталкивались ли с подобными проблемами Иисус и Будда. – Встань, друг мой.

– Джейсон! Джейсон! – зарыдал старик и, метя белыми волосами по полу, принялся целовать обутые в сандалии ноги Джека, не прикасаться губами, а звонко чмокать, как любовник на сеновале. Джек начал хихикать. Ему удалось вытащить их из Иллинойса, они попали в полуразвалившуюся станцию где-то в Пограничье, посреди огромного поля пшеницы, которая не была пшеницей, и теперь Ричард спит на полу, а этот странный старик целует ему, Джеку, ноги, одновременно щекоча их своей бородой.

– Встань! – смеясь, вскричал Джек. Попытался сделать шаг назад, но наткнулся на прилавок. – Встань, о добрый слуга! Поднимайся на свои чертовы ноги, хватит уже!

– Джейсон! – Чмок! – Все сделается хорошо! – Чмок-чмок!

Но все разрешится и сделается хорошо, подумал Джек, смеясь, а старик страстно целовал ему пальцы через сандалии. Не знал, что в Долинах читают Роберта Бернса…

Чмок-чмок-чмок.

Нет, хватит, я больше этого не вынесу.

– ВСТАНЬ! – взревел Джек во весь голос, и старик наконец-то поднялся, трясясь и плача, не смея встретиться с Джеком взглядом. Но его невероятно широкие плечи чуть распрямились, и он уже не выглядел таким несчастным. Джека это, несомненно, порадовало.

 

5.

 

Прошло около часа, прежде чем разговор со стариком стал более-менее связным. Они начинали говорить, а потом Андерс, бывший кучер, сбивался на очередное о-Джейсон-мой-Джейсон-как-ты-велик, и Джеку приходилось быстро его успокаивать, пока дело не дошло до целования ног. Джеку старик нравился, и он ему сочувствовал. Он представил себе, какие ощущения вызвало бы у него появление Христа или Будды на местной автомойке или в школьной столовой. И Джеку пришлось признать еще один очевидный факт: отчасти его не удивило такое отношение Андерса. Он оставался Джеком – но все больше и больше чувствовал себя… тем, другим.

Но тот умер.

Да, без всяких сомнений. Джейсон умер, и Морган из Орриса, скорее всего, приложил руку к его смерти. Но такие, как Джейсон, могут найти способ вернуться, не правда ли?

Джек полагал, что время, которое потребовалось Андерсу для того, чтобы освоиться в его обществе, потрачено не зря, хотя бы потому, что Ричард действительно заснул, даже если поначалу только притворялся спящим. И Джека это вполне устраивало, потому что Андерс много чего наговорил о Моргане.

Когда-то, поведал он, здесь была конечная почтовая станция в известном мире. С благозвучным названием «Пограничная станция». А за ней начиналось чудовищное место.

– В каком смысле – чудовищное? – спросил Джек.

– Я не знаю, – ответил Андерс, раскуривая трубку. Он смотрел в темноту, лицо его стало мрачным. – О Проклятых землях рассказывают много историй, все они отличаются друг от друга, но все начинаются словами: «Я знаком с человеком, который встретил человека, заблудившегося на краю Проклятых земель. Он бродил там три дня и говорит…» Но я ни разу не слышал истории, начинавшейся со слов: «Я заблудился на краю Проклятых земель. Бродил там три дня и могу сказать…» Ты чувствуешь разницу, Джейсон, мой господин?

– Чувствую, – медленно ответил Джек. Проклятые земли. От одного этого названия волосы на теле вставали дыбом. – Так никто не знает, каковы они на самом деле?

– Точно – нет, – ответил Андерс. – Но даже если четверть услышанного мной – правда…

– И что ты слышал?

– Там такая жуть, что в сравнении с ней рудные Ямы Орриса кажутся чем-то нормальным. Шары огня катятся через холмы и равнины, оставляя за собой длинные черные следы. Но черные только днем, а ночью, если верить тому, что я слышал, они светятся. И если человек слишком близко подходит к такому шару, его настигает страшная болезнь. Он теряет волосы, тело покрывается язвами, а потом его начинает рвать. Иногда ему становится лучше, но чаще его рвет и рвет, пока у него не разрывается желудок и не лопается горло. А потом…

Тут Андерс вскочил.

– Мой господин! Почему ты так выглядишь? Увидел что-то в окне? Что-то испугало тебя на этих дважды проклятых рельсах?

И старик в ужасе повернулся к окну.

Лучевая болезнь, думал Джек. Сам того не зная, он точно описал едва ли не все симптомы лучевой болезни.

В прошлом году на уроках физики они изучали ядерное оружие и последствия радиоактивного заражения… а поскольку мать Джека участвовала, пусть и не особенно активно, в движениях против испытаний ядерного оружия и строительства новых атомных станций, он к этим темам отнесся очень внимательно.

Радиоактивное заражение в полной мере соответствует названию Проклятые земли, подумал он. И тут же осознал кое-что еще: к западу отсюда велись первые испытания ядерного оружия. Именно там установили на башне и взорвали прототип бомбы, сброшенной на Хиросиму. Да еще построили город, населенный манекенами, который этот взрыв и уничтожил, чтобы армия смогла более-менее точно оценить, к чему приводит атомный взрыв и вызываемый им огненный смерч. Потом они вернулись в Юту и Неваду и продолжили испытания под землей. Джек знал, что там находятся обширные пустоши, принадлежащие государству, все эти нагромождения холмов, плоских гор и ущелий, где испытывались не только бомбы.

И сколько этой дряни Слоут перетащит сюда, если королева умрет? Сколько уже перетащил? Эта почтово-железнодорожная станция – составная часть транспортной системы для перетаскивания?

– Ты плохо выглядишь, мой господин, очень плохо. Побледнел как полотно. Готов поклясться, что побледнел.

– Все нормально, – медленно ответил Джек. – Сядь. Продолжи свой рассказ. И раскури трубку, она погасла.

Андерс вынул трубку изо рта, раскурил, вновь перевел взгляд от Джека к окну… но теперь его лицо изменилось: оно осунулось от страха.

– Однако я достаточно скоро узнаю, правдивы ли эти истории.

– Каким образом?

– Завтра утром, с рассветом, я отправляюсь в Проклятые земли, – ответил Андерс. – Я поеду через Проклятые земли, поведу дьявольскую машину Моргана из Орриса, которая стоит сейчас в сарае, и повезу отвратительные дьявольские поделки, о предназначении которых знает только Бог.

Джек смотрел на старика, его сердце гулко билось, кровь шумела в ушах.

– Куда? Как далеко? К океану? К большой воде?

Андерс медленно кивнул:

– Точно. К воде. И… – Голос его упал до едва слышного шепота, взгляд метнулся к темным окнам, словно он боялся, что какая-то тварь могла притаиться с другой стороны, наблюдать, подслушивать. – И там Морган встретит меня, и мы отнесем его добро.

– Отнесете куда?

– В черный отель, – дрожащим шепотом закончил Андерс.

 

6.

 

Джек едва подавил желание расхохотаться. «Черный отель» – прямо-таки название мрачного триллера. Однако… однако… вся эта история началась в отеле, правильно? В «Альгамбре», штат Нью-Хэмпшир, на берегу Атлантического океана. А теперь появился другой отель, возможно, такая же викторианская громадина, но на побережье Тихого океана. Может, там и должно закончиться его длинное необычное путешествие? В некоем аналоге «Альгамбры», по соседству с занюханным парком развлечений? Идея казалась очень убедительной; она укладывалась в один ряд с двойниками и двойственностью…

– Почему ты так смотришь на меня, мой господин?

Чувствовалось, что Андерс взволнован и расстроен. Джек быстро отвел глаза.

– Извини. Просто задумался.

Он ободряюще улыбнулся, и бывший кучер ответил робкой улыбкой.

– И я хочу, чтобы ты перестал меня так называть.

– Называть как, мой господин?

– Мой господин.

– Мой господин? – На лице Андерса отразилось недоумение. Он не повторял последние слова Джека, а просил разъяснения. И Джек понял, что надо закрыть эту тему, иначе они будут до бесконечности пытаться понять друг друга.

– Не важно. – Он наклонился вперед. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне все. Сможешь это сделать?

– Я постараюсь, мой господин, – ответил Андерс.

 

7.

 

Поначалу слова давались ему с трудом. Практически вся его одинокая жизнь прошла в Пограничье, и он не привык к разговорам. А теперь ему приказывал говорить подросток, в котором он видел особу королевской крови, если не бога. Но мало-помалу слова потекли свободнее, и к концу его недостаточно полного, однако невероятно будоражащего рассказа полились потоком. Джек без труда следовал за нитью повествования, несмотря на выговор старика, который в голове мальчика легко трансформировался в картавость, свойственную уроженцам Шотландии, родины Роберта Бернса.

Андерс знал Моргана, потому что Морган был, попросту говоря, Владыкой Пограничья. Его настоящий титул, Морган Оррисский, звучал не так гордо, но в реальной жизни оба значили одно и то же. Оррис, самое восточное поселение Пограничья, представлял собой наиболее цивилизованную часть этих огромных травянистых равнин. Поскольку Морган безраздельно правил Оррисом, ему принадлежала власть и в Пограничье, потому что никто не мог поставить ее под сомнение. Более того, в последние пятнадцать лет к Моргану потянулись Волки. Поначалу это значения не имело, к нему приходили считанные плохие Волки (слово, которое употребил Андерс, для Джека прозвучало как «бешеные»). Но с годами их все прибавлялось, и Андерс слышал разговоры о том, что болезнь королевы ускорила процесс, и теперь больше половины племени этих пастухов-оборотней подхватили болезнь, заставившую их забыть о верности королеве. По словам Андерса, служили Моргану и другие твари, похуже бешеных Волков. Рассказывали, что некоторые из них способны свести человека с ума одним взглядом.

Джек подумал об Элрое, страшилище из «Бара Апдайка в Оутли», и содрогнулся.

– Та часть Пограничья, в которой мы находимся, имеет какое-то название? – спросил Джек.

– Мой господин?

– Место, где мы сейчас.

– Устоявшегося названия нет, мой господин, но я слышал, как люди называли это место Эллис-Брейкс.

– Эллис-Брейкс, – повторил Джек. У него в голове наконец начала складываться картина географии Долин, пусть неопределенная и, скорее всего, не всегда соответствующая действительности. Какая-то часть Долин соотносилась с восточным побережьем Соединенных Штатов; Пограничье, судя по всему, являлось аналогом Среднего Запада Америки и Великих равнин (Эллис-Брейкс? Иллинойс? Небраска?), а Проклятые земли – американского Запада.

Он так долго и пристально смотрел на Андерса, что тот вновь беспокойно заерзал.

– Извини. Продолжай.

Его отец, рассказал Андерс, был последним кучером почтовой кареты, который ездил на восток от Пограничной станции. Андерс тогда ходил у него в подмастерьях. Но даже в те дни, говорил он, смута и беспорядки сотрясали восток. Начало им положили убийство старого короля и последовавшая за этим короткая война. Война закончилась восхождением на престол доброй королевы Лауры, но полного спокойствия это не принесло, беспорядки никуда не делись, и источником их стали жуткие Проклятые земли; оттуда волнения выплескивались на восток, продвигаясь все дальше. Некоторые, говорил Андерс, верили, что источник зла находится на западе.

– Не уверен, что понимаю тебя. – Однако в глубине души Джек все понимал.

– На краю земли, – пояснил Андерс. – У большой воды, к которой я должен добраться.

Другими словами, все началось в некоем месте, откуда пришел мой отец… мой отец, и я, и Ричард… и Морган. Старина Блоут.

Беда, говорил Андерс, пришла в Пограничье, и теперь племя Волков гибнет; как далеко зашел процесс, никто сказать не мог, но кучер полагал, что Волкам скоро придет конец, если воздействие не обратить вспять. Смута перекинулась и на восток, где, как он слышал, королева тяжело заболела и лежит при смерти.

– Это же неправда, мой господин? – спросил Андерс с мольбой в голосе.

Джек посмотрел на него.

– Я должен знать ответ на этот вопрос?

– Разумеется. Разве ты не ее сын?

На мгновение весь мир замер. Затихло мягкое гудение насекомых на улице. Ричард сделал вдох, но выдыхать не торопился.

Даже сердце Джека, похоже, взяло паузу… в ожидании ответа.

И он ответил, ровно и спокойно:

– Да… я ее сын. И это правда… она тяжело больна.

– Но она же не умирает? – настаивал Андерс, его глаза умоляли. – Она не умирает, мой господин?

Джек чуть улыбнулся.

– Это мы еще посмотрим.

 

8.

 

До всей этой смуты, рассказывал Андерс, Морган Оррисский был мелким пограничным бароном. Свой титул он унаследовал от отца, жирного, дурно пахнущего шута. Над отцом Моргана все смеялись и при жизни, но он умудрился стать посмешищем даже после смерти.

– Он целый день пил персиковое вино, у него начался понос, и он умер на толчке.

Люди начали было смеяться и над сыном старика, но смех прекратился после того, как в Оррисе повесили нескольких весельчаков. И когда через многие годы после убийства старого короля смута вновь начала набирать силу, Морган занимал уже куда более высокое положение, взошел, как зловещая звезда на небосклоне.

Все это мало что значило в Пограничье. На здешних огромных просторах не было места политике. Какое-то значение придавали разве что изменениям среди Волков, но не слишком существенное, поскольку все плохие Волки уходили в Другое место. («Нас это не опаляло, мой господин». – Уши Джека настаивали, что слышали именно эту фразу.)

Вскоре после того как новости о болезни королевы докатились и до Пограничья, Морган прислал сюда команду уродливых, скрюченных рабов с одной из рудных ям на востоке. Их охраняли плохие Волки и несколько еще более странных существ. Командовал ими жуткий человек, который не расставался с хлыстом. Когда начались работы, он находился здесь постоянно. Потом исчез. Андерс, который провел большую часть этих ужасных недель и месяцев в своем доме, расположенном в пяти милях к югу, обрадовался его уходу. До него доходили слухи, что Морган вернул мужчину с хлыстом на восток, где дело шло к развязке. Андерс не знал, правда это или нет, да и не хотел знать. Просто радовался, что человек, которого иногда сопровождал тощий, вечно мрачный мальчик, уехал.

– А его имя? – спросил Джек. – Как его звали?

– Мой господин, я не знаю. Волки называли его Человек-кнут. Рабы называли его Дьяволом. Я бы сказал, что правы и те и другие.

– Он одевался как щеголь? Бархатные камзолы? Башмаки с пряжками?

Андерс закивал.

– И сильно душился?

– Да! Точно, душился!

– А его кнут заканчивался косичками из сыромятной кожи с металлическими наконечниками?

– Верно, мой господин. Злой хлыст. И управлялся он с ним очень ловко.

Это был Осмонд. Это был Лучезарный Гарденер. Он был здесь, надзирал за каким-то проектом Моргана… потом королева заболела, и Осмонда призвали в летний дворец, где и состоялось наше радостное знакомство.

– А его сын? Как выглядел его сын? – спросил Джек.

– Худой, – медленно ответил Андерс. – Один глаз плавал. Это все, что я помню. Он… мой господин, разглядеть сына Человека-хлыста было трудно. Волки боялись его даже больше, чем отца, хотя он не носил с собой хлыста. Они говорили, что он тусклый.

– Тусклый, – задумчиво повторил Джек.

– Да. Так они называют людей, которых трудно разглядеть, независимо от того, как пристально ты на них смотришь. Стать невидимым невозможно – так говорят Волки, – но можно замутить свой образ, если знаешь как. Большинство Волков это умеют, и это маленькое шлюхино отродье тоже умело. Так что я помню лишь его худобу и плавающий глаз, а еще… он был уродлив, как черный сифилитический грех.

Андерс помолчал.

– Ему нравилось причинять боль животным. Маленьким зверькам. Он уносил их под крыльцо, и я слышал ужасные крики. – Андерса передернуло. – Это одна из причин, по которым я предпочитал оставаться в своем доме, знаешь ли. Не могу слышать, как маленькие зверьки кричат от боли. Меня от этого мутит, да.

Рассказ Андерса вызвал у Джека сотню новых вопросов. Особенно ему хотелось побольше узнать о Волках – одно только их упоминание будило в Джеке и радость, и безмерную тоску по Волку, навсегда оставшемуся в его сердце.

Но времени было в обрез, утром этот человек собирался отправиться на запад через Проклятые земли, и орда обезумевших учителей, ведомая самим Морганом, могла в любой момент ворваться сюда из Другого места, как называл его Андерс. А Ричард мог проснуться и поинтересоваться, кто этот Морган, о котором они говорят, и кто этот мутный подросток, подозрительно похожий на его соседа по Нелсон-Хаусу.

– Они пришли, – подытожил Джек. – Эта команда пришла во главе с Осмондом… во всяком случае, он ими руководил, пока его не отозвали, а еще ему приходилось читать вечерние проповеди в часовне в Индиане…

– Мой господин? – На лице Андерса отражалось полнейшее замешательство.

– Они пришли и построили… что? – Джек уже знал ответ, но хотел услышать его от Андерса.

– Железную дорогу, – ответил Андерс. – Они проложили рельсы на запад через Проклятые земли. Рельсы, по которым я завтра отправлюсь в путь.

– Нет, – возразил Джек. Жаркое волнение солнцем вспыхнуло у него в груди, и он поднялся. В голове снова что-то щелкнуло, как будто опять сложились воедино важные части пазла.

Лицо Джека засияло пугающе прекрасным светом, и Андерс с грохотом повалился на колени. От этого шума Ричард пошевелился и сонно сел.

– Не ты, – произнес Джек. – Я. И он. – Джек указал на Ричарда.

– Джек? – Ричард смотрел на него сонными подслеповатыми глазами. – О чем ты говоришь? И почему этот человек обнюхивает пол?

– Мой господин… твоя воля, разумеется… но я не понимаю.

– Не ты, – повторил Джек. – Мы. Мы забираем у тебя поезд.

– Но, мой господин, зачем? – выдохнул Андерс, не решаясь поднять на Джека глаза.

Джек Сойер смотрел в темноту за окном.

– Потому что там, где заканчиваются эти рельсы, есть кое-что… там, где заканчиваются эти рельсы, или чуть дальше, есть то, что мне нужно.

Отправить